Жанр: Любовные романы
Татьянин дом
...ов, -г он кивнул в сторону аудитории, где проходил совет, - такой
аргумент, мягко говоря...
- Могила! - заверила Маша. - Бегите скорее!
Второй день в Москве валил снег, расчищать дороги не успевали. Накануне Борис сорок
минут простоял в пробках. И теперь он добрался до Садового кольца только за полчаса.
Впереди наверняка тоже заносы и заторы. Борис оставил машину у "Парка культуры" и
спустился в метро.
Мелькнула предательская мысль: почему бы женщинам самим не разобраться, без его
участия? - тут же он отбросил ее. Звонок от Татьяны - свидетельство того, что духовка
раскаляется.
Борис предпочел бы отбить три штурма бандитов, потушить пять пожаров и принять
роды у стада коров, но не выяснять отношения с двумя женщинами, так тесно с ним
связанными.
Он не представлял себе, о чем будет говорить с ними. От любого развития событий
несло сводящей скулы мелодраматичностью.
Когда он торопливо поздоровался с Катенькой, открывшей ему дверь, и, не снимая
пальто, прошел в комнату, увидел Татьяну, то проклятия, которые он всю дорогу мысленно
посылал жене, перешли в ярость.
Он знал это выражение на лице Тани - печально-обреченное и вместе с тем фанатичноупрямое.
Видел его дважды: наутро после их первой ночи и когда уговаривал ее выйти за
него замуж. В голове у нее поселилось нечто благородное до самопожертвования и
нелепое до идиотизма.
Ни слова не говоря, Борис повернулся к дамам спиной, отправился в прихожую, снял с
вешалки и перекинул через руку дубленку Галины.
Он вернулся в комнату, подошел к сидящей на диване Галине, схватил ее за руку и
потянул:
- Пошли!
- Что? Куда? - сопротивлялась Галина.
Она вырвала руку, отталкивала мужа и вдавливалась в спинку, словно хотела
спрятаться внутри дивана или намертво прилипнуть к нему, как жвачка к Тоськиной
одежде.
Галина принялась размахивать руками и брыкаться ногами. Борису не удавалось
утихомирить, поймать ее одной рукой, в другой он держал дубленку. Недолго думая он
перекинул дубленку на плечо, схватил Галину за плечи и рывком поднял на ноги.
- А-а-а! - верещала Галина. - Что ты делаешь? Ненормальный! Пусти! Куда?
- Боря! - присоединилась к крикам Татьяна. Она вскочила на ноги. - Боря! Прекрати!
Борис, не заботясь о том, чтобы действовать вполсилы, так тряхнул Галину за плечи,
что у нее едва не отлетела голова, а крики превратились во всхлипы заики:
- Ты! Как ты? Меня? А сам... с этой... лахудрой!
Как ни была взволнована Татьяна, но она не могла не удивиться: откуда Галина знает ее
детское прозвище?
Борис отволок Галину в прихожую, распахнул входную дверь и удержался от жеста,
которым он наградил любовника жены, просто выставил жену вон и захлопнул дверь.
- Так с женщинами не поступают! - гневно встретила его Таня, когда он вернулся к ней.
- А так? - спросил Борис, крепко обнимая ее и целуя лицо, шею, волосы.
Татьяна не отталкивала его, но и не отвечала на ласки, была напряжена, как
пластмассовая кукла.
- Танюша, я тебя очень люблю! Ты моя дорогая, ненаглядная, единственная!
Она нисколько не расслабилась. У нее в ушах еще звучали слова, которые он говорил
Галине: "Хочу целовать тысячи раз каждую клеточку твоего тела". Хорошо хоть, не
повторялся и ей такого не заявлял. Или говорил?
- Я тебя люблю, - Борис попытался пошутить, - больше, чем свой первый в жизни
велосипед.
Никакой реакции, вжала голову в плечи, укрываясь от его губ:
- Боря, подожди! Ты не понимаешь...
