Жанр: Любовные романы
Имитатор
...а была из неимущих. Я
отследил кое-каких родственников, когда мы ее опознали, но никто так и не
востребовал прах. Показания очевидцев — тех, из кого мне удалось выжать
показания, — противоречивы. Все они принимали наркотики в той или иной
форме, и полагаться на их слова надо с известной осторожностью. Все сошлись
в одном: мужчина неопределенного расового происхождения в серой или синей
форме. Его видели выходящим из здания, предназначенного под снос, примерно в
то время, когда произошло убийство. Жертва, как и все остальные обитатели
здания, проживала в нем незаконно, поэтому все старались оставаться
незамеченными и никого не замечать.
— У вас в Нью-Йорке горячее дельце с таким же почерком, — сказала
напарница.
Ее фамилия была Бейкер, они со Слоуном составляли прекрасную пару: оба
молодые, здоровые, привлекательные, с выгоревшими на солнце волосами,
похожие скорее на пару любителей серфинга, чем на полицейских. Правда, их
выдавали глаза.
— Мы, э-э-э... провели небольшое исследование, когда вы связались со
мной, — объяснил Слоун. — Хотели лучше понять, что вы ищете и
почему.
— Прекрасно, это сэкономит мне время и долгие объяснения. Давайте и
дальше действовать в том же духе. Передайте мне копию дела и расскажите обо
всех этапах вашего расследования.
— Я готов это сделать, но на взаимной основе. Это мое первое дело. Я
хотел бы его закончить.
— Мы хотели бы его закончить, — поправила его Бейкер. — Трент
свои двадцать пять отслужил и остаток жизни намерен посвятить рыбалке. Он в
деле не участвует.
— Договорились, — сказала Ева.
На этот раз, завершив переговоры, она позволила Рорку заехать за ней на
машине. Если полицейские не стесняются при ней пить сок папайи, и притом с
удовольствием, рассудила она, значит, переживут, увидев, как их коллега
садится в сверкающий лаком спортивный автомобиль с откидным верхом. Она
опустила свою разбухшую от заметок и дисков сумку за спинку сиденья.
— Я хочу съездить на место, посмотреть, что там и как.
— Можно.
Она дала ему адрес, выждала, пока Рорк не ввел его в бортовой компьютер.
— Ну как? Ты купил команду
Доджерс
?
— Увы, нет, но, если ты хочешь, только скажи...
Ева откинула голову назад и задумалась, пока он вел машину.
— Не понимаю, как люди могут тут жить, — заметила она. — Один
раз их здорово тряхнуло, но они напрасно думают, что в одну воронку второй
снаряд уже не угодит.
— Но ветерок тут приятный, — возразил Рорк. — И уж что им
точно удалось, так это снизить уровень загазованности и шума.
— А мне кажется, весь этот город какой-то киношный. Все такое бело-
розовое. Слишком много здоровых тел и улыбающихся лиц. Это как-то
неестественно. И еще я не понимаю, зачем им пальмы прямо посреди города. Это
как-то неправильно.
— Что ж, вот это тебе должно понравиться. Дом, который ты ищешь, явно
заброшен и находится в полуразрушенном состоянии. А местные жители выглядят
довольно подозрительно. Все, как один.
Ева выпрямилась и огляделась вокруг.
Половина уличных фонарей не работала, само здание было полностью погружено
во мрак. Большинство окон были заколочены. Вокруг слонялись поодиночке и
группками темные личности, в одном месте она безошибочно разглядела, как
порция наркотика перешла из рук в руки.
— Вот это больше похоже на правду. — Оживившись, Ева вышла из
машины. — Машина полностью под охраной?
— Начинена по самое
не могу
. — Рорк поднял верх, включил замки и
дефлекторы.
— Ее комната была на третьем этаже. Можно пойти поглядеть, раз уж мы
здесь.
— Как приятно рыскать по заброшенному дому, где на каждом шагу кто-то
норовит тебя пырнуть, оглушить или подорвать.
— У тебя свои забавы, у меня свои. — Ева оглядела окрестности,
выбрала нужного ей человека: — Эй, задница!
Обколотый наркоман в длинной черной куртке поднялся на ноги.
— Если мне придется за тобой гнаться, я разозлюсь, — предупредила
Ева. — Я могу поскользнуться, и моя нога может чисто случайно попасть
тебе по яйцам. У меня вопрос. Дашь ответ, получишь десятку.
