Жанр: Любовные романы
Татьянин дом
...ячи
музыкантов, способных сделать оркестровку. Тех, кто сочиняет красивую мелодию, -
единицы. Ты очень талантлива, ты создаешь мелодию в архитектуре.
Так он разговаривал со студентами: отвечал на вопросы, объяснял, приводил примеры
и аналогии, а параллельно думал: утром клапаны в машине стучали, надо в
автомастерскую заехать. Сейчас Бориса волновали проблемы более серьезные, чем
поломки в "Жигулях".
- Очень редко, но встречаются люди, - говорил он, - от рождения обладающие
знаниями, для усвоения которых большинству людей приходится долго учиться и
тренироваться. Есть раздел математики - топология, она изучает свойства фигур,
неизменных при любых деформациях. С точки зрения топологии окружность, квадрат,
эллипс имеют одни и те же свойства, так как могут быть деформированы одно в другое...
Татьяна не сказала правды. Опять увильнула. Почему? Где собака зарыта? К чему он
завел речь о топологии? Да, хотел пример привести.
- Один профессор-топотог, еще до революции, пришел к портному костюм заказать. И
был потрясен тем, как старый еврей раскладывает лекала на отрезе сукна. Это было
гениальное использование площади. Ни одна из существующих тогда формул не могла
выстроить фигуры с подобными топологическими свойствами. Когда ты рисуешь свои
домики, ты не задумываешься над тем, какой пропорцией пользуешься - геометрической,
арифметической или "золотым сечением", - ты угадываешь их интуитивно. Без формул и
чертежей ты знаешь, насколько нужно приподнять пяты арки, чтобы были видны выступы
карнизов...
Борис тянул время. В ход пошла информация, которую он почерпнул из разговоров с
Татьяниными детьми. Они объясняли, в чем заключается мамина гениальность, наивно
полагая, что сама Татьяна прекрасно знает о своих природных талантах и не мучается
комплексами неполноценности. Борис тоже не сомневался, что ее самоуничижение - часть
игры, напрашивание на комплименты. Как и любого человека искусства, архитектора,
очевидно, нельзя перехвалить. Все им мало. Ты хочешь комплиментов и уверений в
собственной талантливости? Получи их в форме академической лекции.
Но Татьяна смотрела на него так, словно он глаза ей счастливо раскрыл, или подарил
двести лет жизни, или сказал, что бабушка ее воскресла. Она в самом деле не
догадывалась? Считала себя обманщицей? Интересно девки пляшут. Но сейчас он об этом
думать не будет, потом разберется с нею вместе.
Почему Татьяна в качестве аргументов против женитьбы выставила свои недостатки?
Почему вообще человек оговаривает себя? Первое: хочет добиться какой-то выгоды,
привилегий, надавить на жалость и получить карт-бланш. Мимо, не подходит. Она из
дарующих, а не из потребляющих. Второе: проявляет милосердие, подставляет себя, чтобы
скрыть ущербность другого человека. Верно! Наконец сообразил. Искал, где собака зарыта,
и не подумал, какой дух пойдет, когда откопает.
- Спасибо, Танюша. - Борис горько усмехнулся и прервал лекцию об архитектуре
дилетантов. - Ответ действительно лежит на поверхности. Ты пыталась пословицу "в
чужом глазу замечу и соринку, в своем бревна не разгляжу" перевернуть с точностью до
наоборот. Доброты тебе не занимать. Все правильно. Я - партия, мягко говоря, незавидная,
прямо говоря - никуда не годная. Я никогда не добьюсь сокрушительных успехов и
стремиться к ним не стану. Никогда не буду зарабатывать много денег и включаться в
гонку за растущими потребностями. Я сибарит и лежебока, буду жаждой мучиться, но
поленюсь встать воды налить. Я способен действовать только тогда, когда не действовать
уже невозможно. Ты права: Борис Кротов - тип закоренелого эгоиста. Я хочу, чтобы меня
любили, но оставили в покое, я буду читать, хоть расписание поездов, но пальцем не
пошевелю, чтобы жизненную планку на сантиметр поднять.
