Жанр: Любовные романы
Жена моего мужа
...так много воды слишком быстро.
Крейг показывает на пол. Наши туфли и брюки заляпаны блевотиной.
— Полагаю, моя.
— Правильно полагаешь.
— Извини, дружище, виноват.
— Да уж, виноват.
Наши начищенные до блеска туфли понесли урон, но я почувствовал себя
значительно лучше. Я, пошатываясь, пытаюсь подняться, и, хотя комната
раскачивается перед глазами, все же не с такой умопомрачительной скоростью,
как тогда, когда я сидел за столом в зале. Это шикарный клуб, и сортиры
здесь довольно приличные, но все же всегда найдется более приятное место,
чем рядом с писсуарами. Мне хочется уйти. Я ополаскиваю лицо холодной водой
и выхожу.
Крейг с сомнением смотрит на меня:
— Сколько же ты выпил?
Я не знаю точного ответа, во всяком случае начал пить с утра. Пара кружек с
Томом перед церемонией, чтобы успокоить его нервы. К тому же он подарил мне
по этому поводу фляжку с моими инициалами, какие носят на бедре, чтобы
отметить этот случай. Подарок оказался полезным. Мы наполнили его виски, и я
время от времени прикладывался к нему в ожидании, пока фотограф не
подготовится, чтобы
вылетела птичка
. Черт, на это ушло сто лет, и дело
кончилось тем, что я осушил всю фляжку. Затем во время приема я продолжал
непрерывно пить. Может, не так уж непрерывно. Думаю, пару бутылок я
пропустил. Дело в том, что я обычно не пью виноградное, предпочитаю то, что
основано на зерне, но, когда подали мясо, я снова подключился. Большая
ошибка смешивать два напитка.
— Вот ты где, Харди. А я повсюду тебя ищу.
— А, Том, привет. — Думаю, моя реплика не даст ему возможности
предположить, будто я тоже искал его. К счастью, Том слишком возбужден,
чтобы уделять мне много внимания. — Я жду Крейга. — И машу рукой в
сторону туалета.
Том не садится. Он почти стоит на цыпочках, практически подпрыгивает.
— Хорошо все проходит, не правда ли? Тебе весело? — спрашивает он.
— Чертовски блестящая свадьба, самая лучшая из всех, на которых мне
доводилось бывать, — заявляю я.
— Возможно, за исключением твоей собственной, — замечает
он. — Я хочу сказать, что хотя вы с Андреа и расстались, но вы же,
наверное, сохранили теплые воспоминания о первых днях.
Поделившись столь интимным наблюдением, Том прекращает подпрыгивать. Он
настолько замедляет ход, что становится похож на нелепого человечка,
показанного в замедленной съемке. Он не знает, как обходиться с такой личной
и деликатной темой. Но кто знает?
Я должен помочь ему. Сегодня его день. Я не хочу хоть как-то омрачить его.
— Ну хорошо, все обернулось к лучшему, дружище. Я говорил тебе, что она
беременна?
— Нет.
— Да вот, она позвонила мне на днях и поделилась счастливой новостью.
Со своим новым парнем. Это хорошо для них, да?
— Ты хорошо перенес эту новость, дружище?
— Более чем хорошо. Тот парень больше, чем я, подходит для такого дела.
— Пришло время речей? — спрашивает подошедший Крейг.
— Боже мой! Черт! Джен послала меня за вами. Пойдемте, ребята.
Глава 39 РОУЗ
Суббота, 11 ноября 2006 года Я поворачиваюсь к мужчине, сидящему слева от меня.
— Привет, меня зовут Роуз Филипс. Как поживаете?
Я протягиваю руку, и тот лениво смотрит на нее. Похоже, он не может
сосредоточиться, поскольку явно перебрал, но я не должна из-за этого
раздражаться.
— Филипс, да? Подумать только. А я Джоу Уайтхед.
— Невеста или жених?
— Ни то ни другое, детка. — Джоу Уайтхед принимается смеяться,
явно довольный своей шуткой. — Я кузен невесты. Не видел ее с шести
лет. Но не мог же я отказаться от бесплатной выпивки. — Он снова
усмехается, и я не знаю, принимать ли его всерьез.
— Дженни, похоже, прелестная девушка, — замечаю я, намереваясь
завести ни к чему не обязывающий вежливый разговор.
