Жанр: Любовные романы
Татьянин дом
...ши. Хватаешь, что рядом валяется.
Он еще оправдывался! Мол, Таня должна была извинить его за долгое ожидание.
- Зачем я сюда приехал? - спросил Крылов.
- Зачем? - переспросила Таня.
- Выразить тебе глубочайшую благодарность. Сегодня принесли твой проект и смету.
Высший класс! Таня! Это редко: женщина в моем вкусе, да еще талантлива. Последнее,
возможно, лишнее. Или добавляет. Изюминки плюс орешки. Твой экс-супруг, Андрей
Евгеньевич Александров, конечно, умный мужик. Но идиот! Отпустить такую женщину! У
тебя кто-то есть? Этот, пятнистый, с ветрянкой? Плевать. Если бы ты знала, какой вокруг
меня хоровод! Таня, нам будет очень хорошо. Я тебе обещаю! Мое слово - закон. Ты со
мной узнаешь блаженство. Таня, я - как танк, лобовая броня в кулак толщиной. Против
меня и лома нет приема. Ты это потом поймешь. А сейчас - просто расслабься.
Он все это говорил, не переставая жевать. Значит, он танк, гарантирующий
блаженство. А у нее есть ружье. В кладовке за садовым инвентарем. Или убежать к Федору
Федоровичу? Нет, бросится догонять, устроит переполох в деревне.
Таня оставила Крылова, противно царапавшего вилкой корочки со дна сковородки,
пошла в кладовку. Достала двустволку. Заряжена она или нет? Как определить - понятия
не имела.
Она прислонила ружье к лестнице. Крылов не заметил. Он затопил камин и возлежал
на медвежьей шкуре (Таня целый час ее сегодня чистила). Огонь отбрасывал свет на его
благостное и умиротворенное лицо. Медвежья голова, к которой он прислонился спиной,
казалась придавленной и испуганной. У Тани тоже дрожали поджилки.
Крылов похлопал ладонью рядом с собой - иди сюда.
- Владимир Владимирович! Уже поздно, вам пора спать.
- Что? - Он Шутливо приложил ладонь к уху. - Не слышу!
- Вам пора спать! - повторила Таня громче.
- Как скажешь, - неожиданно согласился Крылов и протянул руку. - Помоги встать.
Татьяна купилась. Она шагнула вперед, подала ему руку и через секунду оказалась
уложенной на пол, подмятой торсом Крылова.
Мужские руки вообще удивительным образом сочетают силу и мягкость. А крыловские
объятия - чемпионские среди ловеласов. Он держал ее крепко и нежно одновременно.
Таня елозила, словно барахталась в плотной вате. Крылов что-то шептал ей на ухо, дышал
перегаром, уговаривал. Татьяна верещала как испуганная девчонка - ему девчонки и
нравятся. Свободными оставались ноги. Татьяна задрала их вверх и принялась выполнять
упражнение "ножницы". Крылов легко, взмахом ноги и перекатом тела пригвоздил ее
"ножницы" к полу. Теперь он полностью лежал на ней, придавив своей ватной тяжестью.
Нашел ее губы и впился.
Тане почему-то вспомнилось, как в детстве один из двоюродных братьев больно
поцеловал ее в губы. Больно и неприятно. Крылов целовался, как обнимал, - сильно,
нежно и требовательно. Он никуда не торопился, он был готов долго и настойчиво
растапливать лед ее неприязни.
Она сжимала губы - он целовал ее шею. Она принималась ругаться, увещевать его, он
закрывал ее рот поцелуем. Она дергала бедрами и чувствовала, как напрягаются его чресла
от этих движений. Ее тошнило от отвращения, но она чувствовала: по-настоящему не
стошнит. Ее никогда не оскорбляли подобным образом, но почему-то за оскорбление это
трудно было признать.
В голову лезли странные воспоминания. Сначала о том поцелуе брата. Потом -
картинка из передачи "В мире животных" о жизни львов в Африке. Львица, готовая к
случке, лежит на животе, поджав лапы. На нее запрыгивает гривастый лев. Момент
нежности - он кусает ее в загривок. Лев делает несколько мощных поступательных
движений тазом, в их ритме львица чуть дергается вперед. И все. Пять секунд - и все! Но в
них заключена какая-то необыкновенная, сгущенная, предельно сконцентрированная
природная сила инстинкта.