— Ничего не знаю.
— Значит, десятки не получишь. Давно ты тут вшиваешься?
— Давно. Никого не трогаю.
— Ты был тут, когда Сьюзи Мэннери задушили на третьем этаже?
— Черт, я никого не убиваю. Никого не знаю. Может, это люди в белом.
— Что за люди в белом?
— Да вы же знаете. Парни из-под земли. Днем они крысы. А ночью людей
убивают во сне. Полиция знает. Может, они тоже полиция.
— Ну да, конечно. Люди в белом. Сгинь, — сказала ему Ева и
направилась к дому.
— А где моя десятка?
— Неверный ответ.
У нее самой не было ни одного верного ответа, пока она взбиралась на третий
этаж. Комната Мэннери была уже занята кем-то, но жильца не оказалось на
месте. На полу лежал драный матрац, рядом стояла коробка с тряпьем и валялся
недоеденный бутерброд.
Все, кого Ева сумела застать и расспросить внутри дома, знали не больше, чем
обколотый снаружи. Никто ничего не видел, не знал, ничего не делал.
— Мы даром тратим время, — сдалась наконец Ева. — Это не моя
территория. Я не знаю, на кого давить. А если бы и знала, мне это вряд ли
помогло бы. Когда человек живет вот так, люди думают, что он поставил на
себе крест. Но Сьюзи Мэннери была не такая. Слоун дал мне список ее личных
вещей. У нее была одежда, запас еды и чучело собаки. Человек не станет
таскать за собой собачье чучело, если он поставил на себе крест. Она,
наверное, накурилась к тому времени, как он пришел, и была под кайфом, но
она была жива.
Рорк повернул ее лицом к себе в душной и грязной комнате.
— Лейтенант, вы устали.
— Все нормально.
В ответ он лишь погладил ее по щеке. Она на минуту закрыла глаза.
— Да. Я устала. Мне знакомы такие места. Пару раз, когда у него было
жидковато с деньгами, мы ночевали в таких местах. Черт, это могло быть прямо
здесь, откуда мне знать? Я многого не помню.
— Тебе бы поспать.
— Посплю в самолете. Ладно, нечего тут торчать. Все равно в Нью-Йорке
мне лучше думается.
— Ну тогда поехали домой.
— Похоже, с подъемными в загородной командировке ничего не вышло.
— Ничего, я впишу их в твой счет.
Она уснула в самолете, пересекавшем страну, и ей приснились крысы,
превращавшиеся в людей в белом. Приснился мужчина без лица, душивший ее
длинным белым шарфом и завязавший его пышным бантом у нее под подбородком.
ГЛАВА 17
Марлин Кокс три ночи в неделю отрабатывала смену с десяти до двух в
ирландской пивной Райли. Кабачком владел ее дядя. Вообще-то его фамилия была
Уотермен, но его мать была урожденная Райли, и дядя Пит решил, что имеет
право.
Марлин училась в аспирантуре Колумбийского университета, и работа помогала
ей оплачивать занятия. Она изучала ландшафтный дизайн, хотя планы на будущее
после получения ученой степени у нее были самые туманные. Марлин просто
нравилось учиться в колледже, и она оставалась студенткой в двадцать три
года.
Она была хорошенькой миниатюрной брюнеткой с длинными прямыми волосами и
наивными карими глазами. В начале лета родные так беспокоились о ней — в Нью-
Йорке были убиты несколько студентов, — что Марлин отменила свои летние
занятия. Она и сама была немного напугана, глупо было бы это отрицать. С
первой убитой девушкой она даже была немного знакома. Очень шапочно, но все-
таки для нее это стало шоком — узнать на экране в теленовостях лицо
сокурсницы.
До сих пор Марлин не знала ни одного человека, который умер бы, а уж тем
более насильственной смертью. Ее не потребовалось долго убеждать, что надо
держаться ближе к дому и быть настороже.
Но полиция поймала убийцу. И оказалось, что с ним она тоже была немного
знакома. Мысль об этом казалась жутковатой и щекотала нервы.
