Жанр: Любовные романы
Жена моего мужа
...открываю бутылку.
— Джулия, а ты, оказывается, бываешь ужасно забавной.
Я обхватываю Джулию за шею, нам обеим сегодня почему-то труднее, чем обычно,
идти на каблуках. Мы спотыкаясь бредем по коридорам, направляясь к лифту. К
счастью, мы опаздываем на вечеринку, и вокруг нет свидетелей зрелища,
которое мы устроили. Я и не заметила, как пролетело время, — мы так
веселились.
Мы приезжаем в
Уосп
около девяти часов. Невозможно поверить, что он открыт
уже шесть месяцев, а я здесь в первый раз.
Стены и пол покрыты зеркалами, так что бреду, спотыкаясь сама о себя.
Пробираюсь как можно осторожнее, пока не нахожу свободное место. Здесь нет
стульев — только массивные кожаные кушетки размером с четыре кофейных
столика каждая. Люди лежат на них, болтают, курят, пьют и смеются.
Большинство лиц мне знакомо, но я испытываю неловкость — не хочется мне
лежать рядом с коллегами. Я против излишней интимности в коллективе. Однако,
опрокинув бокал чего-то, протянутый мне Джулией, я прихожу к выводу, что все-
таки мне лучше сесть, пока не упала.
Напрасно я не пообедала. Обычно у меня нет привычки напиваться
Болли
.
Помню, были дни, когда я могла пропустить пару бутылок этого игристого
напитка вслед за несколькими коктейлями
Космополитен
, и на меня это
практически не действовало. Я не пьянею, во всяком случае не пьянела. Люблю
контролировать ситуацию.
Неужели это еще одни признак старения? Я больше не могу контролировать
количество выпитого. А вскоре кости станут хрупкими, кожа огрубеет, сиськи
повиснут, придет недержание, и дело кончится доставкой горячих обедов на дом
престарелым и инвалидам. Неужели я уже больше никогда не испытаю волнения,
когда незнакомец ловит мой взгляд и задерживает свой взгляд на мне немного
дольше, чем необходимо? Дело в том, что уже около пяти лет с тех пор, как
родилась Ориол, я перестала жить полной жизнью. Это наполовину жизнь. Я на
шаг приблизилась к пустоте, к смерти. Я стала меньше путешествовать, реже
есть в ресторанах, меня не продвигают по службе, я теряю бонусы, редко
испытываю оргазм, постоянно чувствую усталость. Мне говорили, будто
материнство невообразимым образом расширяет горизонты, но мне этого не
довелось испытать. Материнство заковало меня в цепи.
Мне следует поехать домой. Не хочу, чтобы меня видели невнятно что-то
бормочущей, пускающей слюни, напившейся до потери сознания. Я всегда
занимала особое положение в
Гордон Уэбстер Хэндл
. Мне доводилось видеть
своих коллег в жалком виде, но сама всегда соблюдала декорум.
Всегда.
Даже перед Питером.
Конечно, с ним я порой бывала слегка подвыпившей. Мы иногда выпивали по две
бутылки вина за обедом, но сейчас я ощущаю себя совсем по-иному — не
подвыпившей, а опьяневшей и опустившейся. Не могу сказать, что чувствую себя
плохо, но испытываю какое-то незнакомое, а следовательно, вызывающее
беспокойство чувство.
— Да брось ты, Люси! — кричит Джулия, словно прочитав мои мысли.
Она лежит на красной кожаной кушетке рядом со мной, устремив взгляд на
потолок. Я тоже поднимаю глаза. На потолок проецируются фантастические,
невероятно красивые образы посетителей. А поскольку пол и потолок
зеркальные, почти невозможно различить, что наверху, а что внизу. Реальность
начинает приподниматься и парить, становясь похожей на мечту и на то, чем
легче управлять, — на иллюзию.
Я шлепаюсь на спину и наблюдаю за проплывающими надо мной образами. Джулия
передает мне сигарету, и я затягиваюсь. Впервые за много месяцев я чувствую,
что расслабилась.
— Смотри, Люси, Ралф пристает к секретарше Мика, — говорит Джулия.
Я пытаюсь сесть, но это оказывается слишком трудной для меня задачей, и я
решаю поверить ей на слово.
— А я думала, что ему нравлюсь я.
— Ему нравятся все. Он абсолютно неразборчивый, — замечает она.
Понятно.
