Жанр: Любовные романы
Имитатор
...с будут нашими соседями, представляете? Это же классно! И это так мило
со стороны Рорка присоветовать нам это местечко, но...
— Но что?
— Вы не понимаете? Я подписала арендный договор! Мы с Макнабом будем
вместе снимать квартиру! Это... это огромный шаг. Через месяц мы уже туда
переедем.
Ева набрала код гаража и стала ждать, пока откроются двери.
— Я думала, вы и так уже живете вместе.
— Да, но это неофициально. Очень неофициально. Просто он большую часть
времени ошивается у меня. А тут все всерьез. У меня мандраж. — Пибоди
прижала ладонь к животу, поспешая следом за Евой к ее полицейскому
автомобилю. — Вот я и засела за учебу, как только мы вернулись, и у
меня начался мандраж уже от этого. А потом я не смогла заснуть от мандража и
прыгнула на Макнаба, ну, просто чтоб напомнить себе, зачем я вообще
ввязалась в это дело, и это тоже заняло какое-то время, потому что, ну, вы
понимаете, я так волновалась...
— Избавь меня от этих подробностей.
— Да, мэм. Ну, в общем, заснула я очень поздно и так крепко, что,
наверное, отключила будильник, так и не проснувшись толком. А спохватилась
только час спустя!
— Если ты встала часом позже, как тебе удалось опоздать... — Ева
взглянула на наручные часы, — всего на пятнадцать минут?
— Пропустила кое-что из моих обычных утренних занятий. Я шла по
графику, пока не отключили энергию в метро. Это выбило меня из колеи, и
теперь у меня опять мандраж.
— Если ты намерена прыгнуть на меня, чтобы избавиться от мандража,
советую выбросить эту мысль из головы. Слушай, Пибоди, если ты до сих пор не
готова к экзамену, то теперь уж перед смертью не надышишься.
— Вот спасибо, утешили! — Пибоди отвернулась и обиженно уставилась
из окна, пока Ева выводила машину из гаража. — Я не хочу срезаться. Не
хочу краснеть, не хочу, чтобы вы краснели за меня.
— Замолчи, а то у меня начнется мандраж! Никому не придется за тебя
краснеть! Ты сделаешь все, что в твоих силах, и этого будет достаточно! А
теперь возьми себя в руки, я должна тебя просветить насчет Смита перед новой
встречей.
Слушая и делая пометки в портативном компьютере, Пибоди покачала головой:
— Ничего этого в его официальных данных нет. Даже на неофициальных
сайтах. Чего-то я тут не понимаю. Парень живет саморекламой, любит выжимать
слезу у поклонниц. Так почему бы не разыграть такой козырь? В детстве его
обижали, он все преодолел и верит в силу любви, ча-ча-ча.
— Ча-ча-ча? — переспросила Ева. — У меня есть пара версий,
почему он не хочет ходить с этой карты. Во-первых, это портит его имидж.
Сильный, красивый, романтичный мужчина, такой чистый, что аж скрипит. В этот
образ не вписывается трудное детство в доме матери, которая подрабатывала
проституцией, поколачивала его и до сих пор тянет с него денежки.
— Это я понимаю, но и трудное детство можно разыграть так, что диски
будут продаваться, как горячие пирожки. Торжество ян.
— Ян? Это что-то вроде ча-ча-ча? — удивилась Ева. — Но суть
не в этом. Да, это могло бы вызвать у кое-кого из женщин жалость к нему и
даже уважение, могло бы заставить их раскошелиться на диск. Но это не то,
что ему нужно.
— А что ему нужно? — спросила Пибоди, хотя и сама уже начала
соображать, что к чему.
— Не деньги. Это всего лишь побочный продукт, хоть и весьма приятный.
Ему нужно, чтобы его обожали, смотрели на него как на героя, превозносили до
небес. Ему хочется быть предметом грез. Он трахает молоденьких фанаток,
потому что они не склонны рассуждать, и подыгрывает женщинам постарше,
потому что они более снисходительны.
— И окружает себя женской прислугой, потому что ему необходимо, чтобы о
нем заботились женщины. И все из-за того, что женщина, которая должна была
заботиться о нем в детстве, этого не делала.
