Жанр: Любовные романы
Татьянин дом
...никак не мог понять из маминых объяснений, что бабушкина душа еще сорок
дней будет делать на земле, пока не отправится на небо. И зачем зеркало на трюмо
закрыли черной тряпкой. Говорят: чтобы дух бабушки не испугался, если увидит себя.
Бабушка была очень красивая и добрая. Значит, и дух у нее хороший, не страшный. Димка
тайком сдергивал покрывало с зеркала, говорил - само упало.
Чужие люди не были Татьяне в тягость. Она не воспринимала их досадной обузой. Ее
дом впервые ожил. Ни громкая ухающая музыка на вечеринках детей, ни визиты подруг и
родственников за все это время не растопили холодную отчужденность стен и комнат. А
теперь носилась по этажам Тоська, суетилась на кухне Любаша, уютно пыхтел трубкой
Василий.
Василий преподнес им сюрприз Или создал проблему?
Татьяна вернулась из "коровника" и обнаружила его в новом обличье. Глаза блестят,
мурлычет какую-то песенку и... да, от него пахнет спиртным.
- Танюша, позвольте вам сделать подарок. - Он протянул ее портрет, написанный
акварелью. - Не ругайте! Похозяйничал у вас в кабинете, стащил краски. Нравится?
Акварель - это то, что вам, вашим волосам, цвету кожи очень подходит. Женщинаакварель!
Самая длинная тирада за все время пребывания его здесь.
- Спасибо. Вы мне льстите, - сконфуженно пробормотала Таня.
- Ты сорвался? - подскочила Любаша.
- Малыш! - Василий заграбастал в объятия жену и чмокнул ее в макушку. - Чертовски
хочется поработать. Идей - масса. Таня, вы позволите ограбить вас на краски и бумагу?
Таня кивнула, посмотрела на Любашу. Та выглядела счастливой! Василий,
насвистывая, по-ребячьи подпрыгивая, направился в кабинет.
Любаша рассказала о трагических циклах в жизни Василия. Он уже трижды лечился от
алкоголизма. Будучи трезвым, впадал в депрессию, не мог писать, общаться с людьми,
становился злобным и раздражительным. Срывался, пил понемногу. И переживал взрыв
вдохновения, работал как сумасшедший, был веселым, щедрым, обворожительным.
Постепенно дозы спиртного увеличивались, колесо крутилось все быстрее, пока не
начинало мелькать - до зеленых чертиков на стенах, до белой горячки. Снова лечился,
снова депрессия...
- О, как мне его жаль! - вздохнула Таня. - Я его понимаю, я сама...
- Алкоголичка? - поразилась Любаша.
- С патологическими вывертами, - ответила Таня. - Но я завязала! Все! Ни капли!
- Кодирование, торпеда, препараты, иглоукалывание? - быстро спросила Любаша.
- Сила воли.
- Молодец!
- Стараюсь.
Василий работал исступленно. Переживал вдохновение как лихорадку влюбленности.
Он был талантливым художником. Татьяну поражало, что любые жанры ему давались
одинаково легко. Ее портрет и портрет Тоськи с веточками рябины вместо сережек в ушах,
зимние пейзажи, натюрморты, и даже Бориска, припавший к материнскому вымени, - все
получалось у Василия не только по-настоящему профессионально, но и было наполнено
светом жизнелюбия, легким юмором.
Любаша светилась от счастья - Василий с ней ласков и нежен, любезен с Татьяной,
теперь та видит, какой он умный и интересный собеседник. Колет дрова для бани,
кувыркается с Тоськой в сугробах и не кривит нос, когда нужно убрать навоз из гаража.
Рисовальные принадлежности у Татьяны стремительно уменьшались. И таяли запасы
спиртного.
Стеша решила напроситься к Татьяне. Две недели не мылись. Раньше по субботам к
Знахаревым ходили. Ексель-Моксель баньку истопит, Нюрочка поможет Клавдию помыть
да еще бельишко убогой простирнет. А теперь куда? Баня у Стеши - одно название. И в
лучшие годы целый день топили, пока прогреется. В котел воды ей не натаскать, дымоход
обвалился - чадит. Пол прогнил да скользкий. Хромой Клавдии навернуться на нем и
кости свои ржавые сломать - как чихнуть.