— Он попытался приударить и за мной, когда я как-то осталась работать
допоздна. Очень неуклюжая попытка. Честно говоря, она поставила нас обоих в
неловкое положение...
У меня возникает ощущение, будто сегодняшний вечер прокручивают на
неисправном видеомагнитофоне. Одну минуту все движется в ускоренном темпе, и
жизнь стремительно проносится мимо серией живых, не связанных между собой
образов, громких звуков и пряных запахов. А в следующий момент все
замедляется, и танцующие люди выглядят так, словно шагают по Луне. Подали
суши, но я не смогла подняться, чтобы поесть; тем не менее я согласилась
принять два или три забавных цветных коктейля из рук красивых девушек, и
большая часть жидкости попала мне в рот.
Внезапно я ощущаю, что на кушетку рядом со мной кто-то присел. Я по-прежнему
лежу плашмя и не могу собраться с силами, чтобы повернуть голову и
посмотреть, кто это, во всяком случае не Джулия, она уже некоторое время
назад смылась, чтобы пофлиртовать с кем-то из маклеров. Однако она
заботливая девушка и поставила рядом со мной два бокала, чтобы мне не
пришлось подходить к бару.
— Привет, Принцесса.
— Мик! — Я одариваю его улыбкой. — Ложись, ложись
навзничь, — советую я. — Это просто потрясающе. Посмотри на
потолок. — Там уже нет расхаживающих с важным видом сексуальных
посетителей; теперь это монтаж из сказочных уличных сцен: то Венеция, то
Майами, затем Барселона.
— Садись, Принцесса, — говорит Мик, осторожно обнимая меня за
плечи и пытаясь посадить. Я обвисаю в его руках мертвым грузом и даже не
пытаюсь помочь ему. — Наверное, кто-то подлил в твои напитки крепкого
алкоголя? — предполагает он.
— Не-е-ет. Я все это сделала сама, — невнятно бормочу я, по-
прежнему улыбаясь. — Последние три дня я ела очень мало. А сегодня
вечером много выпила. Это замечательно. — Я широко раскидываю руки,
чтобы продемонстрировать избыток чувств. Ничего не проливается из моего
бокала, потому что он пуст. Я озираюсь в поисках следующего.
— Я никогда не видел тебя такой пьяной, Люс.
— Я никогда так не напивалась, Мик. Тебе нравится мое платье?
— Извини?
— Мое платье. Оно новое. Как ты думаешь, оно идет мне? — Я вдруг
испытываю острую необходимость услышать комплимент от Мика, именно сейчас.
— Очень милое.
— Правда?
— Просто потрясающее, — говорит он, но, даже будучи вдрызг пьяной,
я чувствую, что в его голосе нет энтузиазма.
После поездки в Нью-Йорк у нас с Миком установились отношения полные
добродушного подшучивания, еще более дружеские, чем до поездки, но лишенные
флирта. Конечно, я рада иметь приятеля и понимаю, что отношения не могут
сложиться как-то по-иному, поскольку я замужем, но...
— Смотри, смотри сюда! — Я застала Мика врасплох, и мне удалось
повалить его на спину на эту огромную кушетку. Мы лежим рядом, наши руки
едва соприкасаются, и мы смотрим на парящие над нами образы. — Смотри,
это Нью-Йорк. — Я, сияя, смотрю на него. — Я потрясающе хорошо
провела время в Нью-Йорке, — замечаю я, стараясь, чтобы голос звучал
небрежно. — А ты?
Мик улыбается:
— Было весело, Принцесса.
— В Нью-Йорке я так не напивалась, — говорю я и чувствую, что мой
голос звучит как голос Ориол, когда она рассказывает мне о каком-нибудь из
своих достижений, которым особенно гордится, например о том, что разложила
свои мягкие игрушки но размерам.
— Нет, Люси, не напивалась.
— Интересно, что бы произошло, если бы я так напилась?
Мик пожимает плечами и садится. Движение быстрое и решительное, что
демонстрирует крепость его мускулов.
— А теперь я принесу тебе большой стакан воды, и ты перестанешь пить.
И это говорит о том, что он не слишком хорошо меня знает.