Теперь, когда страхи улеглись, Марлин уже не вспоминала о малознакомой
девушке и об убийце, с которым однажды немного поболтала в компьютерном
клубе. Ее жизнь, заполненная домашними заботами, работой и занятиями, стала
совершенно нормальной. Пожалуй, даже слишком нормальной. Обыденной, если уж
на то пошло. Марлин с нетерпением ждала начала семестра. Ей хотелось
вернуться к занятиям, вновь встретиться с друзьями, ощутить насыщенный
рабочий ритм. Она обдумывала возможность вступить в более серьезные
отношения с парнем, с которым начала флиртовать во время безвременно
оборвавшейся летней сессии. Марлин вышла из метро в двух кварталах от дома,
в котором делила квартиру с двумя кузинами. Это было хорошее место,
одобренное ее семьей. Тихие улицы, дружелюбные соседи. Короткая пешая
прогулка не пугала Марлин. Этим маршрутом она ходила уже два года, и никто
ее ни разу не побеспокоил.
Иногда ей даже хотелось, чтобы ее кто-нибудь побеспокоил: хотелось доказать
своим чересчур заботливым родственникам, что она может постоять за себя.
Повернув за угол, Марлин увидела мини-фургон для перевозки мебели. Она сама
арендовала такой же, причем у той же самой транспортной компании, что и
этот, когда переезжала из родительского дома в квартиру, где жила с
кузинами.
Странное время для переезда
, — мелькнуло в голове у Марлин. Подойдя
поближе, она услыхала негромкий стук, сопровождаемый тяжелым дыханием и
парой глухих мужских проклятий, и увидела мужчину, пытавшегося запихнуть в
фургончик небольшую кушетку. Он был хорошо сложен, и, хотя стоял к ней
спиной, Марлин показалось, что он достаточно молод и силен, чтобы справиться
с задачей. Но потом она заметила, что правая рука у него в гипсе.
Он пытался действовать левой рукой, подпирал кушетку плечом, но ее вес и
выбранный угол были против него: противоположный край кушетки соскальзывал и
со стуком падал на мостовую.
— Черт, черт, черт! — Он вытащил белый носовой платок и отер пот.
Теперь Марлин разглядела его лицо и решила, что он симпатичный. Из-под
бейсбольной шапочки выбивались вьющиеся темные волосы — ей такие ужасно
нравились — и падали на воротник рубашки.
Марлин тронулась своей дорогой. Симпатичный или нет, заговаривать с
незнакомым мужчиной на улице посреди ночи было бы глупо. Но ей стало жаль
его, он казался таким раздосадованным и беспомощным! Природная
доброжелательность заставила Марлин замедлить шаг; привычная нью-йоркская
настороженность вынудила ее держаться на безопасном расстоянии.
— Въезжаете или выезжаете?
Он так вздрогнул, что она едва не засмеялась. А когда он повернулся, его и
без того разгоряченное лицо еще больше раскраснелось.
— Похоже, ни то, ни другое. С таким же успехом я мог бы бросить тут эту
чертову кушетку и заночевать в грузовике.
— Руку повредили? — Марлин подошла чуть ближе. — Никогда не
видела такого здоровущего гипса.
— Да уж! — Он провел по гипсу здоровой рукой. — В трех местах
сломал. Лазил по скалам в Теннесси. Глупо.
Марлин расслышала южный акцент в его голосе. Она подошла еще ближе.
— Довольно поздний час для переезда.
— Ну, дело в том, что моя подружка... — Он поморщился. —
Бывшая подружка. Она работает ночами. Так вот, она сказала: если я хочу
забрать свое барахло, чтоб приезжал за ним, когда ее тут не будет. А мне
опять не повезло, — добавил он с улыбкой. — Мой брат должен был
уже быть тут, но он опаздывает. Он вечно опаздывает. Я хочу все погрузить до
того, как Донна вернется, и фургон арендован только до шести утра.
Нет, он точно был симпатичный. Немного старше тех, с кем она обычно
встречалась, но ей понравился его южный, чуть в нос голос. К тому же он был
в затруднительном положении. — Может, я могу вам помочь?
— Правда? Вы не против? Я был бы вам так благодарен! Если бы только мы
могли запихнуть в фургон эту чертову кушетку! С остальным барахлом я и сам
справлюсь. А там, глядишь, и Фрэнк появится.
— Без проблем. — Марлин подошла к нему. — Если вы поднимете
тот край, а я отсюда подтолкну, может, мы и запихнем ее внутрь. Вы только
тяните с того конца.
