Жанр: Любовные романы
Женщины могут все
... Его темно-
синие глаза были полны любви и смеха. Дыхание Пилар участилось, и она
ощутила слабый аромат жасмина и ранних роз. Как красиво, подумала она. Так
красиво, что даже страшно.
— Дэвид, мы оба уже были женаты и оба знаем, что часто из этого не
выходит ничего хорошего. У тебя двое детей, которые однажды испытали боль...
— Но мы оба знаем, что для счастливой семейной жизни нужны старания
двух людей. Ты не причинишь новой боли детям, ибо даже моя странная и
удивительная дочь только что сказала мне, что ты останешься с нами не
потому, что так нужно, а потому, что ты сама хочешь этого. И что так лучше.
Часть тяжести свалилась с ее души.
— Она так сказала?
— Да. А Тео, немногословный, как настоящий мужчина, заявил, что это
клево.
У Пилар защипало в глазах, но она сдержалась. Время для слез было
неподходящее.
— Ты пообещал купить ему машину. Теперь он скажет все, что тебе
захочется.
— Знаешь, за что я люблю тебя? За то, что ты знаешь моего сына как
облупленного.
— Дэвид, мне почти пятьдесят. Он только улыбнулся.
— И что же?
— И
я... — Внезапно она почувствовала себя
последней дурой. — Могу только повторить сказанное.
— О'кей, ты уже старая. Я понял.
— Я не намного старше, чем... — На этот раз Пилар осеклась и шумно
выдохнула, услышав его смех. — Ничего не соображаю.
— Вот и хорошо. Пилар, давай договоримся. Что бы ни было написано в
твоей метрике, что бы ты ни сделала, и
не сделала до
сих пор, я все равно люблю тебя. Хочу жить с тобой до конца моих дней. Хочу,
чтобы моя семья стала твоей, а твоя — моей. А теперь помоги мне открыть эту
чертову коробку.
— Сейчас. — Пилар думала, что ее пальцы будут дрожать, но этого не
случилось. Тяжесть в груди исчезла, сменившись небывалой легкостью. —
Красивое. — Она пересчитала камни и поняла их смысл. — Само
совершенство.
Дэвид вынул кольцо из коробочки и надел его на палец Пилар.
— Мне тоже так показалось.
Когда Пилар вошла в дом, Эли стоял на кухне и кипятил чайник.
— Как себя чувствует Дэвид?
— Похоже, неплохо. Во всяком случае, лучше, чем я ожидала. — Пилар
потрогала новое кольцо, по праву украшавшее ее палец. — Просто ему
нужно отдохнуть.
— Как и нам всем. — Эли вздохнул. — Твоя мать у себя в
кабинете. Я волнуюсь за нее, Пилар. Сегодня она едва притронулась к еде.
— Я поднимусь и отнесу ей чаю. — Пилар погладила его по
спине. — Эли, мы справимся.
— Знаю. Верю. Но какой ценой? Она гордая женщина. А сейчас ее гордость
страдает.
Тревога Эли передалась Пилар. Она подумала, что второй раз за вечер несет
чай человеку, который, может быть, вовсе не хочет его пить.
Но она была обязана это сделать.
Дверь кабинета была открыта. Тереза сидела за письменным столом, на котором
лежал раскрытый полевой журнал.
— Мама... — Пилар осторожно вошла в комнату. — Может быть, не
нужно так много работать? Ты вгоняешь в краску всех остальных. Мы чувствуем
себя бездельниками.
— Пилар, мне не нужен ни чай, ни собеседник.
— А мне нужно и то и другое. — Она поставила поднос на стол и
начала разливать чай. — Дэвид прекрасно выглядит. Завтра сама увидишь.
— Позор, что член моей семьи оказался способным на такое.
— И, конечно, ты считаешь, что отвечаешь за это. Как всегда.
— А кто же еще?
— Человек, который стрелял в него. Я привыкла думать... привыкла
позволять себе думать, что отвечаю за бесчестные
поступки Тони.
— Ты не была его кровной родственницей.
— Нет. Я сама выбрала его, а это еще хуже. Но я не отвечала за то, что
он сделал. Он сам ответил. Если я виновата, то только в том, что позволяла
ему быть нечестным со мной и с Софией. — Она поставила чашку перед
Терезой. — Джамбелли — нечто большее, чем вино.