Шум, постоянный шум, выкрики и слезы достигают своего апогея. Люди кричат,
болтают, смеются, поют, но никто никого не слушает. Мик возвращается
несколько секунд или, может, минут десять спустя. Он приносит с собой бутыль
воды и приводит Джоу Уайтхеда. С момента знакомства с Джоу в сентябре мое
первое впечатление о нем (как о некомпетентном и надоедливом типе)
подтвердилось, если не сказать ухудшилось: эдакий прыщавый, потный и подлый
человечишка. Все это я могла бы ему простить, если бы он хорошо работал, но
он работает плохо. Я слишком пьяна, чтобы утруждать себя вежливой беседой с
ним. Когда он спрашивает, весело ли мне, я изрекаю:
Я вас не слышу, слишком
громко играет музыка
, а затем снова переключаюсь на Мика.
К моему раздражению, Мик не ложится снова на огромную кушетку, хотя Джоу без
колебаний бросается на нее и принимается шлепать по ней руками и ногами, как
обычно бьют по снегу, делая снежных ангелов.
Мик настаивает, чтобы я села прямо и выпила воду, которую он принес. Я
принимаюсь мрачно отхлебывать воду — не уверена, хочу ли протрезветь. Я
очень повеселилась, когда опьянела, а мне в последнее время так не хватало
веселья. Надо признаться, что я в действительности ни с кем не
разговаривала. Мне не представилось возможности ни пообщаться, ни произвести
впечатления на окружающих, и я явно не в состоянии осуществить это теперь. Я
не потанцевала и не осмотрела террасу, а она, наверное, с подогревом, и
оттуда должен открываться потрясающий вид на Лондон. Возможно, я не
воспользовалась своим вечером свободы оптимальным образом, но я неплохо
повеселилась и не хочу трезветь. Стоит Мику отвернуться, как я украдкой
поспешно отхлебываю из любого бокала, который окажется под рукой. Поскольку
счет за вечеринку оплачивает фирма, на столе в беспорядке стоит множество
недопитых отставленных бутылок и бокалов. Таким образом, я смешиваю водку,
джин, шампанское, пиво и вино — игра в русскую рулетку. С каждым новым
глотком я думаю: может быть, именно он опрокинет меня.
Я придвигаюсь к Мику и спрашиваю:
— Что ты думаешь о детях?
— Я их люблю, но не могу съесть целиком, — с усмешкой бросает он.
Откуда-то доносится взрыв смеха, он кажется мне безумным и неестественным. О
боже, это я смеюсь.
— Не понимаю детей, — признаюсь я. — У меня есть один ребенок
— дочь, но я не знаю, что с ней делать. — Он холостой парень и даже не
спрашивает, что я имею в виду, но мне плевать, я воспринимаю его молчание
как приглашение продолжить беседу. — Я имею в виду все эти бесконечные
посещения зоопарка, организацию детских праздников и все эти запахи. —
Мик слегка побледнел, и я сочла, что лучше не вдаваться в подробности,
рассказывая о тех отвратительных запахах, которые время от времени издают
дети, вторгшиеся в вашу жизнь. — Я не знаю собственной дочери. Не знаю
существа, которому дала жизнь.
Внезапно правдивость и печаль этого замечания возвращают меня на землю.
Боюсь, что вот-вот разревусь. Проклятый алкоголь. Я миллион раз была
свидетельницей того, как нечто подобное происходило с другими, как же я
могла позволить себе дойти до такого состояния? И я решаю сменить тему
разговора.
Я осматриваю помещение, где проходит вечеринка. Похоже, все уже в
достаточной мере опьянели, чтобы вырваться из рамок привычной светской
беседы и даже вежливой болтовни коллег; комната источает откровенную
бесстыдную беспорядочность. Мне нравится подобное волнующее безрассудство, я
испытываю потрясающие ощущения.
Я приближаю губы к уху Мика так, что он, наверное, ощущает мое дыхание на
своей мочке. Я вижу, как волоски на его шее приподнимаются. Интересно, это
единственная часть его тела, которая поднимается, проявляя ко мне внимание?
Одной рукой я обхватываю его шею, другая падает ему на бедро.
— К тому же у меня есть муж, но я не знаю, что с ним делать, —
шепотом признаюсь я. — Думаю, что и он больше не знает, что делать со
мной. Забыл.
