Жанр: Любовные романы
Жена моего мужа
...свой апельсиновый сок, пытаясь скрыть раскрасневшееся
лицо. Интересно, от чего он так раскраснелся — от волнения, расстройства или
смущения. Знаю, он ждет от меня бурной реакции, но я не могу ничего сказать.
В том, как он застенчиво продвигается по жизни, есть что-то трогательное.
Жаль, что я не такой бесхитростный.
Мы снова сидим и молчим. Я покачиваю свою пинту, а Крейг — пустой бокал.
Вдруг мне приходит в голову, что мы выглядим чертовски грустно, два таких
жеребца и не могут решиться на какое-то подходящее действие, я имею в виду
действительно что-то стоящее. Я получаю достаточное количество секса — по
правде говоря, столько, сколько хочу. Но каким-то образом и это превратилось
в проблему. Переспать с кем-то для меня означает совсем не то, что для
Крейга. Меня не сдерживают строгие законы морали. Каждая дыра — цель моя с
утра. Проблема возникла совсем недавно, я вдруг заметил, что, как только
женщина становится мне доступной, я теряю к ней всяческий интерес. Волнение
в преследовании, но никто больше не убегает. Ну, почти никто.
Кто бы мог подумать, что существует такое огромное количество жаждущих
дамочек? Да, Андреа, моя бывшая, говорила так в некоторых случаях. И Конни
могла бы сказать то же самое. Но кто бы мог подумать, что я сам сочту, что
существует слишком много прелестных дам?
А вот Крейг... Выставлен на той же самой ярмарке, но не может никого найти.
Он по-своему, по-мальчишески хорош. При первом взгляде на него тебе сразу
становится ясно, что имеешь дело с порядочным человеком. Если бы в мире было
достаточно благоразумия, он преуспел бы больше, чем я. Он этого заслуживает,
но не имеет. И причина в том, что ему не хватает уверенности.
Женщины слишком бесчувственные, они ничего не видят за стеклами его очков.
Они судят и отказываются от него. Они не замечают его порядочности, ума,
глубины. Они чертовски глупые — любят ублюдков, предпочитают таких, как я,
таким, как Крейг. Если и существует свидетельство сексуальной извращенности
женщин, так оно именно в этом.
Я замечал: женщины всегда жалуются на отсутствие приличных парней, но на
самом деле им таковые не нужны. За последние несколько недель я наблюдал раз
за разом одну и ту же картину. Женщины принимали выпивку, которую он
заказывал, но не поддерживали с ним разговор. Они бросали на него
убийственные взгляды, когда он приглашал их танцевать, самодовольно
хихикали, если он предлагал им сесть с собой в такси. Я видел, как с каждой
усмешкой, равнодушным пожатием плеч, грубым отказом находившаяся в
зародышевом состоянии уверенность в себе Крейга, казалось, съеживалась,
ссыхалась. И он сдался. Я делал все, что мог, пытался научить его плохо
обращаться с ними и возбуждать в них страсть, но понял, что Крейгу это не
подходит.
Я смотрел на него, и его добродетель оскорбляла меня. В какой-то мере это
просто ужасно — находиться рядом с неприкрытой добродетелью, если ты сам
немного дерьмо, но, с другой стороны, это тебя возвышает и заставляет
совершать приличные поступки.
— А что, если ты ей нравишься? — спрашиваю я.
Крейг молчит. Возможно, он никогда всерьез не обдумывал эту сторону вопроса.
Мне действительно его очень жаль, и я пытаюсь зондировать дальше:
— А какая она? — Ни один мужчина не устоит от соблазна поговорить
об объекте своего желания, даже я и, уж безусловно, не Крейг.
— Она заботливая, честная, искренняя и практичная.
Мне ужасно хочется узнать, красивая ли она, но я знаю, что Крейга не очень
заботит внешность; он, может быть, даже не обратил внимания.
— Похоже, она само совершенство, дружище. — Я произношу эту фразу
медленно и обдуманно, чтобы Крейг не подумал, будто я насмехаюсь над ним или
отделываюсь пустыми словами.
— Ты так думаешь? — Крейг смотрит на меня с надеждой. На его лице
отражается ожидание.
Я потрясен, что он все еще дорожит моим мнением, но меня это радует.
— Это как раз то, что тебе надо. Думаю, тебе стоит действовать. Почему
бы не пригласить ее на свадьбу Тома? Тогда она увидит тебя в твоем шикарном
костюме. Женщины это любят.
