Жанр: Любовные романы
Имитатор
...м домашнем кабинете. Но долго
наслаждаться салатом из крабов он ей не дал, напомнив, что у них есть планы
на следующий вечер.
— Благотворительный ужин с танцами, — пояснил Рорк, встретив ее
недоумевающий взгляд. — В Филадельфии. Мы обязательно должны там
появиться. — Он отпил вина и улыбнулся ей. — Не беспокойся,
дорогая. Будет не очень страшно, и выехать из дому мы сможем после семи.
Если будешь опаздывать, сможешь переодеться в самолете. Она хмуро ковыряла
вилкой холодное крабовое мясо.
— Я об этом знала?
— Знала. Если бы ты почаще заглядывала в свой ежедневник, тебе не
пришлось бы так часто удивляться и приходить в ужас всякий раз, как у нас
намечается светское мероприятие.
Ужин с танцами. Шикарный туалет, шикарная публика. Кошмар!
— И вовсе я не прихожу в ужас. Просто если что-то случится на работе...
— Я понимаю.
Ева подавила вздох, потому что это было правдой. Он понимал. Слишком часто
ей приходилось слышать жалобы других полицейских на своих жен и мужей,
которые не хотели, не желали или были не в состоянии понять. Кроме того, она
сознавала, что сама держится далеко не на высоте, когда речь заходит об
исполнении обязанностей жены одного из богатейших мужчин на этой планете.
С яростью атакуя ни в чем не повинного краба, она попыталась примириться с
тяготами брака.
— Думаю, это будет не слишком трудно.
— Не исключено, что это будет даже приятно. Как и воскресное
мероприятие.
— Воскресное мероприятие?
— Угу. — Рорк наполнил ее бокал вином, понимая, что добрый глоток
ей не помешает. — Пикник у доктора Миры. Давненько я не бывал на
семейных пикниках. Надеюсь, в меню фигурирует картофельный салат.
Ева схватила бокал и жадно выпила.
— Она говорила с тобой! И ты согласился!
— Конечно, согласился! Надо захватить вино. А может, в таких случаях
полагается пиво? — Наслаждаясь ситуацией, он поднял бровь. — Как
ты думаешь?
— Я вообще ничего не думаю. Понятия не имею, о чем речь. В жизни не
была на пикнике с готовкой. Просто не понимаю, что люди в этом находят. Если
мы оба свободны в воскресенье, могли бы провести время дома, в постели.
Целый день активного секса!
— Гм... Секс или картофельный салат? Ты добралась до основных
инстинктов. — Он засмеялся и передал ей половину булочки, уже
намазанную маслом. — Ева, это всего лишь семейное сборище. Она хочет,
чтобы ты пришла, потому что она любит тебя. Посидим, поговорим. Ну, не знаю,
о бейсболе, о какой-нибудь другой чепухе. Мы будем объедаться и весело
проводить время. А у тебя появится шанс познакомиться с ее семьей. А потом
вернемся домой и займемся активным сексом.
Ева хмурилась, разглядывая булочку.
— Ты же знаешь, как меня это раздражает. Ты любишь общаться с
незнакомыми людьми. А я не понимаю, что ты в этом находишь.
— Тебе постоянно приходится общаться с незнакомыми людьми, —
напомнил он. — Просто ты называешь их подозреваемыми.
Еве больше нечего было возразить, и она впилась зубами в хлеб.
— А почему бы нам не поговорить о чем-нибудь, что не будет тебя
раздражать? Расскажи мне о деле.
За окнами сгущались красивые синие сумерки, на обеденном столе горели
романтические свечи. Вино искрилось в хрустале, на скатерти поблескивали
серебряные приборы. А ее мысли, вдруг поняла Ева, поминутно возвращались к
изувеченному телу в холодильной секции морга.
— Это не застольный разговор.
— Возможно, если бы речь шла об обычных людях. Но мы-то с тобой с этим
справимся. Сведения в прессе показались мне несколько отрывочными.
— Это ненадолго. Мне не удержать все это в секрете, если убийца нанесет
новый удар. Вернее, не если, а когда. Сегодня я весь день пряталась от
репортеров, но завтра мне придется что-то им скормить. Жертва была
проституткой с лицензией: попала в облаву из-за наркотиков и опустилась на
уличный уровень. Сейчас она вроде бы чиста, но мне все-таки хотелось бы
найти ее поставщика, просто чтобы закрыть эту тему.