— Могу рассказать вам о по-настоящему прелестной девушке, —
бросает он, искоса глядя на меня.
Я мысленно издаю стон, когда понимаю, что Джоу Уайтхед намеревается начать
рассказ о своих любовных похождениях. Мне-то до всего этого абсолютно нет
дела. Мой недавний пробег по свиданиям предоставил мне достаточный опыт, что
собой представляет общение с отвергнутыми существами. Джоу Уайтхед явно один
из них — он слишком много пьет, пришел на свадьбу один и хочет говорить с
совершенно незнакомой женщиной о другой девушке. Хотя я всегда стремлюсь
проявлять доброжелательность, но именно сейчас мне нет абсолютно никакого
дела до трагической любовной истории Джоу Уайтхеда.
— С минуты на минуту начнутся речи, — говорю я, пытаясь уклониться
от выслушивания откровений. Хотя, безусловно, это зависит от трезвости
Джона, а я видела, как Крейг практически вынес его из зала всего несколько
минут назад.
— Ваш парень, кажется, покинул вас.
Джоу, похоже, считает свое замечание ужасно забавным и разражается смехом,
похожим на лай шакала. Я храню молчание.
— Вы недавно вместе, не так ли? Он такой внимательный. Такое никогда не
продолжается долго.
Я перестаю его слушать — цинизм и злоба мне сегодня особенно не по вкусу.
— Ее тоже зовут миссис Филипс. Не правда ли, как странно?
Замечание исходит от Джоу, или как его там.
— Извините, что вы сказали?
— Я рассказывал вам о самом фантастическом траханье на этой планете.
Ошеломленная, я не знаю, что сказать в ответ. Почему он считает, что это
приемлемая тема для разговора с незнакомым человеком?
— Я сказал, какое странное совпадение. У нее такая же фамилия, как и у
вас. Она тоже миссис Филипс. Что вы думаете по этому поводу?
Ничего. Я смотрю на этого ужасного Джоу, и мое первое впечатление о нем
(невоспитанный) меняется на еще худшее (грубый, неотесанный и достойный
всяческого презрения).
— Но она не называет себя миссис Филипс, она слишком независимая,
карьерная девушка.
Он ухмыляется мне, а я ощущаю знакомое чувство своей неполноценности и
испытываю ненависть к этой другой миссис Филипс, даже не зная ее. Я делаю
глубокий вдох и думаю о Крейге. Не хочу, чтобы сказочная красота нашего дня
была испорчена и испачкана гнусными рассказами этого типа. Я пытаюсь
извиниться и прекратить разговор:
— Извините, мне нужно...
— Вы совершенно не похожи внешне, — заявляет Джоу, грубо перебивая
меня. — Она...
Он осматривает меня сверху донизу и умудряется ограничиться усмешкой,
играющей на его губах, ему все-таки хватает такта заткнуться и не сказать,
что той другой миссис Филипс, изменнице, не нужно носить плотные,
утягивающие животик панталоны. Я осматриваю комнату в надежде увидеть
Крейга.
— Она чертовски великолепная. К тому же у нее необыкновенный интеллект.
Хотя, знаете ли, мне не нужно, чтобы мои женщины были слишком умными,
достаточно, чтобы они были послушными. — Он заходится от смеха и
осушает бокал красного. — Действительно, это была лучшая ночь в моей
жизни. Думаю, и я показал ей один-два приемчика. Честно говоря, надеюсь, что
в ближайшем будущем она постучится в мою дверь, умоляя повторить.
Жизнь кажется мне слишком короткой, чтобы я согласилась мириться с подобным.
Я начинаю собираться с мыслями и беру сумочку, намереваясь выйти из-за
стола. Подожду Крейга где-нибудь в другом месте. Плевать, если меня сочтут
дурно воспитанной. Этот тип просто невыносим. Я не могу оставаться здесь ни
минутой дольше.
— Уверена, что вы и другая миссис Филипс будете очень счастливы вместе,
мистер Уайтхаус. — Не уверена, правильно ли произнесла его фамилию, но
он не поправил меня. Откровенно говоря, мне на это абсолютно наплевать. Я
отодвигаю стул и встаю.
— Не называйте ее миссис Филипс, ей больше подходит ее девичье имя, и
она предпочитает, чтобы так ее и называли. Люси Хьюитт-Джоунз, это более
шикарно.
