Жанр: Любовные романы
Женщины могут все
... — Ты не боишься снимков, которые появятся в прессе?
— Давай попробуем, — бросила София. — И посмотрим, кто из нас
завтра будет выглядеть лучше. Крис, ты вылетишь отсюда в три шеи, и новый
босс не шевельнет пальцем, чтобы помочь тебе. Правда, Джерри?
— София! Чудесно выглядишь. — Элен обняла Софию за плечи и слегка
стиснула. — Прошу прощения, — лучезарно улыбнулась она, отводя
Софию в сторону. — Дорогая, не надо так воинственно сверкать глазами.
Ты пугаешь гостей.
— Я бы с наслаждением изжарила их всех. А первым делом Крис и Джерри.
— Не стоит, дорогая.
— Знаю. Знаю... Я плюнула бы на нее, если бы до того меня не разозлила
Энн Эллиот.
— Давай-ка пройдемся в дамскую комнату и попудрим носики. Там ты
придешь в себя. Не забудь, ты сама устроила это потрясающее шоу. И произвела
впечатление.
— Овчинка выделки не стоит.
— Софи, ты дрожишь.
— От злости. Просто от злости. — София продолжала цепляться за эту
мысль, пока они не спустились на этаж ниже. — И от страха, —
призналась она, оказавшись с Элен в дамской комнате. — Тетя Элен, я
угрохала на это мероприятие кучу денег. И, кажется, учитывая ситуацию,
хватила через край. Переубедить Эллиотов не удалось. А потом на меня
спикировала Крис. Как ворон, почуявший запах крови.
— Крис — всего лишь одна из множества пассий Тони. Она не стоит того,
чтобы тратить на нее время и силы.
— Она знает образ моих мыслей. — Комната была слишком тесна, чтобы
расхаживать по ней. Оставалось стоять на месте и задыхаться от
злости. — Знает методы моей работы. Я должна была найти способ удержать
ее в компании и справиться с ней.
— Перестань осуждать себя. То, что она безумно завидует тебе, видно
невооруженным глазом. Знаю, ситуация сейчас трудная, но сегодня я поговорила
со многими людьми, которые являются вашими сторонниками. Все они искренне
возмущены происходящим.
— Да, и кое-кто из них даже готов рискнуть деньгами, чтобы доказать
свои чувства. Но другие на это не пойдут. И таких намного больше. Официанты
доложили мне, что некоторые гости либо не притрагивались к вину, либо
сначала следили за теми, кто выпил, желая убедиться, что они не умерли. Это
ужасно. Какой удар для
Nonna! Увы, я начала понимать
это только теперь.
— Софи, если компании сто лет, в ее истории всегда бывают кризисы.
Нынешний — всего лишь один из многих.
— Но такого не было никогда. Тетя Элен, мы теряем заказчиков. Вы это
знаете. В бульварной прессе уже появились шуточки:
Если у вас возникли
сложности с женой, не обращайтесь к адвокату. Лучше угостите ее вином от
Джамбелли
.
— Милая; я адвокат. Такие шутки мы слышим уже несколько веков. — И
все же Элен погладила ее по волосам. До сих пор она не понимала, как сильно
и глубоко страдает эта девочка. — Ты принимаешь случившееся слишком
близко к сердцу.
— Моя работа заключается в том, чтобы создать образ не только
представителя нового поколения, но и служащего компании. Если я не смогу с
этим справиться, то... Я знаю, что сегодня положила в корзину кучу яиц, и
мне бы не хотелось, чтобы все они разбились.
— Кое-что разобьется, — утешила ее Элен, — но далеко не все.
— И все же я не слишком преуспела. Почему люди не хотят понять, что мы
являемся жертвами? На нас напали. И продолжают нападать. Оказывают на нас
давление — финансовое, эмоциональное и юридическое. Полиция... О господи,
распространилась сплетня, что Маргарет и мой отец состояли в заговоре, и
мама об этом знает.
— Ее распространяет Рене. Она несет вздор.
— Да, но я не знаю, что мы будем делать, если полиция примет этот вздор
всерьез и начнет допрашивать ее в качестве подозреваемой.
— Этого не случится.
— Ох, тетя Элен, все возможно. После ток-шоу Рене задело возьмется
бульварная пресса, начнет раздувать пламя, а поскольку на след преступников
напасть так и не удалось, главной подозреваемой станет мама. И я вместе с
ней.