— Вряд ли пресса с пеной у рта накинется на смерть невезучей уличной
проститутки.
— Еще как накинется! Тут главный вопрос не кто, а как. Он убил ее в
переулке. Судя по всему, она вошла в переулок, ни о чем не подозревая:
думала, речь идет о работе. Он повернул ее лицом к стене, перерезал горло.
Даже из-за спины его наверняка окатило кровью с головы до ног. — Ева
взяла бокал и задумчиво заглянула в него, но пить не стала. — Потом он
уложил ее поперек мостовой. Морс говорит, что он использовал лазерный
скальпель. Он вырезал паховую область — всю целиком. В крови можно было
устроить заплыв. — Теперь она выпила, перевела дух.
В крови есть что-
то такое, — подумала она. — Когда крови много, когда она означает
смерть... у нее есть свой запах. Забыть его невозможно. Раз почуешь, всю
жизнь помнить будешь
. — Но это была чистая работа, чуть ли не
хирургическая. Работать ему приходилось быстро, и у него наверняка была с
собой сумка, чтобы все унести. Кроме того, ему надо было почиститься или
переодеться. Даже в китайском квартале в этот час ночи кто-то непременно
заметил бы мужчину, с головы до ног залитого кровью.
— Но его никто не видел.
— Нет. —
Надо будет еще раз проверить, — подумала
Ева, — хотя, скорее всего, результат будет нулевым
. — Там никто
ничего не видит, не слышит, не знает, пока сам не окажется замешанным. Он ее
не знал, я почти уверена. В противном случае изуродовал бы лицо. Они всегда
так делают. Убийство ради острых ощущений на сексуальной почве. Настоящий
женоненавистник. Пибоди вывернуло наизнанку, потом она весь день пинала себя
из-за этого.
Рорк представил себе, как выглядел переулок, и накрыл ладонью руку Евы.
— А тебя когда-нибудь выворачивало наизнанку?
— Только не на месте преступления. Это все равно что признать: ты
сделал больше, чем я могу вынести, мне с этим не справиться, я не могу
стоять над этим телом и видеть, что ты с ним сотворил. Но потом это иногда
возвращается. Чаще всего среди ночи. Вот тогда и становится дурно. —
Ева отхлебнула вина. — В общем... он оставил записку, адресованную мне.
Не психуй! — предупредила она, ощутив, как его пальцы сжались на ее
руке. — Это не личное, а скорее профессиональное. Он восхищается моей
работой, приглашает меня полюбоваться на свою. Он хотел, чтобы за дело
взялась именно я. Для него это вопрос самолюбия. Этим летом у меня было два
горячих дела, большое внимание прессы. Ему нужна шумиха.
Он так и не разжал пальцы.
— Что было в записке?
— Да так... наглость. Подпись — Джек.
— Значит, он имитировал Потрошителя.
— Быстро схватываешь. Выбор жертвы, местоположение, способ, даже
записка в полицию. Слишком многое уже просочилось в прессу, и если они
вцепятся — с ума сойдут. Я хочу закрыть дело побыстрее, пока не началась
паника. Я работала с запиской... с бумагой.
— Что в ней особенного?
— Первичный продукт, очень дорогой, английского производства, продается
только в Европе. Ты производишь первичный бумажный продукт?
—
Рорк индастриз
работает в
зеленой
зоне. Наш маленький вклад в
сохранение природной среды, кстати, дающий неплохую налоговую льготу на
многих рынках. И куда тебя привела эта бумага?
— Я решила для начала сосредоточиться на лондонских пунктах продажи,
надо до конца исследовать версию Потрошителя. Есть парочка знаменитостей,
политик, финансист на покое и один урод — любовник актрисы по имени Пеппер.
— Пеппер Франклин?
— Да. Она подозрений не вызывает, но вот ее дружок... — Ева
замолчала и прищурилась. Рорк зачерпнул ложечкой многослойное
мороженое. — Ты ее знаешь?
— М-м-м, как вкусно! Освежает.
— Ты ее трахал?
