Жанр: Любовные романы
Татьянин дом
...ку кавалькада машин растянулась на добрых полкилометра, Павлик остановился
далеко от дома. Но Маришка, кажется, выскочила до торможения.
Она бежала по сугробам (дорогу загораживали автомобили), падала, поднималась,
догнавший ее брат тянул за руку - быстрее. Маришка вопила, Павлик ее подгонял, и вместе
они составляли пару очумевших молодых людей, несущихся за последним спасением.
- Снимай! - велела Ольга оператору. - Все снимай!
На видео была запечатлена душераздирающая сцена встречи с матерью. Маришка
набросилась на Татьяну и принялась охлопывать ее по голове, рукам, бедрам.
- Мамочка! - в три ручья рыдала дочь. - Ты живая? Мамочка, родная моя!
- Мама, тебя не ранили? - топтался вокруг них Павлик.
Дети совершенно не обращали внимания на окружающее, на посторонних людей.
Татьяне показалось, что она присутствует на репетиции собственных похорон - столь
велики и оголены были эмоции детей.
Таня сгребла в охапку дочь, подождала, пока та перестанет биться, высвободила одну
руку и обняла ею сына.
- Тихо, тихо, - уговаривала она детей. - Все хорошо, все в порядке. Я жива. Не ранена.
Успокойтесь. Вот так. Хорошо. Слава тебе господи, что вас тут не было. Как вы тут вообще
оказались?
- Стае позвонил. - Голос Павлика, уткнувшегося в ее плечо, звучал глухо.
Татьяна с осуждением посмотрела на Стаса.
- Служба, - развел он руками.
Стоп, - скомандовала Ольга оператору. - Дальше не интересно. Снимаешь крупные
планы участников осады, товарищи называется, два слова сказать не хотят. Ничего, я
потом закадровый текст наложу. Поехали!
Татьяна напрасно волновалась, что придется кормить целую орду. Олег уехал вместе с
ОМОНом давать показания. Ольга умчалась "монтировать сенсационный материал" на
телевизионной машине. Предварительно она еще проинтервьюировала местных жителей.
Федор Федорович ексель-мокселями свое выступление испортил.
- Ведь это, ексель-моксель, - волновался он, - полнейший беспредел, ексель-моксель.
Пацаны, ексель-моксель, сопляки, ексель-моксель...
Ольга сочувственно покивала. Она сочувствовал себе: "ексели" не вырезать при
монтаже.
Баба Клавдия ввиду устрашающей кривоты и мычания была абсолютно
нетелегеничной. Но и Стеша поначалу не оправдала ожиданий.
- Я давно говорила! Понастроили хоромов. А на какие деньги? Сама видела - в подвале
три батона сырокопченой колбасы висят. Это как называется? Настоящий бандитизьм и
есть! Конечно, Татьяна женщина неплохая, за коровой и теленком опять-таки ходила. Но
может, под дурное влияние попала - не знаю. Деньги - они всякому голову с задницей
поменяют.
- Бабушка Стеша, - перебила Ольга. - Вы все говорите правильно, но немножко не то.
Вот я вам от нашей телекомпании за участие вручаю сто рублей, а вы скажите следующее...
Перед отъездом, Татьяна в окно видела, Ольга о чем-то долго разговаривала с Борисом.
Причем он не ссорился с ней. Напротив, убеждал ее. Убедил настолько, что Ольга
вцепилась в его рукав и радостно затрясла. Они достали записные книжки - телефонами
обменялись. Ревность - чувство недостойное. Она не имеет права ревновать Бориса. И
вообще, он ниже Ольги на десять сантиметров или даже на пятнадцать.
Татьяна с дочерью и Лена хлопотали на кухне. Мужчины работали во дворе:
расчистили въезд в гараж, убрали полубочки и доски, вырезали куски фанеры и латали
выбитые стекла. Более всего жалко, что пострадал витраж с солнышком.
Они еще не сели обедать, как дети решили серьезно поговорить с Татьяной.
- Ты возвращаешься в Москву! - непререкаемо заявил Павлик. - Все! Без вариантов!
- Но почему? - возражала Татьяна. - Опасность ведь миновала.