- Нет, - перебил он ее, - это ты не понимаешь. Не знаю, что здесь наговорила Галина,
но я бы разошелся с ней, даже если бы не встретил тебя. А если бы мы познакомились с
тобой год, два, три назад - то я ушел бы из семьи не задумываясь. У меня есть два веских
основания изменить свою жизнь. И я ее изменю, даже если придется заклеить тебе рот и
обмотать липкой лентой.
Он говорил, не переставая настойчиво целовать ее. Старался быть нежным, хотя более
всего ему хотелось встряхнуть Татьяну, как он несколько минут назад встряхнул Галину.
- С твоим появлением, - Таня расслабилась, подняла подбородок, чтобы ему удобнее
было лобызать ее шею, - моя жизнь превратилась в бесконечный кошмар.
Не отвлекаясь от приятного занятия, Борис пробормотал, что он тоже не пароход в
тихой гавани.
- Вы, конечно, извините, - Катенька просунула голову в комнату, - но эта женщина
дерет там нашу дверь.
Борис тихо застонал и отпустил Татьяну.
- Леди Макбет недобитая, - ругался он, выходя из гостиной.
- Боря! Осторожно! - крикнула вдогонку Татьяна. - У нее пистолет!
- Что? - оглянулся Борис. - Пистолет? Откуда? Бред какой-то!
Пилочкой для ногтей Галина исступленно полосовала обивку на двери Татьяны.
Выдирала из прорех ватин, швыряла его на пол и выла от бешенства.
Она слегка отлетела в сторону, когда Борис открыл дверь и появился на площадке.
Вырвал у нее пилочку, отшвырнул в сторону и дальше повел себя очень странно. Поднял
ей руки и стал охлопывать под мышками, по бедрам, развернул к себе спиной и снова
охлопал от плеч до колен. Словно преступника обыскивал перед тюрьмой. Он взял ее
сумочку, расстегнул защелку и вывалил содержимое на ступеньки, внимательным взглядом
все обследовал и сгреб обратно.
- Бред! - повторил Борис.
Он отдал сумочку Галине, быстро застегнул пуговицы на ее дубленке, нахлобучил ей на
голову капюшон и потащил вниз по лестнице.
- Не вздумай закатывать истерики! - пригрозил он. - Если откроешь рот, я затолкну тебя
в сугроб и буду охлаждать, пока не успокоишься. Поняла? Я не шучу!
Галина поверила: он не шутит. Всегда был спокоен и понятен, в последнее время как с
цепи сорвался. Злобный волкодав!
Но с другой стороны! Не оставил ее, идут вместе, он крепко держит ее за локоть.
Борис не стал ловить такси. Они будут два часа тащиться в пробках, и в машине Галина
может распоясаться, а в метро вряд ли станет устраивать сцены.
Он молча конвоировал жену всю дорогу, и она тоже не пыталась завести разговор.
Заплакала уже в двадцати метрах от их подъезда. Он держал ее под руку, но не подумал
сбавить шаг, Галина не поспевала за ним и унизительно семенила рядом, поскальзываясь,
чуть не падая.
Им встретилась соседка, встревоженно спросила, не случилось ли какое несчастье.
Борис только кивнул. Не рассказывать же о котике в духовке.
В лифте рыдания Галины набирали обороты, звук усиливался. А Борис думал о том, что
одни и те же человеческие эмоции могут вызывать полярные реакции. Его сердце всегда
превращалось в воск при виде и звуке женского плача. Галина часто добивалась
желаемого, включая свои голосовые связки и слезы. Если приходилось наказывать Тоську,
то ее слезы рвали Борису душу. Он едва сдерживался, чтобы не броситься к дочери,
утешить ее и попросить прошения. Но сейчас на плач Галины его сознание отзывалось
лишь глухим раздражением.
Он думал привезти ее домой и тут же уйти. Но бросить женщину, которая обессиленно
упала на тумбочку для обуви и заходится в рыдании? Это было бы апофеозом жестокости,
которую он над ней сегодня совершил.
Сквозь слезы Галина то выкрикивала проклятия, то просила прощения, то клялась в
любви, то обвиняла его. В ее возгласах настойчиво повторялось одно слово - "правда": я
правда тебя люблю, ты правда ошибаешься, я правда все прощу, ты правда все прости...
