Жанр: Любовные романы
Двое, не считая призраков
...коченела! - Она рассмеялась, что случалось не часто. - Пошли скорее домой! Или ты
против?
Кокетливости и веселости в Лене прежде не замечалось. Изменения в лучшую сторону.
Антон набрал код и открыл дверь, пропуская даму вперед. Они зашли в квартиру, Лена
быстро расстегнула дубленку и (опять-таки новым) жестом, поворотом плеч и взмахом
рук бросила ее Антону. Избалованной веселой дамой она нравилась Антону больше, чем
академической крыской.
В кастрюльках на плите стоял ужин, заботливо приготовленный мамой. Самих
родителей, конечно, не было. Скрылись, обеспечивая сыну личную свободу. Все-таки в
мертвых родителях, по сравнению с живыми, есть свои положительные моменты. Антон
хотел поделиться этой мыслью с Леной, но вовремя прикусил язык. Она накрыла на стол,
увернулась от его объятий с дежурным поцелуем:
- Ты же голоден! Давай ужинать!
- Как волк! - заверил Антон. - Ты не куришь? - вспомнил он пристрастие Лены.
- Но тебе ведь не нравятся курящие женщины! Она откинулась на спинку стула и
расхохоталась.
Другой человек! Соблазнительная чертовка! Антон быстро расправился с
маринованными овощами, рыбой и картофельным пюре. Лена только поковыряла вилкой
в своей тарелке.
- Ну-с! - игриво потерла ладони Лена и хитро прищурилась. - В коечку?
Девушку просто не узнать, какая славная да понятливая!
- Если вы настаиваете, - включился в игру Антон и развел руками.
- Вот именно! Но все должно быть по справедливости! Ты стелишь постель и первым
идешь в душ. Я мою посуду.
- Богиня! - Антон чмокнул губами, посылая ей воздушный поцелуй, и выбрался из-за
стола.
Он лежал на тахте, откатившись к стеночке. Он с детства не любил спать на краю
постели, предпочитал у стеночки. Но по негласному джентльменскому кодексу уступал
лучший угол даме. Если Лена стала такой понятливой, то, возможно, не воспротивится
перемене мест? Антону нравились эти минуты предвозбуждения, когда ты еще полностью
не готов, нетерпеливо бьешь копытом на старте, предчувствуешь забег, кровь нагревается,
скоро закипит, ты рванешь вперед, задохнешься, но перед финишем затормозишь,
пропуская даму вперед (как в дверях - хочешь иметь славу таланта и сексуального удальца,
не показывай женщинам спину), у тебя вырвется победный рык и ты выстрелишь в
пространство. Залп будет содержать накопленные за день отрицательные эмоции, глупые
или злые мысли, желания, томления, хотения. Все! Свобода!
Лена погасила настольную лампу. Антон секса в темноте не любил, но промолчал. Она
скользнула под одеяло и прижалась к нему. Он автоматически ответил и в первую секунду
не понял, что происходит не так. А потом ему стало дурно. Лена была ватной, как сухая
губка, без костей и мышц, без температуры, как тряпка.
- Ну, пожалуйста! - шептала она и целовала его лицо (сухо, точно ватным тампоном
гладила). - Люби меня! Давай, прошу тебя! Люби, как прежде!
Какое там "люби"! Антона замутило от отвращения. Он перекатился через Лену (как
через диванный валик), вскочил. Хотел зажечь свет, но свалил настольную лампу,
бросился в выключателю на стене, щелкнул, зажглась люстра на потолке.
Антон стоял посреди комнаты, голый, с вытаращенными глазами. Лена забилась в
угол, натянула одеяло до подбородка, зажав его в кулачки.
- Ты!.. Ты! - заикался Антон. - Ты что? Умерла?
- Да.
- Тогда зачем?.. Какого черта ко мне?.. Я, конечно, очень сочувствую, в смысле
соболезную... Но извините! Спать с покойницами? Это выше моих сил! Никогда!
- Я отравилась. Выпила смертельную дозу лекарства.
- Зачем?
- Потому что очень тебя любила.
- Здрасте! - возмутился Антон. - Я же и виноват! В чем, позвольте узнать?