— Ха-ха. Думаешь, мне нужно это говорить?
— Я думаю, что тебе нужно это услышать. Думаю, что тебе нужно напомнить
о том, что сделано. Обо всем хорошем. О миллионах долларов, которые наша
семья истратила на благотворительные цели. О множестве семей, которые
благодаря компании зарабатывают себе на жизнь. О виноградарях, виноделах,
разливщиках, распространителях, фабричных рабочих, клерках. Мама, каждый из
них зависит от нас и от того, что мы делаем.
Пилар села на край стола и испытала удовлетворение, увидев, что мать не
сводит с нее глаз.
— Мы работаем, тревожимся и каждый сезон играем в кости с погодой.
Делаем все, что в наших силах, и сохраняем веру. Это не меняется. И не
изменится никогда.
— Пилар, может быть, я была несправедлива к Донато?
— И ты еще спрашиваешь? Теперь я понимаю тревогу Эли. Ты поверишь мне,
если я скажу правду?
Тереза устало поднялась и подошла к окну. Виноградники тонули в темноте. Но
она видела их внутренним взором.
— Ты не лжешь. Почему я не должна тебе верить?
— Ты можешь быть жесткой. Иногда это пугает. Когда я была маленькой, то
смотрела, как ты идешь между рядами лоз, словно генерал из учебника по
истории. Прямая и суровая. А потом ты останавливалась, проверяла лозы и
говорила с одним из рабочих. Ты всегда помнила их имена.
— Хороший генерал знает своих солдат.
— Нет, мама, большинство не знает. Солдаты для них — безликая и
безымянная масса. Как икра. Именно это позволяет генералам беспощадно
бросать их в битву. А ты всегда знала их имена, потому что тебе было важно,
какие они. София тоже знает их. Твой дар передался ей.
— О господи, никак ты утешаешь меня?
— Надеюсь, что утешаю. Ты никогда не была несправедливой. Ни к Донато.
Ни к кому-нибудь другому. И поэтому не отвечаешь за жадность, жестокость и
эгоизм тех, кто видит в других только безликую икру.
— Пилар... — Тереза прижалась лбом к оконному стеклу. Этот жест
крайнего утомления заставил Пилар встать и подойти к матери. —
Signore Баптиста... Он пугает меня.
— Мама, он никогда не осуждал тебя. Никогда не осуждал
La
Signora. Думаю, он был бы разочарован, если бы узнал, что ты
осуждаешь себя.
— Надеюсь, что ты права. Может быть, я выпью чаю. — Она
повернулась и прикоснулась к щеке Пилар. — Я всегда знала, что у тебя
доброе сердце. Но глаз у тебя зорче, чем мне казалось.
— Просто кругозор шире. Мне понадобилось много времени, чтобы набраться
смелости и сбросить шоры. И это изменило мою жизнь.
— К лучшему. Я подумаю над твоими словами.
Она хотела сесть и тут заметила камни, сверкнувшие на пальце Пилар. Рука
Терезы оказалась быстрой, как молния.
— Ну-ка, что это?
— Кольцо.
— Вижу, — саркастически бросила Тереза. — Но это не то
кольцо, которое ты купила взамен старого.
— Нет, я его не покупала. И это не замена... Твой чай остывает.
— Когда ты ездила за Дэвидом в аэропорт, его еще не было.
— Зрение тебя не подводит. Даже тогда, когда у тебя плохое настроение.
Все верно. Я хотела сначала поговорить с Софией, но... Мама, Дэвид сделал
мне предложение, и я согласилась.
— Понятно.
— Только и всего? Больше тебе сказать нечего?
— Я еще не кончила. — Тереза поднесла руку Пилар к настольной
лампе, рассматривая кольцо и камни. И тоже поняла его смысл. Она ценила
такие вещи.
— Он заставил тебя носить на пальце целую семью.
— Да. Его и мою. Нашу.
— Женщине с твоим сердцем трудно отказаться от такого подарка. —
Ее пальцы крепко стиснули пальцы Пилар. — Только что ты читала в моей
душе. Теперь я читаю в твоей. Однажды мужчина уже делал тебе предложение. И
ты сказала
да
. Нет! — Она подняла палец, не дав Пилар открыть
рот. — Тогда ты была девочкой. Теперь ты женщина. Женщина, сделавшая
хороший выбор.