- Ты хочешь знать правду о нашей жизни? - спросил Борис. - Хорошо, давай поговорим.
Он помог ей подняться, снять дубленку, разделся сам. Отвел в ванную и вымыл ей
лицо, промокнул полотенцем. Его заботу Галина восприняла как обнадеживающий знак.
Они прошли на кухню и сели за маленький обеденный столик.
- Успокоилась? Хорошо, - кивнул Борис. - Итак, мы с тобой докатились до ручки, то
бишь до правды. Первые месяцы после свадьбы ты постоянно спрашивала меня: женился
ли я по большой любви или из-за ребенка? Так вот - я тебе врал. Я женился, потому что ты
была беременна...
Закончив говорить, он испытывал чувство гадливого презрения к себе, смешанного с
облегчением, - словно после длительного промывания желудка.
У Галины в который раз за день эмоции взлетели до пика ярости.
- Я тебя ненавижу! - прошипела она. - Мерзавец! Ты мне жизнь испоганил!
Немедленно забери свое заявление из суда! Это я! Я подаю на развод! Понял?
Борис согласно кивнул. Для него не важно, чей иск удовлетворят, главное, чтобы
удовлетворили.
Он вышел на улицу, вдохнул морозный воздух и понял, что не хочет ехать к Татьяне. По
причине вполне прозаичной - с ней нельзя напиться. Купить водки, немного закуски - и к
Сергею, которого прятали в общежитии аспирантов МГУ, пристроив туда на жительство и
временную работу вахтером.
После звонка Бориса, который справился о самочувствии Татьяны, поинтересовался,
покупать ли ему липкую ленту для пеленания, и, извинившись, сказал, что должен
навестить Сергея, ей позвонила Лена-Киргизуха.
- У нас на работе есть одна женщина, у которой сестра в какой-то студии... в общем,
жена Бориса готовит против тебя какой-то демарш.
- И давно ты об этом узнала? - притворно ласково спросила Татьяна.
- Недели две назад.
- И молчала! - воскликнула Таня. - Подруга называется! Ты им сказала, что меня
Лахудрой зовут?
- Нет, конечно. - Звук протяжного зевания. - Это и так видно невооруженным глазом.
- А знаешь ли ты, что сия особа заявилась сюда и изрезала нам всю обивку на двери?
- И личико тебе? - с легкой тревогой спросила Лена.
- Есть немного, - соврала Таня.
- Ничего, - философски заключила Лена, - ты жива и, судя по голосу, бодра. За муки
Борис тебя еще крепче любить будет. А шрам такой на роже для мужчин всего дороже.
Татьяна попросила Катеньку не рассказывать домашним о случившемся инциденте:
мол, дверь исполосовали хулиганы. Но Катенька, конечно, проболталась Павлику.
Он утром вышел на кухню и недовольно скривился:
- Мама, вокруг тебя какие-то постоянные собачьи свадьбы, шекспировские страсти и
бандитские разборки.
Татьяна хотела сказать, что бандитскими разборками она как раз ему и обязана, но,
поскольку по другим статьям у нее оправданий не было, она переменила тему:
- Почему я каждое утро встаю в полседьмого и готовлю тебе завтрак, в то время когда у
тебя есть невеста, почти жена?
Обязанности полковника Российской армии Сергея Руднева, временно исполняющего
функции дежурного вахтера, заключались в том, чтобы проверять пропуска у
проживающих в общежитии аспирантов и старшекурсников, а у гостей брать документы,
удостоверяющие личность, и вместе с пропуском проживающего прятать в стол. После
одиннадцати вечера гости были обязаны выметаться вон.
Вначале швейцарская жизнь вызывала у Сергея раздражение, как и телевизионные
программы, которые он смотрел целыми днями по маленькому телевизору, стоящему на
его вахтерском столе в проходной. Ему не доставляло удовольствия выдирать из кроватей
полуголых девиц после одиннадцати и отбиваться от попыток залетных кавалеров
подкупить его.
