Жанр: Любовные романы
Жена моего мужа
...ть прежних времен.
Она смотрит на свой апельсиновый сок с выражением, напоминающим
безысходность и скуку, — выражение, которое и прежде часто пробегало по
лицу Конни.
— Давай. Выпью бокал, но не в память прежних времен, а чтобы
отпраздновать тот факт, что ты наконец-то назвал меня Конни.
Я игнорирую ее просьбу заказать бокал и требую бутылку. Она была известна
под именем Грин — королева шампанского. Никогда не могла отказаться от
шампанского. По правде говоря, Конни вообще не может устоять против
соблазнов.
Стоило ей только сделать глоток шампанского, как она вырвалась из узды,
словно лошадь из западни, и пустилась галопом. Мне с трудом удается не
отставать от нее. Она принимается болтать по поводу материнства, как будто
приняла мой небрежный вопрос за искренний интерес. Она рассказывает мне о
своей работе фотографа, рассказывает о двух своих подругах, которых я когда-
то случайно встречал. Время от времени она упоминает своего мужа, и его имя
звучит совершенно естественно, словно она не помнит, что мы ему когда-то
наставляли рога. Она ни о чем меня не спрашивает. Неужели ей совершенно
неинтересно?
Я всегда ее немного побаивался. Можете себе представить такое? Чтобы я
боялся? Дело в том, что я видел ее именно такой, какой она была, слишком
похожей на меня, слишком необузданной и эгоистичной. Она использовала меня
точно так же, как я ее, хотя никогда не призналась бы в этом.
Да, мы веселились. Она бывала забавной по части воображения, и это меня по-
настоящему возбуждало. И, боже мой, она была совершенно уникальна в своей
счастливой готовности вытворять все, что угодно, в постели и не только в
постели. Она была намного храбрее, чем я. С готовностью опускалась на колени
где-нибудь в укромной аллее, стоило мне только изъявить желание спустить
брюки. Обычно мне не хватало смелости на подобного рода вещи в трезвом
состоянии, но тогда мы часто бывали пьяными. Дело в том, что я жертва
излишней стыдливости, присущей жителям трущоб. Старомодный рабочий класс
обладает слишком высокими нравственными устоями, когда дело касается занятий
сексом в общественных местах и всего такого прочего. Мы не можем подвергать
себя подобному риску и предпочитаем заниматься порнографией в уединении
собственной спальни. И только абсолютно неотесанные деревенщины и шлюхи
позволяют себе трахаться прямо в барах Ибицы. Но Конни-то не шлюха, и
никогда не была. У нее подобные поступки не казались развратом, а были
естественной необходимостью, каким-то животным инстинктом.
Но любила ли она меня когда-нибудь? Я теперь постоянно возвращаюсь к этому
вопросу. Черт бы побрал Крейга. Никогда прежде я не задумывался над этим.
Что этот парень наделал? Теперь я не могу выбросить его вопрос из головы, и
мне очень хочется узнать. Очень хочется узнать, любила ли меня Конни когда-
нибудь. Мне просто необходимо это знать.
Конни — яркая, страстная женщина, творческая натура, которой трудно угодить.
И теперь, когда я вижу, как она так и светится, излучая удовлетворение и
чертово счастье, я задумываюсь, смог ли бы я принести ей его. Смог ли бы я
заставить ее отказаться от флирта и рискованных похождений, как это сделал
Льюк? Я всегда считал его настоящим олухом, но, может, он лучше меня. Может,
она выбрала его.
Я сам бросил Конни, и хочу, чтобы это было отмечено в нашей истории. Она
оказалась слишком прилипчивой, увлекающейся и была способна внести слишком
много беспорядка в мою жизнь — просто перевернуть все вверх дном, поэтому-то
мне и пришлось сказать — довольно. Однажды ночью она звонила мне восемь раз.
Я сказал, что хочу с ней увидеться, и пригласил приехать к себе, а она не
смогла найти мою квартиру. Она никогда не записывала мой адрес и никогда не
приезжала ко мне в трезвом состоянии. Боже мой, сообщения, которые она мне
присылала, казалось, принадлежали безумной. В первом она обвиняла меня в
том, что я будто бы в ожидании ее трахаю другую. Будто у меня есть на это
силы! Во втором она, казалось, была на грани слез. В третьем она истерически
кричала, что мне не удастся от нее избавиться, и требовала, чтобы я
перезвонил ей и объяснил, как найти квартиру. В своем восьмом сообщении она
переменила тактику и холодно заявила, что хотя я и хорош в постели, но не
настолько (это неправда!), чтобы она в поисках меня весь вечер таскалась по
Восточному Лондону.