Элен и сама думала об этом. Причем с большой неохотой. Но когда София
назвала вещи своими именами, у нее на душе заскребли кошки.
— Послушай меня. Никто не собирается в чем-то обвинять ни тебя, ни твою
мать. Полиция может допросить вас, но только для успокоения собственной
совести. Если они потребуют от вас чего-то большего, им придется иметь дело
с Джеймсом, со мной и даже с Линком.
Она порывисто обняла Софию.
— Не беспокойся об этом.
Потом она погладила Софию по спине и посмотрела на свое отражение в зеркале.
На смену бодрой улыбке пришла озабоченность. Слава богу, предварительный
деловой разговор с Терезой помешал ей усилить страхи девочки.
Не далее как сегодня утром суд потребовал представить ему все финансовые
документы компании.
София заново накрасила губы, попудрила нос и расправила плечи. Никто не
должен был видеть ни ее страха, ни ее отчаяния. Когда она присоединилась к
гостям, ее смех был искренним и непринужденным, а улыбка — ослепительной.
Она флиртовала, танцевала и продолжала кампанию. Настроение Софии изрядно
поднялось, когда она с помощью своих чар сумела убедить одного из главных
заказчиков снять запрет с вин Джамбелли.
Довольная собой, она взяла небольшой тайм-аут, чтобы поболтать с Линком.
— Ты все еще не бросила этого неудачника? — спросила она у Андреа.
— Как только я пытаюсь сделать это, он начинает плакать.
— Неправда. Я только делаю унылое лицо... Я тебя искал, — сказал
он Софии. — Мы уезжаем.
— Так рано?
— Я не любитель струнных квартетов. И приехал сюда только потому, что
мама посулила испечь мне торт. Но я хотел увидеться с тобой до отъезда и
спросить, как дела.
— Нормально.
Он щелкнул ее по носу.
— Врешь. В присутствии свидетелей.
— Вообще-то паршиво, — призналась она. —
Nonna тяжело пережила весть о том, что случилось с
Signore Баптистой. Он много значил для нее. Ведется
сразу несколько следствий, и нас донимает полиция. Честно говоря, несколько
минут назад я плакалась в жилетку твоей матери.
— Она к этому привыкла. Можешь звонить и плакаться мне в жилетку в
любое время дня и ночи.
— Я знаю. — Она поцеловала Линка в щеку. — На самом деле ты
совсем не такой плохой. И вкус у тебя есть. Во всяком случае, на врачей.
Давай беги. — София шагнула в сторону. — Приезжайте еще, —
добавила она, обернувшись к Андреа, и пошла по второму кругу.
— Вот ты где. — Тайлер взял ее за руку и отвел в сторону. — Я
больше не могу здесь находиться. Дезертирую.
— Крепись. — София обвела взглядом толпу. Та поредела, но не
слишком сильно. Это был добрый знак. — Продержись еще часок, и я
компенсирую тебе потерянное время.
— Мое время стоит дорого.
— Буду иметь в виду. Пойди очаруй Беттину Ренальди. Она стара,
влиятельна и очень неравнодушна к суровым парням с тугой задницей.
— Ты собираешься торговать мной?
— Просто пригласи ее на танец и скажи, что мы очень дорожим ее дружбой.
— Если она ущипнет меня за задницу, расплачиваться придется тебе.
— Угу. Жду не дождусь.
Продолжив обход, она заметила, что между Доном и Джи-ной вот-вот вспыхнет
ссора, и решительно направилась к ним.
— Только не здесь! — Она встала между ними и жестом, который мог
сойти за дружеский, взяла их за руки. — Не стоит давать пищу слухам. Их
и без того хватает.
— Не тебе учить меня правилам поведения! — Джина попыталась
вырвать руку, но София держала крепко. — Твой отец был жиголо, а семья
вообще не знает, что такое честь!
— Потише, Джина, потише. Эта семья содержит тебя. Давайте выйдем
отсюда.
— Иди к черту! — Она толкнула Софию на Дона. — И ты, и все
вы! — Джина повысила голос, заставив оглянуться нескольких любопытных.
Но София отпустила ее только у двери салона.