Но постепенно он ослабил хватку и стал если не наплевательски, то без особого рвения
относиться к своим обязанностям. Оставлял в покое парочки, которые, по его
наблюдениям, жили давно и прочно, а у новеньких взял за правило опрашивать девушек.
Стучал в комнату, где осела гостья, вызывал ее в коридор и задавал вопрос:
- Есть претензии к поведению молодого человека? Нет? Можете размножаться до
девяти утра, до конца моей смены.
Даже если гостем был молодой человек, Сергей вызывал хозяйку комнаты:
- Оставляем ухажера или выводим? Хорошо. Проверь у него наличие презервативов.
Займи у соседей в крайнем случае. Не трешка, отдавать не придется.
Последние две недели Сергей вообще махнул рукой на разгул молодой жизни, никого
не выпроваживал и не опрашивал - плодитесь и радуйтесь. Девушки знали, что, возникни
у них проблемы, они всегда могут сбежать на первый этаж и призвать его на помощь.
Втянулся он и в просмотр телепередач: знал время, когда идут новости по разным
каналам, и невольно следил за интригой, которая разворачивалась в трех выделенных им
телесериалах.
Обстановка молодежного общежития влияла на Сергея странным образом. Умненькие
юноши и девушки разительно отличались от солдат, новобранцев и старослужащих, с
которыми Сергей привык иметь дело. Хотя те и другие были ровесниками. Студенты
жили не беззаботно, но легко. Любое политическое событие или происшествие местного
масштаба: пожар на кухне, закрытие телеканала, отсутствие горячей воды в душе,
изменение погоды, взлет курса доллара - все для них становилось предметом шуток и
иронии. Они могли спьяну устроить соревнования - кто в ластах по снегу быстрее
дотопает до конца главной аллеи, и побеждали в международных конкурсах
компьютерных программистов. Они небрежно одевались, ходили (девушки в том числе) в
драных джинсах и мерзли в очереди на выставку какого-нибудь художника, чьи работы
(судя по каталогам, которые ему показывали) Сергей бы принял за детсадовскую мазню.
Солдаты и младшие офицеры относились к полковнику Рудневу с понятным трепетом и
легкой боязнью. Студенты с вахтером держались наплевательски дружелюбно - им дела не
было до того, что он о них думает, и в то же время легко шли на контакт, могли часами
болтать с Сергеем о пустяках.
Среди ребят, живущих в общежитии, встречались любые человеческие типы:
хитрованы и наивные, скромняги и рубахи-парни, краснобаи и молчуны. Но всех их
объединяло то, чем Сергей не обладал никогда, - чувство внутренней независимости. Они
могли сказать о себе: "Я живу в свободной стране. И не важно, что границы этой страны
не выходят за пределы моей черепной коробки".
В очень тяжелый, кризисный период эти будущие Эйнштейны и ковалевские
неожиданно напитали Сергея жизненной энергией. Будто захватил он изрядную порцию
свободных электронов от их юношески искрящегося поля. Его собственные дочери не
смогли бы этого сделать - слишком велика была тревога о родных детях.
Приговор трибунала Сергей воспринял стоически во многом благодаря изменившемуся
настроению. Два месяца назад он бы прыгал до потолка, обвиняя тыловых крыс.
Доказать, что он убил подростка в условиях боя, так и не удалось, его осудили за
превышение служебных полномочий. Звания не лишили, дали четыре года условно. В
определении суда было рекомендовано уволить полковника Руднева из рядов Российской
армии. Перед отставкой требовалось пройти комиссию - лечь в госпиталь на
обследование.
Сергей складывал вещи (завтра в госпиталь), когда пришел Борис. Он призывно
звякнул пакетом, в котором покоились литровая бутылка водки, банка маринованных
огурцов, килограмм докторской колбасы и батон. У Сергея нашлись еще кильки в
томатном соусе и сваренные утром холодные пельмени с желтыми катышками масла.
По хмурому лицу друга Сергей сразу понял, что у того неприятности, но вопросов
задавать не стал. Они быстро накрыли холостяцкий стол, разлили водку.
- Я с Галиной развожусь, - сказал Борис, поднимая стакан.