- Боря! Ведь ты говоришь серьезно! Татьяна не спрашивала, утверждала. Наклонив
голову, заглядывала ему в глаза.
- Абсолютно, - подтвердил он.
- Мы сейчас с тобой, - нервно рассмеялась Таня, - похожи на двух доморощенных
психоаналитиков, которые решили друг другу изнанки душевные продемонстрировать.
- Может, это и лучше. Поставить все точки. Он закрыл лицо руками. Голос у него
дрожал.
Татьяна не удивилась бы, если бы он сейчас заплакал.
- Боренька! - позвала она. - Боренька! - убрала его руки от лица.
Говорить мешал комок в горле, но она продавила через него слова:
- Я тебя очень люблю. И я хочу попросить тебя... женись на мне, пожалуйста!
От волнения у Ирины Дмитриевны, мамы Бориса, все валилось из рук. Сегодня сын
привезет знакомиться свою... пассию. Что же ее дети такие непутевые! Любаша второй раз
замужем, и Вася пьет. А Бориска семью, дочь бросает. Конечно, Галина не идеальная
невестка. У Ирины Дмитриевны с ней эмоционального контакта нет. В статье вычитала:
между людьми протягиваются ниточки эмоционального контакта. Даже между человеком
и собакой, кошкой - понятно, когда те ластятся или есть просят. А у человека и крокодила
или человека и мотылька эмоционального контакта быть не может.
Сейчас Ирина Дмитриевна была согласна - она крокодил, букашка (хотя спорно), а
Галина человек. И бог с ним, с контактом. Семью нельзя разрушать! Сын всегда был такой
покладистый, а теперь уперся - я люблю другую женщину. Ну и люби! Ох, до чего
додумалась! Разве Бориска способен на двойную жизнь? Он и в детстве никогда не врал.
Правда, больше от лени, чтобы потом не помнить о своем вранье.
Рыбу поставила запекать, а посолила ее? Тесто подошло, а начинка не готова, и
картошку не почистила. Ведь не старый еще, а бес в ребро. Окрутили ее сына, разума
лишили. Как называется? Приворот, заворот? Нет, заворот - это кишок. Вот пассия из него
все кишки и вытянет! А хлеба-то нет, забыла купить. И спиртного только бутылка вина.
Надо бы водки. Если подпоить - мужчину ли, женщину, - сразу увидишь, что у них на уме.
Первое, от чего Ирина Дмитриевна пришла в изумление, - шуба. Батюшки святы! Из
голубой норки, до пят! Бориска-то и не знает, наверное, что такая роскошь три его машины
стоит! Таня, значит. Глазки в пол. Скромница. Не молоденькая, чтобы скромницу
изображать. И бледноватая, Галина поярче будет.
Борис ушмыгнул: вы тут хозяйничайте, а я за Тоськой поехал, хорошо, хлеб куплю.
Помощь предложила. Не хватило смелости отрезать: обойдусь! Ну, помогай.
Татьяна давно не сдавала экзаменов. Испытание - знакомство с новой свекровью -
могло появиться в ее жизни с вероятностью полета на Луну. Ох, лучше уж в космонавты!
Борис, бессовестный, в машине отмахнулся от ее страхов: "Ты Любашу знаешь? Представь
ее в шестьдесят пять лет. Все будет нормально". С грубой лести по поводу детей Татьяна и
начала разговор:
- Ирина Дмитриевна, у вас замечательные дети. У меня тоже мальчик и девочка. Но не
удалось в них воспитать то, чем ваши обладают, - бескорыстную человеческую доброту.
Ирина Дмитриевна слушала, как она нахваливает Любашу (все чистая правда), и
поглядывала на Танины руки. Женщина, которая чистит картошку быстро и тоненькой
стружкой, - точно не принцесса на горошине. Скалку мукой обмахнуть или маслом
смазать? Тесто жидковато, лучше мукой. Сочни под пирожки раскатывает - дорого
смотреть. Шубу могла у подружки занять, пофорсить хотела. У них в молодости на пять
девчонок один гардероб был.
- А Бориска? - перевела Ирина Дмитриевна разговор на сына.
- Возмужал, - улыбнулась Таня. - Рожки уже пробиваются. Жалко, что зарежут на мясо.