— Вот и я так думаю. — Ева повернула за угол и объехала тяжело
пыхтящий сдвоенный автобус, забитый пассажирами, спешащими в свои казенные
муравейники и ульи. — Поп-идол не должен преодолевать препятствия, он
должен просто быть самим собой. Мужчина твоей мечты не может быть несчастным
мальчишкой, которого била мать, когда он попадался ей под руку. Уточняю:
мужчина твоей мечты в его представлении. Он выстроил себе такой образ и
твердо намерен его придерживаться.
— Значит, можно предположить, что стресс от необходимости скрывать
правду и застарелая злоба на мать надломили его психику. А сломавшись, он
убил две половины той женщины, которая его обижала. Шлюху и мать.
— Вот теперь ты пустила в ход мозги.
Это похоже на компьютерный тренинг
, — подумала Пибоди. Соображала она
не слишком быстро, но чувствовала, что движется в верном направлении.
— Вы сказали
пара версий
. А вторая?
— Вторая такова: он хочет забыть о своем прошлом, похоронить его.
Прошлое не имеет никакого отношения к его нынешней жизни — вот что он
твердит себе. Он ошибается: прошлое всегда является частью настоящего, его
скрытой, подводной частью. И он не хочет, чтобы почтеннейшая публика,
причмокивая и чавкая, пережевывала эту часть его жизни.
Пибоди устремила взгляд на Еву, но на лице ее лейтенанта ничего невозможно
было прочесть.
— Чтобы он мог чувствовать себя человеком, уцелевшим после побоев,
выжившим и добившимся успеха, несмотря на травмы и насилие, пережитые в
детстве.
— Ты его жалеешь.
— Да, пожалуй. Правда, не настолько, чтобы раскошелиться на
диск, — усмехнулась Пибоди. — Но мне его немного жаль, это верно.
Он же не ждал, что ему причинит боль тот единственный человек, который
должен был бы заботиться о нем. Я просто не представляю, каково это — иметь
такую мать, которая набрасывается на тебя и бьет. Моя... ну, мою мамашу вы
знаете. Она кого угодно может достать, но она никогда в жизни не причинила
бы зла никому из нас. А с другой стороны, хотя мои родители, конечно, люди
мирные и не склонные к насилию, можете мне поверить, они разорвали бы на
куски любого, кто попытался бы нас обидеть. Но мне приходилось видеть и
другую сторону медали: я ведь патрулировала улицы, и вы даже не
представляете, сколько пьяных дебоширов мне пришлось доставить в отделение,
пока меня не перевели к вам. Ну и потом, когда я перешла в отдел убийств,
тоже всякого насмотрелась.
— Ничто так не вымывает из мозгов образ идеальной американской семьи,
как первая пара пьяных дебоширов, избивающих своих жен, которых доставляешь
в отделение.
— Одна из самых веских причин, чтобы уйти из патрулей, — с
чувством согласилась Пибоди. — Но я хочу сказать, что видела все своими
глазами, и, если хотите знать мое мнение, тяжелее всего приходится детям.
— Детям всегда приходится тяжелее всех. Но некоторые — кто верхом, кто
ползком — прорываются через это, а другие нет. И вот тебе еще одна версия
насчет Смита: он питается женским обожанием и упивается им, это одна часть
его жизни. Но в то же время он считает их шлюхами и стервами, вот и убивает
их самым жестоким и эффектным образом.
— Что ж, вполне убедительная версия.
— Как бы то ни было, он не придет в восторг, когда я брошу ему в лицо
его прошлое, поэтому приготовься.
Пибоди восприняла слова Евы буквально и положила руку на рукоятку
парализатора, пока они шли от машины к дверям Смита.
— Я не имела в виду боевую готовность, Пибоди, — усмехнулась
Ева. — Давай сначала испробуем вежливый подход.
Их впустила в дом та же женщина под звуки той же самой музыки. По крайней
мере, Еве показалось, что это та же самая музыка. Да и как можно отличить
одну песню от другой, если все, что этот парень поет, может вызвать сахарный
диабет?
Пока их не ввели в комнату с подушками на полу и пушистым белым котенком,
Ева положила руку на рукав женщины.
— Есть в этом доме нормальные стулья или кресла?
Губы Ли неодобрительно поджались, но она кивнула.
— Да, конечно. Сюда, пожалуйста.