Глупая корова!
Она умудрилась учинить настоящую ссору со мной и прошла через весь спектр
эмоций, а я даже не брал телефонную трубку.
А было время, когда я посылал ей сообщения, шутливые, игривые сообщения, в
которых просил ее о встрече, а она даже не отвечала. Холодная как лед или
безумная, как Шляпник? Эти два состояния разделяет тонкая линия.
Мы подолгу беседовали. Кое-что из того, что она мне сказала, останется со
мной навсегда. Ее наблюдения были такими точными, казалось, она постигла
самую суть меня. Временами мне казалось, будто никто в целом мире не знал
меня лучше, чем она. Даже я сам. Казалось, она была способна докопаться до
моих глубочайших опасений, самых сильных моих страстей, жизненных моментов,
которыми я гордился, и тех, которые заставляли меня корчиться от стыда.
— Ты была в меня влюблена, Конни?
Она тотчас же отстраняется от меня, и на ее лице появляется такое выражение,
будто я только что плюнул в нее.
Мы никогда не говорили о любви. Мы рассуждали о сексе, желании, опыте,
фильмах, семьях, мечтах — обо всей этой ерунде, которой пользуются как
утешением, опорой и отвлекающим маневром, когда каждый живет своей жизнью,
особенно когда мы оказываемся в чужих постелях. Запутавшись в простынях, все
в поту, мы выкрикивали:
Трахни меня!
,
Черт, как хорошо!
. Но мы никогда
не произносили это по-настоящему непристойное слово из шести букв —
любовь
.
Она не смотрит мне в глаза. Говорят, лжецы не могут смотреть окружающим в
глаза. В моей компании мы больше всего стыдимся, когда говорим правду.
— Мои друзья считают, что я испытывала вожделение, — наконец
говорит она, и голос ее кажется незнакомым, и дышит она учащенно.
— Ты никогда не прислушивалась к мнению других, — говорю я,
пытаясь докопаться до истины и одновременно делая комплимент независимости
ее духа.
Конни довольно тщеславна и отвечает именно так, как я и предполагал:
— Да, не прислушивалась.
— Итак?
Она все молчит и молчит, ожидание длится почти миллион лет, наконец она
произносит:
— Да, я была влюблена в тебя.
Теперь, когда слова произнесены вслух, она может посмотреть мне в глаза.
Слова правды сказаны. Она пристально смотрит на меня, словно бросая вызов, и
ждет моего ответа. Я ничего не говорю, и она продолжает:
— Я была сильно влюблена в тебя в течение короткого периода времени. Я
испытала все это по полной программе: не могла ни спать, ни есть, ни
работать. — Обычно она говорит очень быстро, так что не всегда можно
разобрать все слова, но сейчас хочет изъясниться как можно проще и понятнее,
поэтому говорит медленно. Грудь ее вздымается. — Я просыпалась и
засыпала с мыслью о тебе. Весь день я каждое мгновение думала о тебе. А
ночью ты присутствовал в моих снах. Был момент, когда я готова была сделать
для тебя все, что угодно, даже бросить мужа. Я верю ей.
— Ты заговорил о судьбе, Джон, ты прав, я действительно верю в судьбу.
Тебе было суждено войти в мою жизнь. Ты все изменил. Ты пробудил меня. До
Парижа я шла по жизни словно лунатик, жила только вполсилы, не видела, чем
обладала, не знала, чего хотела.
Я слышал все это прежде, но никогда подобные слова не срывались с этих губ,
и, пока я наблюдаю, как ее губы (розовые, пухлые и влажные) произносят эти
признания, я чувствую, как мой член возбуждается, почти вздрагивает. Но еще
более удивительно то, как что-то сжимает мне грудь. Я думаю, что мне,
наверное, следует ее поцеловать. Я смотрю на то, как двигаются ее губы,
соблазняя и поддразнивая. Что она сейчас говорит?
— Но это было тогда, а теперь — совсем другое дело. Ты полностью
разрушил мои чувства. Я больше не люблю тебя и никогда не полюблю.
