Жанр: Любовные романы
Имитатор
... мерила ее шагами, поминутно спрашивая
себя, кого из психов прошлого подражатель решит сымитировать на этот раз.
Дважды он выбирал прогремевших в свое время серийных убийц, и она готова
была биться об заклад, что он и дальше будет придерживаться той же тактики.
Он не станет брать за образец тех, кто еще жив. Потрошителя так и не
поймали, Де Сальво кончил свои дни в тюрьме. Значит, поимка и посадка его не
страшат. Таким образом, выбор оставался весьма обширным, даже если исключить
тех, кто прятал, уничтожал или поедал тела своих жертв.
Телефон запищал у нее в кармане, пока она смотрела на дверь кабинета Миры,
мысленно приказывая ей открыться.
— Даллас.
— Бакстер. Кажется, я нашел для тебя кое-кого, Даллас. Свидетельница из
дома напротив. Собиралась в церковь и увидела, как мужчина в комбинезоне
городской ремонтной службы выходит из дома жертвы с инструментальным ящиком
и пластиковой фруктовой корзинкой. — Время совпадает?
— Тик в тик. Наша свидетельница была знакома с Грегг. Она хочет поехать
в участок и лично поговорить со следователем.
— Ну так привези ее.
— Мы уже в пути. Встретимся в столовой.
— В моем кабинете...
— В столовой, — заупрямился Бакстер. — Кое-кто еще даже не
обедал.
Ева хотела настоять на своем, но тут щелкнула дверь Миры.
— Ладно. У меня встреча. Буду, как только закончу.
Не успела ассистентка Миры повторить, что в ее распоряжении всего десять
минут, как сама Мира выглянула в приемную и жестом пригласила Еву внутрь.
— Я рада, что у вас нашлось время зайти. Я просмотрела все имеющиеся
данные.
— У меня появились новые, — сказала Ева.
— Мне необходимо глотнуть чего-то холодненького. — Мира
направилась к мини-холодильнику. — Здесь довольно прохладно, но при
одной мысли о том, что творится за окном, мне становится жарко. Сознание
торжествует над бытием. — Она вынула из холодильника контейнер с соком,
налила два стакана. — Знаю, вы живете на кофеине в той или иной форме,
но это полезнее для организма.
— Спасибо. Обе жертвы были женщинами разных, но весьма определенных
типов.
— Да. — Мира села.
— Первая — излечившаяся от наркомании желтобилетница, очутившаяся на
уличном уровне. Перекати-поле без друзей, без семьи, без группы поддержки,
причем, похоже, таков был ее добровольный выбор. Его интересовало не кто она
такая, а что она такое. Уличная шлюха, работающая в беднейшей части
китайского квартала. А вот вторая жертва представляла интерес именно как
личность.
— Расскажите мне о второй.
— Женщина без мужа, жила одна в приличной квартире, в приличном районе.
Женщина, которая подняла семью и сохранила близкие связи с родственниками.
Активная общественница, доброжелательная, все, кто ее знал, любили Лоис. А
вот этого он не мог знать, потому что он вообще подобных вещей не
представляет.
— Он не питает сильных чувств ни к кому, кроме себя самого, поэтому не
понимает тех, у кого такие чувства есть, — кивнула Мира. — Его
привлекло именно ее положение: окружение, возраст, тот факт, что она жила
одна и что ее должны были быстро обнаружить. Именно поэтому он ее и выбрал.
— Но он крупно промахнулся, потому что она оказывала большое влияние на
окружающих. Люди любили ее, симпатизировали ей, они не просто готовы
сотрудничать с полицией, они бы его линчевали, дай им только шанс. Она не
будет забыта, как Вутон. Каждый из тех, с кем я говорила, жаждал поведать о
ней что-то свое личное и очень положительное. Вот так, мне кажется, люди
будут говорить о вас, когда вы... — Ева спохватилась, закашлялась, но
было уже слишком поздно. — Господи, это звучит жутко. Я хотела
сказать...
— И вовсе не жутко. — Мира склонила голову набок и просияла
улыбкой. — Это очень приятно слышать. А почему вы это сказали?
Ева готова была откусить себе язык, но понимала, что сказанного не вернуть.
— Просто, — она проглотила сок залпом, как лекарство, — я...