Она провела их в комнату с глубокими мягкими креслами в бледно-золотистой
обивке и столиками со стеклянными крышками. Один из столиков служил
подставкой миниатюрному фонтану, в котором голубая вода булькала на белых
камешках. На другом столе стояла открытая квадратная коробка, наполненная
белым песком. На поверхности песка Ева заметила какие-то письмена,
вычерченные маленькими грабельками, лежащими рядом с коробкой.
Шторы были задернуты, но стеклянные края столиков светились в полутьме.
— Устраивайтесь поудобнее, прошу вас, — Ли указала на
кресла. — Кармайкл сейчас присоединится к вам.
Ева принялась изучать проекционный экран на стене. Здесь была движущаяся
абстрактная картина: нежные пастельные пятна перетекали друг в друга —
розовые, голубые, золотистые и снова розовые. И в этом помещении тоже фоном
звучал воркующий голос Смита.
— Меня уже подташнивает, — призналась Ева. — Надо было
вызвать его к нам в отдел, там хоть обстановка нормальная, а тут ошизеть
можно.
— Говорят, вы вчера одному челюсть своротили, — Пибоди изо всех
сил старалась удержать на лице серьезное выражение. — Многие люди не
назвали бы это нормальной обстановкой.
— Многие люди просто не знают жизни. — Ева повернулась кругом,
потому что в эту минуту в комнату вошел Кармайкл Смит.
— Как я рад снова видеть вас обеих. — Он плавно повел по воздуху
обеими руками, указывая на кресла, и широкие рукава его рубашки
заколыхались. — Мы как раз пьем прохладный лимонад. Надеюсь, вам тоже
понравится. — Он устроился в одном из кресел, кто-то из прислуги
поставил поднос на длинный стеклянный столик рядом с ним. — Мне
сказали, что вы пытались со мной связаться, — продолжал Смит, наливая
бледно-лимонную жидкость из графина в стаканы. — Понятия не имею, о чем
может идти речь, но прошу меня извинить: я был в уединении.
— Ваш представитель звонил начальнику полиции, — напомнила
Ева, — так что, я полагаю, кое-какое понятие у вас имеется.
— Я вновь вынужден извиниться! — Смит обхватил один из высоких
стаканов обеими руками, демонстрируя свои красивые длинные пальцы. —
Мой агент слишком заботится обо мне, но это и понятно, такова его работа.
Сама мысль о том, что репортеры могут узнать о моем разговоре с вами, да еще
на такую ужасную тему, встревожила его. Я ему говорил, что доверяю вашему
слову, что вы сохраните все в секрете, но...
— Мне не нужна шумиха. Я ищу убийцу.
— Здесь вы его не найдете. Здесь царство мира и покоя.
— Мира и покоя, — кивнула Ева, не сводя глаз с его лица. — Я
полагаю, для вас подобные вещи должны быть очень важны.
— Жизненно важны, как и для всех людей. Жизнь — это полотно, на нем
нарисована прекрасная картина. Все, что нам нужно, это взглянуть и увидеть.
— Мир, покой, красота особенно важны для того, кто был лишен их в
детстве. Для человека, которого в детстве систематически избивали, истязали.
Который имел множество травм. Вы платите вашей матери, чтобы она держала
язык за зубами или просто чтобы не показывалась вам на глаза?
Стакан хрустнул и раскололся в руке Смита, тонкая струйка крови потекла по
его ладони.
ГЛАВА 14
Осколки стекла, со звоном упавшие на пол, внесли, по мнению Евы, интересное
разнообразие в воркующий на заднем плане голос певца, записанный на диск.
Еве пришло в голову, что вряд ли кто-нибудь из поклонниц узнал бы своего
кумира в эту минуту, когда его лицо было искажено до безобразия выбросом
негативной энергии. Его окровавленная рука все еще сжимала разбитый стакан.
До нее доносилось его хриплое, затрудненное дыхание. Он вскочил на ноги. Она
тоже поднялась — медленно, не спеша, но в то же время готовясь отразить
нападение.
Ничего отражать не пришлось: он лишь запрокинул голову, как пес, и завыл,
призывая Ли. Она прибежала на зов, шлепая босыми ступнями по полу. Ее
широкие одежды развевались на бегу.