Я вижу, как Конни берет свою сумочку, достает несколько банкнотов из
кошелька и оставляет их на стойке бара, настаивая на том, что эта бутыль
шампанского за ее счет. Она выходит из бара беззаботной походкой свободной
женщины. Она думает, будто только что закрыла главу. Ей наконец-то удалось
высказать вслух то, что мучило ее уже несколько лет, и теперь кажется, будто
она расквиталась со мной.
Но она ошибается.
Признавшись, что была влюблена в меня, она не захлопнула дверь передо мной и
не закрыла ее на засов, как намеревалась, а, наоборот, приоткрыла. Быстро
прибежала благоприятная возможность, словно полный решимости таракан.
Если она когда-то уже была влюблена в меня, значит, может влюбиться снова. И
теперь впервые я понял, чего хочу, что мне необходимо, что я должен
непременно заполучить. Конни.
Глава 22 ЛЮСИ
Четверг, 5 октября 2006 года — Пора нам съездить отдохнуть, — говорит Питер.
Вот за это я его и люблю. Питер так хорошо меня понимает. Он всегда со мной.
Нет, он всегда на шаг впереди меня. Отдых — это как раз то, что нам нужно.
— Вдвоем, — говорю я и пытаюсь вспомнить, когда мы в последний раз
отдыхали вдвоем, только вдвоем — без няни, Ориол, близнецов и даже без
ежедневника.
Питер прошел в ванную и умывается, смывая с лица грязь. Он явно меня не
услышал.
— Ориол будет в восторге, — продолжает он.
Плевать на восторги Ориол. Она с таким же восторгом останется дома с няней,
если ее снабдить кучей DVD и
Смартиз
. Я прекрасно понимаю, что Питеру это
говорить нельзя ни в коем случае, и ищу иные слова.
— Помнишь Мальдивы? — кричу я.
— О да, там было прекрасно. Мне очень понравилось. Мы побывали на
Мальдивах за год до рождения Ориол.
Останавливались в
Баньяне
. Прекрасный отель, изумительное обслуживание,
полное расслабление и покой. Все это время я практически не носила ничего,
кроме крошечных трусиков. Тогда проблемы целлюлита меня еще не волновали.
Питер появляется из ванной, садится на кровать, снимает носки и принимается
стричь ногти на ногах. Терпеть не могу, когда он это делает в ванной. Я
потратила немало сил и времени, создавая любовный рай, но никакие
бархатистые коврики шоколадного цвета, полы орехового дерева, лакированные
пристеночные столики не справятся с необходимостью стричь ногти на ногах.
Эти действия убивают страсть, второго мнения быть не может. До того как мы
поженились, он ни разу при мне не стриг ногти. Не принюхивался к подмышкам.
Не чесал яйца. Не проверял, нет ли у него перхоти. Есть у него ряд таких
привычек. Я отмахиваюсь от неприятных мыслей и пытаюсь сосредоточиться на
том, каким образом добиться желаемого. Во что бы то ни стало я должна
избежать типичной для среднего класса недели отдыха со всяческими прогулками
на лоне природы en famille .
Я становлюсь на кровати на колени позади Питера и обнимаю его за шею. На мне
весьма соблазнительные бюстгальтер и трусики, поверх которых накинут
коротенький шелковый пеньюар — он должен был это заметить. А если и не
заметил, то обязательно заметит, когда будет просматривать финансовый отчет
по карте
Виза
.
— На Мальдивах было так жарко, вынимать из чемодана практически ничего
не понадобилось, — шепчу я ему на ухо.
Питер задумывается, и его лицо расплывается в улыбке. Он заглотил наживку и
теперь бредет по тропе воспоминаний. Конечно же он вспоминает, как зубами
развязывал боковые тесемки моих трусиков-бикини и мы занимались любовью на
пляжике, на который можно было выйти только из нашего номера. У мужчин все
просто.
Я начинаю покусывать ему ухо. Я почти слышу шум выкатывающихся на берег
волн, вспоминая его поцелуи. Тогда они все еще отличались разнообразием — от
ласковых касаний до дьявольски страстных. Теперь наши поцелуи стали довольно
пресными; иногда мне приходится напоминать ему про язык. И нас не
беспокоило, что песок может засыпаться куда не нужно, что нас увидят, что
искусают москиты. В те дни мы почти ни о чем не беспокоились. Если закрыть
глаза, я и сейчас почти явственно чувствую его нежные ласки, потрясающие
проникновения. На Мальдивах мы занимались любовью на пляже, в гостиничном
номере, на веранде, отдаваясь друг другу со всем пылом. Настоящей любовью.
