Жанр: Любовные романы
Жена моего мужа
...лиже
с женщиной, прежде чем ее трахнуть, но, с другой стороны, в этом, возможно,
есть свои преимущества, особенно для такого человека, как Крейг. Теперь,
возвращаясь мысленно к прошлому, я вижу, что трахать Дайан было пустой
тратой времени. В моей жизни бывали и худшие случаи, но никогда не было
ничего столь бессмысленного.
Крейг огорчен, он не хотел меня обидеть, он — один из немногих в мире, кто
понимает, что я чувствителен к обидам.
— Ты только не подумай, что я не испытываю благодарности за твои усилия
помочь мне, дружище, — настойчиво говорит он. — Помнишь ту
девушку, с которой ты познакомился ради меня? Джоузи.
— У нее еще была родинка, вот здесь? — Я показываю на верхнюю
губу.
— Да, именно. Я с ней встречался. Мы выпили вместе.
— Рад за тебя, приятель. Эти, с родинками, бывают весьма сексуальными.
Крейг смотрит на меня так, словно я не понял смысла его слов, и продолжает:
— А еще я пообедал с той студенткой-барменшей, с которой мы
разговорились в Хинде пару недель назад.
— Правда?
— А ее-то помнишь?
— Нет, но держу пари, она очень мила. — Я испытываю гордость за
него. — Просто поверить не могу, что ты не рассказывал мне об этом
прежде. Да ты темная лошадка. — Я шутливо ударяю его кулаком по руке.
Наш человек! Эта мысль приободряет меня, дает ощущение успеха. А то я уже
начинал думать, будто теряю с Крейгом время впустую, и эта мысль ужасно
огорчала — я и без того теряю достаточно много времени.
— Да, прелестная девушка, правда, немного зациклена на своем бывшем
молодом человеке, к тому же слишком молода для меня, и я больше не стал
приглашать ее на свидания, но это был очень приятный обед, —
рассказывает Крейг.
— Как говорится, волков бояться — в лес не ходить. — А я на его
месте трахнул бы ее. Брошенные женщины — легкая добыча, ему же необходима
практика. — Надеюсь, каждый заплатил за себя.
— Нет, я заплатил.
— Но ты же сказал, что не собирался больше с ней встречаться.
— Я также сказал, что это был очень приятный обед.
Болван.
Глава 29 ЛЮСИ
Среда, 25 октября 2006 года Меня лишили права голоса. Питер, Ориол, Себастьян и Хенри взяли надо мной
верх. Никогда не думала, что доживу до такого дня, когда мужчина и банда
детей смогут перекричать и победить меня. Мы едем в Сентер-Паркс.
Всегда была благодарна судьбе за то, что родилась женщиной. Красивой,
блестящей и состоятельной женщине, живущей в западном мире, практически не
на что пожаловаться. У меня было свое дело, интересные друзья, с которыми
можно было пообщаться, красивые мужчины увивались вокруг меня, а в
длительных поездках меня развлекали собственные неординарные мысли. У меня
все это было, а то, что приходилось носить туфли, которые натирали и жали
ноги, казалось мне недорогой платой за имеющиеся привилегии и волнения,
присущие жизни женщины. Я всегда испытывала сострадание по отношению к
мужчинам — они такие примитивные. Их телефонные разговоры длятся ровно
тридцать секунд, а белье они покупают по пять фунтов за три комплекта. Но
внезапно я очутилась в мире, где мужчинам принадлежит верховенство. Теперь я
вижу, как много преимуществ имеют мужчины. К их числу относится большая
зарплата за меньшую работу, а также им никогда не приходится подвергаться
такому унижению — просить кого-то помочь открыть банку с джемом, но это лишь
случайно выбранный пример.
Оказалось, что отпуск для пятерых требует планирования почти с военной
точностью, я могла бы справиться с этой задачей только при наличии целой
армии помощников. Ева уехала в отпуск в четверг, а пятница — день стирки,
так что, когда я стала упаковывать вещи в субботу утром, оказалось, что
большинство вещей Ориол не выстирано и ничего не поглажено. Мне приходится
пересматривать вещи, убранные в глубь шкафа, как неподходящие по размеру
или, что еще хуже, безобразные, а также вытаскивать кое-какие вещи из
корзины с грязным бельем, нюхать их и брызгать на них духами в отчаянной
попытке немного освежить. В итоге мне удается набрать одежды на неделю, и,
если Ориол не перепачкается слишком сильно грязью или красками, нам удастся
продержаться. Несмотря на свой обширный гардероб, я обнаружила очень мало
простеньких вещей, которые подошли бы для такого отпуска. И все же я не
сожалею из-за отсутствия нейлона. Я откапываю пару джинсов марки
Дизель
и
куртку с капюшоном, которую обычно надеваю, когда катаюсь на лыжах. Не имеет
значения. Питер в последнее время редко обращает внимание на то, как я
одета, а я постараюсь не смотреться в зеркала.