Сага... — Тереза обхватила лицо Пилар
ладонями и поцеловала в обе щеки. — Я счастлива за тебя. А теперь хочу
задать тебе один вопрос.
— Спрашивай.
— Почему ты отправила его домой и понесла мне чай? Почему не привела
его сюда, не попросила благословения у меня и Эли? Мы бы выпили шампанского,
как положено... Ладно, неважно. — Она махнула рукой. — Позвони
ему. И скажи, чтобы пришли все.
— Мама, онустал и неважно себя чувствует.
— Не так уж устал, а чувствует себя достаточно хорошо, чтобы растрепать
тебе волосы и смазать помаду с губ. Звони, — приказала она тоном,
который отбил у Пилар охоту спорить. — Такие вещи нужно делать как
следует, в кругу семьи. Мы спустимся, откроем бутылку лучшего шампанского и
позвоним Софии в
castello. Его дети мне по душе, —
добавила она, вернулась к столу, закрыла полевой журнал и положила его на
место. — Девочка получит жемчужное ожерелье моей матери, а мальчик —
серебряные запонки моего отца.
— Спасибо, мама.
— Ты дала мне — и всем нам — повод для праздника... Скажи им, чтобы
поторопились, — приказала она, вышла, прямая и стройная, позвала Марию
и велела ей принести вино.
ЧАСТЬ IV
Плоды Мы урожая ждем от лучших лоз,
Чтоб красота жила не увядая.
Пусть вянут лепестки созревших роз.
Хранит их память роза молодая.
Тайлер был покрыт грязью, в спину вступила ноющая боль, костяшки левой руки
были кое-как замотаны жалкой тряпкой.
Он находился в раю.
Местные холмы не так уж сильно отличались от отрогов его родных гор. Тай
понимал, почему Чезаре Джамбелли нашел здесь свою мечту и почему начал
вспахивать эту каменистую почву. В тени здешних холмов таилась та самая
первозданная красота, которая сильно действует на определенный тип людей,
бросая им вызов. Но эту красоту нужно не приручать, думал Тай, а просто
принимать такой, какая она есть.
Если бы он мог жить где-нибудь, кроме своих виноградников, то только здесь.
Погода стояла прекрасная, дни были долгими и мягкими, а местные рабочие
горели желанием испытать искусство приезжего виноградаря.
И его мускулы, думал Тай, пробираясь между рядами лоз к
castello. Он несколько дней помогал бригаде,
прокладывавшей трубопровод от резервуара к молодым посадкам. Оросительная
система была хорошо продумана, и часы, проведенные с бригадой, дали ему
возможность познакомиться с этой стороной деятельности компании.
И ответить на небрежные вопросы, касавшиеся Донато.
Языковой барьер оказался не такой серьезной проблемой, как он ожидал.
Пообщаться с ним стремились и те, кто не знал английского. Помогал язык
жестов, выражение лица и бескорыстная помощь добровольных переводчиков. В
результате у Таилера сложилась достаточно четкая картина.
На виноградниках не было человека, который принимал бы Донато Джамбелли
всерьез.
Тени становились все длиннее: день клонился к вечеру. Задумавшийся Тайлер
вышел в сад, где цвели гортензии размером с баскетбольные мячи и к гроту
устремлялись реки каких-то бледно-розовых цветов. Посреди сада бил фонтан,
охраняемый Посейдоном.
Итальянцы любят своих богов, свои фонтаны и свои цветы
, — думал он.
Все это было в чудесном дворце Чезаре Джамбелли, прятавшемся в холмах.
В очень богатом маленьком дворце. Тайлер остановился и огляделся. Именно о
таком месте мечтал бы честолюбивый человек, у которого есть требовательная
жена.
Прекрасное место для того, чтобы приехать сюда в гости, — думал
Тай. — Но как можно жить здесь постоянно? Столько комнат, столько
прислуги... Для одного ухода за садом, газонами, деревьями, прудами и
статуями требовалась целая маленькая армия
.
Впрочем, некоторым нравится иметь под началом маленькую армию.
Он прошел между двумя мозаичными стенами, украшенными барельефами пышнотелых
нимф, и спустился по ступенькам к еще одному пруду, заросшему кувшинками.
