Жанр: Любовные романы
Имитатор
... отрезал Чарльз. —
Ровным счетом ничего. Не стану прикидываться, будто мне вообще ничего не
известно об этой стороне дела, но сам я остаюсь чист. Я мог бы сказать —
клинически чист, потому что теперь встречаюсь с дамой-медиком, —
добавил он с улыбкой. — Вылет Джейси всех застал врасплох. Если она и
была наркоманкой, она это умело скрывала. Если бы я что-то знал, Даллас, я
бы тебе сразу сказал. Без балды. Насколько мне известно, у нее не было
друзей. Или врагов. Для нее вся жизнь сводилась к работе.
— Ладно. — Ева начала было засовывать руки в карманы, но вовремя
вспомнила, что в маленьком шелковом платьице цвета меди их нет. — Если
что-то вспомнишь — любую ерунду столетней давности! — я хочу быть в
курсе.
— Обещаю. Меня это потрясло. Страшная смерть. До меня доходят жуткие
слухи. Луиза обеспокоена. — Чарльз оглянулся на двери, ведущие в
зал. — Она ничего такого не сказала, но она встревожена. Когда любишь
кого-то, сразу видишь, что они переживают.
— Да, я тоже так думаю. Тебе следует поостеречься, Чарльз. Ты не
соответствуешь психологическому портрету жертвы в этом деле, но все равно,
осторожность не помешает.
— Как всегда, — ответил он.
Ева ничего не сказала Рорку об этом разговоре по дороге домой. Но разговор
произвел на нее впечатление, она обдумывала его, снова и снова прокручивала
в голове.
Когда они вновь оказались в своей спальне, она выползла из крошечного
платьица и пересказала разговор.
— Не похоже, что ты нашла кладезь информации, — заметил Рорк.
— Верно, но я вовсе не об этом думала. Когда мы вернулись в зал, я
понаблюдала за ним с Луизой. Они похожи на пару голубков или что-то в этом
роде. Глядишь на них и сразу видишь, что сегодня ночью они будут кататься по
постели голышом.
— Голубки, катающиеся по постели голышом? Не сказал бы, что это
привлекательный образ. Позволь мне придумать другой.
— Я хочу сказать: как она может кататься с ним голышом по постели,
зная, что завтра он будет проделывать то же самое с одной из своих
многочисленных клиенток?
— Для нее это не то же самое. — Рорк откинул покрывало. —
Одно дело личное, а другое — профессиональное. Для него это всего лишь
работа.
— Ерунда. Обычное демагогическое оправдание. Вот если бы я была
профессионалом секса, ты был бы спокоен, зная, что я летаю на чьем-то еще
помеле?
— Что-то тебя сегодня потянуло на метафоры. — Рорк посмотрел на
нее: она стояла, держа в руке переливающееся платьице цвета меди. На ней
ничего больше не было, кроме крошечного треугольничка того же цвета, слишком
маленького, чтобы заслужить название трусиков, тройного ожерелья из
разноцветных камней, которое она еще не успела снять, и босоножек без пятки
на высоких каблуках.
А на лице у нее было сердитое, раздосадованное выражение.
— Нет, я не был бы спокоен, ничего подобного. Но все дело в том, что я
не из тех, кто делится. Черт, до чего же у тебя сексуальный вид. Почему бы
тебе не подойти поближе? Покатались бы в постели, как пара голых голубков.
— Мы ведем разговор.
— Это ты ведешь разговор, — уточнил Рорк, спустившись с
возвышения, на котором стояла кровать, и подходя к Еве.
— Кстати о разговорах... — Она уклонилась от него, ловко укрывшись
за спинкой дивана. — Мне еще предстоит выбить из тебя мозги за то, что
оставил меня наедине с этим чучелом в пурпуре.
— Меня задержало неотложное дело.
— Поцелуй меня в зад.
— О, дорогая Ева, я питаю искреннюю привязанность к твоему заду. —
Он сделал ложный выпад, она успела уклониться. Они обошли кругом
диван. — Лучше беги, — тихо посоветовал Рорк.
Ева засмеялась и последовала совету. Когда они оба запыхались, она позволила
ему себя поймать.