- Если ты не поедешь с нами, - заявила Маришка, - то я тоже остаюсь.
- И я, - кивнул сын. - Пусть летит к чертовой бабушке работа, и дома тоже...
- Как ты не понимаешь, что нам страшно за тебя! - убеждала дочь. - Ведь это не
навсегда, на время.
- Я не закончила проект Крылова, - искала Таня аргументы.
- Пусть, - отмахнулась Маришка. - Совсем его не делай, черт с ним, переживем. Только
поехали домой!
Татьяна видела, что спорить с ними бесполезно. Бедняжки, сколько они пережили. Но
надо выторговать условия.
- При условии, что в квартире не будет никаких временных сожителей, - сказала
Татьяна.
- Понимаешь, мама, - замялся Павлик, - я хотел тебе сказать... В общем, я собираюсь
жениться, и у меня будет ребенок.
Таня рухнула на диван. Ее мальчика окрутили, подловили, в капкан поймали.
- Какой ужас! - Она заломила руки.
- Ну ты даешь! - возмутилась Маришка. - Сама же все время требовала, чтобы мы в
ЗАГС отправились.
- Мама, - Павлик присел на корточки перед ней, - мама, Катя очень хорошая, она тебе
понравится.
- Чем эта Катя занимается?
- Она совсем еще... словом, молоденькая. В этом, нет, уже в прошлом году школу
окончила. В институт провалилась.
- Я не позволю, - Татьяна вскочила, - чтобы девочку превратили в домработницу и
няньку! Она должна учиться, получить профессию и быть наравне с вами.
- А кто спорит? - спросила Маришка.
- Никто не спорит, - ответил Павлик.
Несмотря на одержанную победу, настроение у Бориса было прескверное. Почти сутки
он сдерживал воинственный пыл "защитников прекрасного дома". Получалось, что они
все смелые, бравые, а он трусливый и осторожный. С Сергеем в самые неподходящие
моменты несколько раз схлестнулись. Сидят сейчас с Леной, хихикают, коньяк
потягивают. Стае тоже хорош. Телевизор смотрит, орехи грызет. Ему в людей пострелять -
как в уток. Охотник нашелся. Счастье, что без жертв обошлось, даже без раненых. Как он и
хотел. Для их же блага. Противно чувствовать себя мудрым трусом рядом с храбрыми
безумцами.
Татьяна с детьми в гостиной. Они на нее наступают, что-то требуют. Плюхнулась на
диван, вскочила, пальцем грозит. Детки у нее великовозрастные. Чего им от нее надо?
Сами разберутся. Но ноги понесли его против воли.
- Таня, у тебя все в порядке? - хмуро спросил он, подойдя.
- Да, спасибо, все хорошо.
- А вы тот самый, - Маришка потыкала пальцами по лицу, - с ветрянкой?
- Совершенно верно. Как видите, незаразный.
- Борис Владимирович, - прямо спросил Павлик, - какое отношение вы имеете к нашей
маме?
- Самое тесное, - брякнул Борис. - Я ее люблю.
Он отвернулся и ушел, оставив всех в легком замешательстве.
- С ума сойти! - воскликнула Маришка. - Все влюбленные и женятся. Одна я - старая
дева?
- Я не собираюсь жениться, то есть выходить замуж, - поправилась Таня. - Борис
Владимирович - это... это не ваше дело. Накрывайте на стол!
Для отъезда в Москву образовался переизбыток транспортных средств. Татьяна поедет с
детьми. Борис повезет Лену и Сергея. Машина Саши свободна. Но Лена неожиданно
попросилась к Саше - он тоже живет в Черемушках, а Борис - в Измайлове, зачем крюк
делать.
Татьяна была уверена - Киргизуха захочет подольше морочить голову Сергею. И
ошиблась. Может, она вообще думает о своих подругах хуже, чем они есть на самом деле?
Борис не сделал попытки уединиться с Татьяной, поговорить. Раскаивался в словах,
которые вырвались? Но она готова их ему вернуть. Не в том смысле, что "я тоже тебя
люблю", а в том, что "это тебя ни к чему не обязывает".
На прощание он поцеловал ее в лоб:
- Вечером позвоню, узнать, как вы добрались.