— Может быть. Я уже думал о том, что мне следует проводить с ней
побольше времени, сначала по-дружески. Знаешь ли, нельзя торопиться. Ей
через многое пришлось пройти, и мне не хотелось бы отпугнуть ее.
Мысль о Крейге, кого-то или что-то отпугивающем, кажется мне совершенно
нелепой, но я киваю, хлопаю его по спине и говорю:
— Хороший план, дружище. Удачи тебе. Держи меня в курсе.
И у меня почему-то возникает ощущение, будто мои любовные уроки Крейгу
подошли к концу.
Глава 31 ЛЮСИ
Вторник, 31 октября 2006 года На мой взгляд, ни Хеллоуин, ни Ночь Гая Фокса не выдерживают испытания
моральными нормами. Первый праздник основан на традиции, черпающей начало из
языческих предрассудков, где призраки, вампиры и чудовища предстают скорее
забавными, чем отвратительными и пугающими существами. А второй связан с
именем человека, подвергшегося пыткам и жесточайшей казни за свое участие в
заговоре против короля. Лично я могу прекрасно обойтись без этих праздников,
однако Ориол просто подпрыгивает от волнения в предвкушении предстоящих на
этой неделе событий.
Ева смастерила для Ориол очень миленький костюмчик — пурпурные с черным
колготки и пурпурно-оранжевое платье ведьмы. Оно покрыто блестками и сеткой,
так что больше похоже на платье феи. Мне поручили купить ей ведьмин колпак.
Я видела прелестные образцы в магазине с открытками неподалеку от моего
офиса. Стоят они астрономическую сумму — сорок пять фунтов, явно
предназначены для родителей, у которых нет времени, но есть деньги, но они
сделаны из фетра и покрыты пришитыми вручную шелковыми звездами и
полумесяцами. Я пообещала купить колпак, но забыла. И забывала сделать это
каждый день с конца сентября, несмотря на многочисленные напоминания. Я
объясняла, что в данный момент ужасно занята на работе, впрочем, как всегда.
Сегодня последняя возможность купить его, поскольку Хеллоуин уже сегодня.
Ева напомнила мне, как важно, чтобы я сделала эту покупку, когда я уходила
утром из дому. Я пообещала купить ее во время перерыва на ленч, но Мик
предложил мне сходить в новый суши-ресторан, и шляпа опять вылетела у меня
из головы.
Ориол не столько огорчилась, сколько пришла в ярость — порой я вижу в ней
себя. Оказывается, она не простила меня за то, что я покинула ее в этом
ужасном Сентер-Паркс, хотя я проторчала там до середины четверга. Бросившись
в гневе на канапе, она недвусмысленно заявила, что я никчемная мама, что я
все делаю неправильно, и спросила, какой смысл обещать, если я все равно не
выполню своего обещания. То есть она высказала вслух мои собственные мысли и
наблюдения, так что я не стала спорить, а, оставив ее с Евой, поднялась
наверх переодеваться. Я уже жалела, что предложила устроить эту проклятую
вечеринку по случаю Хеллоуина. Я сделала это только потому, что Питер
считает, будто так должны поступать матери. Черт бы побрал эту Роуз, опять
она устанавливает неприменимые для меня стандарты.
Я поднимаюсь в свою комнату, принимаю душ, одеваюсь и, когда спускаюсь вниз,
обнаруживаю, что спокойствие уже восстановлено. Ева смастерила колпак из
картона и наклеила на него золотые звезды. Как удачно, что ее коробка для
рукоделия всегда наполнена до краев. Шляпа выглядит немного причудливо, но
привлекательно.
Стол выглядит изумительно. Ева, Питер и Ориол вырезали тыквы в изобилии —
штук десять по крайней мере стоит на улице около двери, а еще десять искусно
расставлены но кухне. Ева приготовила суп из тыквы и испекла тыквенный
пирог, а также сделала пурпурное желе и маленькие шоколадные кексики в форме
кошачьих мордочек. А еще (по моему поручению) она приготовила огромный чан
довольно крепкого пунша. Я заказала две дюжины восхитительных ведьминых
кексиков в сверхмодной булочной поблизости. Их доставили в огромной плетеной
корзине, и хотя цена в сто двадцать фунтов за двадцать четыре кексика
казалась чрезмерной, но их доставка привела в такой восторг Ориол, что она
простила меня за некупленную шляпу, и я сочла кексики бесценными. Меньше
всего мне хотелось бы, чтобы она нажаловалась отцу по поводу моей
никчемности, он и так об этом прекрасно знает.
