Жанр: Любовные романы
Жена моего мужа
...то такое, что в любой другой женщине
приняла бы за уязвимость и отчаяние. Наверное, я ошибаюсь. Я всматриваюсь
еще пристальней, пытаясь найти следы разочарования и нетерпимости — черты,
которые, на мой взгляд, больше соответствуют Люси.
Я продолжаю:
— Материнство огромно. Это бесконечный поток любви. Дети хотят, требуют
и нуждаются в каждой унции твоей энергии, энтузиазма, воображения и
терпения. А когда ты полностью выжата и опустошена, они требуют еще больше.
И чудо состоит в том, что в девяноста девяти случаях из ста мы находим, что
еще дать.
Лицо Люси теряет свою привычную свежесть, и я борюсь с желанием протереть
его вместе с лужами, оставшимися после вечеринки. Она выглядит опустошенной.
Несомненно, она поняла: что бы я ни сказала в дальнейшем, каким бы секретом
по поводу поддержания дисциплины у детей ни поделилась, у нее нет сырья для
претворения этого в жизнь.
— Хочешь бокал вина? — предлагаю я.
Она кивает.
Я наливаю нам по бокалу. Я ощущала себя ужасно несчастной со дня свадьбы.
Мне казалось, что мне на шею совершенно несправедливо повесили еще один
дурной поступок, совершенный Люси. Вид Люси, уныло сидящей за моей стойкой
для завтраков, помогает мне воспрянуть духом. Мне даже становится весело.
— Ты думаешь, здесь есть какой-то секрет, да, Люси? Нечто такое, к чему
ты еще не подобрала ключик? Ты предполагаешь, будто стоит тебе туда
проникнуть, как материнство превратится в кусочек торта. Вот почему ты
утруждаешь себя беседой со мной.
Люси настолько бесстыдная, что даже не отрицает этого.
— Что ж, ты права, — добавляю я.
Люси наклоняется поближе ко мне. Она выглядит взволнованной. Ей отчаянно
хочется получить ключ к решению проблем. Она, несомненно, думает, что я
сейчас сообщу ей, будто дисциплину можно купить в горшочке, как она обычно
покупает дорогие кремы для лица, способные отсрочить старение.
— Секрет состоит в том, что большую часть времени большинство из нас
хочет, чтобы в нас нуждались самым всепоглощающим образом. Большую часть
времени большинство из нас не хочет ничего менять. Я часто слышу, как люди
говорят, что дети могут быть жестокими или отвратительными, и это правда. Но
обычно при нормальных обстоятельствах дети бывают любящими, забавными,
искренними и добрыми. И они обладают нежной кожей, которая кажется
восхитительной, когда они вдруг заключают тебя в объятия, уравновешивая
радость материнства и сопутствующие заботы и труд.
У Люси лицо становится таким, словно она проглотила нечто отвратительное, в
голову приходит мысль о холодной брюссельской капусте и заплесневелом хлебе.
— Но бывают и плохие дни, Люси, времена, когда кажется, будто
материнство — синоним слова
неудача
. Я помню случай, когда мальчикам было
около четырех лет, то есть уже достаточно большие, чтобы что-то понимать, и
они не захотели идти пешком домой из библиотеки. Внезапно хлынул ливень, и
мы оказались среди огромных, глубоких луж, и ни одного такси поблизости.
Мальчишки повалились мертвым грузом на асфальт, и никакие аргументы, ни
принуждение, ни сладости не могли заставить их сдвинуться с места. Тогда мне
пришлось прибегнуть к насилию и тащить их по улице. А они завывали и
пинались. И все мы при этом кричали как безумные. Как только мы оказались
дома и я дала мальчишкам молоко с печеньем, они тотчас же позабыли об
инциденте, а я проплакала всю ночь.
— Ты все принимаешь слишком близко к сердцу, Роуз, — говорит Люси.
Я бросаю на нее холодный взгляд:
— Я плакала, потому что ненавидела тебя и Питера, но больше всего
ненавидела себя саму, но никогда не испытывала ненависти к мальчикам. Я по-
прежнему любила их. Я сочувствовала их неумению доходчиво выразить свои
потребности, жалела их, потому что они так устали. Ты меня понимаешь, Люси?
Это нелегко. Материнство — непростая вещь. Тебе следует с этим примириться.
В этом-то весь секрет. Это и придает смысл всему.