Кастрюля с грохотом вывалилась из рук Ирины Дмитриевны.
- Ах!! - Татьяна руками в муке хлопнула себя по щекам. - Это я о теленке! У меня
теленок был, которого Боря, ваш сын, от коровы Зорьки... Господи! Извините, пожалуйста!
Я просто идиотка!
Татьяна бросилась убирать загубленное овощное рагу. На лице улыбка, плечи
подрагивают.
- Вот тебе такое о сыне скажут, - попеняла Ирина Дмитриевна. Она сидела на стуле,
подняла ноги, чтобы Тане сподручнее пол вытереть. - Тогда посмеешься!
- А мой сын женится, - откликнулась Таня. - И у меня будет внук или внучка.
Удобный момент, чтобы расспросить ее биографию. Ирина Дмитриевна узнала все, что
хотела.
Вбежавшая Тоська расцеловалась с бабушкой и бросилась Тане на шею:
- Я вас так давно не видела! Ой, тетя Таня, а вы знаете, что мой папа из-за вас от мамы
ушел?
Внучка, случалось, могла сморозить такое, что подумаешь - недоразвитая. Это от
непосредственности. Любаша тоже ляпнет - все немеют. Татьяна - одного поля с ними
ягодка. Тоськиным словам не удивилась, только спросила:
- Ты на меня не злишься?
- Сначала - очень, - кивнула внучка. - А потом папа со мной поговорил. Это секрет, я
вам выдавать не буду, - ее подмывало поделиться. - Только скажу, что у него большое
чувство. Он в детстве ветрянкой неправильно переболел, а в юности в армии служил, а
потом много учился, даже древний латинский язык, который, знаете, скульптуры с
отбитыми носами напоминает, и вас случайно не встретил. Но он к маме сохранил, то есть
питает, в общем, большое уважение и признательность. И если я буду ее обижать, он мне
перцу задаст.
Борис в комнате настраивал телевизор. Он уже дважды их звал. Пришел на кухню:
- Что вы здесь застряли? Пойдемте, надо посмотреть передачу. Потом, потом ужин.
На экране красовалась Ольга. Без кокошника и не в лубочной избе. В стильном костюме
и за стеклянным столом, изогнутым как линейка-лекало. Голос без слащавости - деловой,
строгий. На заднем плане надпись "Хроника происшествий". Название передачи, поняла
Татьяна. И обомлела, услышав вступительные речи Ольги.
Она говорила о том, что среди дачников самый популярный вопрос в межсезонье: "Вас
не обворовали?" Весной многих встречает на участке картина разграбленного имущества.
Не спасают ни сторожа с собаками, ни патрулирование самих дачников, ни решетки, ни
хитрые захоронки добра - грабят во всех населенных пунктах. Те, кого сия чаша миновала,
даже удивляются. Дачный разбой стал так же привычен, как комары в июне. Мы стали
воспринимать его с покорной фатальностью. Мы не можем защитить себя, нас не могут
защитить правоохранительные органы. Смиренно подсчитываем убытки.
"Сегодня мы расскажем вам, - пообещала Ольга, - о том, к чему приводит
безнаказанность преступников, и о тех людях, которые не захотели покорно сложить руки
и подчиниться дачному разбою".
Рекламная пауза.
- Вполне профессионально, - похвалил Борис Ольгу. - Сейчас народ в спешном порядке
подкручивает газ на кухне и бросается к телевизорам. Тема действительно волнует многих.
Таня согласно кивнула. Она была рада за подругу, которая смотрелась отлично, -
похоже, нашла свою нишу в телевизионных катакомбах. И еще подумалось: не стоит более
отговаривать Дылду подбирать себе женихов с сантиметром в руках - спокойнее спать
будешь.
Борис и Татьяна, решительно отказавшиеся от съемок в Смятинове, теперь вытягивали
шеи, крутили головами - это не я там мелькаю?