м-м-м... расспрашивала невестку Грегг, и это напомнило мне, как ваша дочь
отзывалась о вас, только и всего. Между вами как будто провода искрят.
Полный контакт. И вот такое же впечатление было у меня от разговора с
владельцем овощного магазина, с ее коллегами, со всеми, кто знал ее. Он с
этим не посчитался, он и представить себе не мог, как люди относились к ней,
как всколыхнула их ее гибель.
— Вы правы. Он ожидал, что само убийство наделает много шуму. Что
центральной фигурой будут считать именно его. А женщина для него значения не
имела, она была просто подходящим объектом, подвернувшимся под руку. Хотя
первая жертва зарабатывала на жизнь сексом, а вторая подверглась
сексуальному насилию, убийства являются не сексуальным актом, а всплеском
истерической ненависти к сексу. Против женщин. Этот всплеск помогает ему
почувствовать свою силу и напомнить себе, что женщины — ничто.
— Он выслеживал Грегг. — И Ева подробно рассказала Мире все, что
ей удалось узнать.
— Он очень осторожен, даже дотошен, несмотря на то, что оба убийства
сопровождались большим кровопролитием. Он очень тщательно готовится и
безупречно копирует чужой стиль. Всякий раз, когда ему это удается, он
доказывает свое превосходство не только над женщинами, которых убивает, но и
над мужчинами, которым подражает. Он не обязан придерживаться определенного
почерка: это он сам так себе говорит, хотя на самом деле почерк у него
вполне определенный. Он верит, что способен на любое убийство, и не
сомневается, что сумеет уйти от ответа. Переиграть вас — женщину, которую он
выбрал своей противницей. Он одерживает победу над вами — над женщиной — и
доказывает, что вы уступаете ему во всех отношениях, всякий раз, когда
оставляет вам записку.
— Но записки не выражают его сущности. Они не вписываются в
составленный вами портрет. Они ироничны и полны сарказма. А он — жесток и
беспощаден.
— Еще одна маска, — предположила Мира. — Еще одна личина.
— Да, в записках он всякий раз изображает кого-то другого, точно так
же, как он представал в разных обличьях перед людьми, с которыми встречался,
пока выслеживал Грегг. Прямо-таки мистер Разнообразие.
— Для него крайне важно, чтобы его не смогли вычислить и насадить на
булавку, прилепить ярлык, каталогизировать. Могу предположить, что именно
так с ним поступала некая властная женщина, пока он рос. Он мог сохранить в
памяти образ, который она ему навязала, но сам он видит себя совершенно
иначе. Он убивает свою мать, Ева. Свою мать в роли шлюхи — это Вутон, —
а сейчас мать в роли воспитательницы — это Лоис Грегг. Кого бы он ни взял за
образец в следующий раз, он будет убивать свою мать в какой-нибудь новой
ипостаси.
— Я прокачала вероятности, но, даже если бы я могла понять, кого он
будет имитировать в следующий раз, не вижу, каким образом это приведет меня
к намеченной жертве до того, как он до нее доберется.
— Ему потребуется время на подготовку, ему надо будет найти и примерить
новую личину, освоить новый метод.
— Много времени ему не понадобится, — возразила Ева. — У него
уже есть наработки. Он же начал не на прошлой неделе.
— Совершенно верно. Это началось много лет назад. Думаю, склонность к
насилию начала проявляться у него еще в детстве. Типовой маршрут: истязание
или убийство мелких животных, издевательство над слабыми, сексуальная
дисфункция. Если его родители или воспитатели об этом знали и проявили
озабоченность, вы обнаружите записи о терапии или консультировании у
психиатра.
— А если они не проявили озабоченности?
— Проявили или нет, его склонности нам известны, и они проявлялись по
нарастающей. Судя по психологическому портрету и показаниям ваших
свидетелей, речь идет о мужчине за тридцать или уже под сорок. Он начал
убивать не в этом возрасте, он начал не с Джейси Вутон. До нее были другие.
Вы их найдете, — подытожила Мира, — и они по цепочке приведут вас
к нему.
— Да, я их найду. Спасибо. — Ева поднялась на ноги. — Знаю,
вам пришлось выкроить для меня время, а у меня свидетель на подходе. —
Она хотела еще что-то сказать, но передумала. — И спасибо за воскресный
пикник. Жаль, что пришлось сбежать так внезапно.