Он дрожал то ли от холода, то ли от ужаса. Схватил покрывало, которым днем
закрывалась тахта, и накинул на плечи.
- Мне было очень трудно жить с мыслью, - говорила Лена, - что я у тебя одна из
многих. Проходной вариант, рутинная интрижка. Я-то любила тебя безумно, каждой
клеточкой тела, болела тобой, как самой страшной неизлечимой болезнью. Я устала жить,
зависнув над пропастью. Ведь ты бы столкнул меня в нее рано или поздно, не
задумываясь. Я не выдержала и решила уйти сама. Было единственное место, где я
надеялась найти спасение от тебя, - загробный мир.
- Нашла? - невольно спросил Антон.
- Отчасти.
- А как там вообще?
Там? - переспросила Лена. - Все есть, и все ненастоящее. Трудно объяснить. Представь
себе гладь озера, в котором отражается лес, или зеркало и человека перед ним. Деревья в
воде - это деревья, но ненастоящие, отражение в зеркале похоже на человека, но это не
человек. Для полноты картины надо еще убрать и гладь озера, и зеркало, оставить только
изображения... Нет, это невозможно объяснить привычными словами.
- И что вы там все делаете?
- То, что могут делать души, когда они не покоятся в телах.
- Туманно.
- Рано или поздно сам все узнаешь. Я искренне желаю, чтобы как можно позже.
- Спасибо, дорогая моя покойница! Извини! Просто я ошарашен и не знаю, что говорю.
Мне тебя правда жаль! Уместно ли будет сказать, что ты поторопилась?
- А что, ты меня по-настоящему любил? - подалась вперед Лена.
Антон задумался. У него не было опыта разговоров на подобную тему с покойницами.
Как ни крути, все получается не в масть. Сказать, что поторопилась, я в тебе души не чаю,
- вызвать сожаления и страшную горечь неисправимой ошибки. Сказать: я тебя
действительно не то чтобы очень... безумно любил - значит, признать, что она правильно
покончила с собой.
- Вот видишь!
Лена растолковала его молчание по второму варианту. Антон счел деликатным ее
разубедить по варианту первому:
- Если бы ты дала понять, что желаешь жить со мной под одной крышей... или даже в
ЗАГС прогуляться...
- Не лги! Согласись, нелепо обманывать умершую девушку! ЗАГС! Ты не хотел, чтобы я
задерживалась в твоей квартире лишние полчаса.
А ты, Лена, согласись, что абсурдно выяснять отношения, когда один из нас... ну, ты
понимаешь. - Он взял со столика часы и демонстративно посмотрел на циферблат. -
Первый час ночи. Мне завтра рано на работу.
- Знакомые интонации! Антон! Я не уйду.
- То есть как?! Совсем?! Никогда?!
- Испугался?
- Естественно! - зло проговорил Антон.
- Пожалуйста, не злись! У меня к тебе только одна просьба. Давай проведем эту ночь
вместе? Последний раз?
- Лена, извини! У меня на покойников не... сама понимаешь... ничего не получится.
- И не надо по-настоящему. Просто полежи рядом со мной, а?
- Нет, очень сожалею!
- Даже приговоренному к смерти не отказывают в последней просьбе...
- Покурить, выпить чашечку кофе, написать письмо, - перечислял Антон раздраженно,
- но если приговоренный попросит отпустить его на свободу? Просьба просьбе рознь.
Лена, ты говоришь о совершенно невозможных вещах! Дать сигарету? Кофе? Водки?
- Разве тебе трудно?
- Не то слово!
"Меня легко стошнит, - подумал Антон. - Ты ничего не почувствуешь, а мне в
блевотине с мертвечиной лежать? Фу, гадость! Она бы еще вместе с гробом заявилась и
предложила вдвоем бочком устроиться!"
- Буду каждый день приходить!
Антон не испытывал острого раскаяния, которым обычно терзаются люди, ставшие
виновниками самоубийства. Он слишком часто видел покойников, чтобы их жалеть. Лена
поступила глупо, но это был ее выбор. А теперь угрожает:
- И просить, просить тебя!
- Только этого не хватало!