А ведь заупрямилась сначала. Мычит - неудобно. Но Стеша ее быстро на место
поставила:
- Грязной тебе ходить удобно, коряга болотная? Ждешь, пока коростой покроешься,
глиста мавзолейная? Думаешь, детки твои после смерти отскребут? Не надейся! Со вшами
в гроб положат.
Зимой светало поздно. Но чуть забрезжило, они с узелками двинули в путь. Стешу по
дороге разобрали сомнения:
- Конечно, Татьяна и отказать может. Зачем ей, чтоб мы свои старые дырки на ее кафеле
полоскали. Побрезгует. Ну и пусть подавится, воровское отродье! Вернемся, я в чайнике
воды нагрею и помою тебя из тазика. А патлы твои отстригу! Не спорь! Коса у нее! Сто
лет назад была коса, а сейчас три волосины. Одна на передке, две на башке.
Татьяна не отказала. И банька у нее на электричестве распалялась скоро - за час. Успели
только по чашке чаю выпить да корову с теленком посмотреть. Содержали скотину хоть и
чисто, но неправильно. Стеша хотела было высказать, но Клавдия больно двинула ее
костылем - молчи. Скривила рот - без привычки испугаешься, не поймешь, что улыбается,
- одобряюще загундосила: хвалит Таню.
В молодости они парную любили, до синего света в глазах жарились. Теперь сердце не
позволяло - бухало, как язык в колоколе. Но Стеша прошлась веником по Клавдиным
костям (мяса у нее отродясь не было, а нынче скелет скелетом, хоть в школу отдавай,
детишкам на учебу и потеху). Стеша после передышки и себя попарила - постеснялась
Татьяну звать.
Мыть Клавдию под душем очень сподручно. Стоит на резиновом коврике, не
соскользнет,
за кран здоровой рукой держится. Намыливай да три, только синяков о ее бухенвальд не
набей. Пока Клавдия сохла в предбаннике, Стеша даже в бассейн заглянула, окунулась.
Клавдия не одобрила, закудахтала: "з...з... м...м...м..."
- Застужу матку? Да энтот орган у нас, подруга, уже давно усох, наподобие чернослива.
Клавдия не соглашалась, кривила осуждающе рот: "А М...М...М..."
- Мочевой? Это ты правая, лучше не без рисковости. Пузырь еще держит. Не приведи
господи, заделаюсь ссыкухой на старости лет.
Оделись в чистое. Волосы заплели, белые платочки повязали. Как заново родились.
Татьяна к чаю пригласила. Бутербродов наделала. Твердая колбаса им не по зубам, а
ветчину розовую да рыбку малосольную, сыр желтый с дырками - отведали. От варенья
отказались (свое имеем), перед конфетами шоколадными и зефиром нежным не устояли.
Думали - благодать. А благодать-то впереди была!
Василий вышел из мастерской (Таниного кабинета) за вином и сигаретами. Одет он
был в черные широкие брюки из фланели и черный просторный свитер с круглым
воротником. Длинные, слегка вьющиеся волосы ложились у него на плечи, борода
лопатой отросла почти до середины груди. Две бабульки в белых платочках пили чай в
столовой. Увидев его, изумленно ахнули, забормотали: "Священник! Батюшка! Радость
нечаянная!"
Они в церкви не были уж много лет. На больных ногах разве доберешься? ЕксельМоксель
на Пасху съездит в Ступино, куличи освятит, святой воды привезет - и все
благословение. А раньше в Смятинове церковь была - красавица. На взгорке стояла.
Говорят, солнце на кресте на маковке заиграет - лучики чудесные далеко видать. Как попа
и дьякона да церковного старосту-кулака расстреляли, еще долго две монашки жили. Их,
малолеток, молитвам учили и псалмы пели. А потом церковь в непотребство превратили -
в склад, в конюшню. Дальше на кирпичи разобрали, остатки фундамента два года назад
вместо гравия на дорогу притащили. Где церковь была - теперь бурьян по макушку.
Клавдия и Стеша не углядели: родные дети у них иконы сперли и в город продавать
увезли. Ироды, прости господи! А тут живой батюшка! Растерялись. Чего просить? О чем
молить?