Я даю возможность сказанным мною словам повиснуть в воздухе между нами. Мик
не смотрит на меня, а устремил взгляд куда-то вперед; его неподвижность
доказывает, что я завладела его вниманием. Остальная часть зала, еще секунду
назад казавшаяся такой шумной и мощной, похоже, куда-то исчезла. Мир замер в
ожидании ответа Мика. Я прекрасно понимаю, что я совершила — открыла банку с
червями. Я хочу, чтобы ему в голову проникли кое-какие мысли, неуместные,
опасные мысли. Я хочу, чтобы Мик почувствовал мою неудовлетворенность и
поступил соответствующим образом. Более того, мне просто необходимо, чтобы
он действовал. Он выглядит чрезвычайно сексуально сегодня вечером, и он
здесь, рядом, верно? И он вполне доступен. Ведь так? А мне необходимо
ощущать себя желанной.
Кажется, будто проходит несколько световых лет, прежде чем Мик в полной мере
оценивает ситуацию. Я на редкость пьяна и выражаю разочарование по поводу
своей семейной жизни, я сижу рядом с ним на большой кожаной кушетке, если он
намерен сделать ставку, то лучший момент, чем сейчас, ему вряд ли
представится.
— Ты не говорила ничего подобного, когда мы были в Нью-Йорке, —
осторожно замечает он.
По правде говоря, я ожидала, что он предложит мне перебраться в какое-нибудь
другое, более тихое местечко, так что отвечаю прямо и бесхитростно:
— Я никогда так не напивалась в Нью-Йорке, Мик. Он быстро
поворачивается ко мне:
— Не в моем стиле соблазнять пьяных женщин, Принцесса. Спасибо за
предложение и за все прочее. — С этими словами он встает и обращается к
Джоу: — Приятель, мне нужно уйти. Позаботься о том, чтобы Люси выпила
побольше воды, а через час посади ее в такси, ей тоже пора домой.
— Слушаюсь, капитан, — говорит Джоу, поднимая руку ко лбу, словно
отдавая честь.
И Мик выходит из комнаты, даже не взглянув в мою сторону.
Он ушел, и я почувствовала себя глупой и рассерженной. Я испытываю
отвращение к нему и к себе. Я не могу поверить, что только что предложила
ему себя на блюдечке, а он ответил
нет
.
Нет! Он хотел
этого в Нью-Йорке, я уверена, что хотел. Что случилось в промежутке? Неужели
я так постарела?
Джоу садится.
— К черту воду. Что он о себе возомнил?
Проходит несколько минут, прежде чем я начинаю понимать, что говорит Джоу. Я
ощущаю себя потерянной и отвергнутой.
Джоу снова усаживается рядом со мной. Я даже не заметила, что он уходил, но
он явно отлучался к бару. Он с решительным видом опускает серебряное
ведерко, и я вижу торчащую оттуда бутылку шампанского
Кристал
.
— Мик порой воображает себя боссом. Ты же сама можешь решить, сколько
тебе выпить, правда, Люси?
Шампанское, ледяная пленительная жидкость, щекочет мне горло. Тысячи
поразительных пузырьков танцуют неистово на моем языке. Я протягиваю бокал,
чтобы его снова наполнили, и улыбаюсь этому болвану Джоу.
Глава 35 ДЖОН
Четверг, 9 ноября 2006 года Осталось всего два дня до того момента, когда Том совершит решительный
прыжок. Я очень много пил с того уик-энда в конце октября, когда состоялась
холостяцкая пирушка (между прочим, вполне успешно!), так что теперь моя
печень, наверное, выглядит как рубленая требуха, и я решил сегодня вечером
обойтись без спиртного. В половине шестого вечера мысль о том, чтобы
провести вечер дома, посмотреть DVD, принять ванну, подстричь ногти и лечь
спать до полуночи, казалась вполне привлекательной. Но сейчас семь часов, и
мне безумно скучно.
Порой я размышляю о своей работе. Мне платят немало, вполне хватило бы,
чтобы купить прекрасный дом, но я очень много работаю, и мне часто
приходилось бы находиться вдали от своего красавца домика, так что я оставил
все по-прежнему. Как я уже говорил, мой балаган — это нечто, но это не дом.
И время от времени я начинаю страстно желать земных благ, таких как большой
собственный холодильник, стереосистема, кабельное телевидение и Андреа. Не
обязательно именно Андреа, но, видите ли, компания.
Зазвенел мобильник, и я с благодарностью ответил, даже не посмотрев, кто
звонит.
— Почему вы с Андреа расстались?
— Привет, Конни. Как дела?
Она игнорировала мое приветствие, просто ждала, когда я отвечу на ее вопрос.