Антон выскочил в коридор и закричал:
- Мама! Папа! Где вы? Заберите от меня эту самоубийцу!
Родители не показывались. Антон забаррикадировался в большой комнате, воткнув в
ручку двери зонтик-трость. Свалился на диван, через несколько минут почувствовал
рядом кукольно-ватное тело. Так и есть! Приперлась! Антон вскочил с проклятиями.
Он ругался, Лена канючила. Он просил, и она просила. Он ее - уйти подобрупоздорову,
она его - подарить одну ночь. Битых три часа длилась дискуссия. Антон уже не
стеснялся в выражениях, которые, впрочем, звучали нелепо.
- Убил бы тебя!
- Поздно, - резонно отвечала Лена.
- Чтоб ты пропала!
- Уже.
Антон сначала носился по квартире, потом еле плелся из комнаты на кухню и обратно.
Лена не отставала, намертво (вот уж точное слово!) приклеилась. Он выставлял ее за
дверь, запирал в ванной, на балкон в сердцах вытолкнул. Но Лена как черт из табакерки
появлялась снова и снова.
В конце концов, очумелый, отупевший и обессиленный Антон упал на тахту, откатился
в угол, стараясь как можно сильнее втиснуться в ложбинку между стеной и матрасом,
накрыл голову подушкой. И тут же почувствовал, как к его спине, ногам прижались
другие подушки, не в пример первой, настоящей, отвратительные. Лена что-то шептала,
тихо смеялась.
"Вурдалачка! Кикимора! Нечистая сила! - мысленно обзывал ее Антон. - За что мне
такая напасть? Надо заснуть! Меня не тошнит! Не тошнит! Желудок, сиди на месте, не
выпрыгивай! Мне хорошо! Куда уж лучше! Спать! Всем спать!"
Сны Антону снились редко и никогда - фантазийные. Только цитаты из недавнего или
давнего прошлого: кадры из фильма, увиденного накануне, или сцены вроде сдачи
экзамена по чужой шпаргалке.
Нынче сон был кинематографический. Фильм "Вий", Панночка (с лицом отдаленно
напоминающим Ленино), стоя в гробу, растопырив руки, летала по церкви и жутко выла.
Первой мыслью проснувшегося Антона было: "Еще одна такая ночка, и о половом
влечении будет забыто, начисто отрубит". Он нервно передернулся и повернул голову.
Лены не было, подушка лежит рядом, не примята.
Ему решительно не хотелось становиться импотентом, как и иметь дело с
виртуальными или в бозе почившими девушками.
Не только девушками, думал Антон, бреясь в ванной. Игры затянулись. Родители - это
прекрасно. Но мама и папа давно умерли, отошли в мир иной. Будет лучше, если они там
и останутся. Надо вернуться к нормальной жизни. Иначе дело кончится помешательством,
на фоне которого импотенция покажется легким насморком. Хватит тимуровских
героических поступков, хватит помогать умершим, то есть живым. "Вот! - Антон замер с
бритвенным станком в руке. - Уже путаюсь! Нет, братцы мои! Наигрались, хватит!
С сегодняшнего дня живу нормальной человеческой жизнью. И никаких покойников!"
Он не знал, достаточно ли его желания, волевого усилия, чтобы прекратить связь с
потусторонним. Где та кнопка, на которую нажать и выключить изображение на
мониторе? Где бы она ни была, он ее
найдет!
На работу, как обычно, Антон собирался явиться к одиннадцати. Но в девять раздался
звонок: ты срочно нужен!
Оказалось, его вызывает ни много ни мало его святейшество ББГ. Зачем?
Неужели СПИД обнаружили? Только этого не хватало!
НЕУДАВШИЙСЯ РАЗГОВОР
Борису не хватило терпения ждать, пока на Скробова составят подробную разработку.
Борис не был асом длительного тщательного планирования. Зато был мастером брать
быка за рога, и никто из его рук еще не вырывался.
Бычок, который зашел в его кабинет, ничем особенным не выделялся. Тридцатилетний
(35 по документам) хлюст, высокий, худощавый, в дорогом костюме, галстук стильный,
ботинки тоже не за три копейки. Волнуется, но не паникует.
- Присаживайтесь! - Борис указал на кресло рядом со столом.