Мы сидим в тишине и прислушиваемся к тиканью кухонных часов и звукам
компьютерной игры, в которую мальчики играют в гостиной. Я смотрю на свой
бокал с вином и размышляю, не было ли излишней вольностью, что я призналась
ей, как когда-то ненавидела ее. Я порой и сейчас ненавижу ее. Самое
странное, что мне это глубоко безразлично. В конце концов молчание нарушает
Люси:
— Ты, наверное, считаешь меня ужасной матерью, не правда ли, Роуз?
— С каких это пор тебя волнует мое мнение?
— Кое-что из сказанного тобой имеет смысл. Я сама стала в последнее
время приходить к подобным выводам.
В голосе ее звучат уверенность в своей правоте и самодовольство. Я больше не
могу этого выносить.
— Ты пришла к подобному заключению, выкуривая сигаретку после
совокупления с Джоу?
Люси не успевает ответить, поскольку в этот самый момент на кухню заходит
Питер. Они с Ориол уже в пальто, и он держит пальто Люси распахнутым так,
чтобы она могла проскользнуть в него.
— Извините, что нарушаю вашу беседу, дамы, но, полагаю, нам пора домой
укладывать Ориол спать. Спасибо за вечер. Думаю, все прекрасно провели
время.
Я так не сказала бы.
Глава 45 ДЖОН
Вторник, 5 декабря 2006 года Господи, как я благодарен тебе за Крейга! Доверчивее не сыскать человека на
всей земле. Когда я вызвался помочь ему с оформлением сцены для
рождественской пьесы в школе, он едва не кинулся мне в ноги и ни на минуту
не заподозрил, что у меня могут быть скрытые мотивы.
— Ты уверен, Джон?
— Ты же жаловался, что тебе не хватает добровольных помощников и
времени. Мой проект для Би-би-си почти закончен — я могу подойти в школу
примерно к половине четвертого, если это не поздно. — Я пожал плечами,
создавая впечатление, что меня устраивает любой вариант.
— Обычно родители охотно помогают, не жалея времени, — заверил
меня Крейг. — Просто в декабре все очень заняты. Несколько мам взялись
за шитье костюмов и раскрашивание декораций, но вот из тех, кто умеет
работать пилой, никто не вызвался.
Папаши, конечно, порядочные лентяи. И я их понимаю. В другое время я и сам
ни за что не променял бы вечер в пабе на создание задника для сцены
Рождества, но мне удалось просмотреть список волонтеров, аккуратно
приколотый на доске объявлений в кабинете Крейга. Так что дело того стоило.
Я знаю: Конни хороший фотограф и прочее, но страшно жалею, что у меня в
руках не было фотокамеры, чтобы запечатлеть выражение ее лица в тот миг,
когда она увидела меня в школьном холле.
Удачнее и придумать невозможно. Она пришла около четырех. На улице уже
стемнело, но сквозь большие окна струился свет уличных фонарей. Шел дождь,
но мне было не холодно, поэтому я разделся до футболки (она прекрасно
обрисовывает мои мускулы). Я стою в центре луча света, держа в руке ящик с
инструментами (образ настоящего мужчины) в окружении четырех мамочек. Всем
сначала было не по себе от мысли, что нужно взять в руки что-нибудь тяжелее
рулона ваты, но теперь они дружно выражают желание стать помощницами
плотника.
Конни замечает меня и в ужасе застывает на месте.
Я соображаю, что мне еще предстоит реабилитировать себя после
Кафе Руж
, но
не слишком беспокоюсь. Как я уже говорил, Конни хорошо реагирует на
некоторую встряску. Возможно, случай в кафе как раз убедил ее в том, что она
хочет снова оказаться в моей постели.
— А, миссис Бейкер! — Я стараюсь перекричать дамочек,
напрашивающихся в помощницы. — Насколько мне известно, вы неплохо
обращаетесь с пилой и молотком. Не могли бы вы мне помочь?
Конни хмурится, медленно снимает шарф, несколько раз обернутый вокруг шеи, и
отвечает:
— Я бы не сказала, что хоть сколько-нибудь разбираюсь в этом деле.
Лучше я буду красить декорации.
— Боюсь, сначала их нужно сколотить и только потом красить, —
вмешивается одна из мам. — Лучше всего помочь мистеру Хардингу.