Три или четыре мамаши привезли своих маленьких дочек. Не могу припомнить
имен ни девочек, ни мамаш. Все девчонки похожи друг на друга. Все это дети
нашего времени — хорошенькие, но угрюмые и требовательные. Мамаши тоже
похожи друг на друга, сначала они испытывают смущение, но теперь, когда они
привезли детей и могут спокойно вдали от детей выпить по чашечке кофе, с их
лиц постепенно исчезает напряженное выражение. Никто из нас не мог
предположить, что подобное угощение будет когда-нибудь восприниматься как
наслаждение.
Ева согласилась остаться и помочь с вечеринкой. Я плачу ей за это вдвойне.
Питер приехал почти одновременно с Конни, Льюком и девочками. Я прикидываю,
что ему пришлось, приложив немалые усилия, уйти из офиса около половины
пятого, и я благодарна ему за это. Я же ушла с работы в половине четвертого,
но мне пришлось пообещать приехать завтра в офис к шести часам.
— Боже мой, стол выглядит просто фантастически! — восклицает
Конни. — Вы только посмотрите на эти кексики! Какие они
изумительные. — К сожалению, Конни обратила внимание не на мои кексики
в плетеной корзине, а на те, в форме кошачьих мордочек, которые Фрэн и Ориол
уже принялись пожирать.
— Не могу принять все похвалы на свой счет, — говорю я, не
произнеся ни слова лжи, но в то же время создавая впечатление, будто отчасти
заслужила похвалы, но просто слишком скромничаю, и принимаюсь раздавать
огромные кубки с пуншем взрослым. — Кажется, дверной звонок? Неужели
уже пришли дети требовать угощение?
Я испытываю легкое раздражение. Мне не хватило времени разложить сладости на
тыквенную тарелку, которую купила в прошлом году специально для этой цели.
Почему мне теперь постоянно не хватает времени, чтобы сделать все элегантно
и пристойно?
— Это не соседские дети! — кричит Питер из холла. — Это
близнецы.
— Близнецы?
Но я же их не приглашала. На прошлой неделе видела их так много, что этого
хватит мне на всю оставшуюся жизнь.
Питер приводит мальчиков на кухню. Хенри одет чародеем, Себастьян —
чертенком, это подходящий для него наряд. Я сразу же замечаю, что костюмы
самодельные и сделаны не няней, у них нет няни. Позади них появляется Роуз.
Боже, неужели он пригласил и ее тоже?
Мы всегда испытываем некоторую неловкость, когда оказываемся в ограниченном
пространстве, особенно если здесь же находится кто-то из знакомых. Льюк и
Конни чрезвычайно любезны с Роуз, так что она не ощущает себя преданной
оттого, что они по-прежнему дружат со мной, и это раздражает меня. Они
обнимают ее, говорят, что она чудесно выглядит. Мне противно все это
слышать, хотя, к сожалению, должна признаться, что она выглядит вполне
сносно. Налицо новая прическа и новая одежда. Кажется, она похудела. Неужели
подкрасилась?
— Не могу остаться, — говорит Роуз, хотя я не слышала, чтобы кто-
нибудь ее об этом попросил. — Очень мило с вашей стороны, что
пригласили мальчиков в середине недели.
Это она намекает. Она считает, что Питер слишком редко видится с детьми,
учитывая, что мы живем так близко друг от друга, и это несмотря на то, что
мы недавно брали их с собой на целую неделю. Что бы мы ни делали, мы никогда
не слышим с ее стороны благодарности — только критика за случайные промахи.
— Им здесь всегда рады. В конце концов, это и их дом, — широко
улыбаясь, говорю я, чтобы досадить ей.
— Нет, не их. — Она впервые смотрит мне прямо в глаза. Обычно она
избегает этого. Не знаю почему. У меня нет власти, чтобы превратить ее в
камень. Поверьте мне, если бы была, она уже давно почувствовала бы это на
себе.
Льюк берет плетеную корзину с кексиками и угощает Роуз.
— Нет, спасибо, не люблю покупные кексы, — говорит она.
Как эта чертовка узнала, что они покупные?