- Вот мой домашний телефон. - Таня протянула заранее приготовленную бумажку.
- Хорошо. Спасибо. Пока!
И все. Страстное прощание влюбленных называется. Что она сделала неправильно? В
чем провинилась?
По выражению лица Стаса, которому втолковывали, как обращаться с генератором, с
системой отопления и полива в зимнем саду, было ясно - он не усваивает. Оживился,
только когда на его вопрос, можно ли баню затопить, получил положительный ответ.
Татьяна попросила сына, пока она собирается, все инструкции охраннику написать на
бумаге. Максимально примитивно - какая кнопка в каком ряду, сколько раз нажать, куда
рубильник повернуть. Все равно придется постоянно звонить и контролировать. А рассада
наверняка погибнет - либо перельет ее Стае, либо засушит. Жалко.
Глава 5
Новый отсчет времени начался с того момента, когда Борис заявил Татьяниным детям
"я люблю ее". Оговорка по Фрейду. Он не им признался, он признался себе.
Надо что-то делать. Надо принимать решение. Самые тягостные моменты жизни -
моменты принятия решений. Тех, что калечат судьбы других людей.
Борис пытался разобраться в самом себе, проверить свое чувство. Но разбираться было
не в чем. Он не юноша, неопытный и пылкий, не старик, сбрендивший от прощального
всплеска гормонов. Он крепкий здоровый мужик, и не только чувствами руководствуется,
разумом понимает - она. Единственная, долгожданная, любимая. Просыпаться и видеть
рядом на подушке ее лицо, держать в толпе за руку, знать, что ждет дома, слышать ее запах,
гладить ее плечи...
Значит, разводиться? Не видеть Галину, не дышать с ней одним воздухом он желал
определенно. Инертная масса, которую представлял собой их брак, очевидно, исчерпала
запас желейной прочности. Она - как болото, не окаменевшее в сильные морозы, но
взорвавшееся удушливыми газами.
Впервые в жизни слово "развод", тянувшее за собой шлейф хлопот, перемен, судебное
разбирательство и прочие малоприятные эмоциональные нагрузки, не вызывало у Бориса
содрогания. И даже если бы не случилась его любовь к Татьяне, он вряд ли смог бы жить в
атмосфере болотных газов, которые особенно сгустились после отъезда Сергея и Олега.
Галина старательно налаживала мосты, он упорно избегал общения, выходящего за
рамки односложных ответов на ее вопросы. Иногда Борис сам себе казался волком из
зоопарка. Сидит хищник в клетке, делает вид перед соглядатаями, что он собачка,
кормится из миски, которую ему подсовывают сквозь прутья. И знает, что замка на клетке
нет, даже погулять периодически выбегает, а потом снова за решетку.
Надо рвать. Разводиться. Начинать все заново. Сразу масса проблем. Первая - где они
будут с Татьяной жить. Эту квартиру, естественно, Тоське и Галине. У Татьяны дома
молодежное общежитие, только их там не хватало. У мамы в двухкомнатной? Татьяна не
захочет уезжать из Смятинова. Ездить оттуда на работу далеко. Уйти в творческий отпуск?
Давно пора докторскую диссертацию закончить. Красота: покой, лес, он диссертацию
пишет, книжки читает, Таня свои домики рисует и пироги печет. Но зарплата у докторанта
мизерная, а надо еще Тоську на ноги ставить. Алименты - фу, гадкое слово.
Стоп! Почему он рассуждает так, словно все решил? А ведь в самом деле решил! Как
родил. Так женщина вынашивает ребенка, который растет без ее желаний и волевых
усилий. А потом - бац, и выскочил на свет. Что теперь с ним делать? Не удавить же.
Кстати, о детях. Тоська. Что Тоська? Он не с ней разводится. Готов за нее жизнь отдать, но
не испортить. И Таня сумеет с ней общий язык найти, уже нашла.
Все-таки ненормальный у них роман. Познакомились - комедия. Далее - трагедия,
пожар. Meлодрама - он, как Андрей Болконский, в беспамятстве болезни, она за ним
ухаживает. Потом боевик со стрельбой. Теперь - юношеские забавы. Ходят в кино, в театр,
фланируют по бульварам, целуются в подъезде. Пора это прекращать, а то до детсадовской
дружбы дойдет.