Хотя его губы дрогнули, он сумел сохранить серьезное выражение и с
увлечением продолжал есть мороженое.
— Фи, какое грубое выражение! Предпочитаю сказать, что у нас были
краткие, ни к чему не обязывающие отношения двух взрослых людей.
— Мне бы следовало догадаться. Она как раз в твоем вкусе.
— Да ну? — удивился он.
— Роскошный, элегантный, изысканный секс.
— Дорогая, — Рорк откинулся на стуле и отпил кофе, — с твоей
стороны это нескромно. Ты сама всем этим наделена в избытке, не говоря уж о
других достоинствах.
— Речь не обо мне. — Ева нахмурилась и принялась за
мороженое. — Я должна была догадаться, что она одна из твоих бывших,
как только увидела ее портрет.
— А он все еще у нее? Портрет в костюме Титании?
Она сунула в рот ложечку мороженого.
— Сейчас ты мне скажешь, что это ты ей его подарил.
— Это был, что называется, утешительный приз.
— Как в телевикторине?
Он рассмеялся — весело и беспечно.
— Можно и так сказать. Как она? Я ее не видел — дай бог памяти! —
лет семь-восемь.
— Выглядит она классно. — Не сводя с него глаз, Ева облизнула
ложечку. — Но вот мужчин выбирать совершенно разучилась.
— Спасибо на добром слове. — Рорк схватил ее руку, поднес к губам
и поцеловал. — У меня все наоборот. В выборе женщин мой вкус заметно
улучшился.
Ева была бы не прочь довести себя до приступа бешеной ревности: просто чтобы
проверить, как ей это понравится. Но у нее ничего не вышло.
— Она связалась с парнем по имени Лео Фортни. Проходимец. Это у него на
лбу написано. Плюс пара приводов, включая сексуальные домогательства и
насильственные действия.
— Действительно, странный выбор для Пеппер. Он твой главный
подозреваемый?
— Пока идет под номером первым, хотя в час убийства был дома в постели.
Она подтвердила его алиби, но, так как сама она спала, можно считать, что
алиби хлипкое. Да к тому же он солгал: сказал, что легли вместе, а она все
рассказала по-другому, только потом сообразила, что подставляет его. И все-
таки, мне кажется, ей можно верить. Ева помолчала, выжидая.
— О да, безусловно.
— Был он там или не был, она верит, что был. Посмотрим, куда нас это
приведет. А пока что на завтра у меня назначены встречи, первая — с
Кармайклом Смитом.
— Король поп-музыки. Сахарин-ландрин. Тошнотворно сладенькие стишки,
паточные мелодии.
— Да, мне говорили.
— Вряд ли тебе говорили, что Смит любит молодых женщин, причем
желательно больше одной за раз, чтобы расслабиться между записями и
выступлениями. Профессионалками не брезгует, но активно прибегает к помощи
своих фанаток.
— Несовершеннолетних?
— Ходили такие слухи, но обычно он бывает осторожен. О насилии я ничего
не слышал. Правда, он любит наручники, но предпочитает носить их сам.
— У тебя выпускается?
— Нет, у него пока свой логотип. Я мог бы его перекупить, но мне просто не нравится его музыка.
— Ладно, едем дальше. Некий Найлз Ренквист. Работает в ООН в аппарате
британского представителя Маршалла Эванса.
— Я немного знаком с Ренквистом. И ты тоже.
— Я тоже?
— Ты с ним встречалась, дай бог памяти, прошлой весной на одном из этих
ужасных светских мероприятий. — Рорк заметил, как сдвинулись ее брови:
она пыталась вспомнить место, обстоятельства, человека. — Вас просто
представили друг другу на благотворительном аукционе в пользу... Извини, для
этого мне понадобится записная книжка. Но это было несколько месяцев назад,
здесь, в Нью-Йорке. Тебя представили ему и его жене. Она решила не спорить.
— Он произвел на меня впечатление?
— Очевидно, нет. Он... скажем так, консервативен, его даже можно
назвать чопорным. Лет под сорок, хорошо образован, блестяще владеет речью.