Отсюда не было видно виноградников, сердца этого царства. Точнее, из
виноградников не было видно тех, кто отдыхал в этой части сада. Тайлер
рассудил, что Чезаре тоже время от времени хотелось уединиться в каком-
нибудь тихом уголке своей империи.
За цветами, ниже по склону раскинулся бассейн. И из него, как Венера,
выходила София.
С гладкого черного купальника стекали потоки воды. Волосы Софии были
зачесаны назад, в ушах что-то блестело. Наверняка бриллианты. Кто, кроме
Софии, стал бы плавать в серьгах с бриллиантами?
Тай следил за ней, ощущая невыносимую тоску и желание.
Она была самим совершенством. Элегантная, чувственная и умная. При виде ее у
Тая свело живот.
Ничто так не смущает мужской покой, как совершенная
женщина
, — подумал он.
Ясно одно, — решил Тай, шагнув к ней. — Любить такую женщину —
верх глупости
.
— Вода еще холодная.
Мгновение София стояла неподвижно, накрыв голову полотенцем.
— Да. Мне хотелось слегка остыть. — Она небрежно отложила
полотенце и, выигрывая время, надела махровый халат.
София знала, что Тай изучал ее взглядом. Тщательно и терпеливо, как всегда.
Ей хотелось этого. Каждый раз, проходя мимо окна, она смотрела в поля и
выискивала его среди других мужчин.
И тоже изучала.
— Ты весь в грязи.
— Угу.
— И доволен этим, — заключила она. Грязный, потный. И совершенно
неотразимый. Влекущий к себе, как первобытный мужчина. — Что у тебя с
рукой?
— Содрал несколько слоев кожи, вот и все. — Тай разбинтовал кисть
и рассмотрел ее. — Я не прочь что-нибудь выпить.
— Дорогой, лучше бы ты принял душ.
— Одно другому не мешает. Почему бы не помыться? Встретимся через час в
центральном внутреннем дворе.
— Зачем?
— Откроем бутылку вина и расскажем друг другу, как прошел день. У меня
есть пара вещей, о которых я хотел бы рассказать.
— Ладно, согласна. Мне тоже есть что сказать. Кое-кто может копаться в
грязи и при этом не вымазаться по уши.
— Надень что-нибудь симпатичное, — сказал Тай вдогонку и
улыбнулся, увидев, что она оглянулась. — Если я не распускаю руки, это
еще не значит, что мне не нравится на тебя смотреть.
Когда София вошла в дом, он взял влажное полотенце и вдохнул ее запах.
Красота — это стихия
, — подумал Тайлер. Нет, он не хотел приручать
ее. Так же, как не хотел приручать землю. Видит бог, настало время
примириться и с тем и с другим.
Ну что ж, ему будет на что посмотреть. И будет чего желать. Недаром она
везла с собой столько нарядов. София надела светло-голубое платье цвета
вспышки молнии. С низким вырезом, подчеркивавшим полную грудь, и короткой
юбкой, обнажавшей длинные, стройные ноги. В ложбинке между грудями уютно
лежала тонкая бриллиантовая цепочка с крупным сапфиром посредине.
Она надела белоснежные туфли на высоком каблуке, надушила все нужные места,
решила, что готова, и посмотрела на себя в зеркало.
Почему она так несчастна? Царивший вокруг беспорядок вызывал у Софии досаду,
бросал ей вызов, но не он был причиной этого чувства, таившегося в глубине
души. Когда она работала и сосредоточивалась на том, что и как нужно
сделать, все было в порядке. Но стоило на минуту остановиться, отвлечься от
решаемой задачи, как это чувство охватывало ее с новой силой. Иссушающая
печаль и томление духа.
А вместе с ними приходил гнев, причины которого София не понимала. Она даже
не знала, на кого злится. На Дона? На отца? На самое себя? На Тая?
Впрочем, какая разница? Она будет делать то, что требуется, а в своих
чувствах разберется потом.
В данный момент она собирается пить вино, беседовать и рассказывать Таю о
том, что удалось узнать за сегодняшний день. И добиваться побочного эффекта,
заставляя его испытать желание. Не самый худший способ провести вечер.
— О боже, я ненавижу себя, — вслух сказала она. — И не знаю
почему.