Точно в подтверждение его мысли про "без паники", Скробов не спеша расстегнул
пуговицу на пиджаке (чтобы не помялся) и сел в кресло. На спинку не откинулся, но
вполне вольготно расположился.
Борис молча смотрел на него. Молчал специально, хотел характером передавить,
увидеть на лице Скробова беспокойство и трепет. Но Антон не трепетал. Несколько
секунд также молча смотрел на ББГ, потом отвел взгляд и стал с любопытством
рассматривать интерьер кабинета. Выходило, что и Борис - часть интерьера.
Психологического прессинга не получилось.
- Ознакомьтесь! - ББГ протянул Антону несколько листков.
Он сразу узнал свое письмо в прокуратуру, но внимательно читал, выигрывая время.
Как было? Письмо он стер, но могли в тот же день или на следующий достать из
"корзины". Идиот! Расслабился, следы не уничтожил. Что было потом? Диск своего
компьютера он форматировал два дня назад. Из отформатированного диска теоретически
возможно выудить это письмо. Но требуется большой умелец, длительный доступ к диску
и специальное оборудование. Если в данный момент не потрошат его машину, если у него
будет несколько минут запустить программу "вайпинфо", которая на место прежней
информации запишет нулики, то хрен они его поймают! Мысленно ругнувшись, Антон
почувствовал отрыжку рыбьего жира и перевернул страницу. "Кто из наших может
распотрошить диск? Только Стасик. А он болеет вторую неделю! Значит, здесь у них
мимо. Рабочий компьютер не моя личная собственность. Почему я должен нести
ответственность за уборщицу, которая, например, в ночи решила поделиться с
прокуратурой своими сведениями? Не поймаете! Отпечатков пальцев сия информация не
имеет".
- Можно подумать, - ухмыльнулся ББГ, - что ты это видишь в первый раз.
- Да, - покивал Антон и скорбную мину изобразил. - Жуткая история. Но я-то здесь при
чем?
- Так ведь это ты писал!
- Маленькое уточнение: я или на моем компьютере? Уточняю - я это вижу в первый
раз.
- Не хочешь колоться? Да и правильно. Мне-то на прокуратуру, насильникапроводника
и его жертв - с высокой горки. Меня интересуешь ты.
- Польщен.
- Потому что! - Борису не понравилось, что его перебили. - По единственной причине:
ты можешь общаться с покойниками.
- Простите, я не ослышался? - Антон умело сыграл изумление.
- Не ослышался. И не валяй передо мной ваньку!
- Ну-у-у! - протянул Антон и развел руками. - Это, знаете ли, из области эзотерики, а я
специализируюсь на точной науке информатике.
Неизвестно, как бы повел себя Антон, случись этот разговор не после ночи,
проведенной с покойной самоубийцей, не после твердого решения прекратить
хиромантию. (Антон знал, что "хиромантия" обозначает гадание по руке. И напрасно!
Ситуацию, в которую он влип, слово, по звучанию, описывало очень точно.) Да и сам этот
разговор - лишнее свидетельство того, что он заигрался.
- Маскируешься? - ухмыльнулся Горлохватов. - Передо мной - напрасно. Я все про тебя
знаю!
- А именно?
- Беседуешь с покойниками, а потом справедливость наводишь. Робин Гуд, Дон Кихот,
мать твою ити!
Про мать ББГ вспомнил напрасно. Антон воспринял это как оскорбление своей мамы.
На глазах у Бориса дурашливо-удивленная мина на лице Скробова сменилась на стальную
маску.
- Борис Борисович! Я затрудняюсь дать оценку вашим словам. Скажу только, что в
нашей стране отлично развита психиатрическая служба. А достижения мировой науки,
которые, надеюсь, вам по карману, ушли далеко вперед.
"Пусть уволят меня, - думал Антон. - Что я, работу не найду? У меня семеро по лавкам
не сидят. Главное - не расколоться!"
- Ты меня в дурдом, что ли, посылаешь? - вытаращил глаза Борис. - В умалишенные
записал?
- Все под Богом ходим.
"Крепкий орешек! - мысленно усмехнулся Борис. - Даже интересно. Но я тебя с другой
стороны. Куплю с потрохами, продашься и завопишь от восторга".