Комната куда-то поплыла. Мои ноги, крепкие, при нормальных обстоятельствах
твердо стоящие на земле, подводят меня. Я падаю обратно на свой стул.
— Люси Хьюитт-Джоунз? Длинноногая блондинка? — Как жаль, что не
могу добавить — незамужняя.
— Вы знаете ее? — Лицо Джоу вспыхивает от волнения.
— Работает в
Гордон Уэбстер Хэндл
? — Мне необходимо
удостовериться, что нет никакой ошибки. Но конечно же нет. Люси Хьюитт-
Джоунз — достаточно примечательное имя.
— Да. — Джоу улыбается и искоса смотрит на меня. — И я тоже.
Мы там и познакомились. А вы откуда знаете ее?
В моих ушах раздается какой-то ужасный гул. Я вижу, как двигаются губы этого
типа, но не могу различить слов, которые он нанизывает одно на другое. Я
внезапно испытываю ледяной холод, а в кишечник будто вставили фитиль.
— Она замужем за моим мужем, то есть, я хочу сказать, бывшим мужем.
Я, пошатываясь, встаю, затем иду невероятно медленно, так как знаю, что если
пойду быстрее, то непременно споткнусь или упаду в обморок, и это будет
непростительно. Очень медленно беру сумку и жакет. Пальцы мои обмякли и не в
состоянии нормально застегнуть жакет. Когда я выхожу из зала, вопли детей и
пронзительный скрежет микрофона пронзают мое тело, словно стрелы.
Оказавшись вне поля зрения гостей, я пускаюсь бежать и бегу, словно
отъявленный уголовник с места преступления.
Понедельник, 20 ноября 2006 года День, когда состоялось мое прозрение в Национальной портретной галерее, в
дальнейшем развивался не совсем по моему сценарию, но я уже начала привыкать
к тому, что так всегда бывает, когда дело касается детей. Редко все
складывается так, как ты себе представляешь. Я выбежала из галереи, отчаянно
пытаясь остановить такси. Все еще шел дождь, и машин было мало. Никогда в
жизни мне не приходилось тратить столько усилий, чтобы остановить такси,
обычно они, рискуя столкнуться, сами останавливаются, чтобы предложить
подвезти меня. Но ведь никогда в жизни я не вела себя столь безумно;
уверена, эти обстоятельства взаимосвязаны. Дома меня встретила только слегка
озадаченная Ева. Ориол не было видно, оказалось, она еще в школе. Было
только двадцать минут третьего. Это показалось мне странным — день тянулся
так медленно, что у меня создалось впечатление, будто он длился целый месяц.
Я выкурила сигарету, выпила черный кофе и слонялась по кухне до тех пор,
пока меня не осенила идея зайти к Конни. Мы сможем вместе пойти в школу.
Таким образом я убью время, и, находясь рядом с ней, я, скорее всего, не
нарушу невидимых (но очень важных) правил этикета, соблюдаемых у школьных
ворот, но незнакомых мне.
Конни обрадовалась, увидев меня, и еще больше моему решению укрепить связь с
Ориол.
— Мне она необходима. Мне нужно знать, что есть основание, движение
вперед и, главное, нужный результат, — бессвязно лепетала я, не
упомянув о том, что Ориол мне необходима и для того, чтобы восстановить
взаимоотношения с Питером, и не сказав, почему так настоятельно понадобилось
все это именно сейчас.
Большую часть времени Конни проявляет мечтательность и непрактичность. Ее
чаще, чем обычных взрослых, занимают мысли типа
для чего мы здесь
. Ее
настойчивое стремление оставаться вечной студенткой часто действует на
нервы, но сегодня это мне подходит.
Конни просто счастлива, что я пойду с ней к школьным воротам. Там я
становлюсь объектом более пристального внимания, чем мне того хотелось бы.
Половина мамочек подчеркнуто представляется мне и говорит, как приятно
наконец-
то познакомиться со мной, другие подчеркнуто игнорируют меня. Я
проиграла в их глазах, не принеся себя в жертву на алтарь материнства. Я
пыталась улыбаться им и убедить их в том, что я даю торжественное обещание
отныне делать именно это, но была отвергнута, и моя слабая улыбка была
больше похожа на враждебную гримасу.
Ориол была очень взволнована, увидев меня у ворот, а удостоверившись, что
Ева не заболела, она немного успокоилась и схватила меня за руку.