Пора прекращать затянувшуюся игру в молчанку, решила Галина. Муж вернулся поздно,
но она его дождалась.
- Боря, нам нужно поговорить.
- Нужно, - кивнул он и покраснел.
Галина заметила и порадовалась. Он так сильно переживает. До сих пор. Значит, очень
любит.
- Ты меня не можешь простить? - спросила она.
- За что? - удивился Борис.
- За измену.
- А! Давно забыл.
- Не надо, Боренька! Я же вижу, как ты страдаешь. И напрасно! Я тебя тоже очень,
очень люблю!
Почему "тоже"? - удивился Борис. Ведь она серьезно! Ручки заломила, глаза выкатила -
господи, она думает, что он страдает из-за глубокого оскорбленного чувства. К ней! Борис
мысленно выругался. В хорошенькое положение он попал!
Он вспомнил: Татьяна рассказывала, как муж ей объявил о разводе. Она сыграла
наивную дурочку, а он предстал жестоким мерзавцем, топчущим, как окурок, сердце
любящей жены. Борис почувствовал к Таниному бывшему солидарную мужскую жалость.
Воистину - врагу не пожелаешь.
- Галина, мы разводимся, - как с обрыва в воду. Нырнул, вынырнул и остался жив.
- Что мы делаем? - не поняла она.
- Раз-во-дим-ся. Я ухожу.
- Куда? - Она все еще не могла сообразить.
- Пока к маме.
- А зачем? Тебе разве дома плохо?
- Я люблю другую женщину.
- А меня?
На этот вопрос нет ответа. Деликатного и щадящего. Борис молча развел руками.
- Все хорошо, ты не понимаешь, - быстро заговорила Галина. - Ты меня простил, но в
отместку гульнул на стороне. Разве это серьезно! Тебе и некогда было серьезно. Болел, а
потом всего месяц прошел. Если хочешь знать, я даже рада, что ты мне изменил.
Теперь Борис смотрел на нее обескураженно.
- Да, рада! Ха-ха, разговелся. Мы теперь по-иному станем друг к другу относиться. С
позиции нового опыта.
- Извини, - невесело рассмеялся Борис, - но изощрения твоей психики мне недоступны.
Я тебе простым русским языком говорю: люблю другую женщину, ухожу к ней, мы с тобой
разводимся. Квартира и все это, - он развел руками, - остается тебе и Тоське. Кстати, если
дочь решит жить со мной, я буду очень рад.
Такие разговоры надо вести с утра. Чтобы иметь возможность удрать на работу. У
Бориса не было опыта, и он получил по полной программе. Слезы, рыдания, порванные
фотографии, тряпки из шкафа в лицо. Разбуженная в три часа ночи Тоська: "Доченька, папа
нас бросает". Вопли Тоськи: "Папа, не бросай нас!" Применение силы: дочери шлепок под
зад, марш спать; жене две пощечины в ответ на ее попытки расцарапать ему физиономию.
Валерьянку жене, себе водки, ей водки, себе валерьянки. И зыбкий сон под утро в одежде
на диване.
Татьяна думала, что заскучает в Москве, а вышло напротив. Катя оказалась чудной
девочкой, девственной интеллектуально (неужели я сама такой была?), но с хорошо
развитым тазом и бедрами - ребенка выносит и родит легко. Хлопоты, связанные со
свадьбой, естественным образом легли на Таню.
Наконец пришла идея проекта усадьбы Крылова. Татьяна смотрела телевизор,
показывали американский Белый дом. Вот - то, что нужно. Купола. Купола под
колоннадой. В центре один большой, во флигелях два малых. Она сделала карандашные
наброски и встретилась с Крыловым. Извинилась за задержку.
- Да, наслышан о ваших приключениях, - кивнул он. - А мне почему не позвонили,
Татьяна Петровна? Не хотели быть обязанной? Боялись, что компенсации попрошу?
С такими, как Крылов, который умеет с одного взгляда прочитать человека, лучше не
хитрить. Таня покорно склонила голову.
- Что ж, ваши опасения, - он ухмыльнулся без тени смущения, - были вполне
справедливы.