— Я была так рада вашему приходу! — Мира тоже встала из-за
стола. — Надеюсь, вы мне скажете, что у вас на уме. Было время, когда
вы ни за что не признались бы... даже виду не подали бы, что вас что-то
беспокоит. Но, я думаю, мы уже миновали эту стадию.
— Мои десять минут истекли. —
— Ева, — тихо сказала Мира и положила ладонь поверх ее руки.
— Мне приснился сон. — Слова полились как вода, прорвавшая
плотину. — Я видела свою мать.
— Сядьте. — Мира вернулась на свое место за столом и позвонила
через интерком ассистентке. — Мне понадобится еще несколько
минут, — объявила она и вырубила связь, не дав ассистентке рта
раскрыть.
— Я не хочу вас задерживать. Ничего особенного не случилось. Это не был
кошмар. Ну, то есть не совсем.
— До сих пор у вас не было полноценных воспоминаний о матери.
— Верно, не было. Только однажды я вспомнила ее голос: она скандалила с
ним, кричала, жаловалась на меня. Но на этот раз я видела ее лицо. У меня ее
глаза. Чтоб им лопнуть. — Теперь Ева тоже села: буквально рухнула в
кресло и потерла глаза ладонями. — Ну почему, черт побери?
— Это всего лишь набор генов, Ева. Вы не можете верить, что цвет ваших
глаз имеет какое-то значение. Вы слишком умны для этого.
— К чертям науку. Терпеть ее не могу. Я видела, как она смотрела на
меня этими глазами. Она меня ненавидела, просто на дух не переносила. Я
этого не понимаю, у меня в голове не укладывается. Мне было... не знаю, я не
умею определять детский возраст. Ну, может, три или четыре года. Но она
ненавидела меня, как заклятого врага всей своей жизни.
Мире хотелось подойти к ней и обнять. Понянчить ее. Но она знала, что так
действовать нельзя.
— Это причинило вам боль.
— Да, наверное. — Ева втянула в себя воздух и шумно
выдохнула. — Мне хотелось бы знать... Хотя кое-что я уже знала и
помнила... Но все-таки мне хотелось бы знать: может быть, он каким-то
образом похитил... отнял меня у нее в какой-то момент. Может, избил ее до
полусмерти и забрал меня с собой. Она была наркоманкой, но... может быть,
она питала ко мне какие-то чувства? Я хочу сказать: если таскаешь ребенка в
утробе девять месяцев, невозможно совсем ничего не чувствовать.
— В общем, это так, — мягко заговорила Мира. — Но некоторые
люди в принципе не способны любить. Это вам тоже известно.
— Лучше, чем кому бы то ни было. Но была у меня такая мечта — я сама о
ней не догадывалась, пока она не рухнула, — мечта о том, что она меня
ищет, тревожится обо мне. Что она хочет меня разыскать, потому что в глубине
души, несмотря ни на что, она меня любит. И вот оказалось, что она меня
никогда не любила. В ее глазах не было ничего, кроме ненависти, когда она
смотрела на меня, своего ребенка.
— Вы же понимаете: это не вас она ненавидела. Вас она совсем не знала.
И ее неумение любить — это не ваша вина. Это ее собственный недостаток. Вы
трудная женщина, Ева.
Ева тихонько засмеялась, дернула плечом:
— Ну да. И что же?
— Трудная женщина, часто колючая, требовательная, нетерпеливая, с
тяжелым характером. — Когда же вы дойдете до моих положительных черт?
— У меня времени не хватит. — Но Мира улыбнулась: ей удалось
вернуть Еве ее обычный сарказм. — Но ваши недостатки не мешают тем, кто
вас любит, продолжать вас любить, уважать, восхищаться вами. Расскажите мне,
что вы вспомнили.
Опять Ева шумно выдохнула и перечислила факты с той же холодной
отрешенностью и точностью в деталях, с какой составляла бы полицейский
отчет.
— Я не знаю, где мы были... в каком городе. Но я знаю, что она
продавала себя за деньги и наркоту, и он ей не препятствовал. Она хотела
меня бросить, но он не дал ей это сделать: у него были свои виды на меня. Он
называл меня
будущим дивидендом
.
— Они не были вашими родителями.
— Простите?
— Они вас только зачали. Она послужила вам живым инкубатором и извергла
вас из своего тела, когда пришло время. Но они не были вашими родителями.