- Антон... - ББГ заглянул в бумажку, - Антон Ильич! Позвольте вам сделать
предложение?
- Воля ваша.
- Как у вас, кстати, с иностранными языками?
- Сносно.
- Придется подучить. Итак. Речь идет об инсайдерской информации. Вы
регистрируетесь на крупнейших мировых биржах. Вам сливают инсайдерскую
информацию... Знаете, что это такое? Секретные сведения о внутренних изменениях в
крупных компаниях. Мелочовку не берем. В упрощенном виде: вы узнаете о предстоящем
поглощении фирмы "А" компанией "Б", я даю вам деньги, вы покупаете дешевые акции
компании "Б", которые вскорости резко взлетят в цене. В натуре все выглядит немного
сложнее. Сначала мы должны пустить в оборот мусорные, высокодоходные облигации и
быстро их продать...
- Звучит как роман Драйзера "Финансист".
- Не читал. Но могу сказать: через месяц на вашем банковском счете будет десяток
миллионов долларов, через год сотни миллионов. Как перспектива?
- Завораживает.
- Что и требовалось доказать!
- Одно маленькое замечание. Откуда я буду брать инсайдерскую информацию?
- Да от мертвых! Они к вам в очередь выстроятся!
- Борис Борисович! Мы снова вернулись к хиромантии. Повторяю: я к ней не имею ни
малейшего отношения! Кстати, вы в курсе, что весь главный... офис, - Антон проговорил с
заминкой, чтобы случайно "офис" не назвать "пенисом", - проверяют на СПИД?
Антон только хотел увести разговор в сторону, но Борис причину его заминки отлично
понял и гневно вспыхнул. Тут, как назло, ожил интерком и голосом секретаря сообщал:
- Борис Борисович! Главный врач просит срочно соединить с вами.
Его дочь, Катю, наблюдали исключительно академики от медицины, педиатрии.
Основной их задачей было следить, чтобы у девочки всегда был гемоглобин в норме. В
этот момент Борис подумал именно о Кате и нажал кнопку.
- По вашему распоряжению, - голос главврача вибрировал от чинопочтительного
волнения, - мы провели экспресс-анализы на ВИЧ-инфицированных, уже обнаружилось
двое, в департаменте внешних связей и в кадровом управлении, оба мужчины.
Борис в досаде стукнул по кнопке кулаком, отключая доктора.
- Строго говоря, - задумчиво произнес Антон, - отечественная статистика показывает:
могут заразить СПИДом в роддоме, а также в группе риска наркоманы и педики. О!
Простите, Борис Борисович! Ничего личного!
Сначала он намекнул ему на короткий пенис! Советовал подлечиться в дурдоме! Потом
обозвал педиком! Отказался от фантастических денег! Лицо у Бориса налилось кровью.
Если бы он видел себя в эту минуту в зеркале, то вспомнил бы давнюю сцену, такое же
апоплексически красное лицо начальника строительного управления, к которому пришел
наниматься заместителем. Но Борис не помнил тех, кого подмял и уничтожил.
- Пошел вон! Щенок! - заорал Борис.
Антон встал, застегнул пиджак (на одну пуговицу, вторая у денди всегда расстегнута).
- Позвольте откланяться! - издевательски-шутливо склонил голову.
В спину ему неслись ругательства, незамысловатые и грубые.
Можно испытывать кураж, захмелеть, получив большие деньги. А можно испытать то
же самое, отказавшись от них. Именно последнее удовольствие Антон сейчас и
переживал. Он любил деньги, чего лукавить. И воспитавшие его родители почтительно
относились к заработной плате. Но они пришли бы в страшное смятение, свались им в
руки десятки миллионов. По давней традиции русские интеллигенты стыдились
богатства. Сидеть на мешке золота, когда где-то умирают от голода дети, некультурно. О
голодающих детях Африки Антон, конечно, не думал и от прибавки к жалованью не
отказался бы. И с головной болью - лишними миллионами - как-нибудь справился. Но
плата за богатство была недопустимой. Он точно знал - признайся он в необычных
способностях, и жизнь его резко изменится. Захочется ли в новых обстоятельствах тех
благ, что даруют деньги? Не уверен! Уже сейчас может сказать: никакой золотой дождь
не окупит ночи, проведенной с девушкой-покойницей. А если они к нему пачками начнут
ходить и пристраиваться под бок "просто полежать рядом"? Упаси господи!