Несколько педантичен. Жена — довольно хорошенькая, если тебе по вкусу
холодная английская леди, устраивающая официальное чаепитие в парадной
гостиной. У них есть дома и здесь, и в Лондоне. Я точно помню, как его жена
сказала мне, что ей очень нравится жить в Нью-Йорке, но она все же
предпочитает свой дом в окрестностях Лондона, где она может работать в своем
саду.
— Твои впечатления?
— Не могу сказать, что я в восторге от них обоих. — Рорк
неопределенно пожал плечами. — Они довольно напыщенные люди, очень
чувствительные к сословным различиям. Я нахожу таких людей скучными, а их
общество в больших дозах кажется мне просто невыносимым.
— У тебя полно знакомых, отвечающих этому описанию. Его губы дрогнули в
улыбке. — Да, это верно.
— Эллиот П. Готорн?
— Да, я имел с ним дело. Ему за семьдесят, но он вполне резвый, живет
ради игры в гольф. Похоже, обожает свою третью жену, годящуюся ему во
внучки. Теперь, когда он отошел от дел, они много путешествуют. Симпатичный
старикан, мне он нравится. Ну как, я сумел тебе помочь?
— Скажи, есть на свете кто-нибудь, кого ты не знаешь?
— Если и есть, значит, они не стоят упоминания.
Вечер, проведенный дома с Рорком, помог ей прояснить мысли, решила Ева,
поднимаясь в переполненном лифте в отдел убийств. Она не только чувствовала
себя отдохнувшей и натренированной, его непринужденный рассказ о персонажах,
попавших в поле ее зрения, дал ей возможность взглянуть на них под другим
углом. Полезно было увидеть за сухими фактами компьютерной идентификации
живых людей.
Она могла перебирать полученные сведения в уме и при встречах с ними
использовать более личный подход. Но сначала надо проверить, нет ли чего-
нибудь новенького из лаборатории и от патологоанатома, отыскать Пибоди и
разделаться с прессой. Прокладывая себе путь локтями, Ева выбралась из лифта
и направилась в свой сектор. И вплотную столкнулась с Надин Ферст.
Репортерша сменила прическу: теперь у нее была короткая, гладкая стрижка.
Что это все разом решили сменить прически?
— удивилась Ева. Волосы стали
светлее, казались более густыми и красиво обрамляли безупречное, несколько
резковатое лицо Надин.
На ней был короткий приталенный жакет, узкие обтягивающие брюки насыщенно-
красного цвета. Ева сразу поняла, что она готова к эфиру.
А в руках у Надин была огромная коробка из кондитерской, от которой исходил соблазнительный аромат.
— Пончики. — Этот запах ни с чем нельзя было спутать, и Ева
кинулась на него, как гончая на лисицу. — У тебя там пончики. —
Она постучала пальцем по коробке. — Вот как ты прошла через
загон
,
избежала комнат ожидания для штатских и прессы и оказалась в моем отделе. Ты
подкупаешь моих людей!
Надин похлопала ресницами.
— К чему ты клонишь?
— А вот к чему: как это получилось, что мне ни разу не досталось ни
одного хренова пончика?
— А вот как: обычно я точнее рассчитываю время, сгружаю пончики в
загоне
, правда, иногда это бывают шоколадные пирожные с орешками, и пока
все копы из отдела убийств слетаются на них как мухи на мед, я устраиваюсь в
твоем кабинете и жду твоего прихода. Ева выждала паузу.
— Заноси пончики, а камеру оставь.
— Но мне необходима камера, — возразила Надин, указывая на
стоявшую рядом с ней женщину.
— А мне необходим воскресный день на пляже, где я могла бы бегать
голышом по берегу, но в ближайшем будущем он мне не светит. Пончики туда,
камеру вон.
Чтобы обеспечить повиновение и удержать своих людей от бунта, Ева
перехватила коробку и первой вошла в
загон
. Сразу несколько голов
повернулись в ее сторону, носы начали принюхиваться.
— Даже не мечтайте, — на ходу бросила Ева и направилась в свой
кабинет, не обращая внимания на хор обиженных голосов.
— Там три дюжины, — запротестовала Надин, следуя за ней. —
Тебе физически не съесть все одной.