— О, Кармайкл! Ах, бедненький мой! У тебя кровь идет! Вызвать доктора?
Вызвать
Скорую
?
Она забилась в истерике и принялась хлопать себя по щекам. Его глаза
наполнились слезами, он протянул вперед кровоточащую руку.
— Сделай что-нибудь!
Ева выступила вперед, схватила его раненую руку, вывернула ее ладонью к себе
и осмотрела порез.
— Тащите сюда полотенце, воды, антисептик и бинты. Это всего лишь
царапина, не стоит из-за такой ерунды вызывать
Скорую
.
— Но его руки, его прекрасные руки! Кармайкл — артист!
— Ну да, он артист с порезом на ладони. Ничего страшного. Пибоди!
Носовой платок есть? — Здесь, лейтенант.
Взяв платок, Ева забинтовала порез. Ли тем временем бросилась вон из
комнаты. Наверное, звать на помощь пластического хирурга.
— Сядьте, Кармайкл. Повторяю, это всего лишь царапина.
— Вы не имеете права, не имеете никакого права врываться в мой дом и
расстраивать меня таким ужасным образом! Это недостойно! Вы не имеете права
нарушать мое душевное равновесие, угрожать мне!
— Не помню, чтобы я вам угрожала, а память у меня хорошая, особенно на
такие вещи. Офицер Пибоди, я угрожала мистеру Смиту?
— Нет, лейтенант, не угрожали.
— Думаете, если я живу в довольстве, люблю покой и красоту, мне
неизвестны более темные стороны жизни? — Теперь его зубы оскалились, он
прижал пораненную руку к сердцу. — Вы собираетесь вымогать у меня
деньги, плату за молчание о том, что вас совершенно не касается. Женщины
вроде вас всегда хотят, чтобы им заплатили.
— Женщины вроде меня?
— Такие, как вы, думают, что они лучше мужчин. Вы используете ваши
чары, секс, чтобы взять власть над мужчинами, выжать из них все соки. Все вы
просто животные. Суки и гадины. Вас бы стоило...
— Вот с этого места поподробнее, пожалуйста. Что с нами стоило бы
сделать? — спросила Ева, когда он умолк на полуслове, стараясь овладеть
собой. — Убить нас, замучить, заставить заплатить за все?
— Я ничего такого не говорил!
Он вновь рухнул в кресло, придерживая руку за запястье и укачивая ее как
младенца.
Вернулась Ли с пушистым белым полотенцем, бутылкой воды и запасом бинтов,
которого с лихвой хватило бы на перевязку целого эскадрона после кровавой
битвы.
— Пусть моя помощница об этом позаботится, — посоветовала
Кармайклу Ева. — Эта ваша истеричка все испортит и причинит вам гораздо
больше боли.
Смит коротко кивнул и отвернулся, чтобы не смотреть на Пибоди и на кровь.
— Ли, уйди, прошу тебя. Закрой дверь.
— Но, Кармайкл...
— Я хочу, чтоб ты ушла.
Она заморгала, расслышав жесткие нотки в его голосе, и выбежала из комнаты.
— Как вы узнали о... о ней? — спросил он Еву.
— Это моя работа — узнавать то, что нужно.
— Поймите, это может меня погубить. Моя публика не желает знать... Моим
поклонникам не нужны неприглядные подробности. Они приходят ко мне ради
красоты, романтической фантазии, а не ради безобразной действительности.
— Меня не интересуют ваши поклонники, и я не собираюсь придавать
гласности какую бы то ни было информацию, если только это не в интересах
следствия. Я вам уже говорила, мне не нужна шумиха.
— Она всем нужна, — бросил он в ответ.
— Думайте, что хотите, я здесь не по этому поводу. Ваша мать была
лицензированной проституткой. Она жестоко обращалась с вами.
— Да.
— Вы оказываете ей финансовую поддержку.
— Пока эта сторона дела в порядке, она держится от меня подальше, не
вмешивается в мою жизнь. Она не настолько глупа, чтобы не понять: если она
высунется, продаст свою историю журналистам, ей, конечно, обломится кое-
какой гонорар, но курицу, несущую золотые яйца, она зарежет. Если мой доход
пострадает, она тоже останется на мели. Я ей все это объяснил очень подробно
еще до первой выплаты.
— У вас с матерью враждебные отношения?