У нее ничего не осталось: ни улик, ни новых версий. Прежние версии,
казавшиеся многообещающими, никуда не привели. Ева пересмотрела свой список
подозреваемых в поисках возможностей, еще раз прочесала частым гребнем весь
район вокруг места преступления, изучила рапорты из лаборатории.
Она пропустила все известные ей элементы через международную поисковую
систему Интерпола, выискивая сходные убийства, и нашла один случай в
Лондоне, зафиксированный более года назад. Дело оставалось открытым. Почерк
не вполне совпадал, признала Ева. Не так четко, не так чисто. Может, он
практиковался? Набивал руку?
Никакого письма на элегантной почтовой бумаге не было, просто изуродованное
тело молодой проститутки. Не того типа, что Вутон. Ева спросила себя: уж не
хватается ли она за соломинки? Было сколько угодно вооруженных грабежей.
Этих девушек, особенно тех, что работали на улице, часто избивали, иногда
даже убивали клиенты или потенциальные клиенты. Но никто не подбирался к
зловещей жестокости Джека.
Ева расспросила соседей, сотрудников, деловых партнеров возможных
подозреваемых, стараясь сделать эти беседы как можно менее официальными и в
то же время обещая полную конфиденциальность. Она толчками, простукиванием,
на ощупь искала возможность прорыва. Хоть щелочку. Но так и не нащупала
слабины.
О своем выходном в воскресенье она думала с досадой и раздражением.
Настроение у нее было не для пикника, и она решила, что примирится с ним
только при одном условии: если ей удастся увлечь Миру в тихий уголок и
покопаться в ее мозгах.
— А может, стоит дать отдых ее мозгам? Да и твоим тоже?
Ева бросила хмурый взгляд на Рорка, пока они пересекали тротуар, направляясь
к прелестному домику Миры.
— Ты что, мысли мои читаешь?
— Ты бормотала себе под нос. — Он участливо похлопал ее по
плечу. — Не уверен, что это хороший признак — разговаривать с собой,
стоя на пороге дома психоаналитика.
— Мы идем всего на пару часов, — напомнила Ева. — Не забыл?
Мы договорились!
— Гм... — И с этим ничего не значащим междометием Рорк прижался
губами к ее лбу.
Дверь открылась.
— Привет! Вы, должно быть, Ева и Рорк. Я Джиллиан, дочь Шарлотты и
Денниса.
Еве понадобилась секунда, чтобы сообразить, что она никогда, даже мысленно,
не называла Миру именем, данным ей при рождении. Но в женщине, открывшей
дверь, она сразу узнала дочь Миры. Это было написано у нее на лице.
Хотя волосы у нее были длиннее, гораздо ниже плеч, да к тому же еще и
завивались, этот насыщенный соболий цвет ни с чем нельзя было спутать. И эти
кроткие, терпеливые голубые глаза, заглядывающие прямо в душу. Она была выше
ростом и тоньше в кости: явно унаследовала свое телосложение от отца. Ее
наряд состоял из свободной воздушной блузы и коротких брючек,
заканчивающихся на несколько дюймов выше щиколотки. На одной из этих
щиколоток красовалась татуировка: три последовательно соединенных между
собой шеврона. Ее пальцы были унизаны кольцами, на запястьях позвякивали
браслеты. Ноги были босы, ногти на них накрашены бледно-розовым лаком.
Она увлекается черной магией, — вспомнила Ева. — И подарила Мире
пару внуков
.
— Душевно рад с вами познакомиться. — Рорк уже успел взять
Джиллиан за руку и плавным движением встал между двумя женщинами, чересчур
увлекшимися разглядыванием друг друга. — Вы делаете честь вашей
матушке, которую я всегда считал одной из прелестнейших женщин на свете.
— Спасибо. Мама тоже считает вас неотразимым. Входите, прошу вас. Мы
тут разбрелись, — она бросила выразительный взгляд наверх, откуда
неслись горластые крики младенца, — как вы, наверное, сами слышите, но
в основном все на кухне. Сейчас дам вам что-нибудь выпить, чтобы вы могли
достойно встретиться с нашим семейством.