- Ага, - нейтрально ответил Сергей. - Татьяна? - После кивка друга чокнулся с ним,
проследил, как Борис опрокинул стакан, и выпил сам.
Сергей, не закусывая, шумно втянул ноздрями запах маринованного огурца и тут же
разлил по второй:
- Как говорил Дед, женщина - важная часть мужского организма. Давай за эту часть!
Они молча хрустели огурцами, жевали бутерброды с колбасой и сталкивались вилками,
ковыряя в консервной банке с кильками.
Они дружили много лет и редко виделись, потому что жили в разных городах.
Встречаясь, они не делились мелкими житейскими проблемами, не знали коллег, недругов
и приятелей, среди которых каждый вращался ежедневно. Они существовали автономно,
но всегда помнили друг о друге, как помнят о спрятанном на черный день кладе или
оружии. Их связывала даже не дружба, а братство. Без клятв на крови, вообще без
произнесенных слов - только абсолютная вера в надежность и преданность. Они посвоему,
по-мужски, любили друг друга. Не так, конечно, как любили родителей, жен или
детей. Да и слово "любовь" применительно к их отношениям вызвало бы у них насмешку
и зубоскальство.
Кроме Сергея и Олега, на свете не было людей, перед которыми Борис мог бы
открыться, подчиняясь редкому и странному позыву вывернуть душу. Он знал, что все
произнесенное им уйдет в песок, в пропасть, в небытие - никогда не вспомнится, никому
не передастся. Выступив перед Галиной законченным подлецом, он испытывал
потребность рассказать о своей подлости и грядущем счастье с Татьяной. Оправдаться,
объяснить, утвердиться - прежде всего самому перед собой.
Сергей слушал не перебивая, только время от времени наполнял стаканы. Захмелевший
Борис стал повторяться, возвращаться к одним и тем же пассажам: понимаешь, это как
гнойник вскрыть; идиотский закон сохранения любовной энергии - чтобы одну женщину
сделать счастливой, ты должен другую в землю урыть; я первый раз в жизни понастоящему
люблю, и я редкая скотина; я ломаю свою жизнь, Галинину, Тоськину, но я не
могу иначе.
Наконец Борис выдохся и спросил Сергея:
- Что ты молчишь? Что по этому поводу думаешь?
- Ничего не думаю. Это тебе думать нужно. Это ты у нас всегда был самым умным. Все
нормально, Бориска. Все - путем. Ты все правильно делаешь.
- Тебе легко говорить. - Борис громко икнул. - Водка кончилась. Мало взял. Ты такое
переживал?
- Ага! - Сергей вдруг рассмеялся. - Сейчас сбегаю к студентам, займу вина и расскажу.
Когда он вернулся с бутылкой апельсинового ликера, одолженного у аспиранток, Борис
спал за столом, уронив голову на грудь.
- Продолжение банкета отменяется, - заключил Сергей и перетащил друга на кровать.
Утром Бориса разбудила похмельная головная боль. Он открыл глаза, и первое, что
увидел, была этикетка на бутылке с ликером. Представил, как в его сухой рот льется
тягучая сладкая жидкость, и застонал от отвращения. Водички бы холодной. Или рассолу.
Сергея в комнате не было. Он пришел через несколько минут.
- У тебя аспирина нет? - спросил Борис.
- Есть. Четыре литра. - Сергей принялся выставлять на стол бутылки с пивом. -
Вставай, будем лечиться.
Через час и после принятия литра пенного лекарства Борис уже мог вести
осмысленную беседу на темы, действительно заслуживающие внимания, и не морочить
голову Сергею своими исповедями-покаяниями.
Старшая дочь Сергея в этом году заканчивала школу, хотела поступать на факультет
журналистики. Девочка училась отлично, но протолкнуть ее на дневное отделение МГУ за
здорово живешь, без взяток в приемную комиссию Борис не мог.
- А на юридический, к нам? - предложил он.
- Бредит журналистикой, - покачал головой Сергей, - в рязанской молодежной газете
печатает статейки. Я ее отговаривал. Продажная профессия. Знает ведь, что отец терпеть
не может журналюг, а стоит на своем.