Я начинаю целовать его шею. Плевать на поездку, поговорим об этом потом.
Сейчас мне нужен только Питер. Мой Питер. Тот, кто чувствует, где меня нужно
коснуться именно сейчас и с какой силой. Именно он умеет заставить меня
вздыхать, стонать и даже рычать.
Одно неуловимое мгновение, и Питер уже целует меня. Настоящим поцелуем.
Впиваясь в губы, ощущая мое желание и то, что именно сейчас я жажду в какой-
то степени подчиниться его мужской грубой силе. Он опускает меня на постель,
садится на меня, распахивает пеньюар и любуется открывшимся видом.
— Ты такая сексуальная, — бормочет он. Наконец-то заметил. Да, я
такая. Хорошо бы ему всегда помнить об этом, причем не раз в полмесяца.
Питер обжигает мои губы поцелуями — каждый растворяет частички обиды или
натянутости между нами. Я чувствую приближение восхитительного мига,
закрываю глаза и отключаю мозг... С каждой восхитительной волной
исступленного восторга недели неудовлетворенности уходят все дальше, и стена
между нами постепенно исчезает.
Сияющий Питер радостно улыбается мне. Я пытаюсь сосредоточиться. Иногда это
бывает нелегко сделать после сильного оргазма.
— Так, значит, я закажу нам всем номера?
— Да, — соглашаюсь я с улыбкой. У мужчин все так просто.
Четверг, 5 октября 2006 года В школьном холле, как всегда, ужасно холодно и гуляют сквозняки. Здесь
собралось пять мам; мы разговариваем между собой, и с каждым словом изо рта
вылетает облачко пара. Лин Финч шутит, что мы смотримся как стадо драконов.
Мы, члены родительского комитета, представляющие родительскую ассоциацию,
всегда приходим раньше городских попечителей. Наверное, бизнесмены и викарий
заняты более важными делами или, по крайней мере, любят создавать такое
впечатление. Большинство членов родительского комитета составляют мамы,
которые не могут или не хотят покидать дом ради работы и уже не припомнят,
когда что-либо можно было считать важнее наших встреч и всего того, что они
представляют.
Мистер Уокер, спасибо ему, всегда старается прийти вовремя, предпочитая в
комитете иметь дело с мамами, а не с мужчинами. Мы все его очень любим и по
этой причине, и по множеству других. Сегодня, когда он торопливо входит в
холодный вестибюль, потирая озябшие руки, я едва его узнаю. Он подстригся.
Стрижка очень ему идет и делает его еще привлекательнее, тогда как прежде
его волосы выполняли более функциональную роль — было на что шляпу надеть.
— Мистер Уокер в новом прикиде, — шепчет Лин Финч.
Он избавился от пиджака с нашивками на локтях и выбросил коричневые
вельветовые брюки. Сегодня на нем брюки из
Френч коннекшн
и пиджак фирмы
Тед Бейкер
.
— Наверное, обзавелся подружкой, — добавляет она.
— Почему ты так думаешь? — откликаюсь я. Я возмущена. С какой это
стати мистер Уокер так легко, словно вальсируя, продвигается по жизни, даже
заимел новую спутницу, если у меня это никак не получается? Мужчинам жить
гораздо легче. Факт.
— А ведь славно выглядит, верно? Добрая, прекрасная улыбка. Думаю,
многие женщины признали бы его достойным внимания, разве что одеваться он не
умеет. Какая-то умная женщина разглядела его потенциал и поняла, что одежда
сделает из него человека, — чтобы его усовершенствовать, ей лишь
пришлось отвести его на Кенсингтон-Хай-стрит .
Мне не нравится направление мыслей Лин Финч. Подружке мистера Уокера не
следует его переделывать — он и так хорош. Почему человеку нужно обязательно
что-то менять? Стрижку, одежду, социальное положение. Почему человек не
может прекрасно жить один?
— Это только мне кажется или здесь действительно холодно? —
спрашивает мистер Уокер.
— Чуточку холодновато, — подтверждаю я.
— Как ты думаешь, сколько ему лет? — шепчет Лин.
— Не знаю — года тридцать три, максимум тридцать пять.