Тут есть разница. Вы прекрасно это знаете.
— Да, пожалуй.
— Вы не произошли от них. Вы их превзошли. Тут тоже есть разница.
Позвольте мне сказать еще одно, пока моя ассистентка не ворвалась сюда и не
растерзала меня за то, что я ее задерживаю. Вы, Ева, многого достигли, вы
оказали влияние на многих людей, помогли торжеству справедливости. Помните
об этом!
ГЛАВА 11
Когда Ева вошла в столовую, Бакстер поглощал огромный многоэтажный
бутерброд. Рядом с ним за квадратным столом сидел Трухарт и прилежно
трудился над салатом оливье с курицей. А напротив них сидела старушка,
которой на вид было лет двести, и взирала на молодых людей с умиленным
доброжелательством.
— Ну вот, — проговорила она дребезжащим старческим
голоском, — это ведь лучше, чем казенные булки из автомата?
Бакстер ответил энергичным чавканьем, явно означавшим восторженное согласие.
Трухарт — молодой и почти такой же зеленый, как его салат, — отодвинул
стул, завидев Еву.
— Лейтенант! — Он вскочил и вытянулся по стойке
смирно
.
Бакстер лишь весело покосился на желторотого первогодка и вернулся к своему
бутерброду. Наконец он прожевал и проглотил.
— Черт бы тебя побрал, Трухарт, кончай егозить. Дай хоть переварить.
Даллас, это удивительная и чудесная миссис Эльза Паркси. Миссис Паркси, мэм,
это лейтенант Даллас, ведущий следователь, которого вы хотели видеть.
— Спасибо, что пришли, миссис Паркси.
— Это же мой долг, не так ли? Мой гражданский долг, не говоря уж о
долге перед моей подругой и соседкой. Лоис приглядывала за мной, когда я в
этом нуждалась, а вот теперь настал мой черед отплатить ей, чем могу.
Присаживайтесь, дорогуша. Вы уже покушали?
Ева посмотрела на бутерброд, на салат и усилием воли подавила приступ то ли
зависти, то ли голода, скрутивший ее почти пустой желудок.
— Да, мэм.
— Я сказала этим мальчикам, что могу приготовить с запасом, мне
нетрудно. Терпеть не могу еду из автомата. Она не натуральная. Детектив
Бакстер, поделитесь бутербродом с этой девочкой. Уж больно она худенькая.
— Спасибо, я не голодна. Детектив Бакстер сказал мне, что вы видели
мужчину, выходившего из дома миссис Грегг воскресным утром.
— Видела. Я не обратилась в полицию раньше, потому что после церкви
поехала прямо в гости к внуку и осталась ночевать. Вернулась только сегодня
утром. Ну, правда, о Лоис услыхала вчера в новостях. — Бессчетные
морщинки на ее сморщенном личике, похожем на изюм, пришли в движение и
сложились в скорбную гримасу. — Никогда мне не было так горько и
больно, даже когда мой Фред, упокой господь его душу, попал под поезд, а с
тех пор уж сколько воды утекло... Она была добрая женщина и добрая соседка.
— Да, я знаю. Что вы можете сказать о мужчине, которого видели в то
утро?
— Да я на него едва и взглянула. Глаза-то у меня до сих пор острые. В
марте снимала катаракту, на зрение не жалуюсь, но я просто не обратила на
него внимания. — Она рассеянным жестом вытащила из громадного ридикюля
пачку бумажных салфеток и передала ее Бакстеру.
— Спасибо, миссис Паркси, — почтительно и смиренно поблагодарил
он.
— Вы хороший мальчик. — Она похлопала его по руке — и вновь
повернулась к Еве. — Так на чем я остановилась? Ах да. Я как раз вышла
из подъезда, хотела подождать внука на улице. Он каждое воскресенье за мной
заезжает в девять пятнадцать, везет меня в церковь. Вы ходите в церковь?
Глазки-бусинки миссис Паркси остро блеснули, и Ева заколебалась между
правдой и тактичной ложью.
— Да, мэм, — торжественно ответил Трухарт. — Я люблю слушать
мессу у Святого Патрика, когда удается выбраться в город по воскресеньям. А
если нет, хожу в церковь Богоматери Всех Печалей возле дома.