Крылов похож на льва. Слегка облагороженного цивилизацией и, кроме одного укуса в
загривок, владеющего другими приемчиками.
Вспыхивающие в голове картинки и мысли были секундными - они длились гораздо
меньше времени, чем требует их описание. Всполохи на темном небе беспомощного
отчаяния.
Татьяна сумела взять себя в руки. Она на минуту представила - вот сейчас тебя увидит
Борис!
Так, Крылов уговаривает расслабиться. Пожалуйста, даже ротик приоткрою. Хорошо,
засопел счастливо. Ага, ручку высвободила. Теперь ножку. Дернулась - мне тяжело,
сдвинься. Послушался. Еще подвинься, я коленочку согну. Правильно. Ух и обслюнявил ты
меня!
Татьяна свободной рукой захватила волосы на затылке Крылова и резко дернула в
сторону. Коленкой, не сильно, замаха не получилось, двинула ему в пах. Он вскрикнул и
ослабил хватку скорее от неожиданности, чем от боли. Ей хватило этого мгновения, чтобы
выскользнуть и вскочить на ноги.
- Подлец! Насильник! - захлебывалась от возмущения Таня. - Маньяк серийный!
- Почему "серийный"? - Потряхивая головой, Крылов стал на четвереньки.
Таня подбежала к лестнице и схватила ружье.
- Убью тебя, мерзавец! - Она навела дуло на Крылова.
Он нисколько не испугался. Медленно поднялся, потянулся, разведя руки в стороны и
хрустнув суставами.
- Ой, какая девочка у нас строптивенькая! - насмешливо протянул Крылов.
- Не подходи! - предупредила Таня. - Еще шаг - и стреляю!
- Танюшенька! - Он говорил по-прежнему насмешливо. - Ну кто же стреляет в мужчин,
объясняющихся в любви? Это, девочка, глупо! Кроме того, ты ружье держишь впервые в
жизни, и оно наверняка не заряжено.
Ружье она держала второй раз в жизни, а заряжено ли оно, можно проверить только
опытным путем.
Крылов сделал два шага вперед, и она решилась. Нет, не в грудь ему стрелять, а в
потолок. Она дернула прикладом вверх и спустила курки. Из стволов вырвались язычки
пламени, и раздался оглушительный грохот.
В кино показывают, как герои, в том числе и хрупкие женщины, стреляют из любых
видов оружия. Все - враки. Ружье стреляет пулями вперед, но при этом отчаянно бьет
назад - в стреляющего.
От удара в плечо Таня не удержалась на ногах. Ее отбросило в сторону, и она больно
приземлилась на копчик.
Крылов тоже упал. Таня отстрелила от дерева-колонны (ее дизайнерская гордость)
большую ветку, которая, как рога исполинского оленя, рухнула на голову Крылова.
Некоторое время они молча копошились на полу, ощупывая свои увечья. Крылов
потирал макушку, Таня - плечо и пыталась понять, что можно разбить на попе - самой
мягкой части тела.
- Ты все-таки дура ненормальная, - первым заговорил Крылов.
Они поднимались, кряхтя и постанывая, шатаясь, двигались и при этом обменивались
любезностями:
- Я тебя предупреждала.
- Шизофреничка.
- Тебя сюда никто не звал.
- Могла меня на тот свет отправить.
- Суд бы меня оправдал.
- Недотрога придурочная.
- Маньяк вонючий.
- Пошла ты к черту!
- Сам убирайся из моего дома!
Крылов добрался до дивана и свалился на него. Татьяна подняла ружье и, волоча его по
полу, заковыляла в спальню. Закроется там, а этот мерзавец пусть делает здесь что хочет.
Хоть повесится - вариант привлекательный во многих отношениях, кроме одного -
снимать его придется.