Их было уже довольно много в задней части дома: и в кухне, и в примыкающей к
ней семейной комнате, огромной, как ярмарочный шатер, и почти такой же
шумной. А через стеклянную стену высотой в два этажа можно было видеть и
остальных, расположившихся в просторном внутреннем дворике, уставленном
раскладными стульями и столиками. Там же красовалось устройство для готовки
на открытом воздухе. Над ним уже поднимался дымок.
Устройством управлял Деннис — очаровательный и рассеянный муж Миры,
вооруженный большой и длинной двузубой вилкой. Его наряд составляли
бейсболка поверх буйной гривы седых волос и мешковатые шорты, достававшие
ему почти до колен — узловатых колен, вид которых тронул Еву чуть ли не до
слез.
Ему помогал молодой мужчина, возможно, его сын, и они были поглощены
оживленным спором, впрочем довольно дружелюбным и проходившим под веселый
смех и поглощение пива прямо из бутылок.
Кругом носились дети всех возрастов. Одна девочка лет десяти, явно
разобиженная, сидела, болтая ногами, на высоком табурете у длинного
разделочного стола. Повсюду была разложена еда. Еву и Рорка все стали
усиленно угощать, даже не успев толком познакомиться. Кто-то сунул ей в руки
Маргариту
. Рорк предпочел пиво, и ему сказали, что пиво можно взять на
веранде в сумке-холодильнике. Мальчику-подростку, чье имя Ева уже успела
забыть — незнакомые имена сыпались на нее со всех сторон как картечь, —
было поручено проводить Рорка и познакомить с остальными. Держа мальчика за
руку, Рорк обернулся через плечо, злорадно ухмыльнулся Еве и вышел.
— Тут у нас все несколько сумбурно, но... дальше будет хуже. — С
веселым смехом Мира вынула еще одну большую салатницу из кухонного
холодильника промышленных размеров. — Я так рада, что вы пришли! Лана,
хватит дуться, ну-ка беги наверх! Погляди, может, тете Колли надо помочь с
малышом.
— Ну почему обязательно я? — Но девочка послушно слезла с
табуретки и убежала исполнять поручение.
— Она сердится, потому что плохо себя вела, и ее на неделю лишили
телевизора и компьютера, — пояснила Джиллиан.
— Вот как.
— Она считает, что ее жизнь кончилась. — Джиллиан наклонилась и
подхватила на руки годовалого ребенка, пол которого Ева не могла
определить. — Никакой другой она просто не знает.
— Для девятилетнего ребенка неделя — огромный срок. Джилли, попробуй
капустный салат. По-моему, стоит добавить укропа.
Джиллиан послушно раскрыла рот и губами взяла порцию салата с вилки, которую
протягивала ей мать.
— Немного перца тоже не помешает.
— Я вижу, вы... э-э-э... ждете много гостей. — Ева уже чувствовала
себя так, будто попала в параллельное пространство.
— Да нет, просто нас самих много.
— А мама все еще думает, что у нас аппетит как у подростков-
акселератов. — Джиллиан рассеянно погладила мать по спине. — Она
вечно готовит на целую армию.
— Готовит? Вы все это приготовили? — изумилась Ева.
— Ну и что? Мне нравится готовить, когда время позволяет. Особенно
когда я готовлю для своих. — Щеки Миры порозовели от удовольствия, она
весело подмигнула дочери. — И потом, я заставляю девочек мне помогать.
Боюсь, меня обвинят в дискриминации, но ни один из мужчин в нашей семье
гроша ломаного не стоит на кухне. — Она бросила взгляд через стеклянную
стену на двор. — Но дайте им большой, сложный, дымящийся гриль, и они
чувствуют себя героями.
— Все наши мужчины обожают возиться с грилем. — Джиллиан
перехватила ребенка повыше у себя на руках. — А Рорк умеет?
— Возиться с грилем? В смысле... готовить? — Ева нашла взглядом
мужа. Он явно наслаждался пикником и одет был соответственно: джинсы и
линялая синяя футболка. — Нет, мне кажется, у него нет дома такой
штуки.
Угощение составляли соевые хот-доги и гамбургеры, спагетти, желанный сердцу
Рорка картофельный салат, капустный салат, нарезанные крупными кусками
помидоры, фаршированные яйца, дольки фруктов, плавающие в каком-то
подслащенном сиропе. Все передавали друг другу тарелки, салатницы, подносы с
едой. Пиво было холодное, поток коктейлей не иссякал.