- Если мы такие с вами понятливые, - сказала Таня, - то, возможно, и при обсуждении
проекта найдем общий язык. Владимир Владимирович, вы верите в Бога?
Он удивился вопросу, но не стал уточнять, чем он вызван:
- Скажем так, я немало жертвую на церковь.
- Из вертепа денежки да в храм, - вырвалось у Тани.
- Богу, как сказано в Писании, милее один раскаявшийся грешник, чем десять
праведников. Делаю авансовые вложения для счастливой загробной жизни.
- Я вас спрашиваю, потому что вот, смотрите. Хочу сделать нечто общее между
помещичьей усадьбой и, не удивляйтесь, Белым домом. Под этим большим куполом -
центральная зала, банкетная, танцевальная. Купол левого флигеля, скажем, кабинетбиблиотека.
А правый купол - хорошо бы домашнюю церковь, часовню. Поскольку я делаю
и внутренние интерьеры, мне важно ваше согласие. Хотя от внутреннего дизайна вы
можете отказаться, как и от всего проекта. Если вам не нравится идея.
- Она мне нравится. А попы освятят церковь?
- Этого я не знаю.
- Освятят, - уверенно кивнул Крылов. - Домашняя церковь... я ни у кого не видел.
Круто. Я доволен вашей работой. Когда вы ее закончите?
Татьяна попросила три недели. Но в сроки, уже понятно, не уложится. Во-первых,
свадьба, а во-вторых, все вечера она проводит с Борисом. И нет таких проектов, ради
которых она пожертвует их свиданиями.
Отец Татьяны тяжело заболел и попал в больницу. У него запущенный тромбофлебит,
врачи говорили, что ампутация ноги неизбежна.
Таня давно не видела отца, трезвым - еще дольше. Семьдесят лет, а совсем старичок.
Зубов нет, шамкает:
- Доченька, как хорошо, что ты пришла, - и затрясся в бесслезных рыданиях.
- Папа, давай я после операции тебя к себе заберу? Сделаем хороший протез, будешь со
мной жить.
- А как же эта?
Отец никогда не называл в Танином присутствии вторую супругу женой. Только "она,
эта".
- Ты не думай, - он взволнованно схватил дочь за руку. - Я квартиру внукам завещаю.
Приводи нотариуса, все бумаги подпишу. А дачу эта продала. Я тебе не говорил. Но
квартиру внучикам, внучикам, я тебе клянусь.
Не нужна им твоя квартира, хотелось сказать Тане. Им нужен был ты. Они выросли, не
зная любви бабушки - такой, как была у меня. А ты их бросил, забыл, погряз в
непотребстве.
- Хорошо, папа, потом, - сказала она вслух. - Я тебе принесла чистое белье. Давай
умоемся, переоденемся.
Когда Таня пришла к отцу в следующий раз, эта сидела в палате. Отец одет в казенное
сиротское белье, спортивный костюм и халат, которые принесла Таня, валяются на полу.
Эта, не стесняясь четверых посторонних мужчин, лежащих на кроватях, принялась
орать на Таню:
- Не нужны твои подачки! Вспомнила! Когда отец помирать стал. Квартиру хочешь
забрать? Фигу тебе!
Я там прописана, не дам себя, как шавку, на улицу выкинуть!
Она кричала минут пять, повторялась, твердила одни и те же обвинения и угрозы.
Прежде Таня развернулась бы и ушла. Поплакала и укрепилась в решении держаться от
скандальной бабы подальше. Но сейчас другая ситуация. И она стала другой. Вооруженных
бандитов почти не побоялась, а этой склочницы испугается?
- Вы закончили? - спросила Таня спокойно, когда эта поперхнулась от крика. - А теперь,
пожалуйста, помолчите!
Таня присела к отцу:
- Ты хочешь, чтобы я приходила?
Он испуганно затряс головой из стороны в сторону - нет. Таня поцеловала его и вышла
из палаты.
И все-таки она навещала отца и до операции и после, подкармливала, платила
сестричкам, которые за ним ухаживали. Встретиться с этой не опасалась - та являлась
пьяной, и охранники ее не пропускали.