Она заставила себя ждать, но на это Тай и рассчитывал. Он успел все привести
в порядок. Вымощенный плитами внутренний двор окутали вечерние тени. Стол
освещали свечи, горевшие в цветочных горшках, а также стоявшие в саду
торшеры.
Он выбрал вино — молодое полусладкое белое — и выпросил на кухне несколько
канапе. Он заметил, что здешним слугам, преданным Софии, это романтическое
свидание пришлось по вкусу.
Именно они принесли свечи, поставили в высокие вазы весенние цветы (до чего
сам Тай никогда не додумался бы) и даже включили негромкую музыку, которая
доносилась из стоявших в саду репродукторов.
Оставалось надеяться, что он оправдает их ожидания.
Тай услышал цоканье каблуков, но не поднялся. София слишком привыкла к тому,
что мужчины вскакивают при ее появлении. И падают к ее ногам.
— Что все это значит?
— Слуги постарались. — Тай указал ей на кресло. — Я попросил
у них немного вина и сыра, а они устроили королевский прием. — Он
осмотрел Софию, вынимая бутылку из ведерка со льдом. — То же самое
вышло с твоим нарядом. Я просил надеть что-нибудь симпатичное, а ты... Вот
что значит жить в замке.
— Это не в твоем стиле, но, похоже, ты справился.
— Сегодня я кое-что раскопал, и это улучшило мне настроение. — Тай
передал ей бокал и поднял свой. —
Salute. — Я уже говорила, что кое-что раскопала сама. Здешние
слуги хорошо осведомлены. Я выяснила, что Дон часто совершал сюда визиты, о
которых не докладывал. Он никогда не приезжал один, но Джина сопровождала
его редко.
— Ага... Любовное гнездышко.
— Видимо. Его любовницу зовут
signorina Кеццо. Она
молодая, светловолосая, глупая и любит завтракать в постели. В последние
годы она была здесь частой гостьей. Дон оскорблял здешних слуг, подкупая их
и прося помалкивать об этих визитах. Но поскольку никто из них не питал
любви к Джине, они брали деньги и соглашались. Конечно, без денег с моей
стороны тоже не обошлось.
— Конечно. А о его других гостях они что-нибудь поведали?
— Да. О моем отце. Но мы это уже знали. Однажды отец был здесь не с
Рене. С другой женщиной. С Крис.
Тайлер хмуро посмотрел в свой бокал.
— На винограднике мне этого не сказали.
— Такие вещи легче узнать у слуг. Впрочем, эти новости свежими не
назовешь.
Castello подходит для любовных встреч ничуть
не меньше, чем моя квартира.
— Ты будешь сердиться, но мне действительно очень жаль.
— Не буду. Мне и самой жаль. Как хорошо, что мама наконец нашла
человека, с которым она счастлива. Человека, которому она может доверять.
Которому можем доверять мы все. Несмотря на то, что он работал с Джерри
Деморне в
Ла Кер
. Кстати, Джерри тоже бывал здесь.
На этот раз Тайлер кивнул:
— Я так и думал. Работяги только описали его внешность, да и то весьма
приблизительно. Они обращают больше внимания на женщин, а не на мужчин в
костюмах... Значит, твой отец и Деморне были близки?
— Близки? — София встала, взяла бокал и принялась беспокойно
расхаживать взад и вперед. — Джерри ненавидел моего отца. Терпеть не
мог, но цивилизованно. Я всегда это подозревала.
— Почему?
— Ну да, где тебе знать... Несколько лет назад у моего отца был бурный
роман с женой Джерри. Они его не афишировали, но это было широко известно в
узких кругах. То ли она ушла от Джерри, то ли он ее выставил. Все зависит от
рассказчика. До этого Джерри и мой отец поддерживали неплохие отношения, но
потом охладели друг к другу. Однако за холодом скрывался жар. Я узнала это
два года назад, когда Джерри начал ухаживать за мной.
— Он делал тебе предложения?
— Ясные и недвусмысленные. Но я не откликнулась. Тогда он разозлился и
наговорил гадостей о моем отце, обо мне и моей семье.
— Черт побери, Софи, почему ты не сказала этого раньше?
— Потому что на следующий день он приехал ко мне и стал извиняться.