- Нормальная профессия. От человека зависит. Глядя, как Сергей чистит вяленых
лещей, которых купил к пиву, Борис предложил:
- Что, если сначала на заочное? Там конкурс меньше и условия проще. А после первого
семестра попробуем перевести на дневное.
.- Не знаю. - Сергей с досады громко ударил рыбиной об стол. - Сидела бы дома под
крылом у матери, книжки читала и крестиком вышивала."Поступала бы у нас в
педагогический или в медицинский, как все девочки. Нет, тянет ее нелегкая в омут. Хотя...
я тут посмотрел на ваших ребят, приличные экземпляры попадаются. У меня студенческой
жизни никогда не было. Курсант на казарменном положении - это совсем другое. Бориска,
ты думал когда-нибудь о том, что Тоська замуж выйдет?
- Мне пока рановато беспокоиться.
- А я как представлю жениха рядом со своей Машкой, так тут же ему морду набить
хочется.
- От такого папаши девушке нужно срочно удирать. Решено: сдаст выпускные экзамены
в школе и сразу в Москву. Ну а ты сам? Чем собираешься заняться на пенсии? Олег
говорил, хочет по своим каналам устроить тебя в налоговую полицию.
- Кто ж меня на государственную службу с судимостью возьмет? Пойду в вахтеры. За
месяц я тут навыки вышибалы освоил.
- Брось! - поморщился Борис. - Что ты передо мной кокетничаешь?
- Я серьезно. Вам, ребята, конечно, спасибо за участие, но я - материал отработанный.
Родине мои знания и навыки не нужны.
В похмельном состоянии, терзаясь раскаянием за вчерашнее, Борис легко раздражался.
Он злился на себя, но, если под руку подворачивался объект, на которого можно было
спустить собак, он не упускал возможности.
- Не строй из себя балерину! - Борис повысил голос. - Они в тридцать семь уходят на
пенсию и считают, что жизнь закончилась. Тебе сорок лет, ты здоров как бык, тебе еще лет
тридцать пахать, а ты сопли распустил - Родине не нужен, ах, обидели мальчика.
Радоваться должен, что шанс выпал с армией распрощаться. Не настрелялся еще?
- Ты! Как все эти сволочи! - Сергей легко заводился. - Считаете, что в армии одни
недоумки и убийцы! Которые вас защищают!
- От кого? От кого нас защищать должна миллионная армия? От американцев? От
китайцев? В Чечне воевать нужна регулярная армия?
- Ты лучше меня должен знать, что мощь государства опирается на сильную армию.
- Сильную! А у нас что ни день, то сообщение о дезертирах, которые перестреляли
однополчан. Солдат давно превратили в рабскую силу, которая используется как ни
попадя.
- Много ты знаешь! Что ты мне хочешь доказать?
- А ты мне что хочешь доказать? Борис опомнился первым:
- Хватит орать!
- Хватит, - согласился Сергей. - Чуть не подрались. Пойми, я в жизни ничего другого не
умею делать. Думаешь, мне не обидно видеть то, что с армией происходит? Мое
поколение последнее, которое имеет опыт боевой подготовки и может чему-то научить. А
у нас уже служат летчики, на самолетах не летавшие, и моряки, в походы не ходившие.
Командирами рот, батарей, батальонов назначают офицеров, что ни стрельб, ни занятий,
ни тренировок, ни учений толком провести не могут. Недавно в Индию продали
несколько сот новых танков "Т-90". Подготовку индийских танкистов решили
организовать в России. Сначала долго искали танк, потом офицеров, которые этот танк
знают. А его много лет назад приняли на вооружение!
Борис не стал упрекать Сергея: я ведь тебе о том же говорил. Пока не кончилось пиво,
они спокойно обсуждали проблему создания в России профессиональной армии. Когда
Борис вернулся к разговору о дальнейшей судьбе Сергея, тот попросил:
- Не тереби меня. Я еще ничего не решил. Залягу на месяц в госпиталь, там времени на
обдумывание будет достаточно.
- Тебя не накажут, что ты на день позже явился?