— Да я бы съела, чтобы хоть разок проучить этих жадных свиней. Но
сейчас будет урок порядка и дисциплины. — Ева открыла коробку и глубоко
вздохнула, выбирая самый аппетитный из лоснящихся маслом пончиков. —
Оставлю коробку у себя, наемся от пуза, а что останется, отдам им. Пусть
плачут от благодарности. — Она выбрала один, включила кофеварку и
вонзила зубы в пончик. — Вкусно! Класс!
Жуя пончик, Ева взглянула на наручные часы и начала обратный отсчет от
десяти. При этом она направилась к двери. Дверь распахнулась, и Пибоди
возникла на пороге в тот самый момент, когда Ева досчитала до одного.
— Лейтенант Даллас! Я как раз...
Откусив еще один кусок, Ева захлопнула дверь, прямо перед носом своей
обескураженной помощницы.
— Это было жестоко, — заметила Надин, давясь от смеха.
— Зато весело.
— Ну теперь, когда мы повеселились, мне нужны последние данные об
убийстве Вутон и эксклюзивное интервью. Нам было бы проще договориться, если
бы ты ответила хоть на один из моих звонков.
Ева присела на уголок стола.
— Я не могу, Надин.
— Мне нужно проверить, было ли оставлено на месте преступления некое
послание, о котором ходят слухи, а если да, каково его содержание. И еще,
как продвигается дело, если оно продвигается...
— Надин, я не могу.
Ничуть не смутившись, Надин взяла чашку кофе, села на шаткий, разбитый стул
для посетителей и закинула ногу на ногу.
— Общество имеет право знать, а я, как представитель СМИ, несу
ответственность...
— Побереги горло. Мы могли бы исполнить этот танец до конца, но ты
принесла мне эти чудные пончики, и я не хочу заставлять тебя терять время
понапрасну. — Ева слизнула с пальцев сахарную пудру, чтобы дать Надин
минутку повариться в собственном соку. — Я сделаю заявление. Ты
получишь пресс-релиз меньше чем через час вместе с другими репортерами. Но я
не могу дать тебе фору в ущерб другим и не могу согласиться на эксклюзив.
Мне надо немного притормозить...
Надин уже дошла до точки кипения.
— А что в этом деле такого особенного? Если дело будет закрыто для
прессы...
— Стоп! Выйди из роли репортера хоть на минутку, черт побери. Я считаю
тебя своей подругой. Ты мне нравишься, но дело не только в этом. Я считаю,
что ты отлично делаешь свою работу. Ты подходишь к ней со всей
ответственностью.
— Прекрасно, отлично, могу сказать все то же самое о тебе. Но...
— Я не утаиваю от тебя информацию. По правде говоря, я отношусь к тебе,
как к любому другому представителю прессы. —
Если не считать поедания
пончиков и разговора с глазу на глаз
, — добавила она мысленно. —
Ты даже ходишь у меня в любимчиках, и лучшее тому доказательство — твое
участие в деле Стивенсона в прошлом месяце.
— Это было...
— Надин! — Кроткое терпение, прозвучавшее в голосе Евы — вещь
довольно редкая и нетипичная, — заставило Надин замолчать. — Были
жалобы. Ходят разного рода сплетни, которые могут принести неприятности нам
обеим, если я и дальше буду тебя баловать. Поэтому сейчас я ничего не могу
тебе дать. Пускай сперва шум утихнет. Не хочу, чтобы любую из нас называли
прикормленной
. Если соберутся хотя бы несколько репортеров и подадут
коллективную жалобу, обвиняя нас в сговоре и нечестной игре, ни одной из нас
это не пойдет на пользу.
Надин с шипением втянула воздух сквозь зубы. Ей тоже приходилось слышать
жалобы и обвинения, она уже успела отразить несколько ударов своих собратьев
по профессии.
— Ты права, как ни прискорбно это признавать. Но это не значит, что я
перестану за тобой охотиться, Даллас.
— Ну, ясное дело.
В глазах Надин вновь зажегся боевой огонек под стать злорадной улыбочке.
— Или подкупать твоих людей.
— Ничего не имею против пирожных с орешками, особенно если там еще есть
шоколадная крошка.
Надин поставила чашку и встала.