— К тому же я спешу.
— Несомненно, тебе есть куда отправиться сегодня, — бросаю я и
вполголоса добавляю: — В конце концов, сегодня Хеллоуин.
Она слышит меня, и это неплохо. Но, судя по взгляду Питера, боюсь, он тоже
услышал, а это плохо. Я проявляла бы больше великодушия в своей победе, если
бы была в ней уверена.
— По правде говоря, у меня свидание, — говорит Роуз и, словно
ведьма (а она таковой и является), поворачивается на каблуках и исчезает,
унося с собой все веселье вечеринки.
Дети, набив животы кексами с газированными напитками, становятся
гиперактивными. Я не предпринимаю усилий, чтобы заставить Ориол умыться. У
меня нет сил на борьбу с ней, а Конни не станет сплетничать о моем провале.
Дети орут и бесятся как сумасшедшие, чего и следовало ожидать, а взрослые
пребывают в подавленном настроении. Мы поглощаем суп и пирог, все это очень
вкусное, и Ева заслуженно получает свою долю комплиментов, но атмосфера в
целом испорчена, и, хотя мы выпили немало пунша, никто из нас не
развеселился. Просто удивительно, как Роуз может испортить вечер, даже если
не присутствует на нем.
Уже одиннадцатый час, и нам только что удалось уложить Ориол и мальчишек в
постель. Они набросились на сладости, и у меня нет сил возражать, так что,
когда я обнаруживаю, что Хенри утащил тюбик со
Смартиз
и положил под
подушку, единственное, что я говорю, — это:
Не забудь почистить зубы
.
Закрыв за ними дверь, я глубоко вздыхаю и отправляюсь на поиски Питера.
Он сидит в своем кабинете с большим бокалом виски в руке, глаза его
прикрыты. Я смотрю на него из дверей, и сердце сжимается от любви. Я по-
прежнему обожаю его. Даже несмотря на то, что мы часто сердимся друг на
друга, даже если я знаю, что он будет меня отчитывать, словно девчонку, я
все равно обожаю его. Всегда обожала и всегда буду обожать. Так почему же
все так сложно?
— Я знаю, что ты здесь, — говорит он, не открывая глаз.
— Не могу отрицать.
— Хорошо провела вечер? — спрашивает он ровным голосом.
— По правде говоря, нет.
— Я так и думал.
— А ты?
— Нет.
— Однако дети, похоже, получили большое удовольствие, а для них все и
затевалось, — замечаю я с наигранной веселостью.
— Да, дети получили удовольствие. Хотя мальчики уже немаленькие и
вскоре почувствуют твое враждебное отношение к их матери, если ты не
научишься каким-то образом сдерживаться. Да и Ориол тоже. Сегодня ты едва ли
предстала образцом великодушия, не правда ли?
Я храню молчание. Ненавижу, когда он ведет себя как учитель, или мой отец,
или Господь Бог. Особенно если у него есть на то основания.
— Почему ты не можешь быть добрее по отношению к ней? — спрашивает
он.
Долго ли еще он будет давать мне нагоняй?
— Здесь нет ничего личного, просто такова особенность моего чувства
юмора, — лгу я. — Ты же знаешь, что я немного склонна к злословию.
— Да, склонна, — соглашается он.
Как мне признаться ему в том, что не могу быть добрее по отношению к Роуз,
потому что мне кажется, будто она всегда судит меня и находит во мне
недостатки. Она подрывает мою уверенность в себе, чего еще никому не
удавалось сделать. Все в ней звучит приговором мне. Ее удобные туфли без
каблуков обличают мои туфельки с ремешком и пряжкой от Маноло Бланика . Ее
неухоженные волосы бросают упрек тщательно причесанным моим. Она могла бы
еще повесить на шею табличку с объявлением, что тратить ежемесячно по двести
пятьдесят фунтов на косметические средства для маскировки дефектов кожи —
смертный грех. Ее домашняя еда, приготовленная из натуральных продуктов,
объявляет полуфабрикаты для быстрого приготовления, к которым я порой
вынуждена прибегать, настоящим ядом. К тому же все добры по отношению к
Роуз, так что нет необходимости, чтобы и я проявляла доброту.