Я ждал его. Ее злила моя политика умолчаний. Она хочет говорить о чем-то
значительном. Может, ей любопытно. Или она испытывает тщеславие или
смущение. А может, беседа для нее — способ узаконить совокупление, и она не
станет делать одно без другого. Я не знаю, но сегодня она позвонила мне
впервые за пять лет, и я не вижу причин, чтобы уклониться от ответа.
— У Андреа был роман.
— Нет!
Я слышу, как она чуть не задохнулась. Могу с уверенностью предположить, что
она была искренне шокирована. Возможно, Конни одна из немногих в мире, кто
считает, что просто немыслимо не хранить мне верность. Была бы она сама
верна мне? Если бы мы тогда не расстались, интересно, удалось ли бы нам
остаться вместе?
— Думаю... — запинаясь, произносит Конни и замолкает.
— Думаешь, я сам убежал, — заканчиваю сам за нее.
Я подхожу к окну и выглядываю на Кенсингтон-Хай-стрит. Поздние покупатели
уже заполнили улицу, словно сейчас не ноябрь, а канун Рождества. Я сам не
слишком-то жду Рождества.
— Да. Почему она завела роман?
Этот вопрос позволяет мне предположить, что Конни была бы мне верна, если бы
наша жизнь сложилась по-иному, если бы я не просто заполучил девушку, но
захотел получить ее в нужное время и удержал бы ее. Крепко бы держал.
— Она думала, что я ей изменяю.
— А ты изменял?
— Нет. Но она сказала, что я вел такую жизнь, что теперь трудно мне
верить.
— Мне понятна ее точка зрения.
— Мне тоже, но я говорил правду. Я был верен ей. Люди меняются. Ты тоже
изменилась.
Какое-то время Конни хранит молчание. До сих пор мы прикладываем огромные
усилия, чтобы притвориться, будто бы верим, что наши отношения носят
абсолютно невинный характер. Она делает вид, будто мы друзья, но мы не
друзья. Я делаю вид, будто верю, что она сможет устоять против моего
обаяния. Но она не устоит.
— Это был кошмар. Стоило мне просто заговорить с другой женщиной, как с
Андреа случалась истерика. Она постоянно допрашивала меня. Куда я иду? С
кем? Когда вернусь? Она стала внезапно появляться в тех местах, которые я
называл, чтобы проверить, действительно ли я играю в футбол или, может,
забавляюсь с кем-то на стороне. Это было несчастье для нас обоих.
— Но если Андреа постоянно проверяла тебя, а ты не делал ничего
предосудительного, что заставляло ее быть уверенной в обратном?
— Ей казалось, будто наш секс пошел на убыль.
— Действительно так было?
Конни, похоже, удовлетворена и поспешно меняет свой тон на более подходящий
и близкий к сочувствию. Она издает какие-то удивленные возгласы, но меня не
одурачишь. Она не может скрыть радости от моего признания. Ей нравится
соперничество.
— Но, мне кажется, это вполне естественно, не правда ли? Так произошло бы со временем и с нами.
Она долго молчит и наконец произносит:
— Мы никогда этого не узнаем.
— А я думаю так: секс переходит в более длительные отношения, постоянно
меняясь и развиваясь. Все не может продолжаться так, как было в первые
несколько недель, иначе мы просто умерли бы от изнеможения.
Конни глубоко вздыхает. Похоже, она снова испытывает шок — наверное, на этот
раз из-за моего реализма. Я пытаюсь ей объяснить:
— Я любил ее, действительно любил. Но с тех пор как мы поженились, я не
мог все время проявлять настойчивость и поддерживать бурные взаимоотношения.
Разве это возможно? — Конни удивляет меня — она хранит молчание, что
так нехарактерно для нее, и я спрашиваю: — Ты не согласна? Что? В чем дело?
— Боже мой, мне кажется, это единственная зрелая мысль, которую ты когда-
либо произносил при мне.
— Не надо относиться ко мне свысока, Конни.
— Извини, извини. — Мне кажется, я слышу, как прокручиваются зубцы
в голове Конни, а может, это шум транспорта, который доносится до меня из
окна. — Извини, если мои слова прозвучали так, будто я отношусь к тебе
свысока. Мне очень жаль, что все так получилось с Андреа.
То, что Конни сочувствует мне, может сыграть на руку. Она почувствует легкий
оттенок сожаления, слегка самоуничижительный тон и захочет напомнить мне,
что я бог. По крайней мере, в ее глазах.
— Ты где? — спрашиваю я.