Эта женщина не замечает умоляющих взглядов Конни. Для меня это очень
странно, я их вижу так же ясно, как распознал бы монашенку в борделе.
Протестовать по этому поводу Конни не могла, поэтому последовала за мной к
дальнему концу холла, где я уже разложил доски и инструменты. Я
стратегически точно выбрал место работы. Как только мы оказываемся вне
пределов слышимости остальных добровольных помощников, Конни накидывается на
меня:
— Ты что, решил поставить меня в неловкое положение?
— Нет, я просто помогаю, — отвечаю я.
— С каких это пор ты стал воплощением доброты?
— Конни, так нечестно. Ты ведь знаешь, я всегда помогаю друзьям, если
могу.
Конни немного смягчается, но тут же напоминает мне:
— Выходит, я не отношусь к твоим друзьям, иначе ты бы появился в
Кафе
Руж
.
— Извини, пожалуйста. Возникли непредвиденные обстоятельства.
Конни пристально смотрит на меня, и у нее явно пропадает желание спорить.
Она тут же расслабляется. Я наблюдаю за ней — такое впечатление, будто она
тает, плавится. Прежде она держалась жестко из-за напряженности, теперь же
словно пребывает в текучем состоянии.
— Ладно. Я была готова к тому, что ты не появишься. Не имеет значения.
Я немножко посидела с приятелем, который работает там управляющим. Его
позабавило, что нашелся человек, который меня надул.
Ничего себе. Как прикажете это понимать? Она рассказала обо мне своему
знакомому, и они мило пошутили над тем, что ее надули. Конни определенно не
восприняла нашу договоренность встретиться как свидание. Если бы она
считала, что у нас назначено свидание, и я не пришел, то никакими пытками ее
не удалось бы заставить признаться в этом. Она поворачивается и смотрит на
доски, лежащие у наших ног.
— Я действительно совершенно не представляю, как делать декорации, и
вызвалась помогать, чтобы у школьной администрации сложилось хорошее мнение
обо мне. Насколько я знаю, ты тоже в этом деле не мастер.
— По большому счету ты права, — признаюсь я, — но Крейг был в
отчаянии.
Конни улыбается. Она действительно настроена по-дружески. Я предполагал
столкнуться с гневом, напряженностью и обвинениями. Не знаю, как себя вести
в свете ее разумного поведения. Она настолько спокойна, что по ошибке можно
принять ее отношение за равнодушие. Эта мысль приводит меня в уныние.
— Что ж, пора заняться делом. Постараемся сделать все, что в наших
силах. Только не переусердствуй с дружеским расположением, ладно? —
говорит Конни.
— Ладно.
Конни понижает голос:
— Если б я ушла, мое поведение показалось бы странным.
— Верно.
— А поскольку о тебе уже составили определенное мнение у ворот школы,
не хочу, чтобы о нас пошли сплетни. Хотя если вспомнить, что ты проделал с
Дайан... Это был просто мастерский ход. По крайней мере, в связи с тобой
упоминается не мое имя.
— А тебе было бы неприятно, если бы мне захотелось куда-нибудь
пригласить Дайн?
— Только в том смысле, что мне не хотелось бы стать темой ваших
разговоров в постели.
Она искоса смотрит на меня, тут же поднимает большую доску и вертит, словно
внимательно рассматривает, кладет ее на пол и пару раз обходит кругом.
Конечно же это делается для других мам-добровольцев, которые могут наблюдать
за нами. Когда Конни убеждается, что им до нас нет дела, снова садится и
говорит:
— Я очень благодарна тебе за то, что ты открылся мне в телефонном
разговоре. То, что ты рассказал о своей женитьбе, помогло мне кое-что лучше
понять.
— Что именно?
— Тебя. Почему ты вдруг снова проявляешь ко мне интерес. Я не знала,
что и думать. Ты постоянно появляешься у ворот школы, потом вечерний
фейерверк — он заставил меня вспомнить то, о чем я уже давно не вспоминала.
Но теперь я понимаю.
— Да?
А я вот не уверен, что понимаю. Понятия не имею, к чему она клонит, и мне
совсем не нравится чувствовать себя в полнейшем неведении.
— Я — твоя связь с прошлым, ведь так? Дело тут совсем не во мне. Лично
ко мне ты ничего не испытываешь. Тебе просто хочется вспомнить о том периоде
жизни, когда твое сердце еще не было разбито.
— Что?!