Кадры видеозаписи, Ольгин закадровый текст - все было правильно, документально. И
в то же время, для очевидцев, - не совсем правильно, не полно, однобоко, как
подглядывание в окно одной комнаты при абсолютном неведении того, что происходит в
других. Например, в передачу не вошел запомнившийся Тане момент, когда омоновцы
заставили бандитов искать недостающее оружие. Предварительно они выяснили у
защитников, что нападавшие имели пять стволов, а забрали только три. Потом еще один
нашелся, а пятый никак не могли отыскать. И тогда выгнали бандитов в наручниках и
заставили пахать снег в поисках недостающего пистолета. Странно, удивлялась тогда Таня,
что милиционеры не боятся, как бы нашедший не принялся стрелять из пистолета.
Кто-то из бандитов проявил непокорность - и ему врезали прикладом автомата в лицо.
На снег брызнула кровь - единственная за все сражение. Но именно эти рябиновые гроздья
увидела приехавшая Маришка и истошно завопила.
Ирина Дмитриевна утерла слезу, когда на экране предстала трогательная сцена встречи
мамы (Татьяны) и ее детей.
Тоська во время просмотра передачи очень переживала, что не стала участником
событий. Она периодически повторяла:
- Ну почему меня там не было! Не честно! Татьяна и Борис расхохотались, слушая
выпучившую глаза и механически твердящую бабу Стешу:
"Общественность нашей деревни возмущена преступным поведением бандитских
элементов..."
Общественность в виде Федора Федоровича, его сестры и Клавдии, показанной в
профиль с неискривленной частью лица, держалась компактно. Создавалось впечатление,
что Смятиново - плотно населенная деревня.
Далее последовал рассказ о банде. Очевидно, Ольга снимала несколько дней спустя, в
камере предварительного заключения, где содержали мальчишек. Самый старший из них
был младше Павлика.
Таня всматривалась в лица - теперь не похожие друг на друга, но одинаковые в тупой
растерянности и подавленности. Они ничего не могли толком сказать - зачем, почему,
ради чего? Дети. Это были дети. Плохие, испорченные дети.
Ольга, уже из студии (молодец, словно услышала мысли телезрителей), вздохнула и
выдержала паузу:
"Конечно, дети! Но дети с оружием в руках. Их было одиннадцать человек. Решивших
силой забрать то, что им не принадлежит. По статистике, - она заглянула в бумажку, -
половина не доживет до тридцатилетия. Четверо станут рецидивистами. И может быть!.. -
Она подняла указательный и средний пальцы. - Может быть, двое вернутся к нормальной
человеческой жизни".
Ирина Дмитриевна судорожно всхлипнула:
- Господи! Что же это делается!
- Ексель-моксель! - выругался Борис.
Татьяна притянула к себе Тоську, уткнула ее голову в грудь, словно показывали
неприличные сцены.
Красивая, сдержанно возбужденная, Ольга в экране телевизора не думала прощаться.
Она снова выдержала паузу и заявила:
"Репортаж закончен. Справедливость восторжествовала. Но я не хочу ставить точку. Я
хочу вам рассказать о человеке, который организовал оборону загородного дома
архитектора Александровой. После рекламной паузы".
Борис вскочил и нервно заходил по комнате.
- Конечно, в огороде бузина, а в Киеве дядька, - говорил он. - Но нам сейчас важно
привлечь внимание общественности. Нелепо секретничать, когда пуля в патроннике.
Татьяна ничего не понимала. Ольга собирается рассказать о доблестях Бориса,
командующего обороной ее дома? Зачем? Честолюбие бешеное в нем играет?
Но речь пошла вовсе не о Борисе.
"Посмотрите на этого человека", - призвала Ольга.
Крупно лицо Сергея. Злое, с губ вот-вот сорвутся ругательства.
"Убери камеру, пока я ее не разбил! Пошла ты знаешь куда со своей киношкой?"
Снова Ольга в студии:
"Как видите, приятным, милым и покладистым этого человека не назовешь. И он люто
ненавидит журналистов. Посмотрите, что натворил".
Кадры, которые, Татьяна была уверена, никогда не попадут в эфир. На голову бедной
журналистки приземляется пакет с навозом. Очень смешно. Хохот по обе стороны экрана.
Ольга, креста на ней нет, разве так с коллегами поступают? Уничтожила соперницу
чужими руками.