Ева неожиданно для себя втянулась в разговор с одним из сыновей Миры о
бейсболе и замерла, когда какой-то светловолосый малыш вскарабкался ей на
колени.
— Хочу, — пролепетал он, улыбаясь измазанным в кетчупе ротиком.
— Чего? — Ева огляделась в легком приступе паники. — Чего он
хочет?
— Того, что едите вы. У него глаза завидущие. — Мира потрепала
мальчугана по головке, на ходу перехватила из рук невестки младенца и
принялась его укачивать. — Ну ладно.
Ева протянула мальчику свою тарелку в надежде, что он просто заберет ее и
отправится дальше по своим делам. Но он поступил еще проще: окунул свои
пухленькие пальчики в ее фруктовый салат и выловил половинку персика.
— Вкусно. — Он откусил половину, а остальное великодушно протянул
ей.
— Нет, ешь сам.
— А ну-ка марш отсюда, Брайс! — Джиллиан сняла его с колен Евы,
тут же проникшейся к ней глубочайшей симпатией. — Иди посмотри, что
даст тебе дедушка. — Потом она сама плюхнулась на стул рядом с Евой и
выразительно повела бровью в сторону брата. — Уходи, — сказала она
ему. — У нас тут свой, женский разговор.
Он ушел, ничуть не обидевшись.
Дружелюбие, — подумала Ева, —
является отличительной чертой мужчин в этой семье
.
— Вы немного подавлены и чувствуете себя не в своей тарелке, —
начала Джиллиан. Ева взяла с тарелки гамбургер, откусила кусочек.
— Это вопрос или результат чтения мыслей на расстоянии?
— Всего понемногу. К тому же мои родители — наблюдательные и чуткие
люди. Большие семейные сборища могут показаться странными с непривычки,
особенно тем, у кого нет семьи. Ваш Рорк быстрее и легче приспосабливается к
обстановке. — Джиллиан посмотрела туда, где он сидел с Деннисом и
Брайсом. — Он более общителен, чем вы: отчасти это из-за его работы,
отчасти потому, что он просто такой по натуре. — Она задумчиво
подцепила на вилку кусок помидора и сунула в рот. — Я чувствую себя
обязанной признаться вам кое в чем. Надеюсь, это не ранит ваши чувства, но,
если да, знайте, что я не хотела этого.
— Меня не так-то легко ранить.
— О, в этом я не сомневаюсь. — Джиллиан проглотила еду и запила
Маргаритой
. — Итак, во-первых, я должна сказать, что ваш муж,
несомненно, самый роскошный экземпляр своей породы, какой мне когда-либо
приходилось видеть в реальной жизни.
— Ваше признание не задевает меня, пока вы помните, что он мой муж.
— Я браконьерством не занимаюсь, а если бы и попыталась, он бы и не
заметил. А вы бы от меня мокрого места не оставили. Но суть не в этом:
главное, я горячо люблю своего мужа. Мы женаты вот уже десять лет. Мы рано
начали, и моих родителей это встревожило. Но у нас все получилось
отлично. — Она погрызла морковку. — У нас хорошая жизнь, она нас
вполне устраивает. У нас трое чудесных детей. Я хотела бы еще.
— Еще? Чего еще?
Джиллиан засмеялась.
— Еще ребенка. Надеюсь, бог пошлет мне еще одного. Но я уклонилась от
темы. Знаете, я ревновала к вам.
Глаза Евы прищурились, она метнула взгляд туда, где сидел Рорк, потом вновь
посмотрела на Джиллиан. Джиллиан разразилась тихим смехом.
— Нет, не из-за него, хотя меня трудно было бы винить, если бы я
приревновала его. Я ревновала к вам свою мать.
— Что-то я вас не понимаю.
— Она вас любит, — сказала Джиллиан и тут же заметила, как что-то
вроде смущения промелькнуло на лице Евы. — Она уважает вас, беспокоится
о вас, восхищается вами, думает о вас. Все то же самое она испытывает и ко
мне, но ее отношение к вам — ну, как бы это сказать? — раздражало меня
на каком-то примитивном уровне.
— Это совершенно разные вещи, — начала было Ева, но Джиллиан
покачала головой.