Должно быть, я выкрикиваю это слово, потому что Конни бросает взгляд на
других мамаш и советует говорить потише. Я пристально смотрю на нее,
изумляясь, насколько неверно она все понимает. Потому что все совершенно не
так.
— Ладно, ладно, — шепчет Конни. — Тут нечего стыдиться. Ты
прошел через развод и, естественно, не можешь рассуждать здраво. Как жаль,
что именно я оказалась той женщиной, с помощью которой ты стараешься снова
поймать нечто неуловимое. Ты даже не представляешь, насколько мне нелегко,
но до определенной степени я смирилась с тем, что этой женщиной должна стать
я. Прости, что не смогу помочь тебе иначе, кроме как доказав: то, что
ушло, — ушло.
Мы долго смотрим друг на друга. Конни ищет на моем лице признательность за
ее понимание. А я ищу признаки того, что ей
промывали мозги
. Неужели она
считает, будто я в депрессии? Может, она общалась с Крейгом? Невероятно, но
они говорят одно и то же. Конни считает, что я изо всех сил пытаюсь
справиться с проблемой по имени Андреа, разводом и всем прочим и поэтому
обратил на нее внимание. Конни не думает, что она важна для меня сама по
себе? Это главное.
— Я думаю о тебе, Конни. Я думаю о нас.
— Это не так, — улыбается она. — Скажи мне, Джон, до того,
как ты столкнулся со мной у ворот школы, когда ты вспоминал обо мне в
последний раз?
Я не отвечаю. Она кивает и выглядит довольной собой. Мое молчание стало для
нее доказательством ее правоты.
— Кроме того, последние несколько месяцев я просила тебя сесть и
поговорить со мной, но ты не захотел. Если бы ты действительно был
заинтересован во мне, то обязательно это сделал бы. Ты всячески избегаешь
разговоров, потому что не хочешь никаких выяснений. Не беспокойся, я это
поняла. Я понимаю тебя.
— Ты говоришь так, потому что обиделась за то, что я не пришел в тот
вечер. Для тебя это прекрасный выход.
Она серьезно качает головой.
— В таком случае: ты просто до чертиков боишься своих чувств ко мне. Ты
хочешь меня, но теперь тебе не хватает решимости. Ты просто пытаешься
оправдать свою трусость.
Конни грустно смотрит на меня. Ей жаль меня. Мне тошно от ее жалости.
— Думаешь, мне не хватает мужества вернуть тебя? — шепчет
она. — Ты ошибаешься. Я могла бы поступить так же, как в тот
раз. — Помолчав, Конни продолжает: — Могла бы, но не стану, потому что
не хочу. Я знаю это абсолютно точно. Я не хочу предавать Льюка и рисковать
благополучием своей семьи, но самое главное: я — не — хочу — тебя. Разве я
не повторяла тебе это снова и снова? С тех пор, как мы опять встретились?
Я настолько поражен, что застываю на месте. Она говорит серьезно, но я ей не
верю. Не хочу верить.
— Тогда почему ты согласилась встретиться со мной вечером?
— Хотела выяснить, говорил ли ты о нас мистеру Уокеру.
— Он знает, что у нас был роман.
Конни ахает и невольно бросает взгляд на Крейга, который стоит в нескольких
метрах от нас.
— Как ты мог? Он директор школы, в которой учится моя дочь! Тупица...
Неужели до тебя не доходит? Эта школа — не просто здание со множеством
конструкторов
Лего
и разноцветных стикеров. Здесь проходит жизнь моей
дочери. А ее жизнь не может быть частью твоей игры. И потом, я хотела
спросить: сколько времени ты собираешься слоняться поблизости? Если ты
намерен появляться здесь и дальше, мне придется поговорить с Льюком. Я
действительно не хочу говорить с ним о тебе, но, если ты обосновался здесь
надолго, у меня не остается выбора. Мне так стыдно, что своим поведением я
продолжаю причинять ему страдания.
Последнее предложение она сказала скорее себе самой, чем мне, но при этом
очень отчетливо, так что я прекрасно расслышал его.
Я поражен. Спокойствие Конни говорит мне о том, что все кончено,
убедительнее, чем ее крики и угрозы прошлых лет. Ей стыдно. Она
действительно переживает из-за того, что может снова заставить Льюка
страдать, упомянув мое имя.