— Давайте попробуем. — Он забрался в фургон, хотя и несколько
неуклюже: гипс явно мешал ему.
Марлин изо всех сил старалась приподнять и подтолкнуть свой край кушетки, но
та опять сорвалась и стукнулась о мостовую.
— Извините.
— Ничего. — Он широко улыбнулся ей, хотя вид у него был
измученный. — Вы такая хрупкая! Но если у вас есть еще минутка, мы
могли бы попробовать поменяться местами. Вес я возьму на себя. Пущу в ход
спину, плечи. Если бы вы забрались сюда и придержали ее... Главное, следите,
чтоб не соскальзывала. Вы будете тянуть, а я толкать.
В голове у нее раздался смутный тревожный звоночек, но Марлин не стала на
него реагировать. Она влезла в фургон, ободренная его благодарной улыбкой.
Он спрыгнул на землю.
Кряхтя и чертыхаясь, он отдавал указания и проклинал своего брата Фрэнка.
Это было так забавно, что она засмеялась. Кушетка стала продвигаться внутрь,
и Марлин пятилась все дальше вглубь, подтаскивая ее за собой, радуясь
успешно выполненной работе.
— Миссия завершена!
— Погодите еще минутку. Позвольте мне... — Он забрался внутрь,
вытирая пот со лба здоровой рукой. — Не могли бы мы передвинуть ее вон
туда?
Он поднял руку, и хотя предупреждающий звоночек в голове у Марлин
превратился в грозный колокольный набат, когда он влез в фургон и оказался
совсем близко от нее в маленьком тесном пространстве, она повернулась в том
направлении, куда указывал его палец.
Первый удар пришелся по голове сбоку и едва не сшиб ее с ног. Боль оглушила
Марлин, перед глазами вспыхнули разноцветные огни. Она споткнулась,
зацепившись ногой за ножку кушетки, и качнулась влево, даже не подозревая,
что это движение спасло ее череп от второго, страшного удара загипсованной
рукой. Этот удар сломал ей плечо. Она со стоном попыталась отползти,
укрыться от ударов, спастись от боли. Сквозь страшный шум в голове до нее
доносился его голос, и этот голос стал каким-то другим. Послышался треск.
Что-то рвалось — ее одежда, ее тело? — пока он подтаскивал ее к себе.
— Э, нет, не уйдешь! Хитрая сучка.
Марлин больше ничего не видела: перед глазами у нее были только темнота и
эти ужасные вспыхивающие огни. Она ощущала вкус крови во рту — своей
собственной крови. И сквозь шум в голове она с трудом, но все-таки различала
страшные слова, произносимые страшным, задыхающимся голосом.
Она плакала, из ее горла вырывались тихие, скулящие звуки, вскоре перешедшие
в стоны. А удары все сыпались ей на спину. Дрожащей рукой, стараясь не
потерять сознания, она нащупала в кармане подарок своего дяди, сделанный,
когда она начала работать на него.
Слепой инстинкт заставил ее направить аэрозольный баллончик на звук голоса.
Он взвыл — и этот жуткий вой подсказал ей, что ядовитый газ попал в цель.
Зазвучала прикрепленная к устройству тревожная сирена. Рыдая — Марлин
казалось, что это она рыдает, хотя, возможно, до нее доносились его
рыдания, — она вновь попыталась отползти.
И опять ее тело взорвалось болью в ответ на жестокие пинки по ребрам, по
челюсти. Она почувствовала, что падает. Мир куда-то провалился еще до того,
как ее голова с треском ударилась о мостовую.
В четыре утра Ева стояла на тротуаре, изучая кровь на мостовой. Марлин Кокс
час назад увезли в больницу. Она была без сознания, врачи сказали, что она
вряд ли выживет.
Он бросил арендованный фургон и все свои приспособления, оставил жертву
истекать кровью на асфальте. Но он не успел ее прикончить. Ева присела на
корточки и обработанными специальным составом пальцами, не оставляющими
отпечатков, подняла небольшой осколок белого гипса. Значит, она боролась.
Боролась так отчаянно, так упорно, что сумела его прогнать.