Пока я ношусь по дому, срочно пытаясь отыскать подходящую чистую одежду для
всех нас, Питер предпочитает отправиться в газетный киоск, чтобы купить
газету, затем усаживается в гостиной и принимается ее читать. Ровно в десять
является Роуз, притащив с собой мальчишек. Она подает мне два аккуратных
детских чемоданчика.
— Я положила на каждый день новую одежду. Может быть, слишком много, но
в это время года обычно бывает очень грязно, и мальчики обязательно влезут в
грязь, не сомневаюсь, что и Ориол тоже.
О, черт!
— К тому же лучше иметь слишком много, чем слишком мало. Я положила
одежду для плавания, темные очки и полотенца. Там, наверное, дадут свои
полотенца, но у Хенри аллергия на некоторые стиральные порошки, так что я
положила для него и простыни.
Я беру у нее чемоданчики, а мальчишки тем временем, едва поздоровавшись,
проскальзывают мимо меня.
— А здесь их спальные мешки на случай, если Питер захочет спать под
звездами. Раньше он любил жить в палатке. В этой сумке игры, ручки, бумага,
любимые игрушки и все такое прочее.
Я принимаю у нее спальные мешки и огромный рюкзак, размышляя о том, как все
это засунуть в машину. Подобно иллюзионисту Полу Дэниэлсу, она достает из
ниоткуда еще одну сумку.
— А в этой сумке запасные тренировочные брюки, резиновые сапоги,
тапочки для бассейна и ботинки для прогулок. Думаю, этого достаточно.
Роуз зовет мальчишек, и они тотчас же являются, хотя мне приходится звать их
как минимум раз пять, прежде чем они откликнутся. Мальчишки обнимают ее и
принимаются целовать, а она поучает их, что они должны слушаться папу (о
том, чтобы слушаться меня, не упоминается). Мальчишки заверяют ее, что будут
хорошо себя вести, и она, уже собираясь уходить, на прощание бросает:
— Я не положила никакой еды в дорогу — уверена, что вы об этом
позаботились.
Черт! Еда в дорогу. Пятница, по-видимому, отведена не только для стирки, но
и для похода по магазинам, так как и буфет, и холодильник пусты. Я посылаю
Питера назад к газетному киоску, чтобы купить что-нибудь перекусить в
дорогу. Он принимается ворчать, почему я не сказала о том, что у нас ничего
нет, раньше, когда он ходил за газетой. Я не признаюсь ему в том, что мысль
о продуктах не приходила мне в голову до тех пор, пока Роуз не упомянула о
них. Я не занимаюсь приготовлением пищи, вот почему возникли витамины в
капсулах и рестораны. Но я воздерживаюсь и от того, чтобы съязвить что-
нибудь по поводу существования такого закона, который помешал бы ему самому
подумать о том, чтобы запастись продуктами в дорогу. Он возвращается с
карманами полными сладостей, хрустящего картофеля и шоколада — у детей крыша
поедет к тому времени, как мы доберемся. Мог бы купить хотя бы пакет изюма
или яблок.
Я не могу винить курорт в том, что он является именно тем, на что
претендует. Сентер-Паркс — идеальное место для отдыха людей с детьми,
поэтому и привлекает множество семей. Это сущий ад. Ориол и мальчишки ведут
себя в высшей степени хорошо, что вселяет в меня чувство облегчения и ужаса
одновременно. Куда бы я ни шла, повсюду ощущаю запах мешков с подгузниками
(отвратительный синтетически-цветочный запах не может скрыть мерзкое
зловоние детских испражнений) и постоянно слышу крики и плач (когда злобные,
неуправляемые дети оскорбляют собственных родителей или обижают младших
братьев и сестер). Я встречаюсь с женщинами, у которых нет больше ничего в
жизни, кроме непослушных детей, и которые поэтому приходят в восторг от
возможности посещать уроки сальсы и гулять на свежем воздухе. Я впадаю от
всего этого в депрессию. Там есть и спа, но, как выяснилось, все врачи на
предстоящую неделю уже заняты. Все до единого назначения расхватали мамаши,
которые не работают и могут беспрепятственно звонить с восьми утра до 6.30
вечера. И никакие суммы денег в коричневом конверте не смогли убедить
регистратора
найти
для меня свободное окошечко. Без спа я оказываюсь
лишенной убежища.