Татьяна попросила деньги на свадьбу у Андрея. Требовалось немало - платье невесте,
костюм жениху, наряды ей и Маришке, белые "кадиллаки", тонна цветов, банкет,
свадебное путешествие молодоженов. Андрей легко согласился. Приятно иметь дело со
щедрыми людьми. Еще приятнее, очевидно, иметь возможность быть щедрым.
Они обсудили будущую невестку - чистый лист, пока личность не просматривается, но
природные задатки хорошие, породу не испортит, а главное - Павлик в ней души не чает.
Татьяне было легко разговаривать с Андреем. Так легко не было никогда: ни до их
свадьбы, ни в замужестве, и уж тем более ни в разводе. Какой симпатичный умный
мужчина! Очень удачно, что именно он - отец ее детей. И богат, и здоров, и остроумен. С
ним никаких утаек - он знает ее подноготную, видел и в лучшие минуты, и в пакостные
периоды. Просто брат родной.
Татьяна не отдавала себе отчета в том, что влюбленная женщина, независимо от
возраста - восемнадцать, сорок, шестьдесят лет, - искрит как перманентное короткое
замыкание и все вокруг заряжаются ее электричеством. Андрей - не исключение.
- Разведка донесла, - сказал он, - что у тебя на личном фронте счастливые перемены.
- Твоей разведке следовало бы подрезать языки.
- Танюша, с учетом перемен, может быть, ты одна или со своим... другом приедете к
нам? Или в ресторане? Поужинать, поболтать? Честно скажу - мне тебя не хватает. Просто
рядом, просто взгляда, внимания, сочувствия - дружеского, конечно. А... ты? Ты не
скучаешь?
Получил удар по мужскому самолюбию, сообразила Таня. Его невольно тешила мысль,
что в любой момент может вернуться и она примет его с распростертыми объятиями. И
ведь действительно приняла бы! Плавилась от умиления и радости, суетилась, угождала.
Или дошла умишком, что нужно стать другой, работала бы над своим новым образом.
Раньше. Все - раньше. До Бориса.
- Конечно скучаю, - легко сказала она.
Так говорят школьным друзьям, с которыми не видятся годами.
Андрей мгновенно уловил ее интонацию:
- Теперь я для тебя как прах умершего в керамической вазе?
- Теперь ты для меня как старый детективный роман.
- Почему? Думаешь, скучно перечитывать?
- Да. Детали сюжета забылись, но кто убийца, помнишь отлично. И прелесть
детективная пропадает.
- Танька! Ты - потрясающая женщина! Хоть и жестокосердная.
Не надо обращать внимания на чертиков в его глазах. Что, кукловод, уронил ниточки?
Злорадствовать тоже некрасиво. А вот подразнить можно.
- Ах! - кокетливо отмахнулась она. - Каждый день это слышу. Почему вы, мужчины,
такие неизобретательные?
Если человеческую жизнь представить в виде последовательности из падений, ровного
течения и взлетов, то сейчас она пребывала в высшей точке взлета. Замерла в эйфории.
Все хорошо. Все - восхитительно. Хотела внуков - получит. Толстопузика родного. Будет
его купать, кормить, учить словам. А вдруг снова двое? Еще лучше. И как мечтала - не
Маришка первая, моя девочка, будет мучиться беременностью, родами, выкармливанием, а
жена сына. Дом в Смятинове - живи и радуйся. Деньги - заработаем, силы есть и фантазия
не усохла. Но это - на втором плане. На первом - Борис. Он дарил ей большее из того, что
может подарить мужчина женщине, - чувство восхищения окружающим миром и
собственным отражением в зеркале.
Но именно Борис стал вдруг подливать деготь в цистерну с медом, то есть требовать
революционных перемен в раю. У них единственная трудность - нет места, где можно
спокойно пребывать рядом и в горизонтальном положении. Трудность вполне
разрешимая. Врезать в дверь ее комнаты замок, раз уж бестолковые дети не могут
отвыкнуть от привычки в любой момент врываться в ее комнату с воплями "где мой
бордовый галстук к голубой рубашке?" или "у меня "молнию" на платье заело!". Можно
ездить на выходные в Смятиново. Приткнуться у матери Бориса, к которой он переехал.