— Если ты устроишь сцену, — предупредила она, — это будет
стоить тебе не меньше, чем всем нам. Твои дети — Джамбелли. Запомни это.
У Джины дрожали губы, но тон она снизила.
— И ты тоже. Вы оба запомните. Все, что я делаю, делается для них.
— Дон, черт побери! Иди за ней и успокой.
— Не могу. Она не станет слушать. — Донато спрятался за дверь,
вынул носовой платок и вытер вспотевший лоб. — Она снова беременна.
— Ох... — София, чувствовавшая досаду и облегчение одновременно,
погладила его по руке. — Поздравляю.
— Я не хотел еще одного ребенка. Она знала. Мы ссорились из-за этого. А
сегодня она объявила мне радостную новость, когда мы одевались, дети вопили,
как резаные, и у меня раскалывалась голова. Она ждала, что я обрадуюсь, а
когда этого не случилось, накинулась на меня.
Он сунул платок в карман.
— Мне жаль. Честное слово. Очень жаль, но впечатление от этого вечера
имеет для нас большое значение. Счастлив ты или нет, это твое дело. Ты
обязан держать себя в руках. Джина беременна, и нервы у нее на взводе. Кроме
того, она забеременела не от святого духа. Иди к ней.
— Не могу, — повторил Дон. — Она не станет со мной
разговаривать. Я был расстроен. Весь вечер она дулась и напоминала мне, что
дети — божье благословение. Мне захотелось побыть без нее хотя бы пять
минут. Я улизнул, чтобы позвонить... У меня есть другая женщина.
— Замечательно! — Других слов у Софии не было. — Просто
замечательно!
— Я не знал, что Джина шла за мной. Не знал, что она подслушивала. Она
ждала моего возвращения, чтобы накинуться на меня, обвинить и разорвать в
клочья... Нет, она не станет со мной разговаривать.
— Что ж, лучшего момента вы оба найти не могли.
— Я знаю свои обязанности и выполню их. Только, пожалуйста, не
рассказывай об этом
Zia Терезе.
— Думаешь, я тут же побегу к
Nonna ябедничать?
— Софи, я имел в виду совсем другое. — Гневное требование Софии не
давать пищу сплетням заставило его вздохнуть с облегчением. — Я все
улажу. Честное слово. Только сходи за Джиной, убеди ее вести себя прилично и
немного потерпеть. Не делать резких движений. Следствие выпило из меня все
соки. Нервы ни к черту...
— Дело не в тебе, Донато. — Она развела руками. — Ты всего-
навсего еще один потаскун. Дело в Джамбелли. Поэтому я постараюсь успокоить
Джину. Тем более что в данном случае я ей сочувствую. Ты все уладишь.
Порвешь с этой женщиной и восстановишь мир в семье.
— Я люблю ее. Софи, ты знаешь, что такое любовь.
— Я знаю, что у тебя трое детей и четвертый на подходе. Донато, ты в
ответе за свою семью. Либо ты будешь мужчиной, либо дорого заплатишь за свои
похождения. Я позабочусь об этом.
Capisce? — Ты сказала, что не пойдешь к
La Signora. Я тебе поверил.
—
La Signora — не единственная женщина Джамбелли,
которая знает, как обращаться с лжецами и мошенниками. И трусами.
Cacasotto? Он побледнел.
— Не слишком ли круто?
— Не слишком. Попробуй — узнаешь. А теперь будь умницей. Возвращайся в
салон и улыбайся. Объяви тете, что скоро на свет появится еще один
Джамбелли. И держись от меня подальше, пока я не приду в себя.
София ушла, дрожа от гнева. Круто, думала она. Может быть. Наверно, часть
этого гнева была направлена на Тони. Еще одного лжеца и мошенника. Еще
одного отца, пренебрегающего собственным долгом.
Для некоторых брак ничего не значит, — думала она. — Что-то вроде
игры, правила которой можно нарушать ради собственного удовольствия
. Она
быстро шла через семейное крыло, но нигде не видела и следа Джины.
Идиотка, думала София, не зная, кто в данный момент ей противен больше,
Джина или Донато.
Она негромко окликнула невестку, а затем заглянула в комнату, где находились
дети и молодая женщина, специально нанятая, чтобы уложить их спать.
Подумав, что разгневанная Джина могла убежать из дома, она вышла на галерею.