— Он всегда говорит словно чей-то отец.
Это только мне кажется или
здесь действительно холодно?
— копирует Лин директора. — Наверняка,
прежде чем куда-нибудь ехать, он всегда сначала узнает, где можно
припарковаться, и держит машину под навесом.
Я сама всегда узнаю, где можно припарковаться, прежде чем куда-нибудь ехать,
и держу машину под навесом, поэтому не понимаю, что Лин этим хочет сказать.
— Викарий, мистер Джоунз и мистер Уоткинсон просили их извинить — они
не смогут прийти. Как вы думаете, сможем ли мы без них поместиться в моем
кабинете? Там гораздо теплее.
— Не слишком ли грубо вы намекаете на большой обхват животов
джентльменов, мистер Уокер? — спрашивает Лин. Она не может удержаться
от того, чтобы не поддразнить его.
На мой взгляд, ей стоило бы проявить больше уважения. Да, он молод, но он
директор школы. Кроме того, с новой стрижкой он выглядит гораздо
мужественнее. Дело не в том, что с этой стрижкой он смотрится старше, —
скорее она открыла в нем нечто новое, что конечно же было в нем и прежде, но
скрывалось под прической под горшок, модной году в 1979-м.
Что бы там в нем ни открылось, но мистер Уокер краснеет.
— Что вы, конечно нет.
Наши попечители необычайно толсты. Они выглядят как персонажи романов Чарлза
Диккенса, ловко управлявшие сиротскими приютами: обитателям приютов —
скудные гроши, а себе — хорошие доходы.
— Называйте меня на собраниях Крейгом. Мистер Уокер — слишком
официальное обращение.
— Договорились, Крейг, — смеется Лин. — Можете называть меня
миссис Финч.
Кабинет директора гораздо более удобен для собрания школьных попечителей,
хотя в отсутствие городских попечителей наше собрание скорее представляло
собой собрание членов родительской ассоциации. Сегодня мы встретились, чтобы
обсудить, стоит ли в нашей школе обеспечить детей горячими обедами. Вопрос
этот должны решить попечители, но он очень волнует сердца родителей как
входящих, так и не входящих в ассоциацию. В таком составе сегодня мы вряд ли
сможем принять решение, но это не мешает нам вновь порассуждать на эту тему.
— Вопрос в том, сможем ли мы себе позволить вложить значительные суммы,
чтобы нанять поставщиков со стороны?
— Мы должны найти деньги. Нельзя недооценивать преимущество горячих
обедов в холодную погоду, — говорит Лесли Даунз, мать второклассника
Джо.
— И мамам не придется каждый день ломать голову, что дать ребенку с
собой, — добавляет Лин. — Я проголосую за все, что облегчит мне
домашнюю работу.
— Это верно, но когда ты готовишь ему бутерброды, то по крайней мере
знаешь, что он ест. Школьное питание постоянно ругают в прессе. Если нам не
удастся убедить Джейми Оливера каждый день во время обеда заглядывать в Холланд-
Парк, чтобы проверять, чем кормят детей, мало кто из нас поверит в хорошее
качество поставляемой пищи, — говорю я.
— Вот-вот, не хочу, чтобы Кейти и Тим ели куриные когти, жопки и тому
подобное, — добавляет Уэнди Пике-ринг.
Я неловко ерзаю на месте. Ну почему Уэнди Пикеринг вечно все сводит на
примитивный уровень? Ни к чему употреблять такие словечки, особенно в
присутствии директора. Зачем его смущать?
— Конечно, Уэнди. Никто из нас не хочет, чтобы дети ели жопки, ведь то,
что многие отрастили собственные, будут объяснять только такой едой, —
с улыбкой откликается мистер Уокер.
Уэнди улыбается в ответ. Ей кажется, будто он немножко задается, и она
устроила ему проверку. Думаю, он ее выдержал.
— Без попечителей мы не сможем принять окончательное решение, но вопрос
это очень важный, и мы обязательно должны его обсудить. Думаю, нам
необходимо рассмотреть предложения нескольких фирм-поставщиков. Скажем, трех
или четырех. Можно предложить им предоставить нам меню и калькуляцию. Если
что-то из предложенного окажется достойным внимания, можно с ними
встретиться и попробовать то, что они готовят.