Поп-то строгий. Горло прочистил и басом:
- Ну, рабы Божьи! Как живете? Во грехе?
Стеша и Клавдия дружно отрицательно помотали головой, а через секунду также
дружно закивали, соглашаясь.
Василий пребывал в прекрасном расположении духа. Работа спорилась, вино не
кончалось. Его забавило поведение старушек. Надо что-нибудь ляпнуть из Священного
Писания. Не читал. Но любил детективы Акунина о Пелагии. Вспомнил понравившееся
старославянское слово. Правда, не по теме. Но изрек:
- Радуйтесь милости Божьей и избавлению от плотострастия!
Бабки послушно принялись креститься. Кругленькая старушка вытолкала вперед худую,
кривую, с костылем:
- Батюшка, благослови ее, несчастную! Одной ногой в могиле! А жила! Ни дня без мук
адовых.
- Не ропши! - грозно сказал Вася.
Он быстро думал: благословить - это перекрестить, что ли? Слева направо, справа
налево? Посмотрел вопросительно на Татьяну и Любашу. От них толку мало. Губы кусают,
чтобы не рассмеяться, глаза к потолку закатывают.
Царственными взмахами кисти он перекрестил старушку и слева направо и справа
налево. Для надежности. Кривая старуха неожиданно, со всхлипами, схватила его
измазанную краской руку и поцеловала. Вася смутился. Но тут же нашелся. Взял
бабулькину голову в свои медвежьи лапы и приложился ко лбу, покрытому платочком.
Вторая старушка смотрела на него с детским страхом и надеждой - благословит ли?
Благословил. По той же процедуре. Неловко теперь хвататься за бутылку.
- Молиться пойду, - погладил он бороду и строго посмотрел на Любашу: - Ты! Раба
Божия, принеси мне все, что нужно для причастия!
Возвращались как с чистого праздника. Да не пехом, а ехали на больших саночках и с
гостинцами! Татьяна с попадьей запряглись и до дому их с ветерком прокатили. Попадья
симпатичная, но в брюках! Раньше такого не было, чтобы попадья задницу в штанах
показывала. Все в мире переменилось. Девочка, попова племянница, рядом скакала, с
Клавдиным костылем играла. Славная девочка. Все они славные, пока маленькие.
Бог услышал его молитвы и прислал в ад ангела, который обтирал Борю мокрыми
крылышками, вливал ему в пересохшее горло жидкости и еще уговаривал:
- Боренька, давай немного попьем. Тихонько, глотай.
Горелку тоже немного подкрутили, жар доменной печи сменился на колючий ветер
пустыни. Из плазменного состояния Борис перешел в газообразное.
Он открыл глаза. Не узнал ни комнату, в которой находился, ни женщину, сидящую в
кресле. Чему удивляться? Он впервые попал по ту сторону бытия.
Татьяна бросилась к нему. Что-то сказал?
- Ангел! - прошептал Боря. - Спасибо. Передай ему спасибо.
- Кому? - Таня тоже шептала.
- Своему руководству, - попробовал улыбнуться. - Богу.
И мгновенно уснул.
Бредит? Позвать Любашу? Нет, кажется, ему лучше, дышит медленно, ровно. Три дня
беспамятства. Бедняга! Но температура уже снизилась, жаропонижающие перестали
давать. Улыбается? Точно, улыбается. Слава богу! Хорошая у него улыбка, как у Любаши.
У него чесался нос, лоб - зудело все лицо. Поскольку теперь Борис пребывал в
газообразном состоянии, то мышцы отсутствовали. Не открывая глаз, попытался поднять
руку. Кажется, получилось, но до лица рука почему-то не доставала.
Он разлепил веки. Туман. Из тумана выплыл образ сестры. Любаша сидела в кресле и -
вязала на спицах, приговаривая:
- Лицевая, накид, изнаночная. Или снова лицевая? Вот черт!
Его сестра прежде никогда ранее не брала в руки спиц. Борис скосил глаза. Розовенькие
обои в мелких цветочках. Комод из белого дерева, на нем фарфоровые игрушки. Туалетный
столик с зеркалом.
- Где я? - спросил он.
От неожиданности Любаша уронила вязанье:
- Боля, ты очнулся?