В ночи плыли звуки музыки.
Ей и самой хотелось уплыть, бросить все и пустить на самотек. Разъяренные
жены, беспризорные мужья. Копы, адвокаты и безликие враги. Она устала от
этого, безмерно устала.
Ей хотелось быть с Таем. Танцевать, положив голову ему на плечо, и хотя бы
на несколько часов забыть свои заботы.
Однако она приказала себе вернуться и закончить дело.
За спиной послышался слабый шорох.
— Джина? — спросила София и попыталась обернуться.
Сильный толчок заставил ее потерять равновесие. Каблуки заскользили по полу.
Мимо мелькнуло какое-то пятно. Падая, она ударилась головой о каменные
перила. Последним, что видела София, была вспышка яркого света.
ГЛАВА 20
Тайлер решил завершить вечер танцем с Терезой. На
La
Signora было платье, вышитое бисером. Она казалась маленькой, но
удивительно крепкой.
— Как тебе удается не уставать? — спросил он.
— Я устану, когда уйдет последний гость.
Глядя поверх ее головы, он обвел взглядом салон. Остались слишком многие, а
ведь уже было за полночь.
— Пора дать им пинка под зад.
— Безупречная вежливость. Именно за это я тебя и люблю. — Когда
Тайлер улыбнулся, Тереза внимательно посмотрела ему в лицо. — Все это
не имеет для тебя никакого значения.
— Конечно, имеет. Виноградники...
— Тайлер, я не про виноградники. — Она обвела рукой ярко
освещенную комнату и открытые двери галереи, откуда доносилась
музыка. — Все это. Красивая одежда, пустая болтовня, мишура...
— С души воротит.
— Но ты пришел. Ради деда.
— Ради деда и ради тебя,
La Signora. Ради...
семьи. Если бы это не имело значения, я ушел бы отсюда куда глаза глядят.
Еще в прошлом году, когда ты перекроила всю мою жизнь.
— Ты так и не простил мне этого, — хмыкнула она.
— Не совсем. — При этом Тайлер необычным для себя галантным жестом
взял ее руку и поцеловал.
— Если бы ты ушел, я бы нашла способ тебя вернуть. Заставила бы тебя
пожалеть о сделанном и вернула бы. Ты нужен здесь... Я должна тебе кое-что
рассказать. Дед на это не решится.
— Он заболел? — Тайлер оступился, поднял голову и начал
разыскивать взглядом Эли.
— Смотри на меня. На меня, — негромко, но настойчиво сказала
она. — Я предпочла бы, чтобы он не знал о нашем разговоре.
— Его смотрел врач? Что у него болит?
— Душа. Ему звонил твой отец.
— Что ему нужно? Деньги?
— Нет, он знает, что больше ничего не получит. — Тереза предпочла
бы промолчать. Она ненавидела перекладывать свое бремя на других. Но после
долгих раздумий решила, что мальчик имеет право знать правду. Право защищать
свою собственность даже от ближайших родственников. — Он возмущается.
Последние события мешают ему вести светскую жизнь и причиняют, как он
выражается,
серьезные неудобства
. Видимо, полиция в ходе следствия
наводила о нем справки. Он винит в этом Эли.
— Он больше не позвонит. Я позабочусь об этом.
— Знаю. Ты хороший мальчик, Тайлер.
Он снова посмотрел на Терезу сверху вниз и невольно улыбнулся.
— Серьезно?
— Да, вполне. Я бы не стала возлагать это бремя на тебя, но у Эли
слишком мягкое сердце. Это причинило ему боль.
— А я... у меня сердце не мягкое.
— Достаточно мягкое. — Она подняла руку, лежавшую на плече Тая, и
погладила его по щеке. — Я завишу от тебя. — Когда на его лице
отразилось изумление, Тереза продолжила: — Это удивляет тебя или пугает?
— Наверно, и то и другое.
— Привыкай. — Это негромко сказанное слово было равносильно
приказу. Тереза сделала шаг назад. — Можешь быть свободен. Найди Софию
и уведи с собой.
— Ее не так легко увести.
— Думаю, ты справишься. Хотя это мало кому под силу. Что-то ее давно не
видно. Найди ее и на несколько часов заставь забыть о работе.