— Вы предлагаете повести нас, шесть женщин, на обед? — смеется
Уэнди. — Пойдут всякие разговоры. Так и вижу заголовки газет:
Оргии в
Холланд-Хаус
,
Директор-развратник застигнут на месте преступления: в
обеденный перерыв он отшлепал мамочек, которые поставили локти на стол
.
Нет, она переходит все границы.
— Шесть женщин, викария, а также достопочтенных мистера Уоткинсона и
мистера Джоунза, — смеется мистер Уокер. — Пусть попробуют
заговорить на эту тему. Как только напечатают, мы подадим на них в суд.
— Думаю, нужно одобрить предложение мистера Уокера. Кто не действует,
тот ничего не добьется, — говорю я, стараясь вернуть собранию более
серьезный настрой. Отсутствие представителей со стороны явно пагубно
сказалось на атмосфере собрания, а я не люблю небрежности при обсуждении
важных решений.
Мы перешли к организации фейерверка и рождественского праздника.
Мы договариваемся о том, кто будет снимать помещение, кто закажет диджея,
кто поговорит с родителями, и собрание заканчивается. Лин и Лесли
стремительно уносятся, потому что по четвергам вечером занимаются пилатесом
в фитнес-клубе. Уэнди Пикеринг заявляет, что должна бежать, потому что хочет
зайти в
Теско
. Еще две мамочки собираются в кино, у них билеты на вечерний
сеанс. Они приглашают и меня, но мне не хочется задерживать Дейзи.
Мы с мистером Уокером, оставшись вдвоем, моем чашки и возвращаем в класс
взятые оттуда стулья.
— Спасибо за то, что задержались и помогли мне, миссис Филипс.
— Не за что. У меня есть несколько свободных минут, а вдвоем убирать
легче.
Я аккуратно ставлю на место чашки в шкафчик в учительской. Несмотря на то,
что чашки тщательно вымыты, на них виднеются пятна после многолетних
чаепитий. Хорошо бы их как следует отчистить
Стерадентом
.
— Сегодня на собрании вы внесли несколько великолепных предложений. В
иные моменты я думал, что помещение для рождественского праздника мы будем
обсуждать до весеннего семестра.
Я улыбаюсь.
— Миссис Филипс, вы всегда так мне помогаете! Если я в свою очередь
могу что-нибудь сделать для вас, не стесняйтесь обращаться ко мне.
Я смотрю на улыбающегося молодого человека. Уже больше шести, и я с
удивлением замечаю, что подбородок его слегка потемнел от отрастающей
щетины. При свете электрической лампы он выглядит вполне зрелым мужчиной.
Для меня это неожиданное открытие, потому что я всегда воспринимала его как
совсем молодого парня.
— Вы действительно могли бы кое-что для меня сделать.
— Скажите, что?
— Перестаньте называть меня миссис Филипс.
— Но вы сами называете меня мистером Уокером, хотя я постоянно прошу
обращаться ко мне по имени. — Он краснеет.
— Хорошо, буду звать вас Крейгом, а вы зовите меня Роуз.
— С удовольствием. Прекрасное имя. Мне всегда оно нравилось.
— Так звали вашу маму? — интересуюсь я.
— Да нет. — У Крейга озадаченный вид.
Я смеюсь:
— Извините, наверное, я становлюсь психопаткой. Вчера меня остановила
полиция, потому что на машине не работал один из стоп-сигналов. Полицейский
помоложе вел себя очень вежливо и любезно. Он явно мне симпатизировал. Я
решила, что, должно быть, напомнила ему его маму.
— Роуз, скорее всего, вы ему просто приглянулись.
Теперь настала моя очередь краснеть. Крейг замечает это и огорчается.
— Вообще-то недавно у меня было свидание с мужчиной моложе меня, —
храбро сообщаю я ему, давая понять, что не обиделась. В конце концов, мы
взрослые люди. Школьный звонок прозвенел давным-давно, можем же мы
поговорить и на взрослые темы?
— Правда? Вам понравилось?
— Не особенно. Кевин пересыпал речь ругательствами и вел себя грубо.
Если бы мне нравилось такое обращение, я бы в час пик ездила по улицам на
велосипеде.
Крейг смеется. Это воодушевляет меня, и я решаюсь сказать больше обычного.
— У нас было свидание вслепую. Потом у меня было свидание с человеком,
который оказался алкоголиком. С ним я познакомилась по Интернету. Все это по
совету подр
...Закладка в соц.сетях