- Больше, чем наказали, уже не смогут.
Машину еще вчера Борис перегнал на университетскую стоянку. Домой, к матери,
отправился на метро.
Надо позвонить Татьяне. Как она себя чувствует после давешних представлений? Почти
с облегчением услышал от Катеньки, что Татьяны Петровны нет дома, уехала навещать
заболевшую подругу. Можно завалиться спать с чистой совестью.
Панику подняла Ольга.
- Представляешь, эта дура беременная! - кричала она в телефонную трубку.
Татьяна решила, что речь идет о Катеньке, и обиделась:
- Представляю! И почему ты мою невестку дурой обзываешь?
- Какая невестка! Киргизуха в обморок навернулась, ее на "скорой" домой доставили. В
общем так: ты сейчас приезжаешь ко мне в "Останкино", мы хватаем такси и мчимся к этой
наследнице революционных традиций.
Татьяна стала быстро собираться. Лена беременна, без сомнения. Она неожиданно
падает в обмороки только во второй половине беременности. Врачи причины так и не
обнаружили. Когда Лена носила Славика, муж, родители, подруги глаз с нее не спускали,
под руки водили. А второго ребенка Лена потеряла - упала на лестнице и пролежала
какое-то время, сначала без сознания, а потом корчась в страшных болях и истекая кровью,
пока соседи не обнаружили.
Только младенца Ленке не хватает! Еле концы с концами сводит. С другой стороны,
аборт делать уже поздно. Ребенок - это прекрасно! Да, особенно в ее ситуации: сорок с
лишним, мужа нет, сын тунеядец, зарплата нищенская.
Пока Татьяна добралась до телевидения, пока ей выписывали пропуск, пока она нашла
Ольгин кабинет, прошел почти час. И еще пришлось ждать, когда у Дылды закончится
производственное совещание.
Таня присела в углу и слушала, как Ольга отчитывает двух редакторов и режиссера.
Словно в прежние годы своих учеников. Тогда она трясла в воздухе тетрадками: где
хронологическая таблица, почему вторую опричнину не отметил? Теперь она разорялась:
- Где наркоманы? Как это не нашли? В Москве каждый второй подросток либо
ширяется, либо на колесах сидит. Они все на крыши лезут и сыпятся с них, как яблоки
перезревшие. У нас передача о самоубийцах, - пояснила она Татьяне. - Где
приземлившийся наркоман, я вас спрашиваю? Да, заснять! Еще и подтолкнуть? Вы это
бросьте! Нечего свой непрофессионализм ерничеством прикрывать! Найдите каскадера,
пусть сиганет. Только чтобы падал не как Сталлоне, а натурально летел.
Каждые три минуты на столе у Ольги звонил телефон. Она - заправская актриса -
каждый раз говорила разными голосами.
Подхалимски слащаво тянула:
- Павел Игнатьевич, миленький, ну как же так? Число самоубийств выросло на
тринадцать процентов, а ни одного иска в суде по статье доведение до самоубийства не
было? Трудно доказать? Понимаю, понимаю. Но может, подкинете какое-нибудь дело,
чтобы записочка осталась, мол, прошу винить... Нам и косвенных доказательств
достаточно, мы же телевидение, а не прокуратура. Ой, спасибо! Ой, выручили!
Психиатра, которого собиралась пригласить в студию, жестко инструктировала:
- Никаких общих рассуждений о суициде. Это народу не интересно. Предельно
конкретно: если человек говорит, что повесится, он в самом деле это может сделать?
Восемьдесят процентов "за"? Вот видите! - попеняла она врачу. - А мы думаем: пугает.
Далее. Что делать маме, папе, брату, другу? Что делать за час, за день, за неделю до
суицида? Есть признаки? Вдруг успокаивается? Отлично. С вами приятно иметь дело. Не
забудьте привести примеры. Запись послезавтра.
Позвонившего корреспондента Ольга обласкала:
- Молодец! Класс! Вены вскрыл? Замечательно! Кошмар! А они лежат неподвижно? А
он в ванной? Получишь премию за этот с
...Закладка в соц.сетях