— Это одно и то же. Я ее дочь. Я порождение ее тела, сердца и духа. Вы
не рождены ее телом, но вы, без сомнения, порождение ее сердца и духа. Я
испытала смешанные чувства, когда она утром сказала мне, что пригласила вас
сегодня. — Джиллиан слизнула соль с края стакана с
Маргаритой
. —
И первое из них было чисто эгоистическим:
Ну зачем ты ее приглашаешь? Я же
твоя дочь!
Второе было неодолимым любопытством:
Наконец-то я разгляжу ее
хорошенько!
— Я не претендую на ваше место в сердце Миры...
— Нет, конечно же, нет. — Джиллиан сокрушенно улыбнулась. — Я
сама во всем виновата. Это мой эгоизм породил во мне разрушительные и не
делающие мне чести чувства. Моя мать — необыкновенная женщина. Мудрая,
полная сострадания, сильная, щедрая. Я не всегда ценила эти ее качества по
достоинству. Знаете, как это бывает: о том, что и так принадлежит тебе, не
очень-то задумываешься. Но когда я стала старше, обзавелась собственными
детьми, то научилась дорожить всем тем, что есть в моей матери.
Она окинула взглядом дворик и задержалась на своей старшей дочери.
— Надеюсь, когда-нибудь Лана будет испытывать те же чувства ко мне. Ну,
как бы то ни было, мне казалось, что вы понемногу отнимаете у меня чувства
моей матери. Я была готова возненавидеть вас с первого взгляда, хотя такое
отношение противоречит всем моим убеждениям, всей моей натуре. И вот,
представляете, — Джиллиан подняла свой стакан, словно салютуя, и
выпила, — у меня ничего не вышло. — Она взяла кувшин с коктейлем,
подлила в стаканы себе и Еве. — Вы пришли сюда сегодня ради нее.
Наверняка не обошлось без небольшого давления со стороны вашего неотразимого
мужа, но главным образом вы здесь ради нее. Она дорога вам. И я заметила,
что на моего отца вы смотрите завороженным взглядом. Мне это подсказывает,
что вы проницательны, верно оцениваете суть человека. А от матери я знаю,
что вы хороший полицейский — кому об этом судить, как не ей? — и
хорошая женщина. И от этого мне легче делить ее с вами.
Не успела Ева обдумать ответ, как к ним подошла Мира со спящим младенцем на
руках.
— Все сыты?
— Более чем, — заверила ее Джиллиан. — Не хочешь отдать его мне? Я отнесу его наверх.
— Нет, он уснул, не надо его тревожить. Мне не слишком часто удается
его подержать. — Мира осторожно опустилась на стул, не потревожив
ребенка. Она погладила его по головке. — Ева, мне следует вас
предупредить: Деннис уже успел убедить Рорка, что без гриля вам в хозяйстве
не обойтись.
— Ну, все остальное у него уже есть. — Ева доела гамбургер. —
И все исправно работает.
— Деннис сказал бы вам, что это заслуга повара, а не кухонной плиты.
Как кстати я о ней вспомнила: вы же еще не пробовали мой пирог с персиками!
— Пирог? Вы печете пироги? — Ева поняла, что недооценила домашние
пикники. — Возможно, я могла бы... — Тут запищал ее карманный
телефон. Лицо Евы сразу замкнулось и стало суровым, Мира тоже перестала
улыбаться. — Простите. Я на минутку.
Ева встала, вытащила телефон из кармана и прошла в кухню, где стало на
удивление тихо, когда все семейство переместилось во двор.
— Что это? — спросила Джиллиан. — Что случилось?
— Это ее работа, — ответила Мира, вспоминая, как глаза Евы
мгновенно стали колючими и холодными. — Смерть. Забери у меня ребенка,
Джилли. Она уже поднималась со стула, когда вернулась Ева.
— Простите, — сказала она, взяв Миру за обе руки. — Мне нужно
уйти.
— То же самое?
— Нет. Это он, но это не то же самое. Я сообщу вам все детали, как
только смогу. Черт, у меня мозги не работают. Не надо было столько пить.
— Я принесу вам
Вытрезвитель
.
— Это было бы здорово. — Ева кивнула Рорку, и он поспешил к
ней. — Останься. Мне придется задержаться.