Утром Таня встала с кровати с большим трудом и громкими стонами. На ключице
растекся синяк, любое движение руки причиняло боль. Но еще хуже обстояло дело с
участком ниже спины. Сесть, встать, наклониться, шагнуть - все через приступ
схватывающей боли. Она могла передвигаться только как японка в национальном костюме
- мелкими шажками, с негнущимися коленками и напрягая мышцы ягодиц, между
которыми поселился сгусток боли.
Крылова след простыл. О вчерашнем напоминала только грязная посуда, корзина с
цветами и валявшийся на полу кусок рогатого лакированного дерева.
Охая и ахая, Татьяна навела порядок к приезду Бориса. Корзину с цветами воткнула в
сугроб во дворе и присыпала снегом. Ветку оттащила к поленнице дров. Выкинула
опорожненную бутылку водки, помыла посуду, приготовила завтрак.
Борис счастливо радовался их уединенной встрече. Впервые вдвоем, без посторонних!
У Татьяны, не случись накануне кошмарного представления, было бы такое же настроение.
Она старательно скрывала свои увечья, а ее стоны в постели Борис принял за проявления
долго сдерживаемой любовной страсти. Синяк на плече он заметил, спросил, что
случилось. Упала на лестнице, соврала Татьяна. Это была первая ложь, и она неизбежно
тянула цепочку других.
Под предлогом того, что нужно срочно спасать растения в оранжерее, Татьяна
скользнула в зимний сад. Работала не как прежде - радуясь, улыбаясь каждому побегу, а
словно поденщик в теплице - механически, отстраненно. Пикировала рассаду, удобряла,
поливала, опрыскивала. И мучилась сомнениями: говорить ли Борису?
Таня считала, что степень близости даже между самыми родными людьми имеет свои
пределы. Нельзя постоянно рыться в собственной душе, выкапывать из нее мусор или
алмазы и совать их под нос избраннику. Чужие кладовые становятся так же быстро
скучны, как чужие коллекции марок или значков. Человек тебе интересен, пока не все свои
сундуки он открыл или ты не проник в них тайно. У Бориса в запасе, она знала, много
припрятано. У нее, надеялась, тоже чем удивить найдется.
Но умалчивать случившиеся события - это совершенно другое дело. Это, по сути, -
вранье, лукавство, обман и признак недоверия. С другой стороны, по опыту своих подруг
Таня знала, как реагируют мужчины на происшествия вроде вчерашнего. Дылда
бесконечно хвасталась перед мужем своими женскими успехами - один ее комплиментами
засыпал, другой свидания добивается, третий усох от любви как кит в пустыне, четвертый
на машине каждый вечер сторожит, пятый цветами и подарками засыпает. Ольга считала,
что ревность мужа станет тем потоком кислорода, который вдувается в доменную печь
любви и поднимает температуру до точки плавления стали. Ничего подобного! Он стал
смотреть на нее как на пошлую похотливую бабу.
У Киргизухи случилась история. Она вызвала сантехника, тот три часа провозился с ее
кранами и унитазами. Признался - голодный как черт, а пообедать не успевает. Лена,
добрая душа, накрыла стол, еще и бутылочку вина поставила. Только сантехник за дверь,
пришел муж, увидел следы недавней трапезы. Несмотря на клятвенные заверения, он не
поверил Лене, что она потчевала сантехника.
Говорить Борису или не говорить - Таня так и не определилась. Но когда она спускалась
вниз, Борис, оторвавшись от книги, спросил, почему она странно движется, и Таня
решилась:
- Я должна тебе рассказать, что здесь произошло вчера.
Почему-то получалось, что она извиняется. Каждое предложение звучало оправданием,
тон - заискивающий. Она не описывала в деталях сцену насилия, но даже факт
применения оружия в ее пересказе звучал как нелепый, неправдоподобный фарс.
Боря слушал с каменным видом. Татьяна уже знала это отстраненно-холодное
выражение его лица. Вот он был рядом, а сейчас уносится на дистанцию, которую
придется долго и настойчиво сокращать.
- Почему ты ничего не говоришь? - воскликнула она в сердцах. - Почему молчишь? Так
смотришь! В конце концов, я не совершила ничего предосудительного, даже пострадала
физически.