Любаша и Василий сдают свою московскую квартиру. Уговорить их поселиться в
Смятинове, а самим переехать к ним. Конечно, Любаша может отказаться брать деньги с
брата. Уговорить ее, сославшись на безвыходность ситуации.
Но Борис упорствует: мы должны пожениться. Зачем? Имея самое лучшее, что может
быть между мужчиной и женщиной, стремиться к тому, что имеет большинство? И со
всеми возможными перспективами? Глупо и страшно.
Борис не собирался торопить событий, не собирался на следующий день после развода
бежать в ЗАГС подавать заявление. Но его неприятно поразил тот факт, что Татьяна
вообще не хочет оформлять их отношения. Отшучивается, но твердо стоит на своем.
Он мысленно обзывал себя идиотом. Он полагал: стоит ему сделать предложение, она
тут же бросится на шею. Она домашняя, теплая и не замужем. Все женщины хотят замуж -
правило, такие, как Татьяна, - аксиома. Дудки! Просчитался - не хочет Таня за него идти.
Удар был настолько ощутимый, что он даже не находил сил проявить терпение - "хорошо,
давай подождем", докучал с разговорами и не мог скрыть уныния. Не нужна ему свобода,
если и Татьяна остается свободной!
Она прибегала к испытанному средству - пряталась за пушкинские строчки:
Опять кипит воображенье,
Опять ее прикосновенье
Зажгло в увядшем сердце кровь,
Опять тоска, опять любовь!
Но полно прославлять надменных...
Они не стоят ни страстей,
Ни песен, ими вдохновенных:
Слова и взор волшебниц сих
Обманчивы... как ножки их.
Борис в игру включился, но гнул свою линию:
А я в напрасной скуке трачу
Судьбой отсчитанные дни.
И так уж тягостны они.
Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днем увижусь я.
Татьяна выразила сочувствие и признательность:
Мне ваша искренность мила,
Она в волненье привела
Давно умолкнувшие чувства.
Он вернулся к прозе:
- Таня, почему ты не хочешь выходить за меня замуж?
Она сделала последнюю попытку увернуться:
Предвижу все: вас оскорбит
Печальной тайны объясненье.
Какое горькое презренье
Ваш гордый взгляд изобразит!
- Какое презренье? Хватит стихов! Татьяна, почему ты не хочешь быть моей женой?
Почему ты заставляешь меня, как мальчишку, переживать, трястись и мучиться? Ты меня
любишь?
- Очень люблю!
И она завела старую пластинку: все хорошо, ты меня любишь, я тебя люблю, ничего
менять не надо.
Борис чувствовал себя следователем, который допрашивает шпиона.
Татьяну сковывал испуг человека, который слышит звонок в дверь, но боится
признаться, что он дома. Минуту звонят, другую, час, второй - надо идти открывать,
отсидеться не получится.
- Хорошо, - сдалась она, - если ты так настаиваешь... Борис, но ведь ответ лежит на
поверхности! Ты проявляешь жестокость, заставляя меня говорить.
- Говори!
Я... тебе... не пара. Ты умный, образованный. Интеллектуал, эрудит. У тебя широкий
кругозор, а у меня... амбразура. Я всего лишь домашняя хозяйка с большим опытом. А то,
что подрабатываю, - обман трудящихся, оголтелый дилетантизм. Архитекторский надзор
для меня - непосильная задача. Просто ничего не понимаю, что они там строят.
Профессиональных разговоров боюсь как черт ладана. Я - необучаемая, я пыталась что-то
освоить - бесполезно. Пройдет немного времени, и ты поймешь, что я, в сущности,
ограниченная, примитивная тетка. Я женские романы читаю! Ты взвоешь со мной от скуки
и... и... и бросишь меня. Я этого не вынесу второй раз, то есть вынесу, ты не беспокойся,
но будет легче, если без семейных оков.
- Мне было бросить трудно даже Галину, к которой я никаких чувств не питал. Я
врастаю в людей, как луковица. Сверху зеленые перышки можете постричь, а с корнем
вырвать - больно, - говорил он механически, словно мимоходом отвечая на Танины
самоупреки, напряженно думая о другом. - Что до архитектуры... В мире есть тыс
...Закладка в соц.сетях