Это сестра. Только она называет его Боля. В детстве "р" не выговаривала.
- Где я? - повторил он.
- Ты у Татьяны дома.
- У какой Татьяны?
- Не помнишь? А как ты себя чувствуешь?
- Что у меня с руками?
- Тоська нарукавники из картонок сделала.
Тоська, дочь. Он на этом свете. Борис поднял руки. Они были разукрашены зелеными и
красными точками. Локти обхватывали картонные обложки от книг. Поэтому руки не
гнулись.
- Что со мной было?
- У тебя, родной, детская болезнь ветрянка. И очень обильные высыпания. Агриппина
Митрофановна говорит, что у взрослых такое редко бывает.
- Агриппина?
- Врач.
- Ничего не помню. Сними эту дрянь с моих рук.
- А ты чесаться не будешь?
- Буду.
- А нельзя, шрамики останутся.
Она говорила с ним сладким голоском, как с ребенком.
- Сними, я сказал! - строго прикрикнуть не получилось.
- Боличка! А как у тебя с головкой?
- Плохо. У меня со всем плохо.
- Ах ты мой миленький! Ах ты мой бедненький! Боличка, а ты помнишь, как меня
зовут? Кто я тебе?
- Наказание.
- Ты шутишь, котик? А мы хотим кушать? А мы хотим пи-пи?
- Любаша, - он закрыл глаза, - позови кого-нибудь, у кого с головой получше.
Она выскочила из комнаты и радостно закричала: "Он очнулся! Он очнулся!"
Борис увидел Татьяну и сразу все вспомнил. Завалился к ней в дом и отбыл в
беспамятство. А она на него ружье наставляла. Нет, это было в прошлый раз. У них
богатое прошлое.
- Папа, ты все время спал, как без сознания, - трещала Тоська. - Так страшно! И сейчас
ты такой стра... не очень красивый. Но это пройдет. Агриппина Митрофановна говорит,
что тебе иммунитету с детства не хватило. Зато теперь сколько!
- Дочь! Сними с меня эти картонки.
- А ты чесаться не будешь? Папа, а у тебя мозги на месте? Тебе в сугроб не хочется?
Наученный опытом, Борис сказал:
- Чесаться не буду.
И как только Тоська сняла нарукавники, с яростью, откуда силы взялись, впился
ногтями в многодневную щетину. Любаша и Тоська заойкали, навалились на него,
прижали руки в кровати. Бороться с ними он не мог. Беспомощно посмотрел на Таню. Она
развела руки в стороны - что поделаешь - и улыбнулась.
- Я принесу бульон и пирожки с курицей, - сказала.
Единственный здравый человек в этой компании. Он вдруг почувствовал зверский
аппетит. И желание, чтобы Татьяна подольше с ним оставалась.
- Старик! - Василий помахал в воздухе кистью, которую держал в руках. - Ты герой!
Держись, прорвемся!
Ясно. Вася вышел на новый виток. Период вдохновения и человеколюбия.
Любаша и Василий прожили у Татьяны еще пять дней. Собрались домой, в
Перематкино, потому что Васю тянуло к холстам и масляным краскам. Через неделю
Новый год. После Нового года - зимние каникулы. Тоська была страшно довольна, что по
уважительной причине пропустила полугодовые контрольные. Умерла Анна Тимофеевна.
Хоронили здесь. В Смятинове красивое кладбище на взгорке, в лесу. Таня видела на
похоронах Федора Федоровича. Он постарел на двадцать лет. Руки у него не заживали,
гноились. Таня договорилась, и Люся повезла отца в Москву, в ожоговый центр. Корову с
теленком Люся обещала забрать в ближайшее время. Рыдала, благодарила за все и снова
рыдала. Татьяна - бабушкины гены, та вечно пригревала бесхозных детей - предложила
взять на время Димку. Он путался у Люси под ногами. Валера, муж Люси, должен был
снова ехать в командировку. Тоська сначала приняла виновника папиной болезни в
штыки. Но потом, поскольку Димка безоговорочно признавал ее старшинство, привязалась
к нему. С двумя детьми управляться легче, чем с одним, потому что они занимают один
другого.