- Угу, - буркнул Борис из своего далека. - Ты только не сделала одной-единственной
веши...
Он не закончил фразы, встал, подошел к бару, стал перебирать бутылки.
- Выпили весь коньяк? - спросил Борис.
- Я ни капли в рот не брала. А он пил водку. Опять получилось нелепо - Крылова здесь
принимали, угощали, ужин при свечах устраивали.
- Борис! Что ты хотел сказать? Какой единственной вещи я не сделала?
Он захлопнул дверцы бара, так ничего и не взяв из спиртного. Не обернулся к Татьяне.
Она смотрела на его спину, он - в окно, покрытое зимними узорами.
- Ты могла набрать мой номер телефона. Сразу. Как только возникли проблемы. Как
только он заявился, черт подери!
В самом деле могла - опешила Таня. И все бы как-то быстро или по-другому
разрешилось. Ей даже в голову не пришло! Напротив, хотела скрыть, прятала следы, врала.
- Боря, - позвала она, - подойди ко мне, сядь рядом. Пожалуйста! Я тебя прошу!
Она тянула его как на аркане, и он приближался как невольник, который не может
справиться со стянувшей его тело веревкой.
Татьяна положила голову ему на грудь, обвила руками талию:
- Боренька! Я круглая, квадратная, многогранная и-ди-от-ка! Понимаешь, я так долго
заставляла себя привыкнуть к мысли, что могу рассчитывать только на себя саму. Я
страшно боялась довериться кому-нибудь и ошибиться. Мне нужно заново учиться быть
нормальной женщиной. Я буду стараться, обещаю тебе. Извини меня и... и, пожалуйста,
пожалей. Он обнял ее, опустил голову в ее волосы:
- Ты даже не представляешь, каким дураком я себя чувствую.
- И злишься?
- Безумно!
- Я тебя очень люблю!
- Это единственное, на что я надеюсь.
Вечером Татьяна позвонила дочери.
- Ты получила цветы? - спросила Маришка. - Мне Крылов тоже прислал потрясающую
клумбу.
- Почему ты меня не предупредила, дочь?
- Крылов хотел сделать сюрприз. - Таня представила, как Маришка пожимает плечами.
- Его курьер едва добрался до тебя, три раза выяснял дорогу. Хотя я говорила, что через два
дня ты будешь в Москве, но Крылову взбрело гнать человека в Смятиново. У богатых свои
заскоки.
Значит, Маришка и все остальные не знают, что курьером был сам Крылов. Это хорошо.
- Доченька, я не буду тебе сейчас все объяснять, но от заказа Крылова мы отказываемся.
Если у него есть какие-то документы, эскизы - немедленно забери.
- Мама! Ты с ума сошла! Он сегодня перечислил деньги - весь бюджет. Но почему-то за
вычетом десяти процентов из твоего гонорара. Его бухгалтер передал - за моральный
ущерб. Наверное, имеется в виду, что мы не выдержали сроки. И все равно - заказ
фантастически выгодный.
- Я тебе повторяю - мы от него отказываемся.
- Мама! Ты ничего не понимаешь в бизнесе! Твой гонорар не изменится, я тебе обещаю.
- А я тебе обещаю, что как застройщик получишь большую проблему с архитектором.
Моего проекта Крылову не видать! Все!
- Подожди, не клади трубку! - верещала Маринка.
Она упоминала сумасшедший дом, говорила об убытках, закупленных материалах и
отведенной земле, каждый метр которой был золотым. Она ругала маму, расспрашивала,
умасливала и обвиняла в раннем климактерическом маразме.
Крылов решил наказать ее рублем, думала Татьяна. Просчитал свой моральный ущерб в
долларовом эквиваленте. А ее моральный ущерб во внимание не принимается. Дудки!
Татьяна изменила мнение не благодаря уговорам дочери, а потому, что решила
отомстить Крылову его же методами.
- Перестать кликушествовать! - сказала Татьяна. - Мы поступим следующим образом.
Крылов получит свое поместье, если к моему первоначальному, подчеркиваю -
первоначальному, гонорару будет прибавлено двадцать пять процентов. За моральный
ущерб.