Антон вернулся на рабочее место, включил компьютер и запустил нужные программы.
Каждую минуту он ожидал сообщения об увольнении. Мысленно уговаривал себя:
"Мальчик! Ты все сделал правильно. За исключением того, что не поставил крепкий
пароль на доступ к файлам. Это мы сейчас исправим. Выгонят меня без выходного
пособия или с оным?" Отказавшись от миллионов, Антон беспокоился о двух тысячах. До
конца рабочего дня приказа о его увольнении так и не появилось.
Первым желанием Бориса, когда за Скробовым закрылась дверь, было отдать приказ на
ликвидацию. Но что-то внутри протестовало. Убить Скробова означало признать свой
проигрыш, причем на площадке, на которой только они двое могли играть. В том, что
Скробов одного с ним поля ягода, Борис уже не сомневался. Скробов изображал
удивление вопросами, но изображал театрально, отрепетированно. Он был заранее готов,
просчитал ситуацию и собственную реакцию. С легкостью отказался от больших денег.
Так бывает лишь в тех случаях, когда цена мала:
человек либо имеет столько же, либо еще больше собирается получить без
посредников.
За многие годы Борис впервые встретил человека, который вызвал у него интерес,
зацепил за живое. Если он не сломает Скробова через колено, то не будет себя уважать.
Пусть живет. Скоро сам приползет, на карачках!
Антон и не подозревал, что обязан жизнью уязвленному самолюбию ББГ.
Затренькал сотовый телефон, номер которого знали только дочь и Алла.
- Папка! - радостно вопила Катя. - Спасибо! Я тебя обожаю! Я так счастлива!
- Ты где? - Борис улыбнулся.
- На конюшне. Тут Салли! Папочка, спасибо!
Борис выкупил любимую лошадь дочери из швейцарского пансиона. За кобылу
заломили цену, как за конезавод. Катя скучала по лошадке, Катя получила лошадку. Дочь
была единственным человеком, объектом, статьей расходов, на которую Борис не жалел
денег и тратил их с размахом. Ему нравилось делать ей сюрпризы. Сейчас лошадь, потом
дворец в Подмосковье на день рождения. В следующем году - дворец французский, потом
британский, а потом... надо будет еще где-нибудь ей поместье отгрохать.
Катя поделилась своими планами: вымыть Салли, убрать в сеннике и, если тренер
разрешит, покататься. Дочь трещала без умолку. Без нескольких дней восемнадцатилетняя
девушка, прекрасно образованная, начитанная, спортивная, Катя оставалась, в сущности,
ребенком.
- Алла с тобой? - спросил Борис.
- Конечно.
- Ну, играй!
- Папа! Я еще хотела тебя попросить...
- Давай!
- Тут котенок. Вообрази, я сидела на скамеечке, он запрыгнул мне на колени,
свернулся калачиком и замурлыкал. Папочка, пожалуйста! Можно мне взять его домой?
Алла не против, говорит, что кот проверит нашу квартиру на энергетику.
- Бери, - согласился Борис.
Катя очень любила животных. Но держать их в доме не было возможности. Борис
виделся с покойником Харитоном Романовичем и прочими усопшими по вечерам,
закрывшись в кабинете. Днем выкроить время на отлучки нереально. И как только к нему
являлись мертвецы, животные начинали сходить с ума. Собаки дико выли, коты орали
мерзкими голосами, носились по комнате или висли, как летучие мыши, на портьерах.
Птички-попугайчики метались в клетках, хлопая крыльями и теряя перья. Даже рыбки в
аквариуме начинали бешено кружить и через какое-то время всплывали брюхом кверху.
Алла твердила, что в квартире плохая энергетика. Переезжали на новую квартиру, там все
повторялось. Катя тащила в дом всякую тварь, которая сходила с ума. Они пять раз
сменили жилье, правда каждый раз значительно улучшая его качество.