— Я тебя отвезу, а если понадобится, доберусь до дому своим ходом.
Пусть машина останется у тебя. Опять он?
Ева покачала головой.
— Я тебе потом все расскажу. — Она оглядела дворик, украшенный
цветами, горы провизии, веселых членов семейства. — Жизнь не всегда
похожа на пикник, верно?
ГЛАВА 7
— Высади меня на углу. Не надо проезжать весь квартал.
Пропустив ее слова мимо ушей, Рорк миновал перекресток.
— Но тогда твои подчиненные упустят возможность стать свидетелями
твоего появления в этом экипаже.
Упомянутый экипаж представлял собой серебристую драгоценность с
поднимающимся верхом дымчатого стекла и рычащей пантерой под капотом. Ева
стеснялась этой машины, и они оба это знали. Другие полицейские
присвистывали и посмеивались над ее отношением к дорогим игрушкам Рорка.
Проглотив обиду, Ева сорвала с себя солнцезащитные очки. Они были новые —
один из тех предметов, которые таинственным образом возникали то и дело
среди ее личных вещей. Наверняка модные, наверняка неоправданно дорогие.
Чтобы не отягощать свое и без того нелегкое положение, она сунула их в
карман.
— Тебе вовсе незачем тут слоняться. Я не знаю, сколько времени это
займет.
— Я тут немного побуду. Постараюсь тебе не мешать. — Он ловко
припарковал машину позади черно-белого фургона аварийной службы.
— Вот это тачка, лейтенант! — протянул один из патрульных. —
Держу пари, на шоссе она прожигает себе дорогу.
— Отставить разговоры, Фрохики. Что у нас тут?
— Класс, — вздохнул он, проводя рукой по блестящему капоту. —
Женщина задушена в своей квартире. Жила одна. Никаких следов взлома. Имя —
Лоис Грегг, шестьдесят один год. Сын встревожился: она не приехала на
семейное сборище и не отвечала на звонки. Приехал сюда, сам вошел в
квартиру, обнаружил ее.
Рапортовал он бойко, успевая при этом не раз оглянуться через плечо на
машину Рорка, пока они не вошли в подъезд жилого дома.
— Задушена?
— Да, мэм. Безусловные признаки сексуального насилия при помощи
постороннего предмета. Четвертый этаж, — добавил он, когда они вошли в
лифт. — Похоже, он использовал ручку швабры. Выглядит скверно.
Ева ничего не ответила, пропуская через себя новые данные.
— Он оставил письмо, — продолжал Фрохики. — Адресовано вам.
Ублюдок вставил конверт между пальцев ее ноги.
— Де Сальво, — пробормотала Ева. — Боже милостивый! —
Она заставила себя прогнать эти мысли, отодвинула от себя все, чтобы подойти
к месту преступления без навязчивых образов и заранее сформированных
представлений. — Мне нужен походный набор и камера.
— Уже ждут вас наверху. Я их принес, когда нам сказали, что вы приедете
не из дому.
Ева немедленно простила ему неуместные замечания насчет машины.
— Место опечатано?
— Да, мэм. Держим сына в кухне, с ним патрульный и медик. Он в плохой
форме. Говорит, что не трогал ее.
— Моя помощница сейчас подъедет. Пришлите ее ко мне, как только
появится. Тебе нельзя входить, — сказала Ева Рорку.
— Понятно.
Но он ощутил мгновенный приступ жалости при мысли о том, что ему придется
остаться снаружи, а она войдет и погрузится с головой в новый кошмар.
Войдя в дверь, Ева отметила, что в чистеньком, аккуратно убранном помещении
нет никаких следов взлома или насильственного проникновения. Простые синие
занавески на окнах, пропускающие свет. Никаких защитных штор. Она присела на
корточки и осмотрела несколько капель крови на коврике у порога. Из кухни до
нее доносились рыдания.
Сын
, — догадалась Ева и заставила себя пока о
нем не думать. Распрямившись, она сделала знак остальным полицейским
остаться в гостиной, включила камеру и вошла в спальню.
Лоис Грегг лежала на постели — голая, все еще связанная, на шее у нее был
пояс, которым она была задушена,
...Закладка в соц.сетях