- Ты бредишь! - Маришка даже стала заикаться. - Он-то что сделал? В чем виноват?
- У меня садится батарейка, - предупредила Таня. - Дома все в порядке? Хорошо. До
завтра. Ты все запомнила? Двадцать пять процентов за моральный ущерб, или пусть
катится к чертям собачьим.
До приезда мамы Маришка не рискнула обращаться к финансистам Крылова с
абсурдным предложением. Оно не лезло ни в какие рамки и попахивало умопомрачением.
Но Таня жестко стояла на своем: "У меня не начался климакс, нет маразма и признаков
развивающейся душевной болезни, я знаю, что делаю; я не вмешиваюсь в ваши личные
дела, и тебе нечего совать нос в мои; если я говорю о моральном ущербе, значит, он имеет
место; мое решение окончательно, сколь ни велики будут убытки".
Маришка призвала на помощь Павлика: мать чудит, а ты сидишь сложа руки.
Рук Павлик не покладал: на работе подгонял дела к отпуску, готовился к свадьбе, утешал
Катьку, которую по утрам выворачивало наизнанку и бил озноб в ожидании через полгода
родов. Павлик и сам боялся этих родов. Ему и не верилось в них до конца - Катька внешне
совсем не изменилась. Иметь сына - здорово. Дочка тоже неплохо. Но роды!.. Жуть!
Словно из него самого что-то полезет наружу со страшными болями и криками. Он
чувствовал вину и гордость, страх и раскаяние за процесс, который совершил, -
оплодотворил симпатичную, славную, любимую девушку. Утешала только мысль, что не
он первый - не в смысле у Кати, а в смысле отцом станет.
Сестра била тревогу не напрасно - то, чего требовала мама, и то, что она вообще
влезала в финансовые дела, действительно наводило на мысль о съехавшей крыше у
родительницы.
И маму, и сестру периодически зацикливало на каком-нибудь пунктике. Маму - редко,
Маришку - часто. Но если сестру можно встряхнуть, отвлечь, переключить ее внимание,
"дать по башке", наконец, то с мамой никакие номера не проходили. Если уж она задумала
что-то сделать, то помешать ей могло только землетрясение. Ну и придумывала бы себе
занятия безопасные для бизнеса - пальмы под снегом выращивала или снова кур-несушек
разводила. Теперь у нее появился - как бы сказать? - ухажер. Порядочный, кстати, человек.
Вот и занимайся с ним всем, чем положено заниматься в вашем возрасте, - книжки
читайте, под ручку гуляйте.
Как архитектор мама была исключительно надежным партнером по бизнесу. Она
работала быстро, четко, клиенты заходились восторгами от ее проектов. Собственно, их
бизнес и начался с маминых рисунков. И хотя теперь она работает только под конкретный
заказ, не фонтанирует идеями и не хочет трудиться впрок, другого такого разработчика
днем с огнем не найти.
Прожив большой кусок сознательной жизни с мамой и сестрой, близко познакомившись
с другими представительницами женского пола, Павлик пришел к выводу, что искать
логику во многих их поступках или словах - пустое занятие. Или заболтают тебя, уведут в
словесные дебри, и ты там потеряешься, или увильнут, слукавят, окажутся вдруг
беспомощными, больными, плачущими по пустякам. Верную мысль он прочитал в какомто
детективе. Там следователь говорит: "Женщину нельзя заставить признаться. Мужик,
припертый к стене фактами, поднимает руки. А женщина заявляет: ну и что? Вы еще не
знаете... а я не понимаю, как... а эксперты тоже ошибаются... а свидетели ваши врут... и
вообще, как вы смеете так обращаться с женщиной?"
Даже лучшие из женщин, - а мама и Катька - безусловно лучшие из лучших, - даже они
непробиваемы в своей броне под названием "не хочу". Я не хочу вести никаких
разговоров, говорит мама, вы сделаете так, как я требую, и точка. Хороши аргументы в
ситуации, которая должна быть абсолютно прозрачной! Что остается? Только надеяться,
что капля здравого смысла осталась в маминой голове, что она ведет игру в расчете на
выигрыш, что ее не подводит интуиция и что все они не окажутся в... с подмоченной
репутацией и колоссальными долгами.