Сергей идет по двору, разговаривает с Борисом, что-то показывает командиру
омоновцев. Голос Ольги: "У него есть повод ненавидеть журналистов. Полковник
Российской армии Сергей Руднев. В совокупности пять лет на чеченской войне. Кавалер
ордена "За службу Родине" трех степеней, награжден орденом Мужества, медалью "За
боевые заслуги". И еще одна награда его ждет, вернее, того, кто принесет голову Сергея
Руднева чеченским боевикам".
Ольга рассказывала, что история эта началась двадцать лет назад, когда Сергей был на
срочной службе. Замелькали фотографии: Сергей один, вместе с Борисом и Олегом - все в
старой военной форме и до смешного молодые. Ни о ком, кроме Сергея, Ольга не
упоминала. Рассказала о замполите по прозвищу Дед. Потом он сам появился на экране.
Борис ахнул - как постарел.
"Я Сереже Рудневу доверяю, - говорил Дед. - Настоящий человек и солдат. Если он не
мог Ванюшку нашего уберечь, значит, никто бы не смог. - Голос у Деда задрожал от
подступивших слез. - Внук был тоже... тоже хороший... Вот только с девушками... Может,
целовался пару раз, а большего не успел... так и погиб. Война".
После этих слов дрыгающие ногами девицы в рекламе, молодые люди,
опрокидывающие бутылки с пивом, смотрелись особенно цинично.
- Я и не знала, что с Сереженькой такое случилось. - Ирина Дмитриевна сокрушенно
покачала головой.
- Правильно дядя Сережа того пацана убил! - возбужденно потрясла в воздухе
кулачками Тоська.
- Гуманное поколение у нас растет, - задумчиво посмотрел на дочь Борис. Он думал о
другом. - Понимаешь, - обратился он к Тане, но, увидев ревнивое лицо мамы, поправился:
- Понимаете, все, что было пока, - лирика. Трогательно, нервы щекочет, но нужно другое.
Нужно вбуровить в сознание людей, что Сергей убил мальчишку в бою. Не самосуд
учинил, а ответил огнем на огонь. Понятно? Я об этом с Ольгой договаривался, ради этого
все затеял.
- Где Сережа сейчас? - спросила Ирина Дмитриевна.
- Не обижайтесь, но лучше вам не знать, - ответил Борис.
Татьяна в разговоре не участвовала. Обида на Бориса - секретничал с Ольгой за ее
спиной - отошла на задний план. Только бы подружка не подвела, сказала все, как надо. Не
променяла эффектные приемы "создания имиджа ведущей" на человеческую судьбу.
Дылда не подвела. То с печалью, то со страстью держала монолог на тему "на войне как
на войне". Обратилась к родителям погибших мальчиков - Вани и чеченского подростка, -
призвала не мстить. Слегка пригрозила: случись что-нибудь с Сергеем Рудневым, его
однополчан будет не остановить. А в конце снова вернулась к осаде бандитами дома
архитектора Александровой, замелькали уже виденные кадры и крупные планы Сергея.
"Такие, как он, - сказала Ольга, - жертвуют ради нас, ради порядка и справедливости
своей жизнью на войне и в тылу".
Сразу после передачи квартира Ирины Дмитриевны превратилась в Смольный -
телефонные звонки не прекращались.
Тане на мобильный позвонили Лена, Ольга (сама себя хвалила - лучше не скажешь),
Павлик, Маришка, Андрей и несколько друзей и знакомых.
Борис держал трубку домашнего телефона в метре от уха. Из телефона сыпались
отборные междометия.
- Кто это? - спросила Таня, прикрыв свой микрофон ладонью.
- Телезвезда.
- Но с Ольгой я разговариваю.
- Серега! Заткнись! - гаркнул Борис в микрофон. - Никто тебя дураком слюнявым не
выставил. Тебя от тюрьмы спасают! Хорош бы ты был: при своих орденах, да с
уголовниками за решеткой. Слушай меня внимательно!
Потом Борис говорил с женой Сергея, с его родителями, с Олегом, с Дедом, с
военными юристами.
О пирогах в духовке, конечно, забыли. Ирина Дмитриевна только головой качала:
хорошенькое знакомство с невесткой - овощным рагу пол на кухне вымыли, а пироги
сгорели. Но Татьяна ей понравилась.