Ева изучила бейсболку и парик, уже запечатанные в пластиковые мешки как
вещественные доказательства. Дешевка, и то и другое, отметила она, трудно
будет отследить. Кушетка выглядела старой, засаленной. Наверняка подобрал на
блошином рынке. Но главное, у них остался фургон, может, хоть с этим им
повезет. А девушка двадцати трех лет умирала. Ева вскинула голову, когда к
ней подбежала Пибоди.
— Лейтенант?
— Двадцатитрехлетняя женщина, — начала Ева. —
Идентифицирована как Марлин Кокс. Живет вот в том доме, — указала
она. — Очевидно, возвращалась с работы. Я звонила в больницу еще по
дороге сюда. Ее оперируют, прогнозы неутешительные. Она тяжело избита:
голова, лицо, тело. Он использовал вот это — во всяком случае, для
начала. — И она подняла кусок гипса.
— Что это?
— Гипс. Я бы сказала, медицинский гипс, снятый с руки. Ему надо было
заманить ее в фургон. Декорация такая: бедолага в гипсе пытается погрузить
диван в грузовик или выгрузить из грузовика. Скорее всего, погрузить в
грузовик. У него сломана рука, он никак не может справиться. Он выглядит
безобидным, беспомощным, вот она и решила ему помочь. Он наверняка источает
обаяние. Море улыбок. Как только она оказывается внутри, он бьет ее. Думаю,
по голове: ему ведь надо оглушить ее, сбить с ног, подавить сопротивление.
Он бьет и бьет ее, бьет так сильно, что разбивает гипс.
Ева подошла к открытым задним дверцам фургона. Небольшое, тесное помещение.
С его стороны это была промашка, подумала она. Он не оставил себе места для
настоящего замаха, а реквизит — кушетка, картонные коробки — еще больше
стеснил передвижение.
Имитация неплохая, решила Ева, но загроможденная сцена помешала ему
выступить с блеском.
— Он был недостаточно проворен, — сказала она вслух. — А
может, слишком вошел во вкус. У нее был с собой какой-то защитный
аэрозоль. — Она подняла повыше пластиковый мешочек с вещественным
доказательством. — Полагаю, она сумела пустить по крайней мере одну
мощную струю прямо ему в лицо или так близко, что ему стало больно. И сирена
включилась. Вот он и побежал. Судя по следам, — добавила Ева, кивнув на
кровь, оставшуюся на асфальте, — либо она выпала из фургона, либо он ее
вытолкнул. Патрульный, доложивший мне о происшествии, сказал, что кровь у
нее из головы текла ручьем. Он даже подумал, что она мертва. Но у нее был
пульс.
— Тед Банди. Я тоже изучала предмет, — пояснила Пибоди, когда Ева
посмотрела на нее. — Особенно ваш список вероятных маньяков. Это его
почерк.
— Да, и ему везло больше, чем нашему парню. Этот провал его здорово
разозлит. Даже если она умрет, он будет недоволен. Давай проверим
прокатчиков, Пибоди. Я уже послала патрульных опросить соседей и собираюсь
отдать фургон на растерзание
чистильщикам
. Мы должны что-то нарыть на
этого ублюдка.
Марлин все еще была в хирургии, когда Ева добралась до больницы. Комната
ожидания при хирургическом отделении была битком набита людьми. Дежурная
медсестра успела предупредить ее, что семья пострадавшей явилась в полном
составе.
Еве была хорошо знакома смесь шока, страха, надежды, горя и гнева на лицах,
повернувшихся к ней как по команде.
— Простите, что помешала. Я лейтенант Даллас, следственный отдел
полиции Нью-Йорка. Мне хотелось бы поговорить с Питером Уотерменом.
— Это я. — Ей навстречу поднялся высокий, дородный мужчина с
черными, стриженными бобриком волосами. — Не могли бы мы выйти, мистер
Уотермен?
Он наклонился, что-то прошептал на ухо одной из ожидавших женщин и вышел
вслед за Евой в коридор.
— Извините, что отрываю вас от семьи, но у меня есть сведения, что вы
были последним, кто говорил с мисс Кокс перед ее уходом домой с работы.
— Она работает на меня. У меня бар, а Марли — она обслуживает столики
три раза в неделю.
— Да, сэр, я это знаю. В котором часу она ушла?
— Ровно в два часа. Я ее отпустил, запирал уже сам. Видел, как она
вошла в метро: это всего в паре шагов от двери. А на выходе из метро надо
пройти всего два квартала. Это хороший район, мои родные дочери там живут.