- Не веди с Крыловым и его замами телефонных переговоров, - велел Павлик сестре, -
пошли факс, строгий и деловой, без экивоков и извинений. И поставь свечку в церкви.
Ответа не было три дня. Маришка извела всех упреками и обвинениями. Потом Крылов
перечислил деньги - десять урезанных процентов.
Маришка возликовала, кружила маму по комнате. Как оказалось, радовалась рано: мама
не собиралась успокаиваться. Настаивала: деньги вернуть, проект забрать. Павлик злился:
они пускаются на второй круг абсурда. Крылов вернулся к первоначальным
договоренностям - отлично. Но какого лешего еще тянуть из него деньги?
Маришка пыталась отвлечь внимание мамы на другие события:
- Ой, забыла тебе сказать. Мы открыли в Интернете свой фирменный сайт. Там все
твои домики: и "Олень", и "Хокку", и "Лилия" - все, все. Красивые слайды, а рядом имя
разработчика - архитектор Татьяна Александрова. Классно получилось. Посещаемость
сайта растет с каждым днем. Ждем потока новых клиентов.
- А имена старых рядом с домиками указаны? - спросила Таня.
- Что ты! Мы же не наводчики и не добровольные помощники налоговой инспекции.
Просто сказано - "по заказу частного лица". Думаю, крыловское "Дворянское гнездо" пора
выкладывать на сайт. Как ты думаешь?
- Когда он оплатит штраф.
- Мама!
- Я сказала!
Ни хмурая злость сына, ни Маришкины грубая лесть, истерики, ссылки на
предынфарктное состояние - ничто не могло заставить Татьяну отказаться от принятого
решения.
Проблема отцов (матерей) и детей становилась неразрешимой. В орбиту споров и
взаимных обвинений стали втягиваться ближайшие к семье люди - Борис и Катенька.
- Борис Владимирович, - призывала Маришка, - хоть вы объясните, что происходит.
Почему мы должны вести себя словно крезанутые чукчи?
- Я плохо разбираюсь в бизнесе, но в любом деле идти на попятную после эффектных
выпадов - значит показывать свою слабость или вздорность.
Так, он на стороне мамы, заключил Павлик. А как же иначе?
- Я тоже пока плохо разбираюсь в бизнесе, - съязвил Павлик, - но совершенно
определенно знаю, что с людьми, которые с бухты-барахты требуют несколько тысяч
долларов за какой-то мифический моральный ущерб, лучше дела не иметь.
- Татьяна Петровна, - подала голос Катенька, - может быть, Крылов оскорбил вас как
женщину?
Татьяна беспомощно посмотрела на Бориса: что делать?
- Твои дети вышли из младенческого возраста, - сказал он, - и прятать от них взрослые
проблемы поздновато.
Таня вздохнула и поведала о нападении Крылова и его домогательствах. Дети были,
конечно, взрослые, но все-таки их ушам досталась весьма сглаженная версия. Тем не менее
Катенька воскликнула:
- Какой ужас!
Павлик и Маришка застыли с открытыми ртами. Они воспринимали свою маму в
определенном смысле существом бесполым. Конечно, она их родила, жила с папой в
молодости. Но это когда было! Она прекрасно выглядит. А иначе их мама и не может
выглядеть. Когда Маришка говорила "Крылов на тебя запал", она имела в виду проекты, а
не маму как женщину. Сексуально домогаться их мамы - это преступление похлеще
насилия над детьми!
- Двадцать пять процентов! - возмущенно крикнула Маришка. - Сто, двести процентов
сверху!
- Пусть этот отморозок, - дернул головой Павлик, - вообще катится на все четыре
стороны. Флаг ему в руки и паровоз встречным курсом.
- Правильно, - ухмыльнулся Борис, - надежда на статистику: такие долго не живут.
Татьяна чувствовала себя королевой, чьи подданные любому ее обидчику готовы
открутить голову.