Похоже на благословение, подумал Тайлер. Он не был уверен, что рад этому. И
не знал, что с ним делать. Спустя несколько секунд он прогнал от себя
неприятную мысль и пошел выполнять приказ Терезы. Найти Софию и удрать.
Ее не было ни в салоне, ни на галерее. Расспрашивать людей не хотелось: его
приняли бы за идиота, разыскивающего свою неверную даму. Впрочем, это было
бы очень близко к истине.
Он быстро прошел через семейное крыло и заглянул в приемную, где еще сидел
кое-кто из гостей. Он обнаружил там Муров. Джеймс дымил сигарой и
рассказывал об одном знаменитом старом процессе. Элен слушала его,
прихлебывая чай. Тайлеру казалось, что Линк и его девушка уехали еще час
назад, но это оказалось не так. Молодые люди сидели на диване и смотрели
друг на друга, как зачарованные.
— Тай, иди сюда. Хочешь сигару?
— Нет, спасибо. Я просто...
La Signora просила
меня найти Софию.
— Я давно ее не видел... Бог мой, как поздно! — Линк встал и
потянул за собой Андреа. — Нам давно пора уезжать.
— Тай, наверно, она спустилась вниз, — предположила Элен. —
Решила немного остыть и передохнуть.
— Да, пожалуй. Сейчас проверю.
Он начал спускаться, но увидел на лестнице Пилар.
— Твоя мать ищет Софию.
— Разве она не наверху? — Пилар рассеянно провела рукой по
волосам. Ей хотелось только одного: десять минут подышать свежим воздухом и
выпить стакан воды. — Я не видела ее. Во всяком случае, последние
полчаса. Хотела поговорить с Джиной, но она заперлась у себя в спальне.
Видимо, поссорилась с Доном. Устроила истерику, била посуду и, конечно,
разбудила детей. Они ревут.
— Спасибо за предупреждение. Я туда ни ногой.
— Может быть, София у себя? Я сама по горло сыта Джиной и понимаю, что
Софии захотелось сбежать. Наверно, решила передохнуть. Дэвид в салоне?
— Не видел, — на ходу бросил Тайлер. — Может, куда-то вышел.
Он пошел к спальне Софии. Если она там, нужно будет запереться, выполнить
приказ и заставить ее забыть о работе. Он весь вечер гадал, что у нее под
красным платьем.
Тай слегка постучал, а потом открыл дверь. В комнате было темно и холодно.
Он покачал головой и пошел закрывать балконную дверь.
— Софи, ты застудишь свою прелестную попку, — пробормотал он и вдруг услышал слабый стон.
Сбитый с толку, Тай шагнул вперед и увидел ее в слабом свете, пробивавшемся
из салона. Она лежала на полу галереи, опершись на локоть, и пыталась
встать. Тайлер быстро опустился на колени.
— Спокойно, малышка. Ты что, упала?
— Не знаю... Я... Тай?
— Да. О господи, ты совсем окоченела. Пойдем. Я отведу тебя в комнату.
— Я в порядке. Просто плохо соображаю. Дай мне прийти в себя.
— Идем в комнату. Ты ударилась, Софи. У тебя кровь идет.
— Я... — София прикоснулась ко лбу и недоуменно посмотрела на свои
пальцы. — Кровь... — пробормотала она и снова закрыла глаза.
— Нет, только не это, очнись! — Тайлер взял ее на руки. —
Приди в себя. — Он поднял Софию, посмотрел ей в лицо и почувствовал,
как у него сжалось сердце. Она была белой, как полотно, глаза остекленели,
ссадина на лбу сильно кровоточила. — Вот к чему приводят ваши дурацкие
каблуки. Не знаю, как женщины умудряются ходить на них и не ломать ноги...
Продолжая говорить, чтобы успокоить ее и себя, Тайлер положил Софию на
кровать, укрыл ее одеялом и повернулся, чтобы закрыть балконную дверь.
— Сначала согрейся, а потом посмотрим, что с тобой.
— Тай... — Она схватила его за руку. Голова болела, но работала. —
Я не упала. Кто-то толкнул меня.
— Толкнул? Сейчас я зажгу свет и проверю, где у тебя болит. Она
отвернулась от яркого света.
— Кажется, у меня болит всюду.