Значит, вполне вероятно, что она на самом деле согласилась тогда вечером со
мной встретиться не из-за того, что захотела разворошить гаснущие угли и
снова раздуть огонь. До меня дошло. Честно. Конни действительно изменилась.
Это не притворство с ее стороны.
Я вспоминаю наши разговоры начиная с сентября и понимаю: она на самом деле
не собиралась возобновлять нашу связь. Может быть, я слышал только то, что
хотел услышать. То, что мне необходимо было услышать. Вполне возможно, что
она хотела только защитить свою семью и свое будущее.
Я долго смотрю в окно. По-прежнему идет дождь, и капли воды на стекле
освещены уличными фонарями. Тысячи крохотных частиц создают картину,
напоминающую мне увиденную когда-то во время деловой встречи в Нью-Йорке, в
Крайслер-Билдинг. Переговоры не ладились. Нам не удавалось найти решение,
устраивающее клиентов, и кое-кто из нас после бесконечных часов, проведенных
за столом, начал терять терпение. Был холодный и мокрый февральский день, за
окном быстро темнело. Клиент задал мне непростой вопрос, и, чтобы выиграть
время, я встал, обошел стол и остановился перечитать программу тренинга.
Самое главное — не говорить первое, что пришло на ум. Этому приему меня
научили во время одного из тренингов по менеджменту.
Помню, что в этот миг впервые обратил внимание на открывающийся вид, хотя
наверняка сотни раз смотрел в окно в тот день, не говоря уже обо всех
предыдущих посещениях. Я не ответил на вопрос клиента (потому что не мог),
но сказал что-то вроде:
Каждый раз, когда в городах я смотрю на
открывающуюся панораму, меня охватывает ощущение неограниченных
возможностей. Столько жизней! Столько возможностей!
Мой комментарий вызвал
всеобщее внимание, потому что был не связан с темой переговоров, а может,
еще из-за своей простоты и правдивости. Клиент решил, что я сказал нечто
глубокомысленное о его выборе в бизнесе, и пришел в восторг.
Впоследствии сотрудники и босс поздравили меня с отличным отвлекающим
маневром, но это было не совсем так. Когда я смотрел в окно, меня
действительно поразило ощущение огромных возможностей, а если мои слова
оказались именно тем, что клиент хотел услышать, так это только к лучшему.
Но для меня самым важным было другое — я сказал именно то, что хотел
сказать. На тот момент в этом для меня заключалась истина.
Капли декабрьского дождя блестят на школьном окне, напоминая о сверкающих
огнями окнах небоскребов, и меня снова переполняет ощущение разнообразных
возможностей.
Мне вдруг становится ясно, что Конни очень плохо знает меня. Она
действительно кое в чем меня понимает, и в наших с ней жизнях есть
коротенький отрезочек, который оказался общим для нас, и только для нас. Но
это все, что у нас есть общего. Конни стремится напрочь захлопнуть дверь —
дверь в прошлое. Делая это, она тем самым распахивает передо мной все двери,
ведущие в мое будущее. Внезапно меня охватывает чувство благодарности.
— Крейгу известно, что мы когда-то встречались, но он думает, что это
было до твоего замужества. Кстати, он прекрасно относится к тебе и твоей
семье. Ты производишь очень хорошее впечатление. К слову сказать, работу
здесь я практически завершил и сегодня выяснил, что меня собираются послать
в другой город. Возможно, в Манчестер.
— Вот как, — говорит Конни. А что тут еще скажешь? На ее лице
написано явное облегчение.
Я смотрю на нее и вижу возможности. Но в число моих возможностей она не
входит. И Андреа тоже не входит в их число. Больше не входит. Я знаю, что
здесь все закончено. Зато начнется где-нибудь еще.
Конни уходит. Она направляется к кучке болтающих мамочек в дальнем конце
холла. Они толпятся вокруг куска золотистой материи, обсуждая, как его
раскроить, чтобы хватило на мантии трем волхвам. Конни не выдерживает и
оглядывается, чтобы проверить, наблюдаю я за ней или нет. Наблюдаю. Наши
глаза встречаются, и я улыбаюсь. Она улыбается мне в ответ. И я почти люблю
ее.
Среда, 6 декабря 2006 года В 7.45 я уже сижу на работе. Проверяю индексы, задерживаюсь на сайте
Блумберг, чтобы определить, как за ночь изменилось состояние рынков. И
продолжаю размышлять: правильно ли я ее расслышала?