— Слушай, если тебе понадобится организовать утечку информации, дай
шанс Куинтону Посту. Он молодой, но способный, а работа значит для него даже
больше, чем рейтинг. Это, конечно, ненадолго, — добавила она с
усмешкой, — но тебе стоит заполучить его, пока он еще неиспорчен.
— Я это учту.
Оставшись одна, Ева составила заявление для прессы и отправила его по
каналам. Потом она вынесла коробку из кондитерской обратно в
загон
и
опустила ее на крышку общей кофеварки. В комнате воцарилось молчание.
— Пибоди, — скомандовала Ева в напряженной тишине, — за мной!
Не успела она дойти до порога, как у нее за спиной послышался гул
отодвигаемых стульев, шаркающих ног и возбужденных голосов.
Копы и
пончики, — подумала она. — Освященная временем традиция.
Прослезиться можно
.
— Держу пари, там были пончики с джемом, — чуть не плача, заявила
Пибоди, пока они проталкивались в лифт. — Я точно знаю, что они там
были! Я видела, некоторые были посыпаны разноцветным марципаном! А у меня с
утра только и хватило времени, что на черствый бублик с вяленым бананом!
— Ты разбиваешь мне сердце. — Лифт достиг подземного уровня, и они
вышли. — Первая остановка — Кармайкл. Мы его застанем между водными
процедурами и косметической маской, — сказала Ева, направляясь к своему
месту в гараже полицейского управления.
— Могли бы оставить мне хоть один. Один крошечный пончик, —
продолжала бубнить Пибоди.
— Могла бы, — согласилась Ева, пока они забирались в ее
машину. — Конечно, могла бы. Собственно говоря... — Она порылась в
кармане, вытащила стерильный пластиковый пакет для вещественных улик с
пончиком внутри. — Похоже, я это сделала.
— Для меня? — Оживившись, Пибоди выхватила у нее пакет, понюхала
сквозь пластик. — Вы приберегли для меня пончик! Вы так добры ко мне.
Беру все свои слова обратно. Знаете, я называла вас бессердечной, злобной,
пожирающей пончики стервой. Вижу, я в вас ошибалась. Спасибо, лейтенант!
— Не за что.
— Вообще-то мне не стоит его есть. — Пибоди закусила нижнюю губу,
поглаживая пакетик с пончиком, пока Ева выезжала со стоянки. — Честное
слово, не стоит. Я на диете. Мне надо сбросить пару центнеров с задницы, а
то я...
— Какие проблемы, Пибоди! Не хочешь есть — отдай обратно.
Но когда Ева протянула руку, Пибоди отшатнулась, прижимая пакет с пончиком к
груди:
— Это мое!
— Пибоди, ты не перестаешь меня поражать.
— Спасибо. — Медленно, чтобы продлить удовольствие, Пибоди
распечатала пакет. — Я его заслужила. Я готовлюсь к экзамену на
детектива и трачу кучу калорий из-за стресса. Стресс высасывает калории, как
пылесос. Вот почему вы такая тощая.
— Я не тощая. И стрессы мне не грозят.
— Если у вас найдется хоть унция жира, я обязуюсь ее съесть. Со всем
уважением, лейтенант, — добавила Пибоди с полным ртом. — Но я и
вправду тренируюсь, как ненормальная. Макнаб моделирует для меня программы.
Он даже перестал изображать из себя придурка.
— Чудо из чудес!
— Экзамен уже скоро. Не знаю, могу ли я вас спросить... Может, скажете,
где мои слабые места, чтобы я могла над ними поработать.
— Тебе не хватает уверенности в себе. Даже когда чутье подсказывает
тебе, что ты права, ты себе не доверяешь. У тебя верные инстинкты, но ты
боишься им последовать, пока не получишь одобрения от начальства. Сомневаясь
в собственной компетентности, ты тем самым ставишь под вопрос и мою. —
Ева бросила взгляд на Пибоди и ничуть не удивилась, заметив, что та печатает
ее замечания в электронной записной книжке, успевая одновременно поглощать
пончик. — Ты это записываешь? Зачем?
— Потом буду заниматься аутотренингом перед зеркалом. Ну, вы же знаете.
Буду внушать себе:
Я компетентный, уверенный в себе полицейский
офицер
. — Пибоди порозовела, смутившись. &
...Закладка в соц.сетях