Планировалось, что медовый месяц Павлика и Кати продлится две недели - на
больший
период сын не мог оставить работу. Молодожены пожелали неделю провести в
Смятинове, в тишине и одиночестве, и на неделю поехать в Испанию. Причем они
настаивали на последовательности: сначала загородный дом, потом заграница.
Пришлось Татьяне бросать все дела и мчаться в Смятиново наводить порядок. От
помощи охранника Стаса она отказалась и отправила его в Москву. Сама же с раннего утра
драила кафель и сантехнику в ванных и на кухне, вытирала пыль, мыла полы, чистила
ковры и мебель. Она торопилась, потому что из трех вырванных дней два собиралась
провести с Борисом. Он должен был приехать завтра утром.
Много работы в запушенной оранжерее. Раньше ковыряние в земле, пересаживание
хрупких побегов рассады были для нее любимым занятием. Теперь она махнула рукой на
свои плантации в ящиках: найдет время ими заняться - хорошо, погибнет рассада - не
заплачет. Зато двое суток с Борисом - и никого более.
В одиннадцатом часу ночи она наконец вылила последнее ведро с грязной водой и,
шатаясь от усталости, отправилась принимать душ. Водные процедуры немного
взбодрили, даже аппетит появился, за весь день маковой росинки во рту не было.
Татьяна делала себе бутерброд, когда услышала шум подъехавшей машины. Едва не
подпрыгнула от радости - Борис решил преподнести сюрприз, подарить им лишнюю ночь.
Вот он заглушил мотор. Идет к калитке - высчитывала Таня. У нее волосы распущены.
Напугать его, как тогда, в первый раз? Она погасила свет. Теперь он движется к дому.
Поднимается по ступенькам - она бросилась открывать дверь.
- А! - завопила Татьяна. - Наконец-то! В мои сети попалась крупная рыбка! Сейчас я ее
поджарю и скушаю!
Обнять Бориса мешали какие-то ветки, закрывавшие его лицо. Таня щелкнула
выключателем. Розыгрыш не удался.
Лицо Бориса и торс спрятались за огромной корзиной цветов, которую он держал перед
собой. Его голос за букетом звучал непривычно глухо. Он пробормотал что-то вроде: "С
радостью отдамся".
- Ты сошел с ума! - крикнула весело Таня и бросилась в дом.
В легких шлепанцах на босу ногу, в банном халате на голое тело она мгновенно
продрогла в холодном коридорчике.
- Какой ты молодец, что приехал, - тараторила она.
На ходу заплетала косу, теряла тапочку, елозила ступней, находила ее и, не переставая,
выражала свое восхищение. Одновременно думала о том, что цветы можно поставить в
спальню, которую она приготовила молодоженам. И предвкушала: сейчас приготовит Боре
вкусный ужин, долой бутерброды, они посидят у камина, обменяются новостями - за
полтора дня сколько их накопилось, постелит все чистое, а утром они проснутся, вернее,
встанут с кровати... может, вообще ее не покинут до вечера или следующего утра.
Корзина с цветами отделилась от его тела и была водружена на стол.
Таня захлебнулась на полуслове.
- Вы?! - изумленно простонала она.
Я! - Крылов по-хозяйски притянул ее за отвороты халата и крепко поцеловал в щеку. -
Примчался на крыльях любви. Крылов на крыльях! Звучит?
От него пахло морозом, дорогим одеколоном и... совершенно отчетливо - спиртным.
- Еле нашел тебя, - говорил он, снимая пальто. - Три раза звонил твоей дочери, чтобы
уточнить дорогу.
Одиннадцать ночи, он пьян. Отправить немедленно назад - еще убьется на зимней
дороге. Он звонил Маришке, оповестил всех о визите. Дочь! Где твоя женская
солидарность? Почему не предупредила? Завтра приедет Борис, а здесь этот загулявший
купчина. От этой мысли Тане стало так плохо, что она едва не застонала. Но нельзя было
терять самообладание, к тому же она вдруг увидела, на что уставился вожделенным взором
Крылов - на ее грудь в треугольнике разъехавшегося халата.