— У нас нет никаких отношений. Я предпочитаю вообще о ней не думать.
Это создает дисбаланс.
— Джейси Вутон была лицензированной проституткой.
— Кто?
— Вутон. Женщина, убитая в китайском квартале.
— Это не имеет никакого отношения ко мне. — Несколько
успокоившись, Смит отмахнулся здоровой рукой. — Я тоже предпочитаю не
думать о темных сторонах жизни.
— В воскресенье была убита еще одна женщина. Мать взрослого сына.
В этот момент он бросил на нее взгляд, в котором явственно читался страх.
— Это опять-таки не имеет никакого отношения ко мне. Я был жертвой
насилия, но я выжил. Я хочу положить конец насилию, а не продолжать его.
— Жертвы насилия часто сами обращаются к насилию. Дети, терпевшие побои
в детстве, вырастая, начинают бить тех, кто слабее. Одни убийцами рождаются,
другие ими становятся. Женщина причинила вам боль. Эта женщина имела власть
над вами, вам приходилось ей подчиняться. Она годами причиняла вам боль, а
вы были бессильны помешать ей. Как же заставить ее заплатить за эту боль, за
унижение, за все те годы, что вы прожили в страхе?
— Никак! Она никогда не заплатит. Такие, как она, никогда не платят.
Она побеждает снова и снова. Она побеждает всякий раз, как я посылаю ей
деньги. — Теперь по его щекам потекли слезы. — Она побеждает,
потому что вы врываетесь сюда и напоминаете мне о ней. Моя жизнь — не
иллюзия, это реальность, которую я создал сам. Я ее сотворил. И я не позволю
вам врываться в мою жизнь и разрушать ее, забрасывать ее грязью.
В душе у Евы шевельнулось сочувствие. Те же слова, наполненные искренней
страстью, могла бы произнести она сама.
— У вас есть дом здесь и еще один в Лондоне.
— Да, да, да! И что с того? — Он дернул рукой и поморщился, когда
Пибоди отпустила его руку. Его взгляд упал на окровавленное полотенце, лицо
побелело как мел. — Уходите! Ну почему вы не можете просто уйти?
— Скажите мне: где вы были в воскресенье утром?
— Не помню. Разве я могу все помнить? У меня для этого есть люди, они
заботятся обо мне. Я имею на это право. Я дарю наслаждение. Я заслуживаю
награды.
— Воскресным утром, Кармайкл. С восьми до полудня.
— Здесь. Я был здесь. Спал, предавался медитации, выводил токсины из
организма. Я не выношу стрессов. Мне нужен покой.
— Вы были один?
— Я никогда не бываю один. Она прячется в каждом шкафу, под каждой
кроватью, за дверью в соседнюю комнату. Притаится и ждет, чтобы меня
ударить. Я от нее запираюсь, но она все равно ждет.
Еве больно было на него смотреть. Она его прекрасно понимала. Как никто на
свете.
— Вы покидали дом воскресным утром?
— Я не помню.
— Вы знали Лоис Грегг?
— Я знаю многих людей. Многих женщин. Они меня любят. Женщины любят
меня, потому что я безупречен. Потому что я им не угрожаю. Потому что они не
знают, что я вижу их насквозь. Знаю, какие они на самом деле.
— Вы убили Лоис Грегг?
— Мне больше нечего вам сказать. Я приглашу своих адвокатов. Я хочу,
чтобы вы покинули мой дом. Ли! — Смит поднялся, пошатываясь, убрав
пораненную руку за спину, и опасливо отступил подальше от запачканного
кровью полотенца. — Ли, прогони их, — приказал он, когда она вновь
появилась в комнате. — Пусть они уйдут. Мне надо прилечь. Мне плохо.
Мне нужен покой.
— Вот так, вот так. — Ласково приговаривая, Ли обхватила его за
талию. — Я обо всем позабочусь, не беспокойся. Бедный мой мальчик!
Успокойся. — Уводя Смита из комнаты, она бросила свирепый взгляд через
плечо.
— Чтоб вас тут не было, когда я вернусь. Если вы не уберетесь, все
доложу вашему начальнику.
Она опять заворковала, обращаясь к Смиту, и вскоре ее голос затих вдали. Ева
поджала губы.