— Бедняжка Люси, — говорит Питер, и в его голосе звучит искренняя
забота и печаль. Он понимает, почему я не могу проявить доброту по отношению
к Роуз. Мне приходится время от времени бросать едкие комментарии по поводу
ее веса и присущей ей занудности, чтобы он не забыл о них. Питер когда-то
любил ее и, возможно, снова сможет полюбить. Не сомневаюсь, если бы ситуация
переменилась на противоположную, Роуз была бы добра ко мне. Конечно, была
бы, и это раздражает меня еще больше. Я не такая положительная, как она.
Я бросаюсь к Питеру и сажусь к нему на колени. Он открывает глаза и с
удивлением смотрит на меня. Сила чувств захватывает меня, когда, взяв прядь
моих волос, он закладывает их за ухо и задает вопрос:
— Чего ты боишься, Люси?
— Я? Ничего. Я никогда не боюсь, — по привычке отвечаю я.
— Нет, серьезно. Чего ты боишься? — настойчиво допытывается он.
До встречи с Питером я не боялась почти ничего в мире, фактически ничего. Но
теперь меня преследует множество опасений. Я боюсь силы своей любви, боюсь,
что он не любит меня так же, как я его люблю, или не любит столь же сильно,
как в тот день, когда мы встретились, или так сильно, как любил Роуз. Но
больше всего я боюсь разлюбить его. Если я разлюблю его, то жизнь потеряет
цель, потеряет смысл. Несколько минут мы сидим молча. Питер нежно
поглаживает мне спину и смотрит в глаза. Я начинаю испытывать неловкость. Я
не проверяла свою косметику с тех пор, как наложила ее сегодня утром. А
когда я вчера взвесилась, то обнаружила, что поправилась на два фунта по
сравнению с прошлым разом. Интересно, Питер чувствует, что я стала тяжелее?
— Ты плачешь, — говорит он. Разве? Как стыдно!
— Питер, пожалуйста, не переставай меня любить, — выпаливаю я,
отвечая на его вопрос, хотя и не впрямую. — Даже когда я веду себя
ужасно.
— Не перестану. Мы навсегда вместе, Люси. Ты же знаешь это.
Но он уже когда-то говорил то же самое Роуз, не правда ли? Слова ничего не
стоят.
Суббота, 4 ноября 2006 года — Я уверен, что это не совсем в вашем вкусе, — замечает Крейг,
принижая свое предложение и в то же время пытаясь соблазнить. —
Возможно, у вас на примете есть более привлекательные места, но мне не
помешали бы лишние руки, если бы вы нашли время прийти.
Том пожимает плечами и говорит, что посоветуется с Дженни, но думает, что
все будет в порядке и они смогут прийти вдвоем.
— Можешь рассчитывать на меня, — тотчас же откликаюсь я.
— Правда? — Крейг не может скрыть изумления.
— Очень даже правда, дружище. Я люблю ночь фейерверков и всегда любил.
Люблю запах сосисок в тесте и булочек с луком, мне нравятся подвыпившие
подростки, путающиеся под ногами у танцующих на площадках, возникших из
ниоткуда. Люблю запах горелого. Это волнующая ночь, опасная и яркая.
— Наш ночной костер будет достаточно скромным мероприятием. Несколько
местных школ делят одну спортивную площадку, мы обычно все вместе устраиваем
костер в поле. Будет пара аттракционов, но никаких колес смерти или
американских горок.
— Понятно. Будут состязания
сбей кокос
и
поймай утку
, —
предполагаю я.
— Да.
— Звучит заманчиво.
Том с хитрым видом подмигивает мне, глядя поверх стакана с пивом. Он помнит
о Конни, а более простодушный Крейг забыл.
Когда мы зашли на школьную площадку, не стану отрицать, меня охватили
чувства волнения и приятного предвкушения, но не из-за фейерверка.
Мы с Дженни и Томом отыскиваем Крейга. На его школе не лежит каких-либо
ответственных поручений. В течение нескольких месяцев он вел большую
подготовительную работу, но теперь не захотел зажигать первый фейерверк. Его
сотрудники отвечают за ларьки с глазированными яблоками, разбросанные по
всему полю.
Крейг попросил нас о помощи, но теперь заявляет, будто все под контролем. Я
сомневаюсь в его словах, поскольку он выглядит ужасно встревоженным, а дети
растаскивают яблоки, стоит ему повернуться к ним спиной. Том, Джен и я
договариваемся встретиться с ним позже и принимаемся убивать время на
аттракционах. Мы до одури кружимся на карусели, и я подтверждаю свое
мастерство в различных играх и стрельбе, то есть доказываю, что не потратил
юность впустую.