На следующий день Питер, Ориол и я пошли в кино, и я позволяла ей садиться
ко мне на колени во время якобы страшных моментов, несмотря на то что она
помяла мне юбку, а это был всего лишь мультфильм Диснея, и мы обе знали, что
в действительности ей совершенно не было страшно.
В воскресенье к нам, как обычно, пришли близнецы, и мы все вместе
отправились кататься на роликах в Кенсингтон-Гарденз, что нельзя назвать
типичным явлением. Не могу сказать, что я получила большое
удовольствие, — Себастьян сбил меня с ног четыре раза, и я уверена, что
ни одно из этих столкновений не было случайным, но Питер и Ориол сияли от
счастья, несмотря на моросящий дождь и холод. Когда вечером я села в горячую
ванну и осмотрела свои поцарапанные колени и ладони, слезы ручьем покатились
по моим щекам. Я с раздражением вытерла их и сказала себе, будто плачу из-за
своих ушибов или же из-за того, что в спешке забыла дома перчатки, так что
пальцы заболели от холода и теперь выглядели столь же привлекательно, как
размороженные рыбные палочки. Было бы ужасно думать, что эти слезы вызваны
сожалением по поводу моих поступков, или огорчением из-за времени,
потраченного впустую, или ужасом при мысли, что раскроют мою истинную
сущность. Хотя любого из этих фактов вполне достаточно, чтобы заставить меня
плакать.
Такие идиллические сценки, как та, что я только что описала, оказались не
очень характерными. С течением времени Ориол становилась все менее
сговорчивой. Новизна моего появления у школьных ворот на удивление быстро
сгладилась, и на третий день она спросила:
Разве тебе не нужно зарабатывать
деньги? Где Ева? Ева знает, что по вторникам я хожу в библиотеку
.
Я вообразила, что, как только я решила, что готова принять Ориол, семейную
жизнь и все, что с этим связано, меня тут же встретят с распростертыми
объятиями в буквальном и метафорическом смысле. Я ошибалась. Ориол пугает
мой внезапно проснувшийся интерес к ее жизни. Она повела себя словно
строптивый подросток, когда я предложила сократить количество встреч для игр
с другими детьми в течение недели. Но она так устает после школы, что я
уверена, что ей необходимо время для отдыха.
Обнаружилось, что мы очень похожи, чему я рада, но наша похожесть приводит к
проблемам. Мы обе обладаем сильной волей, независимостью и
самостоятельностью. У нас есть свои определенные идеи (часто вступающие в
противоречие друг с другом) по поводу того, когда и как следует делать
определенные вещи. Мы спорим по поводу того, что Ориол должна есть, когда
она должна заниматься и когда ей следует ложиться спать. Поскольку я не
придавала большого значения материнству, то позволила развиться большому
количеству плохих привычек. В частности, ей разрешалось самой выключать свет
в любое время ночи. Мне было важно, чтобы она оставалась в своей комнате
после того, как Ева уложит ее в постель, а остальное не слишком волновало.
Поразмыслив по этому поводу, я сочла, что свет следует выключать в семь
часов по будним дням. Мое предложение было встречено презрением.
— Я не дитя, мамочка, — решительно заявила она.
Но в действительности нам только что открылось, что она дитя. Мое дитя.
Я продлила время отхода ко сну до восьми часов по уикэндам, что являлось
большой жертвой с моей стороны, поскольку, целый день развлекая ее, мне
часто хочется запихать ее в постель около пяти. Я не имела ни малейшего
представления, насколько тяжело провести целый день, уговаривая ребенка
поесть фрукты и овощи, ограничивая время, проводимое им у компьютера и
телевизора, и запрещая перекусывать сладостями. От этих бесконечных споров я
чувствую себя совершенно разбитой, в постель ложусь бесконечно усталой и
часто не могу уснуть.
Конни проявляет большой интерес к моим успехам. Мне кажется, ей доставляет
большое наслаждение возможность давать мне советы и вселять уверенность в
себе.
В последнюю неделю бывали моменты, когда мне хотелось придушить ее,
выслушивая бесконечные покровительственные
я же тебе говорила
и
ты с этим
освоишься
. Я понимаю, что Конни вступила на вполне естественный для себя
путь. Любить своих детей и посвятить им свою жизнь — правильный путь.