Я могла бы читать, но это привело бы к необходимости проводить много времени
в шале. Наверное, мне с легкостью можно поставить диагноз: аллергия к
ацтекским узорам, особенно когда несколько разных узоров (диван, подушки и
стены) находятся вместе в маленьком тесном помещении. Я ощущаю приближение
приступа мигрени. С подозрением отношусь к каждой закусочной на территории
курорта, поскольку рекламная литература описывает их как
элегантные
и
утонченные
и в то же время заверяет, что там есть высокие стульчики и
подставки для сумок. Не сомневаюсь, что там окажется и салат-бар со шведским
столом.
Я записала детей во все, какие только возможно, кружки. Детские лагеря — это
воистину блестящая идея. Записав Ориол на верховую езду, плавание и теннис,
а мальчишек — на квадроцикл, шведские стенки и хождение на ходулях, я таким
образом обеспечиваю себе время, свободное от детей, считая себя при этом
хорошей матерью. Вернувшись в Лондон, я смогу с восторгом говорить о том, с
каким наслаждением дети учились чему-то новому, и не дам Роуз повода
поворчать. Хотя сегодня только третий день, и поскольку дети посещают в
среднем по три занятия в день (что гарантирует полное изнеможение к тому
времени, когда приходит пора ложиться в постель, — плевать на
расходы!), завтра к десяти утра не останется ничего нового.
Питер предлагает сыграть всей семьей в гольф.
— Дети могут повредить зеленую площадку вокруг лунки. Им нужно сначала
поучиться, — возражаю я.
— Частные уроки для троих будут стоить нам целое состояние. Мы сами
можем поучить их, — вносит он нереальное с моей точки зрения
предложение, и я качаю головой.
— Можно взять напрокат лодку и покататься по озеру.
— В октябре? Не думаю.
— Что ж, тогда, может, сходим на пешеходную экскурсию? Если будем идти
не останавливаясь, то не замерзнем.
Это предложение кажется мне настолько несерьезным, что я не удостаиваю его
ответом. У меня нет ботинок для пеших прогулок, и я не намерена их
приобретать до тех пор, пока Джимми Чу не станет таких моделировать.
По крайней мере, мы с Питером наедине, даже если мы наедине в Сентер-Паркс,
в шале, где нет ни стиля, ни пространства. Я оглядываю крохотную кухоньку с
сосновым буфетом и маленьким холодильником — два больших недостатка, по
моему мнению. Кушетка раскладывается в кровать и, как и можно было
предсказать с первого взгляда, ужасно неудобная. Не могу сидеть за обеденным
столом — ламинат отклеился на углах, и я с трудом борюсь с желанием отдирать
его. Я слоняюсь по комнате и смотрю, как дождь стекает по стеклам. Вздыхаю.
Питер не обращает внимания. Снова вздыхаю; на этот раз это такой
многозначительный и громкий вздох, что Питер не может проигнорировать его, и
газета в его руках вздрагивает.
— Что-нибудь не так? — Вопрос задан тоном, дающим мне понять, что
Питеру абсолютно наплевать, если что-то не так, но я предпочитаю
интерпретировать его вопрос как искреннее проявление интереса.
— Этот отпуск совершенно не отражает мой вкус, мою
индивидуальность, — заявляю я.
— Ты можешь его украсить, я-то всего лишь мужик.
— Взгляни, сосновые двери. — Я показываю на оскорбительные для
взгляда предметы, и мне кажется, они говорят сами за себя. Как я могу
чувствовать себя счастливой среди такого уродства?
— Чем они плохи? — спрашивает Питер, и я начинаю понимать, как он
умудрился жениться на Роуз.