— Так вы католик?
— Да, мэм.
— Ну что ж, это ничего. — Она и его похлопала по руке, словно
давая понять, что это не его вина.
— Вы видели мужчину, выходившего из дома миссис Грегг воскресным
утром, — напомнила Ева.
— Ну да, я же так и сказала! Он вышел ровно через минуту после того,
как я сама вышла из своего подъезда — это напротив ее дома. Он был в сером
комбинезоне и нес в руке черный ящичек с инструментами. А в другой руке у
него была голубая пластиковая корзинка, из тех, что дают в овощном. Что в
корзинке, я не видела: все-таки было далеко, а я этого человека, в общем, не
разглядывала.
— Вы можете мне сказать, как он выглядел?
— Как ремонтный рабочий, вот и все. Белый или, может быть, смешанных
кровей. Трудно сказать: солнце слепило. Не знаю, какого возраста. Ну, уж
точно не такой старый, как я. Тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят — все
едино, когда вам стукнет сто, а мне в марте стукнуло сто семнадцать. Но, я
бы сказала, лет тридцати-сорока.
— Поздравляю, миссис Паркси, — сказал Трухарт, и она одарила его
ласковой улыбкой.
— Вы очень славный молодой человек. Так вот, этот мужчина — он был в
фуражке, в форменной фуражке, и в темных очках. Я тоже была в темных очках:
солнце уж больно ярко светило, хоть и было еще рано. Он меня заметил. Глаз
его я, конечно, не видела, но он меня заметил: широко улыбнулся мне прямо
через улицу и даже поклонился. Наглость — вот как я это называю. Вот я и
фыркнула да отвернулась. Я наглости не терплю. Теперь-то я об этом жалею.
Лучше бы я за ним проследила.
— В каком направлении он ушел?
— О, он пошел на восток. Упругим шагом, как человек, довольный
проделанной работой. Скверное это дело, когда человек уходит довольный
собой, а сам только что убил женщину. Лоис часто делала для меня покупки в
этом самом овощном, если я себя плохо чувствовала, и цветы мне покупала,
чтоб порадовать. Всегда у нее находилась минутка словом перекинуться. Жаль,
что я не знала, что он сделал, когда его увидела. Мой внук подъехал как раз
через минуту: он никогда не опаздывает. Я б ему велела этого кровопийцу
машиной переехать, вот как бог свят, велела бы.
Ева обрабатывала миссис Паркси, пока не убедилась, что выжала из нее все до
последней крупицы информации, а затем передала старушку Трухарту и попросила
отвезти ее домой.
— Бакстер, задержись на минутку. — Она сунула руку в карман и
убедилась, что он пуст: все, что у нее было, она уже отдала Пибоди. — У
тебя хватит на пепси?
— А почему бы не воспользоваться номером жетона? Ты перебрала кредит?
Она бросила на него обиженный взгляд:
— Стоит мне сунуть жетон в этот паскудный автомат, как его обязательно
заклинит. Тот, что стоит у нас на этаже, меня ненавидит, у него со мной
личные счеты. И они все друг с другом повязаны, Бакстер. Они общаются между
собой.
Он долго и пристально изучал ее лицо.
— Тебе нужен отпуск.
— Мне нужна банка пепси. Может, тебе вексель выдать?
Бакстер подошел к автомату и сунул в прорезь свой же тон.
ДОБРЫЙ ДЕНЬ. ВЫ ЗАКАЗАЛИ ОДНУ БАНКУ ПЕПСИ-КОЛЫ ЕМКОСТЬЮ ВОСЕМЬ УНЦИЙ.
НАПИТОК ОХЛАЖДЕН. ЖЕЛАЕМ ВАМ УСПЕШНОГО И БЕЗОПАСНОГО ДНЯ. НЕ ЗАБУДЬТЕ
УТИЛИЗИРОВАТЬ БАНКУ.
Он выдернул жетон из прорези, взял банку и протянул ее Еве:
— Я угощаю.
— Спасибо. Послушай, я знаю, у тебя скопилось много бумажной работы, но
ты все бросил и поехал на розыски. Я это ценю.
— Ты об этом в отчете упомяни. Пусть начальство оценит.
Ева кивком указала в сторону двери, чтобы они могли продолжить разговор на
ходу.
— Трухарт подает надежды. Как думаешь, хватит ему выдержки?