Они живут с ней в одной квартире. — Тут его голос задрожал, ему
пришлось замолчать и перевести дух. — Мой родной брат живет в том же
квартале. Это хороший район. Безопасный, будь он проклят.
— Это хороший район, мистер Уотермен. — Ева понимала, что это
слабое утешение. — Когда сработала сирена, люди выскочили из домов. Они
не заперлись, не отсиживались внутри. У нас уже есть несколько свидетелей,
видевших, как мужчина, напавший на нее, убегал. Он бы не спешил убегать,
если бы это был другой район, если бы люди не открыли окна и двери, если бы
не пришли на помощь.
— Ну хорошо. — Он вытер ладонью щеку, а заодно и нос. —
Хорошо. Спасибо. Понимаете, это я помог им найти квартиру. Моя сестра — это
мать Марли — попросила меня сперва все проверить.
— И вы нашли квартиру в таком месте, где люди выходят из дому.
Бросаются на помощь, заслышав сирену. Мистер Уотермен, когда человек держит
бар, у него глаз наметан, верно? Вы чувствуете людей. Может, вы обратили
внимание на кого-то из заходивших к вам недавно? Может, кто-то вызвал у вас
подозрения?
— Ко мне такие, кто ищет неприятностей, не заходят. Да у нас караоке
каждый вечер, понимаете? Люди приходят хором попеть. У нас есть завсегдатаи,
ну и туристы захаживают. У меня договоренность с парой гостиниц. У меня
приличное заведение, сержант.
— Лейтенант.
— Извините. Я никого не знаю, кто мог бы сотворить такое с нашей Марли.
Да с кем бы то ни было, если на то пошло. Что за больной подонок может так
избить девочку? Вы можете мне сказать? Что за больной подонок делает такие
вещи?
— Нет, сэр, я не могу вам сказать. Она не говорила, что с кем-то
недавно познакомилась? Может, заметила кого-то по соседству? Может,
разговорилась с кем-то, когда ходила за покупками или гуляла?
— Нет. Она познакомилась с парнем в начале лета, на занятиях. Не знаю,
как его звать. Девочки, наверно, знают. — Он вытащил платок и
высморкался. — Мы не разрешили ей ходить на летние курсы из-за тех
убитых девочек в университете. Одну из них, самую первую, она немного знала,
это ее расстроило. Мы все расстроились. Я купил ей этот спрей, велел всегда
носить в кармане. Она послушалась. Она хорошая девочка.
— Она пустила его в ход. Это значит, что она умница и настоящий боец.
Она заставила его отступить, мистер Уотермен.
— Доктор ничего нам не говорит, — Ева повернулась на женский голос
у себя за спиной. Женщина подошла к двери и остановилась, прислонившись к
косяку, словно ноги не держали ее. — Они ничего не говорят, но я вижу,
что они там думают. Это же у них там моя дочка. Моя девочка. И они думают,
что она умрет. Но они ошибаются.
— Она выкарабкается, Шейла. — Уотермен крепко обнял сестру за
плечи. — С Марли все будет в порядке.
— Миссис Кокс, вы можете сообщить мне что-нибудь полезное для
следствия?
— Она сама вам все скажет, как только очнется. — Голос Шейлы
окреп, в нем зазвучала уверенность. — Вот тогда вы его найдете и
запрете в самой дальней клетке. А когда запрете, я приду и посмотрю ему
прямо в лицо, и скажу: это была моя девочка, это моя дочка засадила его за
решетку!
Ева оставила их вдвоем, нашла себе свободный уголок и чашку кофе и стала
дожидаться возвращения Пибоди.
— С прокатчиками пока не везет, — доложила помощница, — но
Макнаб и Финн носом землю роют.
— Он умен. Осторожен, — отозвалась Ева. — Арендует через
компьютер на фальшивое имя и поддельные права, платит за доставку по
вымышленному адресу. Никто его не видит. Он пользуется изолирующим спреем:
мы не находим ни отпечатков, ни волос, ничего внутри фургона, если не
считать сброшенного парика и кусков гипса.
— А может, окажется, что часть крови на месте принадлежит ему.
Ева лишь покачала головой:
— Для этого он слишком умен. Но не так умен, как ему
...Закладка в соц.сетях