— Успокойся. Лежи смирно. — Несмотря на растущий гнев, его руки
оставались нежными. Рана на голове казалась ужасной. Ссадина была покрыта
песком и воспалялась на глазах. Еще одна ссадина красовалась у нее на руке
чуть пониже плеча.
— Я хочу снять с тебя платье.
— Извини, красавчик. У меня болит голова.
Оценив ее попытку пошутить, Тай начал искать
молнию
, пуговицы или крючки.
Хоть что-нибудь.
— Слушай, как расстегивается эта штуковина?
— Под левой рукой. — У нее начинало болеть все тело. —
Маленькая
молния
. А потом оно снимается, как луковая шелуха.
— Я ломал себе голову, что под ним, — пробормотал Тай и приступил
к делу. Он не знал, как назывался предмет, который охватывал ее талию и
заканчивался у бедер. Этот предмет произвел на него сильное впечатление.
Чулки, туго обтягивавшие ее ляжки, прикреплялись к этому предмету резинками
в форме розочек. Он по достоинству оценил хитрую механику нижнего белья и с
облегчением убедился, что эти вещи не могут нанести сильного вреда женщине.
На правой колене тоже была ссадина; от тонкого шелкового чулка осталось одно
воспоминание.
Кто-то дорого заплатит за это, поклялся себе Тай. Но с местью можно было
подождать.
— Ну что ж, кажется, все не так уж плохо, — небрежно сказал он,
помогая Софии сесть, чтобы она могла осмотреть себя. — Похоже, ты упала
на правый бок. У тебя небольшой синяк на бедре, ссадина на колене и плече.
Сильнее всего пострадала голова. Похоже, тебе здорово повезло.
— Спасибо за комплимент. Я и так знаю, что голова у меня оловянная...
Тай, я не упала. Меня толкнули.
— Знаю. Мы займемся этим, когда я промою твою рану. Когда Тай поднялся,
она откинулась навзничь.
— Раз уж ты здесь, дай мне пузырек с аспирином.
— Не думаю, что тебе нужно что-то принимать до поездки в больницу.
— Я не поеду в больницу из-за пары шишек и синяков. — Она
услышала, как в смежной ванной заструилась вода. — А если ты будешь
меня заставлять, я стану плакать, вести себя так, как положено женщине, и
тебе не поздоровится. Поверь мне, я ужасно хочу, чтобы кому-то не
поздоровилось, так что ты сильно рискуешь... Не бери хорошие полотенца. В
бельевом шкафу есть попроще. Там же лежат антисептик и аспирин.
— Помолчи, Софи.
Она натянула одеяло до подбородка.
— Здесь холодно.
Он вернулся, принес ей вазу муранского стекла, лучшее банное полотенце, уже
смоченное водой, и стакан воды.
— Что ты сделал с сухими духами, которые лежали в вазе?
— Не волнуйся. Слушай, давай вызовем врача.
— Аспирин. Умоляю.
Тай вынул из кармана пузырек и вытряхнул из него две таблетки.
— Не жадничай. Мне нужно четыре.
Он сунул ей еще две таблетки и начал промывать ссадину, стараясь дышать ровно и унять дрожь в руках.
— Кто тебя толкнул?
— Не знаю. Я спустилась вниз в поисках Джины. Они с Доном поссорились.
— Угу. Уже слышал.
— Я не смогла ее найти и зашла сюда. Захотела минутку передохнуть и
вышла на галерею. Потом услышала позади какой-то звук, хотела обернуться. И
в этот момент меня кто-то толкнул. Я поскользнулась, не смогла удержать
равновесие. А затем полетели искры из глаз... Лицо сильно пострадало?
— Ничего с твоим лицом не случилось. А вот на лбу у тебя будет
здоровенная шишка — вот здесь, справа, у линии волос. Ссадина неглубокая, но
довольно обширная... Ты имеешь представление, кто тебя толкнул? Мужчина?
Женщина?
— Нет. Все произошло очень быстро. К тому же в темноте. Думаю, это
могли быть Джина или Дон. У обоих были причины злиться на меня. Вот что
бывает, когда становишься между ссорящимися супругами.
— Если это кто-нибудь из них, я отделаю его сильнее, чем он отделал тебя. Дай только закончить.
От этих слов у Софии сжалось сердце, и
...Закладка в соц.сетях