Дети целыми днями пропадали на улице, катались на санках, строили крепости, лепили
снеговиков и помогали ухаживать за коровой и теленком. Тоська - по велению души,
Димка - "потому что скотина-то наша".
Борис потихоньку выздоравливал. Агриппина Митрофановна сказала, что если он
поправится к Рождеству, то это будет большая удача. Любаша и Тоська доносили ему
новости их компании - странного семейства, оккупировавшего дом. Борис не благодарил
Татьяну за участие и внимание - не было таких слов, которыми он мог выразить свою
признательность. Он только искал поводы задержать ее подольше рядом с собой.
Василий, Татьяна и Любаша укладывали на санки провизию, когда к дому подъехал
большой черный джип с затемненными стеклами, похожий на катафалк. Из передней
двери вышел коренастый мужчина в длиннополом драповом пальто и с белым шарфом
под воротником. Он открыл заднюю дверь и помог спуститься Маришке. В модной
палевой дубленке, с непокрытой головой, в изящных сапожках, она была чудо как хороша.
"Красавица у меня дочь", - подумала Татьяна, целуя Маришку.
Маришка отстранилась от мамы и повелительным жестом махнула Василию:
- Помогите водителю разгрузить багажник. Одетого в ватник бородатого художника она
приняла за подсобного рабочего. Василий шутливо поклонился и отправился выполнять
приказание. Татьяна смутилась, открыла рот, но дочь ее перебила:
- Мамочка, это Владимир Владимирович Крылов. Я тебе о нем много рассказывала.
Хотя, впрочем, - кокетничала дочь, - он в рекомендациях не нуждается. Его знает все
прогрессивное человечество. Моя мама - Татьяна Петровна.
- А это, - Таня показала на спину Василия, тащившего ящик с продуктами в дом, - это
известный художник Василий Нечаев.
- Правда? - Маришка нисколько не смутилась. - У нас здесь просто дом творчества, -
улыбнулась она Крылову.
- Жена Василия, Любовь Владимировна, - представила Таня.
- Привет! - ответила Маришка на улыбку Любаши.
Крылов молча склонил в приветствии голову.
- Хотите осмотреть дом снаружи? - спросила его Маришка. - Кажется, - она повела
носом, - кажется, чем-то пахнет?
- Пахнет коровой, которая с теленком находится в гараже, - сказала Таня.
- Как? До сих пор? - нахмурилась Маришка и тут же переменила тон, обращаясь к
Крылову: - Мы обожаем экзотику. По-моему, Маркс говорил об экзотике сельской жизни.
- Маркс говорил об идиотизме сельской жизни, - подал голос Крылов.
- Слышишь, мамочка? - легко рассмеялась Маришка и потянула Крылова за руку: - Что
мы здесь застряли? Пойдемте.
Принесла их нелегкая, мысленно чертыхнулась Татьяна. Она тепло попрощалась с
Любашей и Василием, напомнила о приглашении вместе встречать Новый год. Пошла
ублажать гостей.
Маришка заканчивала экскурсию по первому этажу, подвела Крылова к дивану в
гостиной у горящего камина.
- Что будете пить? Виски, джин, коньяк?
Она распахнула дверцы бара и оторопела - полки были пусты.
- В подвале есть несколько бутылок хорошего французского вина, - сказала Таня. -
Возможно, есть.
- А что вы будете пить? - спросил Крылов Татьяну.
- Я не пью.
- Тогда и я воздержусь. - Глядя на нее с дочерью, отпустил комплимент: - Вы рядом
смотритесь как две сестры. - Взглядом подчеркнул, что предпочитает старшую.
- Ой! - всплеснула руками Маришка. - Я вам сейчас покажу одну фотографию...
Она помчалась на второй этаж. Через несколько секунд раздался ее истошный визг.
Маринка считала ступеньки на лестнице в обратном порядке. На четвереньках. Следом
показался Борис.
Он первый раз хотел спуститься вниз. Распахнул дверь - на пороге девушка. Увидела
Бориса и завопила.
Делать нечего. Пришлось предстать перед Таниными гостями в самом распрекрасном
виде - в халате и с физиономией, утыканной разноцветными язвами. На крик прибежали
дети.
- Э-это кто? - заикалась Маришка.