— Они были бы неплохи, если бы мы проводили отпуск в бревенчатом домике
где-нибудь в Канаде, но мы же не там. К тому же они даже не из настоящего
дерева, это какой-то раскрашенный пластик. Такие двери ничего мне не
говорят.
— Какие двери подойдут столь избалованной ведьме? — спрашивает
Питер.
У меня возникает желание убить его, и я уже подумываю о том, чтобы забить
его до смерти своей сумочкой, но вместо этого решаю мучить его медленно и
долго и для этой цели выбираю оружием свой язык.
— Я тоскую по той жизни, когда проводила отпуска в Сандерсоне в Лос-
Анджелесе или Чива-Сом в Таиланде, по тем местам, которые посещала, когда
была не замужем. Я скучаю по той жизни. Мне противно, когда от меня ожидают
благодарности за Сентер-Паркс с его паршивыми
средиземноморскими
кафе с
видом на озеро — их едва ли можно сравнить с террасой на крыше, откуда
открывается вид на Лос-Анджелес, не правда ли?
Мы оба понимаем, что я тоскую о чем-то большем, чем отпуска. Я скучаю по
своей квартире в Сохо, и мне не нравится большой, но нелепый дом в Холланд-
Парке. Может, он и стильный, но в каком стиле? Уж никак не в моем. Я не
люблю наш автомобиль, хотя это и БМВ серии Х-5, мне больше нравился мой
Мерседес-
SLK
. Порой я жалею, что отказалась от своей одинокой жизни, жалею, что
вышла замуж за Питера. Жалею, что не осталась его любовницей. Какой смысл
выходить замуж за человека, с которым у тебя роман? Это означает только одно
— ты перестанешь получать от него цветы. Что обычно говорила моя мать о
мужчине, который женится на своей любовнице? Знаю, говорила она, это создает
вакансию. Стоит ли мне беспокоиться и об этом тоже? Появится ли со временем
другая любовница? Может, уже появилась? Черт, я напоминаю себе Роуз. О,
ужас, может, и Питеру я напоминаю ее?
— Давай займемся сексом, Люси.
Хм-м-м. Наверное, все-таки нет, если он все еще способен делать такого рода
предложения в середине дня. Но я потратила больше часа на то, чтобы
причесаться и подкраситься, и мне не хочется привести все в беспорядок.
— Ненавижу, когда ты называешь это сексом, — мрачно говорю я,
выигрывая время.
— Давай займемся любовью.
Я бросаю на него злобный взгляд. В последний раз, когда мы занимались
любовью, дело закончилось тем, что я согласилась на этот отпуск. Смогу ли я
когда-нибудь рискнуть еще раз? Может, в следующий раз я соглашусь купить домик-
фургон и провести неделю в Озерном краю. К тому же я терпеть не могу, когда
он предлагает заняться сексом. Если он хочет меня, так почему не возьмет,
как положено настоящему мужчине?
— Я люблю тебя, Люси. — Произнося эти слова, он отодвигает газету
в сторону, и впервые за время этого разговора я вижу его лицо,
обезоруживающе красивое лицо, но я не сдаюсь.
— Кажется, это название старого телешоу?
— Нет, оно называлось
Я люблю Люси
. Я добавил
тебя
. Личный штрих,
который вносит своеобразие, присущее моим чувствам и отличающее их от чувств
миллионов зрителей ситкома 1950-х годов.
Я тоже люблю его, но не могу этого произнести вслух. И не стану заниматься с
ним любовью.
— Мне нужно позвонить на работу.
Я хватаю свой телефон, сумочку, сигареты и ухожу из шале.
Разговор с Миком немного меня развлекает. Он тактично не спрашивает меня об
отпуске, так как знает, с каким ужасом я к нему готовилась, а мы не любим
говорить о неприятном. Главным образом мы избегаем говорить о семейных делах
(мы пришли к выводу, что это истощает нервную систему) и о его подружках (он
говорит, что они все скучные), так что мы ограничиваемся тем, что беседуем о
работе, путешествиях, ресторанах или барах.
Я расспрашиваю Мика о новостях на работе. Я скучаю по ней. Сентер-Паркс
вызывает у меня клаустрофобию и кажется слишком далеким от привычного мира.
Я жажду снова толкаться с пассажирами в переполненном метро (в таком
отчаянии я сейчас!) и состязаться с другими маклерами на бирже. Мик
рассказывает, что получено подтверждение того, что мы с ним закрепили за
собой нью-йоркский бизнес, и выражает сожаление, что мы не можем
отпраздновать это вместе. В такую минуту мне до боли хочется оказаться рядом
с Миком и отпраздновать наш успех.