Она резко затянула пояс и молча отправилась переодеваться.
Пальцы дрожали - заколка на волосах не защелкивалась, белье норовило надеться
наизнанку, "молнию" на джинсах заклинило, руки не попадали в рукава свитера. Таня
лихорадочно продумывала свое дальнейшее поведение. Сразу и жестко объяснить
Крылову - ловить ему тут нечего. Пусть переночует, а с рассветом немедленно уматывает.
Закрыть его на ключ в дальней спальне и детский горшок выдать. Если воспротивится,
начнет приставать, бросить его здесь, а самой уйти к Федору Федоровичу или к бабе
Стеше. Ох, сплетен будет! Два года жила - горя не знала. А в последнее время не дом, а
проходной двор. Все удивлялись: как тебе там не страшно одной? Вот они страхи и
начались. То бандиты, то пьяные мужики.
Крылов расположился в малой гостиной у бара.
- Я себе водочки с морозца, - сообщил он. - А тебе что налить?
- Владимир Владимирович, мы с вами на "ты" не переходили. И я хотела бы уточнить
цель вашего визита.
Татьяна стояла, он сидел. Пил водку и закусывал маленькими солеными огурчиками -
значит, уже и в холодильник заглянул.
- Мою цель, - он широко улыбнулся, - ты же понимаешь, можно уточнить только в
кровати под одеялом.
Татьяна оторопела от такой наглости.
- Вы!.. Как вы!.. С чего вы... - заикалась она возмущенно.
- Брось! - Крылова нисколько не смутила ее реакция. - Ты мне сразу понравилась. Нет,
первый раз я тебя увидел не здесь. На каком-то приеме. Я тебя отметил. Есть женщины, их
мало, которые сохраняют девичью непосредственность. В жестах она, в смущении, в
улыбке - черт знает в чем, но это сила! Я нимфеток не люблю. Мне нравятся зрелые
женщины с этакой детской изюминкой.
Татьяна стояла и слушала, как он разбирает ее. Словно покупатель на Птичьем рынке
оценивает достоинства понравившейся зверушки. Зверушка правом голоса не обладает.
Крылова, и это было поразительнее всего, совершенно не волновал тот факт, что Татьяна
может не испытывать взаимности. Она так и сказала:
- К сожалению, не могу ответить вам взаимностью.
- Брось! - снова отмахнулся он. - И покорми меня, женщина. А то напьюсь, - пригрозил
Крылов.
Ведь в самом деле напьется, испугалась Татьяна, хотя казалось, что дальше пугаться
некуда. Она пошла на кухню. Обойдется без деликатесов. Татьяна сварила быстрые
макароны, бухнула их на сковородку, открыла банку мясной тушенки и смешала с
макаронами. Крылову, который уже перебрался в столовую и не забыл захватить водку и
огурчики, она подала ужин прямо в сковородке - закусывай.
- Обожаю такую еду, - похвалил Крылов, - все эти лобстеры-шлобстеры не для русского
мужика. Картошечка, макарончики да огурчики с квашеной капустой - вот наша отрада.
Он ел шумно и жадно, поставив локти на стол и вытирая рот тыльной стороной
ладони. Рабочий мужик. Не бизнесмен, а какой-нибудь лесоруб или шахтер. Но его
чавканье, Татьяна должна была признать, не вызывало отвращение. Здоровый аппетит
здорового матерого самца.
- Владимир Владимирович! - сказала она строго. - Я хочу, чтобы вы поняли следующее.
Ваш визит меня не обрадовал. Напротив - расстроил. Более того - он мешает моим планам.
Сейчас вы поужинаете и пойдете спать. А рано утром, очень рано, - подчеркнула она, -
отправитесь в Москву. И мы забудем об этом как о досадном недоразумении. Вы слышите
меня?
Нет. - Он ухмыльнулся и выпил очередную рюмку. Крякнул, закусил. - Танюша, милая,
если бы я слушал других, то хрен чего бы в жизни добился. Ты мне сразу понравилась. Я
уже это говорил? Но понимаешь, бизнес - это такая круговерть, некогда заняться чем-то
для ду
...Закладка в соц.сетях