Я постоянно искал глазами Конни и был вознагражден за свои старания, когда
увидел ее в очереди за чашкой чаю.
— Пойду принесу нам всем по чашечке чаю. Оставляю вас, голубков,
ненадолго наедине, — говорю я Тому и Джен и поспешно скрываюсь в толпе,
чтобы они не успели предложить пойти со мной.
— Привет, Конни. — Я присоединяюсь к ней в очереди.
— Что ты здесь делаешь, Джон? — Голос ее звучит в равной мере
испуганно и раздраженно, что удивляет меня, поскольку мы расстались
достаточно дружелюбно после совместно проведенного дня. На ней неоновые
антенны, что вызывает у меня улыбку. Порой мне кажется, будто она
возвращается к себе прежней, но потом снова становится холодной и
неприступной.
— Очень мило выглядишь, — говорю я с усмешкой. Но ее невозможно
развеселить, она бросает на меня тяжелый взгляд и срывает антенны с головы.
— Фрэн захотела, чтобы я надела их. — Она снова спрашивает: — Что
ты здесь делаешь?
— Я здесь с Томом, моим приятелем, и его подружкой, нет, нужно говорить
с невестой
, а то она на меня разозлится. Мы пришли, чтобы поддержать
Крейга. Для него это большое событие.
— Да, это большое событие для всех, кто имеет отношение к школе: для
директора, учителей, детей и родителей, — шипит она, бросая украдкой
виноватые взгляды вокруг.
— К тому же я подумал, что, может, встречу здесь тебя. — Не вижу
причин лгать — я здесь ради нее.
Она, похоже, приходит в ярость.
— Льюк тоже здесь.
А-а, об этом-то я и не подумал.
— Если он увидит тебя... — Она не договаривает фразу до конца, мы
оба и так понимаем, к каким это может привести последствиям.
Она смотрит себе под ноги. Трава примята и втоптана в грязь, она на
каблуках, и ее сапожки испачканы грязью. Мне почему-то доставляет
удовольствие, что на ней такая не подходящая случаю обувь. Она не стала
сверхблагоразумной, хотя хочет заставить меня в это поверить.
Подходит наша очередь.
— Можно я куплю тебе чай?
— У меня есть деньги.
Я игнорирую ее реплику и заказываю:
— Две из твоих самых лучших чашек из полистирола, приятель.
Прыщавый тинейджер, работающий на раздаче, ошпаривает мне руку, подавая
чашки. Я предлагаю одну Конни, она колеблется.
— Давай, Кон, а то остынет и будет похоже по вкусу на кошачью мочу. А
теперь, по крайней мере, ты можешь обхватить чашку пальцами и немного
согреться.
Она оглядывается и в конце концов берет у меня чашку и даже позволяет
добавить туда немного виски из моей фляжки.
— Смотри только, чтобы не увидели члены родительской ассоциации, —
хихикает она, немного расслабившись после первого же глотка. Она такой
легковес
, когда дело касается выпивки.
— Публика собралась как на подбор, — говорю я, осматривая толпу,
собравшуюся вокруг костра.
— Да, но что-то не видать твоего особого друга, Дайан. Я смотрю прямо
перед собой и обдумываю ситуацию.
Ага, так, значит, Дайан проболталась. Я знал, что у нее большой рот, и в
свое время оценил этот факт по достоинству, но теперь он может причинить мне
неприятности. Она явно разболтала о нашей интерлюдии. Может, это не так уж и
плохо, во всяком случае, это помогло пробудить интерес Конни и поднять тему
секса.
— Это правда? Ты занимался сексом с Дайан?
— Да.
— Зачем? Зачем ты сделал это? — допытывается она. Когда Конни
сердится, она посасывает верхнюю губу.
О, черт, неужели сессия с милой мамочкой заставит ее отшатнуться от меня?
Ревность бывает полезна, разочарование — нет. Я отвожу ее в сторону от толпы
и фургона, где продают чай, и привожу в заросли деревьев, окружающих поле.
Она следует за мной без сопротивления, хотя не в ее интересах, чтобы ее
увидели со мной.
— Мне казалось, что мы считаемся друзьями, — замечает она.
— Мы и есть друзья.
— Спать с кем-то прямо у меня по
...Закладка в соц.сетях