...Биржевые маклеры снижают ставки по поводу того, насколько
Федеральный резервный банк поднимет расценки в этом году...
Но
откуда ей это известно? Какая может быть связь между Джоу и Роуз? Я делаю
глоток кофе.
...Рост цен в этом месяце привел к получению самой
низкой прибыли за 10 лет. Сделки в США...
Проклятый Лондон, тут
все друг друга знают! Паршивая деревня!
...Центральный банк не
увеличит стоимость займа свыше...
Рот у него размером с
бушевскую программу вооружения...
— Люси, с тобой все в порядке?
Я поднимаю глаза и вижу склонившегося надо мной Мика.
— Извини, я читала о состоянии рынков.
— Такое впечатление, что ты была далеко отсюда.
— Увлекательная статья.
— Да? А в чем там дело?
Мик, настоящий профессионал своего дела, делает вывод, что на рынках
произошло нечто из ряда вон выходящее. По вполне понятным причинам он
считает, что только это может повергнуть меня в прострацию.
— Да в общем-то ничего особенного, — вздыхаю я. Мик в полном
недоумении. Он хмурится:
— Люси, с тобой все в порядке?
— Я... — хочу выдать в ответ стандартную фразу, которой обычно
пользуюсь, чтобы отмести все расспросы личного характера и которой постоянно
отвечаю Мику на протяжении последнего месяца. Но в этот миг на моем экране
появляется сообщение. От Джоу.
Дорогая, не хочу показаться ханжой, но мне неприятно наблюдать, как ты
флиртуешь с Миком Харрисоном. Твой мужчина — это я
.
Я громко захлопываю свой ноутбук и кидаю взгляд на стол, за которым сидит
Джоу — напротив меня через проход. Обычно я избегаю смотреть на него, хотя
частенько чувствую на себе его взгляд. Джоу раздвигает губы в улыбке,
которая наверняка кажется ему сексуальной — жуткий оскал, вызывающий только
оторопь.
— У тебя найдется время выпить кофе?
— Для тебя, Принцесса, конечно найдется.
Рядом с офисом расположены сотни кафешек, но я увожу Мика по меньшей мере на
полмили отсюда, потому что у меня развилась паранойя: я только и думаю о
том, кто кого знает, кто может подслушать мои разговоры и кому собирается их
повторить.
Мик ждет, пока мы не усядемся в уголке самого тихого и мрачного кафе, какое
мне удалось отыскать, и говорит:
— Я рад, что ты признала, что нам нужно поговорить.
Я методично разрываю пакетики с сахаром и сыплю его в свой двойной эспрессо.
Когда я опустошаю четвертый пакетик, Мик берет меня за руку и говорит:
— Ты же пьешь кофе без сахара.
Мы молча сидим еще несколько минут. Я так много хочу сказать Мику и в то же
время вообще ничего не хочу говорить. Если я извинюсь за свою неуклюжую
попытку соблазнить его на вечеринке, нам придется заговорить о том, что уже
многие месяцы мы с ним занимались легким флиртом — флиртом, который я
воспринимала всерьез, а он нет.
Если сказать ему, что Джоу меня преследует и сделал мою жизнь невыносимой,
придется признаться, что я занималась с ним сексом, а это слишком ужасно.
Слишком унизительно. После этого Мик никогда не назовет меня Принцессой. И
потом, доверяю ли я ему? Что, если он прямиком отправится в офис, позовет
всех наших мужчин на ленч и перескажет все, что узнал, — тогда прощай
моя репутация на финансовых рынках города.
Если сказать ему, что бывшая жена моего мужа угрожает мне, а может, даже
собирается шантажировать, придется упомянуть, что с моим браком не все в
порядке. Хотя, вероятно, это и так станет ясно.
— Люси, хочу извиниться за свое поведение на вечеринке. Может, забудем
о том, что случилось? Откровенно говоря, тот вечер я помню очень смутно.
Тоже здорово напился. Так что, если кто-то из нас сказал или сделал нечто
сомнительное, прекрати смущаться, потому что я ничего не помню.
Мик явно отрепетировал эту речь заранее. Скорость, с которой он ее
отбарабанил, свидетельствовала о том, как ему хочется покончить со всем
этим. Вообще заговорить на эту тему потребовало от него немало муж
...Закладка в соц.сетях