— У этого парня серьезные проблемы, — заметила Пибоди.
— И не говори. Он, видимо, думает, что может с ними справиться при
помощи медитаций, травяных настоев и отупляющей музыки. — Ева пожала
плечами. — Может, все это и вправду помогает. Он не выносит вида
крови, — добавила она, изучая полотенце. — Ему стало дурно при
виде крови. Трудно сотворить такое с двумя женщинами, если не выносишь вида
крови. А с другой стороны, может, на него так действует только его
собственная кровь? — Ева проверила время, когда они вышли из
дома. — Быстро же мы здесь управились. Теперь у нас образовалось
окно
.
— Да? — Пибоди загорелась надеждой. — Тогда, может, поищем
лоток или круглосуточный магазинчик? Я пропустила завтрак.
—
Окно
не так велико. — Лицо Пибоди вытянулось, и Ева
вздохнула. — Ты же знаешь, я терпеть не могу этот взгляд побитого
щенка. Ладно, посмотрим, что нам попадется на пути. На покупку у тебя одна
минута, и это включает кофе для меня.
— Договорились.
Первым по дороге попался лоток, и Пибоди выбрала бутерброд с яйцом. Ева
искренне понадеялась, что на вкус он лучше, чем на вид. Впрочем, кофе тоже
оказался скверным.
— Мы должны поговорить с женой Брина. Мне дали от ворот поворот, когда
я позвонила к ней в редакцию и спросила про ее расписание. Пришлось звать
подкрепление.
Ответ Пибоди прозвучал невнятно: рот у нее был забит.
— Это моя обязанность — договариваться о встречах.
— Будешь собачиться из-за того, что я избавила тебя от этой дыры в
голове?
— Нет. — Но губы у Пибоди надулись сами собой. — Просто я не
хочу, чтобы вы думали, будто я не справляюсь со своими обязанностями из-за
всего, что на меня свалилось.
— Если у меня будут жалобы на твою работу, Пибоди, ты первая об этом
узнаешь.
— Не сомневаюсь, — проворчала Пибоди и глотнула оранжада из
бутылки. — Вы сказали,
подкрепление
?
— Джульетта работает в мире моды. Я по чистой случайности знакома кое с
кем с переднего края индустрии моды. Расписание мисс Гейтс волшебным образом
расчистилось, как только в ее кабинете прозвенел звонок от прекрасной
половины Леонардо.
— Вы пригласили Мэвис? Класс!
— Это не девичник, Пибоди. Мы расследуем убийство. Не забывай.
— Даже в расследовании убийства бывают свои светлые стороны. —
Пибоди запила восстановленный белок синтезированным апельсиновым
соком. — Хочу поскорей ее обрадовать: мы же теперь будем соседями! Ну,
по крайней мере, пока она не родит. Тогда уж они, конечно, захотят подыскать
квартиру побольше.
— Зачем? Разве ребенок занимает так много места?
— Да не сам ребенок, а все его приданое. Кроватка, столик для смены
пеленок, манежик, шкафчик для...
— Ладно, проехали. Господи боже! — Еве стало не по себе при одной
мысли об этом.
— Это было умно с вашей стороны — взломать дверь при помощи Мэвис.
— У меня тоже бывает просветление.
— Ну, вы могли бы просто представиться как миссис Рорк, и они ползали
бы перед вами на карачках.
— А я не хочу, чтобы они ползали передо мной на карачках. Мне просто
нужно поговорить. И не смей называть меня миссис Рорк.
— Да я просто так сказала. — Приободрившись, Пибоди доела
бутерброд. — Вот как поешь, сразу настроение улучшается. Я буду жить
вместе с Макнабом — подумаешь, большое дело! Всего лишь один из этапов
развивающегося романа. Так?
— Откуда, черт побери, мне знать?
Пибоди вытерла рот и руки бумажной салфеткой, мысленно напомнив себе, что
надо заменить окровавленный платок, оставшийся в доме Смита.
— Ну, когда вы переехали к Рорку, вы, конечно, не чувствовали себя
полной дурой, не нервничали и не расстраивались по пустякам.
Наступила долгая, томительная пауза.
— Как, и вы тоже? — Голова Пибоди откинулась на спинку
сиденья. — Вот это да! Нет,
...Закладка в соц.сетях