Вернувшись в шале, я обнаруживаю, что после своей бурной деятельности пришли
дети, и теперь кажется, будто шале уменьшилось в размерах, и без того
маленькое свободное пространство заполнилось влажными пальто и грязными
ботинками. Мальчишки устраивают дуэль — Хенри хватает швабру, а Себастьян —
веник. Размахивая своим оружием, они чуть не обезглавливают друг друга и
едва не срывают безобразные занавески. Хотя я не сочла бы ни то ни другое
настоящей катастрофой, тем не менее чувствую себя обязанной накричать на них
и заставить успокоиться. Они не обращают на меня внимания. Ориол плачет,
причем самым необыкновенным образом — своими горестными рыданиями и
причитаниями она напоминает мне итальянскую мамашу, которой только что
сообщили, будто ее первенец женился на городской шлюхе. Я спрашиваю ее,
почему она плачет, и выясняется, что она чувствует себя обиженной, потому
что ее не приняли в игру. Питер при этом по-прежнему читает газету, а позже
я обнаруживаю, что он исчез. Дети сообщают мне, что он ушел в бар еще час
назад.
Мы договариваемся, что Ориол будет принимать ванну первой, поскольку ей
нужно больше времени, чтобы выбрать одежду для вечера. Удивительно, принимая
во внимание тот факт, что я взяла не так уж много вещей, а у мальчиков с
собой целый гардероб.
Ориол выходит из спальни в розовой вельветовой юбочке, оранжевом джемпере и
разноцветных полосатых колготках. На джемпере вышито множество желтых
маргариток. Несмотря на дисгармонию цвета, выглядит она божественно. Ориол
будет хорошо выглядеть в любом ансамбле, она унаследовала это с нашей
стороны.
— Что-то не видела этого джемпера прежде, — замечаю я.
— Мне его подарили Себастьян и Хенри.
Роуз время от времени так поступает: неожиданно покупает какой-нибудь
подарок Ориол. Все конечно же видят в этом проявление великодушия Роуз, я же
воспринимаю это как критику в свой адрес. Неужели она догадалась, что мне не
хватит чистой одежды на неделю? Я растягиваю губы в улыбку.
— Тебе нравится твой отпуск, мамочка?
— Я предпочла бы какое-нибудь более солнечное место, — отвечаю я,
не желая солгать и в то же время не желая испортить ей настроение, открыв
свои подлинные мысли по поводу ежедневного кошмара.
— Как ты думаешь, именно это беспокоит папочку?
— Что ты хочешь сказать?
— Мне кажется, ему не очень нравится, хотя здесь есть бассейн и три
ресторана.
Она в недоумении качает головой. Ориол явно не понимает, почему ее родители
все усложняют. Впрочем, я тоже не понимаю. Меня тревожит, что маленький
ребенок ощущает недовольство отца, хотя проводит не так уж много времени в
обществе родителей. Пытаюсь проанализировать события. Итак, у нас состоялась
небольшая перебранка по поводу помещения — я сочла его слишком тесным для
указанной цены, Питер же нашел его вполне просторным. Наверное, его здорово
стукнули по голове, и это будет не единственный удар, который он получит,
если мне придется существовать в этих отвратительных условиях. Мы поспорили
и по поводу еды, которая мне показалась невкусной и со множеством добавок,
Питер же утверждал, будто она идеальна для детей. Мы поспорили даже по
поводу погоды, хотя оба, конечно, согласились, что она плохая, но, с точки
зрения Питера, было неразумно с моей стороны ожидать чего-то другого.
Я подумываю позвонить Джулии, своему секретарю-референту, и попросить ее
перезвонить мне и сообщить, будто служебные дела требуют моего немедленного
возвращения в Лондон. Безусловно, мне лучше уехать отсюда, подальше от
Питера. Нет смысла оставаться здесь и позволять нашему взаимному раздражению
разрастаться. Со вздохом я принимаю ситуацию, очень похожую на поражение.