Она хорошо знала своих детей. А если чего-то не знала, то догадывалась в такие
моменты - их глубокого эмоционального потрясения. Дурашки! Будто маленькие дети,
которые, узнав на улице подробности взрослой интимной жизни, доказывают: наша мама
такое не может делать. Они считали, что их мама с Борисом Владимировичем в кровати
пасьянсы на одеяле раскладывают.
- Не будем доводить ситуацию до абсурда. - Она примирительно сложила руки. - Борис
Владимирович прав: сказав "а", мы не должны отступать. Необходимо либо каким-то
образом продолжить переговоры, либо заявить об их окончании.
- Пашка! Думай! - велела Маришка брату.
Павлик ушел в свою комнату, включил компьютер и отпечатал письмо, дополнение к
ранее заключенному договору. Если в течение двадцати четырех часов деньги не будут
перечислены на счет "Стройэлита", штраф увеличивается до пятидесяти процентов. Через
сорок восемь часов они считают свои обязательства перед заказчиком Крыловым
аннулированными и работу над проектом прекращают.
Телефонный аппарат-факс стоял в гостиной. Татьяна смотрела, как скользит вниз
листок с ультиматумом. Удобная вещь цивилизация - ругаться с помощью электроники и
электричества комфортнее, чем выяснять
отношения с глазу на глаз.
Через полчаса ей позвонил Крылов:
- Привет, снайпер-самоучка!
- Здравствуйте, Владимир Владимирович.
- Ты знаешь, у меня, между прочим, сотрясение мозга. А рентген показал трещину
основания черепа. Ты мне башку чуть не расколола.
- Вы позвонили, чтобы рассказать об увечьях?
- Нет. Я позвонил, чтобы напомнить тебе: альбомчик у меня. Любой архитектор
переставит местами два окна, и ты ни в каком суде не докажешь, что проект твой.
Это была чистая правда. Поэтому Таня просила дочь - забери у него все бумаги. "Вы
мне угрожаете?" - хотела спросить она, но за ней напряженно наблюдали четыре пары
глаз. Надо избегать резких выражений. Она задала нейтральный вопрос:
- И что дальше?
- Дальше я перечислю завтра деньги, которые ты вымогаешь. Но не думай, милая, что
ты меня сделала как фраера. Я проигрывать не привык. Поэтому утешься дополнительной
валютой и помни, что я не оставлю мысли увидеть тебя когда-нибудь в костюме Евы.
"Не дождешься", - едва не вырвалось у Татьяны.
- Я приму это к сведению, - сказала она вслух и положила трубку.
- Что? Что он сказал? - задала Маришка вопрос, который мучил всех.
- Он... Он принес глубокие и искренние извинения, - сказала Таня и подумала о том,
что без вранья не прожить на белом свете. - Завтра он перечислит деньги.
Молодежь, как по команде, торжествующе выбросила вверх кулаки и проскандировала:
"Йес!"
"Раньше деток учили пионерскому салюту", - подумал Борис.
- Что за увечья? - напомнил он Татьяне слово из ее разговора.
- У Крылова сотрясение мозга и трещина основания черепа.
Все они считали себя человеколюбивыми натурами, но весть о крыловских травмах
доставила им злорадное удовольствие.
Татьяна любила свадьбы. Не потому, что бывала на веселых и радостных, и не потому,
что собственная запомнилась ей чудным праздником - запомнилось очень немногое: их с
Андреем напряженное волнение, гул застолья и скандирование чисел "один, два, три..."
под требовательное "Горько!". Но в человеческой жизни, кроме красных дней календаря,
есть только два события уникально праздничных - рождение ребенка и рождение новой
семьи. Крестины или обмывание ножек новорожденного, конечно, по значимости нужно
поставить на первое место. Хотя обычно пережитые волнения, физические испытания и
тревога о младенце не оставляют сил для безудержного веселья. Остается свадьба - она и
есть самый главный праздник в жизни человека.
Татьяна как-то читала об одном беднейшем южноамериканском племени: там готовили
мясные блюда раз в жизни - на свадьбу. Много лет назад они с Андреем отдыхали летом в
Бессарабии. Хозяйка дома, в котором они снимали комна
...Закладка в соц.сетях