— Физосмотр прошел на ура. Здоров как бык. Психиатр тоже нашел, что он
в порядке.
— Я читала рапорты, Бакстер. Я тебя спрашиваю.
— Честно говоря, то, что с ним стряслось пару недель назад, вернее,
чуть не стряслось, меня зацепило больше, чем его. Он крепкий орешек, Даллас.
Золотой парень. Я тебе честно скажу: у меня и в мыслях не было брать стажера
и вообще лезть в наставники, но он просто подарок. — Они подошли к
ленте эскалатора и вступили на нее. Бакстер покачал головой. — Парень
любит работу. Черт, да он весь в работе! Никто так не вкалывает, разве что
ты. На смену идет, как на праздник. Носом землю роет. Я без него как без
рук.
Сойдя с эскалатора, они пошли вместе по коридору. Ева кивнула, довольная
услышанным.
— Кстати, о стажерах, — продолжал Бакстер, — я слыхал, Пибоди
сдает экзамен на детектива через пару дней.
— Со слухом у тебя все в порядке.
— Нервничаешь, мамочка?
Ева бросила на него взгляд искоса:
— Очень смешно. С какой стати мне нервничать?
Не успел он ухмыльнуться, как за спиной у них раздался тонкий, визгливый
вой. Они обернулись. Тощий задержанный в наручниках вырвался из рук
сопровождавшего его патрульного, метким пинком в пах свалил второго и
бросился к эскалатору. Глаза у него были совершенно безумные, изо рта
брызгала в разные стороны слюна.
Поскольку в правой руке у нее была банка пепси, Ева использовала ее как
оружие и метнула в нарушителя. Банка с глухим стуком угодила ему точно между
глаз. Удар застал его врасплох, но не остановил. Он споткнулся, выровнялся,
наклонил голову и бросился вперед, как бы намереваясь протаранить Еву.
Ей хватило доли секунды, чтобы повернуться волчком. Она резко вскинула
колено и впечатала его в подбородок придурка. Послышался хруст то ли
сломанной челюсти, то ли раздробленного колена Евы. Как бы то ни было, он
тяжело грохнулся на копчик, и тут его скрутили подоспевшие патрульные,
которым пришел на помощь проходивший мимо детектив в штатском.
Бакстер убрал оружие в кобуру и почесал в затылке, глядя на свалку на полу.
— Хочешь еще пепси, Даллас?
Все, что осталось от первой банки, растекалось по полу коричневой лужицей.
— Черт подери, кто вел этого кретина?
— Я, мэм. — Один из патрульных с трудом поднялся на ноги. Он
задыхался и утирал кровь с рассеченной губы. — Вел его в обезьянник...
— Офицер, почему вы утратили контроль над задержанным?
— Я думал, он под контролем, лейтенант. Он...
— Напрасно вы так думали. Судя по всему, вам следует освежить в памяти
надлежащую процедуру.
Пленник брыкался и вырывался, он опять начал вопить высоким женским голосом.
Желая продемонстрировать надлежащую процедуру контроля над задержанным, Ева
присела на корточки. Колено болезненно заныло, но она не подала виду,
схватила длинные сальные волосы крикуна и вздернула его голову. Ее глаза
встретились с его обезумевшим взглядом.
— Заткнись. Если не закроешь пасть, если не прекратишь дергаться, я
вытащу твой поганый язык у тебя изо рта, оберну вокруг шеи и задушу тебя им.
Она по глазам видела, что он наширялся, но угроза дошла до его
заторможенного сознания, а может, ее тон убедил его, что она не шутит. Когда
он обмяк, Ева вновь смерила патрульного холодным взглядом.
— Прибавьте ему до полного комплекта сопротивление при аресте и
нападение на офицера полиции. Я хочу увидеть ваш рапорт до того, как он
будет подшит к делу, офицер... — Она демонстративно скользнула взглядом
по его форменной рубашке и нашла значок с именем: —... Каллен.
— Да, мэм.
— Еще раз его упустишь, и я намотаю его язык тебе на шею. Двигай.
Подбежали еще двое рядовых в форме и помогли товарищу увести заключенного.
Бакстер передал Еве новую банку пепси:
— Я считаю, ты ее заслужила.
— Ты определенно прав, &
...Закладка в соц.сетях