Наверное, так оно и есть, потому что теперь мне это кажется правильным, и,
даже когда я не воспринимала подобный образ действий, он, наверное, был
правильным.
Да, именно так, потому что на этой неделе я стала постепенно приходить к
выводу, что, даже когда я ложусь в постель совершенно измученной, с
натянутыми нервами, я все же ощущаю в глубине души крупицу гордости и знаю:
то, к чему я стремлюсь, — благо. В четверг я засияла от радости, когда
Ориол предпочла, чтобы ее выкупала я, а не Ева, и подобное сияние
разгорелось с новой силой, когда в субботу Ориол наградила меня довольной
улыбкой за то, что я не забыла ее любимую песню в исполнении
Гёрлз Элауд
.
Что-то в самой глубине моей души зашевелилось, негодование ушло, и на его
месте сейчас произрастает нечто иное, позитивное, чему я не могу пока найти
названия. Но это нечто стоящее.
Как говорится, я не святая, и после десятидневных усилий попасть в
квалификацию на звание
Мать года
я звоню Конни и требую, чтобы она
встретилась со мной за коктейлем после того, как уложим детей.
Я прихожу в бар первой и заказываю нам обеим
Космополитен
. Когда вскоре
вслед за мной появляется Конни, она с радостью на него набрасывается.
— Я считаю материнство чертовски тяжелой штукой, но чему тут
удивляться? Я этого и ожидала. Ориол сегодня снова сказала, что ненавидит
меня.
— О, это. Все они время от времени говорят нечто подобное. — Она
небрежно взмахнула рукой, словно отмахиваясь, и ощущение отвергнутости,
которое я несла в себе со времени чая, исчезло. — В книжках говорится,
что в подобных случаях следует отвечать какую-нибудь ерунду типа
Что ж, а я
все-таки по-прежнему тебя люблю
.
— Правда? — изумленно переспрашиваю я.
— Да, но я обычно говорю:
Это ужасное слово, Фрэн, и тебе следует
хорошенько подумать, прежде чем говорить такие злые слова своей маме. Я же
тебя кормлю
. — Мы обе смеемся. — В природе нет такого явления,
как совершенная мать. Что бы я ни делала, она станет обвинять меня, когда
вырастет и окажется в больнице. Как работа?
— Хорошо. Хотя, по правде говоря, плохо. Возможно, меня скоро уволят.
Говорят, будто я утратила прежнюю расторопность и превратилась в героя
вчерашнего дня.
Я не шучу по поводу проблем на работе. Неделя — большой период времени для
Сити. На прошлой неделе я отклонила все приглашения на ленчи, обеды или
просто выпить. Я объясняла это тем, что у меня нет времени на обеденный
перерыв, так как я хочу уйти пораньше, чтобы успеть почитать Ориол, что
представляло собой половину правды. Вторая половина уравнения состоит в том,
что мне приходится задавать себе вопрос: могу ли я доверять себе настолько,
чтобы рискнуть встретиться с коллегами снова после того, что случилось на
офисной вечеринке? Моя привязанность к Ориол рассматривается как
предательство на работе. Сегодня значительного нового клиента, который, как
я была уверена, нацеливался на меня, передали на попечение Джоу Уайтхеду.
Превратности судьбы для меня не заканчивались. Я ощущала, что меня обошли,
но не могла доказать, что этот клиент когда-либо предназначался мне. Я не
стала молча глотать такое оскорбление, отправилась к Ралфу и потребовала
объяснений. Он заявил, будто у Джоу больше опыта именно в этой области.
Может быть, и больше.
Может быть.
А может, слухи о моем неблагоразумном поведении на вечеринке просочились в
совет директоров.
А может, теперь, когда во мне проснулись материнские чувства, стала видна
моя женственность, а следовательно, слабость. Не знаю, что хуже.
— Ты часто видишься с Миком? — спрашивает Конни.
— Нет, — коротко отвечаю я.