- Борис Владимирович, - сказала Таня, - мой добрый друг.
- А-а что с ним? - Маришка с ужасом показала на его лицо и руки.
- У папы ветрянка, - выступила на защиту отца Тося. - Взрослые ее очень тяжело
переживают. Даже с ума сходят.
- Спасибо, дочь, - ухмыльнулся Борис.
- Это заразно? - Маришка не могла прийти в себя.
- Дядя Боря от меня заразился, - гордо поведал Димка.
- Нет, это не заразно, - сказала Таня. - Марина!
Она называла дочь полным именем в тех случаях, когда далее должно последовать - ты
себя безобразно ведешь.
Миллионер встал с дивана и протянул Борису руку:
- Крылов.
- Кротов.
Обе фамилии, начинавшиеся на "Кр", прозвучали как выстрелы или удары топора. Они
задержали рукопожатие. Крылов спросил глазами: "И в каком качестве ты, пятнистый,
здесь пребываешь?" - "Пошел бы ты!" - взглядом ответил Борис.
- Я спустился за книгой, - сказал он и схватил первую попавшуюся, лежавшую на столе.
- Не буду вас смущать своим видом. Простите великодушно. - Он слегка поклонился
Маришке.
Почапал наверх, стараясь внушить своему телу: это не корабельная лестница в шторм,
перестань шататься.
- Тетя Таня, можно мы сбегаем к бабе Стеше? - попросила Тося. - У нее коза окозлилась.
- Так не говорят, "окозлилась", - помотал головой Димка.
- А как правильно? - Тоська спросила Маришку, которая стояла к ней ближе всех.
Маришка пожала плечами - не знаю.
- Окотилась, - сказал Крылов. - Коза окотилась.
- Что ли, у нее муж кот? - удивился Димка.
- Спросите у бабы Стеши, - выпроводила Таня детей. - Шарфы завязать, варежки сухие
в прихожей. Через два часа обед. Возьмите гостинцы. Козе - несколько морковок. Бабе
Стеше - шоколадку.
Крылов ушел мыть руки, и Маришка тут же набросилась на мать:
- Коза окотилась! Корова отелилась! По дому бегают какие-то дети, мужик с лишаями
живет в моей комнате, и все спиртное вылакали! Мама, что здесь происходит? Ты совсем
одичала! Я же тебя предупреждала! Это крупный клиент. Его надо ублажать, под белые
рученьки водить, а мы полными дураками себя выставили.
- Вот и ублажай! - огрызнулась Татьяна. - А меня уволь! Тебе, доченька, надо думать не
о том, как ты перед клиентами выглядишь, а как тебя воспринимают нормальные
достойные люди.
- Что? Опять мой моральный облик?
- Опять и всегда!
Маришка мелко затрясла головой из стороны в сторону, прогоняя желание ссориться и
выяснять отношения.
- Все, - она молитвенно сложила руки, - поняла, исправлюсь, буду хорошей девочкой.
Мамочка, Крылов на тебя запал! Ты видела, как он тебя разглядывал? Точно запал.
Душечка, давай его дожмем! Ну я тебя очень прошу!
- Пригласи водителя в дом, - сказала Татьяна. - Не стыдно, что человек мерзнет на
улице?
Крылов запал - это Маришка заметила верно. Вальяжная улыбка, ловкие комплименты,
многозначительные шутки. С таким же успехом он мог бы запасть на монумент Родинематери.
Татьяну внимание Крылова оставило равнодушной, и поэтому ей легко было
держать дистанцию. Миллионер не любил, когда ему указывали на дистанцию. Он
привык сам задавать правила.
После обеда смотрели альбомы, слайды, говорили о возможном проекте.
- Много лет тому назад, еще до нашей эры, - рассказывал с усмешкой Крылов, - я учился
в младших классах советской школы. И нас повезли на экскурсию куда-то за город, не
помню, как место называется. Меня тогда поразило, что люди, одна семья, жили в
большущем доме. Парк, сад, пруд - все было их. А мы, три поколения, семь человек,
ютились в одной комнате коммуналки. Мне закралось в голову страшное сомнение - либо
экскурсовод почему-то врет, либо мы живем как-то неправильно. Вы понимаете меня?