Пятница, 27 октября 2006 года Крейга вообще нельзя назвать весельчаком, но сегодня вечером он особенно
погружен в свои мысли, выглядит рассеянным, и его нисколько не интересуют
даже самые смешные мои шутки — я вынужден сам себя развлекать. Мне,
наверное, следует спросить, что у него на душе. Знаю, он поинтересовался бы
у меня, окажись на моем месте, но я отбрасываю эту мысль, сочтя ее слишком
чувствительной, и прикладываю максимум усилий, чтобы привести его в чувство
своим собственным неподражаемым способом. Я высмеиваю его новые ботинки,
говорю ему, что он ведет себя как скучный идиот, и показываю на парочку
девиц у стойки бара, которые весь вечер строили мне глазки. Он ни на что не
реагирует.
— Дружище, мы же можем поздороваться с ними просто из
вежливости, — взмолился я, не сказав ему, что смогу и сам справиться с
этим делом.
— Я им не интересен, — стонет он. — Разве мы не можем просто
спокойно выпить?
Я уже собираюсь сказать:
Нет, определенно нет
, но, поразмыслив минуту над
его вопросом, я вдруг соглашаюсь, что спокойно выпить вдвоем — вполне
подходящая идея. Она меня даже привлекает. Не уверен, что мне хотелось бы
сегодня переспать с какой-нибудь из девиц.
О, черт, я же не хочу сказать, что мечтаю переспать с определенной особой?
Вполне определенной и очень для меня важной? Какое несчастье! Чертова,
чертова Конни! Как выбросить подобные мысли из головы? Первый раунд уже чуть
не свел меня с ума.
— Хорошо, дружище, — соглашаюсь я. — Проведем спокойный
вечер.
Он смотрит на меня с облегчением. Я направляюсь к стойке бара и покупаю
выпивку, даже заказываю ему апельсиновый сок, который он попросил, и не
пытаюсь подлить туда спиртное. Возвратившись к нашему столику, я замечаю,
что, несмотря на то что Крейг повел себя как настоящая тряпка и не захотел
даже попытаться соблазнить этих крошек у бара, он совершенно не выглядит
подавленным или угнетенным. Он кажется рассеянным, да, но не проливает слезы
в свой стакан с пивом, пожалуй даже, он выглядит оживленным и взволнованным.
— Что происходит? — спрашиваю я наконец.
— Ничего. — Крейг вспыхивает и выдает себя — что-то все-таки
происходит. Держу пари, это какая-то бабенка. Если бы его беспокоила работа,
он не стал бы скрывать от меня. Он не стесняется и готов уморить меня от
скуки, рассказывая о школьных делах, а сейчас о чем-то умалчивает. Так что
здесь, по-видимому, замешана дама. Будет неплохо, если он проболтается.
— Ты можешь рассказать мне. — Я улыбаюсь, желая, чтобы он
доверился мне. — Кто она?
Он немного смягчился, поскольку чрезмерно доверчив и не может никого
обидеть, даже такого никчемного ублюдка, как я.
— Пока еще она мне никто. Но я просто подумал, что существует крохотная
возможность, что она сможет стать той особенной для меня, а пока я не хочу
ничего тебе говорить.
— Ну, по правде говоря, дружище, тебе особенно и не о чем рассказать,
не так ли? — Крейг сердито смотрит на меня, а я отхлебываю пиво и, не
поддаваясь запугиванию, высказываю предположение: — О, я понял. Она замужем.
— Нет! — Он чуть не подавился апельсиновым соком от возмущения.
— Но она недоступна, правда?
— Да, в какой-то мере.
— Она дала тебе отставку?
— Она не дала мне отставку, потому что я не открыл свои чувства. Тебе
этого не понять — ничего конкретного. Я уже некоторое время знаю эту женщину
и всегда восхищался ею. И только недавно меня осенило, что между нами может
что-то быть. Понимаешь? Может, она пойдет мне навстречу... Может, она не
сочтет эту идею абсолютно нелепой... О, но это невозможно.
Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, — мой друг рассуждает
словно девочка-подросток.
— Почему невозможно?
— Ее дети учатся в нашей школе. Она одинокая мать, — поспешно
добавляет он. — Но если я ошибаюсь и она не... Ты понимаешь?
— Не любит тебя? — подсказал я.
Крейг продолжает копаться в мелочах:
— Если она не ответит взаимностью, я буду выглядеть полнейшим идиотом,
к тому же непрофессиональным полным идиотом.
Крейг залпом выпивает
...Закладка в соц.сетях