— В
Дизеле
на Кенсингтон-Хай-стрит, — отвечает она
Это не совпадение. Она думает обо мне. Она неподалеку. Мне снова удалось
овладеть ее мыслями. Возможно, пришел мой час.
— Ты уже поела? — спрашиваю я. — Можем поесть вместе.
— Где?
— Дома или где-нибудь, мне все равно. Выбирай.
— Хорошо. Не дома. Давай встретимся в
Кафе Руж
на Кенсингтон-Черч-
стрит. Знаешь его? Мне там нравится. Управляющий мой друг. Увидимся в
десять. — И она отключается.
Черт побери. Сработало.
Я смотрю на свое отражение. Вполне сойдет. Меня не очень радует, что
управляющий ее друг. Это может немного осложнить ситуацию. Даже при ее любви
к опасности не могу себе представить, что она станет трахаться со мной на
виду у старого приятеля, но вечер предстоит многообещающий. Хотя нужно все
тщательно разыграть. Я хотел ее слишком сильно и слишком открыто проявлял
свои чувства в последнее время. Это в какой-то мере сработало, привело ее в
теперешнее состояние, но Конни не любит открытого проявления чувств.
Насколько мне известно, она предпочитает, когда мужчина обращается с ней как
с какой-то дрянью. Вот тогда она начинает трепетать. Наверное, сегодня
вечером придется сыграть в эту игру.
Снова звонит телефон.
Черт! Надеюсь, Конни не передумала и не звонит, чтобы отменить встречу. Я
отвечаю.
— Привет, это я.
Я — это Андреа.
Пятница, 10 ноября 2006 года Прошлой ночью я опять спала в свободной комнате. Я приехала домой только в
четыре утра и не хотела разбудить Питера или побеспокоить Ориол. Утром я
проигнорировала все призывы вставать и держала голову в безопасности под
подушкой до тех пор, пока не услышала, что Питер ушел на работу, а Ева с
Ориол отправились в школу. Только когда звук их шагов замер вдали, я
рискнула пошевелиться.
Волны тошноты захлестывали меня. Я успела добежать до ванной, но, к
сожалению, не до туалета, прежде чем меня вырвало. Моя уютная ванная в
минималистском стиле Филиппа Старка с рассеянным светом и мозаичными
плитками венецианского стекла тотчас же превратилась в нечто ужасное,
достойное стать сценой из фильма Тарантино. Я тщательно удалила остатки
вчерашнего праздника, залившие пол моей ванной, а также мою жизнь,
затряслась и заплакала.
Я приняла душ, но запах грязи вчерашней ночи, казалось, прилип ко мне. Я
рассчитывала, что Ева вернется из супермаркета по крайней мере через полтора
часа, а если она передумает и на всех нарах примчится домой? Не могу
рисковать наткнуться на нее. Не хочу никого видеть. Я послала сообщение
Джулии, что беру выходной, так как знаю, что, если попрошу у Ралфа отпустить
меня по болезни, это вызовет массу вопросов, а мне этого совершенно не
хочется. Я схватила пальто, сумочку, солнечные очки и вышла из дома.
Сегодня серый, тусклый день, и солнечные очки совершенно не нужны, но мне
необходимо спрятаться за ними. Как я могла совершить такую глупость? Мне
казалось, что всю свою жизнь я держала под полным контролем и себя, и свое
окружение и в собственных действиях руководствовалась только умом и
рационализмом. Я не приняла ни единого глупого, вызванного сиюминутным
желанием решения и никогда не вынашивала тайных саморазрушительных
импульсов, но сейчас совершенно неожиданно я все сама себе изгадила.
Все.
Всю свою жизнь.
Нет! Нет, не может быть. Я не позволю. Главное — не впадать в панику. Я
принимаю решение сесть в метро. Обычно я избегаю общественного транспорта,
но сегодня мне это подойдет. Я сижу, выделяя через поры алкоголь, вместе с
другими беспечными лондонскими неудачниками и вполне вписываюсь в их
общество.
Я не обратила внимания, на какой станции вышла.
Я все утро скитаюсь по Лондону, ощущая себя и раскаявшейся, и бунтующей
одновременно. Я говорю себе, что это Питер довел меня до этого. У меня не
было выбора. Он игнорировал меня в течение нескольких месяцев. Но даже сама
не верю себе. Я знаю, что выбор у меня всегда был. И никто никогда не
заставлял меня что-либо сделать.
...Закладка в соц.сетях