Он согласился на просьбу дочери, потому что отказать ей в чем-то выше его сил, но
уже сожалел о слабости. Сегодня ему обязательно надо встретиться с Харитоном.
Когда Борис пришел домой, под ноги ему бросился здоровый полосатый котяра. Он
терся о ноги Бориса, кружил восьмерками и вожделенно урчал.
- Это и есть котенок? Да в нем три нуда веса.
- Правда, хорошенький? - умилялась Катя. - А какой ласковый, видишь? Он всех
безумно любит.
- Сомнительное достоинство.
- Для котика? Прелестное! Давай назовем его Тайгер? Он полосатый как тигр.
- Ты ведь уже решила.
- Да. Не обижаешься? Смотри, как он откликается. Тайгер, ко мне, миленький!
Кот послушно подошел, Катя схватила его на руки, стала тискать и целовать. В
прихожую вышла Алла:
- Добрый вечер, Борис Борисович! Катя, отпусти кота! Мы еще не проверили его на
болезни, и ты вся в кошачьей шерсти. Мы же в театр идем.
- Подумаешь, - беспечно отозвалась Катя, - другое платье надену, а это в химчистку. Ах
ты, мой котик! Ах ты, мое золотце! Ты будешь себя хорошо вести, пока я не приду? Ты не
будешь плакать? - приговаривала она по дороге в свою комнату.
Дочь и Алла уехали в театр. Борис зашел в кабинет, где уже расположился Харитон
Романович. Тот успел произнести:
- Сегодня аудиенции дожидаются...
Раздался грохот, звон бьющегося стекла и дикий кошачий вопль.
Борис вышел из комнаты. Обезумевший кот опрокинул вазу с цветами. Шерсть на
Тайгере стояла дыбом, и потому он заметно увеличился в объеме. Кот орал, прыгал по
мебели, отталкиваясь сразу четырьмя лапами, совершал перевороты в воздухе, падал,
вскакивал и снова носился.
- Ненавижу кошек! - сказал Харитон Романович, вышедший из кабинета вслед за Борей.
- Сгинь! Кто тебе разрешал ходить по квартире?
Борис снял пиджак, набросил его на пролетающего мимо кота, поймал. Куда его
теперь?
- В мусоропровод, - подсказал Харитон.
- Заткнись!
- Тогда в стиральную машину, она герметично закрывается.
Этому совету Борис последовал. В большой комнате для хозяйственных нужд, вход в
которую был из кухни, он затолкал кота в барабан стиральной машины и захлопнул
дверцу. Не сдохнет за пару часов. Борис не видел, как за его спиной Харитон Романович,
живодерски усмехаясь, нажал на кнопку центрифуги: "Быстрый отжим".
- Есть проблема, - сообщил Борис, когда они вернулись в кабинет.
- С землеотводом в Питере? Сейчас...
- Нет, с человеком, живым! - подчеркнул Борис. - Он, как я, общается с трупами.
- Не может быть! - всполошился Харитон (но одновременно обрадовался, заметил Боря,
старикашка любит щекотание нервов). - Точно знаешь? Не может быть! Хотя... почему?
Харитон Романович ходил по комнате и ломал пальцы. Суставы на них щелкали бы,
будь он живой.
- Вот именно! Почему не может быть второго, как я? Третьего, пятого, десятого?
- Не знаю! - истерично и в то же время театрально завопил старикашка. - Я что, Бог?
Архангел?
- Так устрой мне встречу с Богом или архангелом!
- Кретин! О чем ты просишь!
- За "кретина" ответишь!
Случалось, и не раз, что Боря бил старикашку. Это было глупо, нелепо, бесполезно. Но
давало выход Бориному отчаянию: я урод, с мертвяками разговариваю, без них не могу, и
с ними тошно.
- Только не дерись! Не распускай руки! - Харитон Романович забился в кресло и
съежился.
Хотя побои не доставляли ему вреда, он боялся их отчаянно. Зато потом долгое время
был как шелковый, не ерничал и не обзывал Борю плохими словами.
- Антон Ильич Скробов. Тебе говорит о чем-нибудь это имя?
- Первый
...Закладка в соц.сетях