Говорил, что развод расстроил его сильнее, чем ему казалось, что ему ужасно
стыдно за свое поведение, что он разочаровался в своем браке еще до всей
этой истории, и так далее и тому подобное. Все было понятно, разумно,
правильно, и я больше об этом не думала.
— А что ты думаешь теперь?
— Теперь я вижу хитрый маленький треугольник. Мой отец, Крис, Джерри.
Не могу сказать, кто из них кого использовал, но думаю, что Джерри
участвовал в происходящем или по крайней мере знал о нем. Может быть, даже
знал об отравлении. Публичные скандалы и внутренний разлад в компании
выгодны
Ла Кер
. Добавь к этому Крис, и ты поймешь, что все мои планы, моя
рекламная кампания, моя работа становились известны конкурентам еще до того,
как я успевала внести в них изменения. Саботаж и шпионаж против конкурента
для современного бизнеса самая обычная вещь.
— Но не убийство.
— Нет, тут дело личное. Он мог убить моего отца. Мне легче представить
его с пистолетом в руке, чем Донато. Не знаю, может быть, мне просто хочется
так думать. Промышленный шпионаж — это одно, а хладнокровное убийство —
совсем другое. И все же...
—Что?
— Мне изменила интуиция, — пожав плечами, ответила она. — Я
думаю о том, что Джерри говорил мне, когда потерял над собой контроль. И о
том,
как он это говорил. Как человек, стоящий на краю
пропасти и готовый прыгнуть в нее. Через двенадцать часов он извинялся, был
кротким, прекрасно держал себя в руках и принес мне огромный букет роз. И
продолжал ухаживать за мной, причем очень элегантно. Мне следовало понять,
что первый инцидент был правдой, а все остальное — видимостью. Но я этого не
сделала. Потому что привыкла к мужским ухаживаниям.
Недовольство собой вырвалось наружу раньше, чем София сумела взять себя в
руки.
— И привыкла брать то, что я хочу. Если была в соответствующем
настроении.
— А почему бы и нет? Ты достаточно умна, чтобы использовать то, что
плохо лежит. Я имею в виду мужчин. Если парень позволяет так с собой
обращаться, это его проблема, а не твоя.
— Ну да. — Она коротко рассмеялась и пригубила вино. —
Довольно неожиданно услышать от мужчины такое признание.
— Это меня больше не волнует. — Тай вытянул ноги и скрестил их в
лодыжках. Он понимал, что София пытается шокировать его. Что ж, неплохо.
Пусть подумает о том, что не все мужчины одинаковы. — Во всяком случае,
малый, похожий по описанию на Деморне, посещал винодельню. Был в разливочном
цехе. Вместе с Донато.
— Ага... —
Как грустно
, — подумала она. — Значит,
треугольник превращается в четырехугольник. Джерри связан с Доном. Дон
связан с моим отцом. А Джерри и отец связаны с Крис. Чудесно.
— И что ты будешь с этим делать?
— Сообщу полиции. Здешней и нашей. И поговорю с Дэвидом. Он лучше меня
знает, чем Джерри занимается в
Ла Кер
. — Она взяла с блюда клубнику и
рассеянно надкусила. — Завтра я поеду в Венецию. Я согласилась дать
несколько интервью, в которых всыплю Дону по первое число. Расскажу о том,
что он опозорил семью и предал честных служащих и потребителей компании. О
нашем потрясении, скорби и сожалении. О том, что мы без промедления
связались с властями в надежде, что его скоро привлекут к суду. О том, что
он бросил ни в чем не повинную беременную жену, маленьких детей и причинил
новую боль своей безутешной матери.
Она потянулась за бутылкой и снова наполнила бокал.
— Ты думаешь о том, что это слишком круто, хладнокровно и мерзко?
— Нет. Я думаю о том, что тебе будет тяжело. Трудно говорить такие вещи
и при этом высоко держать голову. Софи, у тебя спина бабушки.
— Ты снова застал меня врасплох. И все же
grazie.Кроме того, мне придется иметь дело с Джиной и тетей. Если они хотят
поддержки семьи, моральной, а тем более материальной, то подтвердят версию,
которую мы сообщим средствам массовой информации.
— Когда выезжаем?
— Тут я обойдусь без тебя.
— Не говори глупостей. Это тебе не идет. Макмилланов происходящее
касается не меньше, и они тоже находятся в опасности. На прессу пр
...Закладка в соц.сетях