- Да, кажется, понимаю, - задумалась Татьяна. - Русская помещичья усадьба... Вроде той,
что в фильме "Гусарская баллада"?
- Точно! - воодушевился Крылов. - Вы бы могли для меня нечто подобное придумать?
- Я могла бы попробовать. Сделаю эскизы, а вы уж решайте - нравится или нет.
Маришка, которой, Татьяна знала, хотелось от радости запрыгать в кресле, сохраняла
безучастную мину.
- Никакой обязательности, Владимир Владимирович, - лениво сказала она. - Ни
предоплаты, ни протокола о намерениях. Договор подписываем, если проект вас
удовлетворит. Откажетесь - мы ничего не теряем. Мамины работы не залеживаются.
- Сколько примерно это будет стоить? - спросил Крылов Таню.
- Понятия не имею.
- Какого размера и где вы хотели бы земельный участок? - вступила Маришка.
- Сколько у вас здесь?
- Около гектара.
- Не менее двух гектаров и поближе к Москве.
На такие деньги детский сад или школу построить можно, подумала Таня, но
промолчала. Вопросы задавала Маришка:
- Вы будете сами заниматься землеотводом, окучивать чиновников или предпочтете,
чтобы это сделали мы?
- Вы.
- Владимир Владимирович, сейчас очень трудно назвать даже приблизительную цену.
Нет проекта, нет инженерной разработки, и главное - земли. Если вы определитесь по
карте Подмосковья, в каком районе вы хотели бы построить дом, то через два-три дня я
вам назову ориентировочную стоимость всех работ.
- Но определенно вилла на юге Франции или в Испании обойдется вам дешевле, -
сказала Таня.
Маришка нахмурилась и неодобрительно посмотрела на мать. Крылов бровью не повел:
- Меня это не волнует, и в Испании у меня уже есть вилла.
К Таниному облегчению, Крылов не попросился ночевать. Но и дочь не осталась.
Уехала с миллионером на его катафалке в ночь, в Москву, в лихорадку - в бизнес. Наступит
ли для Татьяны время, когда она сможет говорить с детьми на одном языке? С мужем не
ПОЛУЧИЛОСЬ.
На обложке книги, которую Борис схватил в гостиной, знойная декольтированная
красавица в объятиях мужественного кавалера готовилась принять его страстный поцелуй.
Дамский роман, расстроился Борис. Единственный вид прозы, совершенно его не
интересующий. Аспирантка Наденька, тоже маниакальный книголюб, обвиняла Бориса в
мужском снобизме. Что она говорила по поводу женских романов? Они сохранили
принцип описания действующих лиц классицизма. Герой - прав. Скупой жадничает.
Храбрец геройствует. Обжора чревоугодничает. Злодей строит козни. Герой-красавец не
может быть одновременно обжорой, скрягой и слегка подличать. Объемные,
противоречивые, как люди в жизни, литературные герои появятся значительно позже.
Когда писателей и общество станут интересовать загадки человеческой натуры.
Он вспоминал, что говорила Наденька, уговаривал себя прочитать дамский роман,
чтобы не думать о том, что происходит внизу. Этот прибывший купчина! Они сразу
почувствовали себя противниками. У Бори преимущество в том, что он не важно по каким
причинам, но живет под одной крышей с Татьяной. У Крылова преимущество... Черт его
знает! Держится хозяином положения. Окучивает сейчас там Татьяну. А он, Борис, как
прокаженный, должен людей сторониться. При виде его девушки крик поднимают, и сам
он на ногах едва стоит. Не думать об этом. Что там еще говорила Наденька?
Дамский роман - воплощенные женские грезы о счастливой любви. Но у лучших
образцов жанра сюжет закручен не хуже детективного. Притом что финал известен заранее
- он и она сольются в долгожданном поцелуе, - текст держит в напряжении до самой
последней страницы.
Может быть, Крылов не к Татьяне, а к ее дочери подкоп ведет? Нет, вряд ли. Тогда бы
он не отреагировал на Бориса как на соперника. А если Крылов - тот самый любовничек,
который все эти хоромы отгрохал? Тоже мимо. Купчина держался хозяином положения, а
не хозяином дома.
Дамские романы
...Закладка в соц.сетях