Конни не отводит взгляда, она ждет подробностей. Я хочу ей рассказать, но не
знаю, с чего начать. Мы с Миком теперь избегаем друг друга. Не знаю почему —
потому ли, что я предложила ему себя, когда была пьяна, или потому, что он
отверг меня. Любая из этих возможностей лучше, чем возможность того, что он
слышал о Джоу. Я смотрю на Конни и думаю, сможет ли она общаться со мной,
если узнает, что я изменила Питеру. До того как я вышла за него замуж, Конни
с волнением выслушивала истории о моих подвигах, но сомневаюсь, что в
жалком, совершенном по пьянке адюльтере с отвратительным типом она увидит
источник для приятного возбуждения. Что овладело мной? Задавая вопрос, я уже
знаю ответ. Я никогда не была склонна к самообману. Алкоголь и одиночество
послужили катализаторами, они виноваты в подобном результате. Роковой
коктейль.
Я решила, что не стоит развешивать свое грязное белье во дворике Конни. Не
стану ей рассказывать о своем ужасном неблагоразумном поступке. Джоу не
важен. Никому не нужно знать о нем. Сам по себе он ничего не представляет —
всего лишь пробудивший меня звонок. Говорить о нем — значит придавать ему
значение, которого он не заслуживает.
Я молчала так долго, что Конни поняла, что у меня нет настроения делиться
секретами по поводу Мика и прочих аспектов
Гордон Уэбстер Хэндл
, так что
она переходит к теме более близкой ее сердцу:
— Ты собираешься вызваться волонтером, чтобы шить костюмы для
рождественской пьесы?
Я с ужасом смотрю на нее.
— Или продавать билеты?
Я качаю головой.
— Подавать кофе в перерыве?
— Вернись к действительности, Конни. Нет! Я делаю все, что в моих
силах, но я создана не из того материала, из которого делают секретарш, мы
обе знаем это.
— Но ты могла бы, если бы захотела.
— Да, это так, но не надейся встретить меня в ближайшее время на этих
отвратительных детских групповых кофейных утренниках.
— Почему?
— Все сидят на своих жирных задницах и все утро пожирают пирожные в каком-
нибудь унылом здании ратуши. Не выношу эти ужасные места. Там всегда пахнет
детским дерьмом.
Конни смеется и заказывает нам еще по коктейлю.
— Я лучше выпью бутылочку минеральной — все еще не прошло похмелье
после корпоративной вечеринки.
Конни качает головой.
— А как Питер?
— Очень хорошо, — говорю я с сияющей улыбкой. — У нас все
хорошо.
И это главное в моем новом подходе к материнству. Решающий положительный
результат, который в значительной мере перевешивает уловки на работе и
сражения с Ориол. Надо полагать, Питер заметил мои старания.
Звонит мой мобильник.
— Держу пари, это он, — говорю я, улыбаясь Конни. — Не
возражаешь, если я отвечу?
— Давай.
— Привет, Люси, это Джоу.
Черт! Я ощущаю, как все у меня внутри плавится.
— Кто? — переспрашиваю я, чтобы выиграть время.
Я знаками показываю Конни, что здесь слишком шумно, и выхожу из бара, чтобы
она не услышала. В то же время я молюсь, чтобы звонок был связан с работой.
— Я тут подумал, не захочешь ли ты как-нибудь встретиться. Мы могли бы
снова повторить ночь четверга, — говорит Джоу, перед моим мысленным
взором возникает его лицо, обтянутое серой кожей, я чувствую его влажные
ладони и содрогаюсь.
— Прошу прощения, я не понимаю, о чем ты говоришь. — Надеюсь, мой
голос звучит спокойно, не хочу, чтобы меня занесло. Не должно быть никаких
обсуждений той ночи.
Джоу смеется:
— Люблю твое чувство юмора. Нам следует куда-нибудь ходить, проводить
больше времени вместе. У нас не было возможности поболтать друг с другом той
ночью, не так ли? Слишком много животной страсти. — Он смеется,
довольный собой, а я готова закричать. Неужели он ничего не понимает, этот
сумасшедший? — Ты хочешь меня, не правда ли? Просто не можешь
признаться в этом, потому что ты замужем.
— Откуда ты узнал мой номер?
— Его дала мне Джулия.
— Если ты когда-нибудь позвонишь мне снова, я...
— Что, Люси? Скажешь мужу, что звонит твой любовник?
Внезапно мои глаза заливают слезы, а руки покрываются гусиной кожей.
— Ты мне не любовник, — прошипела я в трубку.
— Был на прошлой неделе.
— Я напилась. Это случилось по ошибке. Никогда мне больше не
звони. — Я прекращаю разговор.
Когда дверь открывается, до меня донос
...Закладка в соц.сетях
