Жанр: Любовные романы
Двое, не считая призраков
...венный
момент с землеотводами. Прошляпим - серьезно пострадает бизнес.
Харитон Романович, вначале крайне заинтересовавшийся Скробовым, теперь
выказывал полнейшее к молодому человеку равнодушие. А Бориса в эту минуту бизнес не
заботил.
- Что могло случиться со Скробовым, отчего он утратил свой дар?
- Откуда я знаю? Мог бы и сам спросить, Скробов готов был ответить. В каждом
человеке есть художественные задатки, но не все становятся поэтами или живописцами.
Даром внушения обладают многие, но не все превращаются в гипнотизеров.
- Не уходи в сторону.
- Я в теме, которая так не вовремя и глупо тебя интересует. Если задатки могут
развиваться, возможен и обратный процесс при определенных обстоятельствах. Была
потенция и вся кончилась.
- Он говорил об обстоятельствах, - вспомнил Борис. - Каких именно?
- Не имею понятия. Что-нибудь с воображением, грезами связано. Например,
влюбился. Мечты прорезались, фантазии появились.
Того, что Скробов мог влюбиться в его дочь, Борис не допускал, как не допускал
самого распрекрасного кандидата на Катины тело и душу. Наследник английского
престола вздумает претендовать - фигу! Подавись своим престолом! Еще десяток лет, и
мы так разбогатеем, что тебя в дворецкие не возьмем! Английского принца не
рассматриваем, где уж тут прощелыге компьютерщику! Поэтому так ранило Бориса, что
Лора не одобряет его действий.
- Кроме строительства, - вещал Харитон Романович, - у нас еще есть маленькая
приставка на десяточек миллионов в год от рыбодобычи. Основной навар по крабам и
лососевым, как ты знаешь, мы имеем на научных квотах, которые перекупали у ученых...
- Ты говорил, - перебил Борис, - если моя дочь... словом... станет женщиной...
конкретно: что с ней будет?
- Какая ерунда тебя волнует, когда на кон поставлен бизнес!
- Засунь бизнес в свою мертвую задницу! И не смей называть мою дочь ерундой!
Борис подхватился и стал валтузить Харитона. Это было все равно что боксировать с
подушкой. Только подушка не верещала бы, не ругалась и не просила о пощаде. Борис бил
изо всех сил, Харитон, как исковерканная кукла, распластался по сиденью кресла.
Взметнется ватная рука или нога, голова старикашки высунется - Борис их кулаком,
кулаком! Но не было ответной упругости, костяшки пальцев не болели, мертвец - не
человек. Было мерзко, противно, тошнотворно. Агрессивная энергия Бориса
выплеснулась, но деться ей было некуда, опять втекла в Бориса, как гадости наелся,
тухлой черной икры.
- Говори про мою дочь! - велел Борис, садясь в кресло.
Харитон Романович обиженно постанывал, хрюкал, ворчал, причитал и
восстанавливался из комковатой массы.
- Ну почему никто из приличных воров в законе не оказался на твоем месте?
- Будешь отвечать на мои вопросы? Или принесу мясорубку и прокручу через нее.
- Как будто мне больно!
- Не пыли! Боль - ерунда, что на этом свете, что на том. Главное - лицо не потерять.
Верно? Нести мясорубку?
- Чего ты хочешь? - захныкал по-стариковски Харитон Романович.
- Говори все, что знаешь про мою дочь.
- Да ничего конкретного! Ходят слухи... доверять слухам среди духов... Ой, в рифму
получилось!
- Иду за мясорубкой!
- Иди! - вдруг осмелел Харитон Романович, сложил руки на груди. - Надоел! Метать
бисер пред свиньями, свиньей, - поправился старик, - самому терпеливому мертвецу
надоест. Или мы говорим о бизнесе, проведем совещание с покойничками, или - беги,
меняй подгузники у своей великовозрастной дочери. Торопись, пока ее прыткий молодой
человек не...
Грубое слово, произнесенное стариком, словно подбросило Бориса, сжав кулаки, он
ринулся вперед. Но Харитон мягко сполз под стол. Когда Борис туда заглянул,
старикашки след простыл.
Нужно срочно ехать в офис. И привезти конкретное решение по квотам с рыбодобычеи,
по землеотводу, которых у Бориса не было.
Антон беспрепятственно вышел на улицу. Он был доволен собой. По всем статьям
вышел из схватки с ББГ победителем. Преследования сестры Татьяны прекратятся,
склонять к сотрудничеству с мертвецами не станут, и дополнительный бонус:
Горлохватов подготовлен к тому, что в жизни его дочери могут произойти изменения.
Предстоящее свидание с Катей приятно волновало Антона, он испытывал нетерпение,
замешенное на страхе, - вдруг она не придет. Антон торопился, предстояло сделать много
дел. Переодеться - значит получить одежду из химчистки - значит раздобыть деньги. Идти
на свидание с пустыми карманами немыслимо, а у него даже сотовый телефон отключен
за неуплату.
Пришлось первым делом ехать домой, садиться на телефон и обзванивать друзей,
одалживаться. Два приятеля обещали по пятьсот долларов. Хватит ли на романтическое
свидание? С любой другой девушкой - за глаза, но Катя - особая статья. Предстать пред
ней нищим Антон не желал, а вот широкой щедрой натурой - обязательно.
Он позвонил сестре, туманно намекнул, что проблемы с их бизнесом разрешены,
можно не беспокоиться. Татьяна потребовала подробностей, но Антон ловко перевел
разговор:
- Кстати, как ты и просила, я женюсь.
- Сегодня вторник, - хмыкнула сестра, - с перевыполнением плана работаешь? Ведь в
среду собирался, каждую среду, - напомнила она.
- Танька, я не шучу! Влюбился по уши и так хочу жениться, как...
- Как при поносе?
- Дурында! Я с тобой серьезно разговариваю, готовьте свадебный подарок.
- И давно ты девушку знаешь?
- Месяц назад видел... недолго, а намедни более пристально рассмотрел.
- Братик, ты не болен?
- Смертельно! Все, пока! Бегу лечиться!
- Стой! Не бросай трубку! Как девушку зовут?
- Катя. Правда, чудное имя?
- Главное - редкое. Сколько Кате лет, была раньше замужем, есть ли дети? - сыпались
вопросы.
- Со вчерашнего дня совершеннолетняя, дети будут, исключительно от меня.
- Она об этом знает?
- Пока нет.
- Ясно! - хмыкнула Татьяна. - Ну, слава богу! Наконец и тебя разобрало, влюбился почеловечески.
Жених!
- Впервые данное слово не терзает мой слух. Антон очень торопился, но все-таки не
удержался и позвонил Сергею Афанасьеву:
- Здравствуй, чекист!
- Куда ты пропал? Ни на работе, ни дома... старик, такое дело...
- Все знаю: кто дал приказ меня допрашивать, задачки про зайчиков решать. По итогам
премию получил? Как расценки повысились! Раньше тридцать сребреников
предательство стоило.
- Ты прав, сподличал я, промолчал, но и со мной втемную играли. Прости меня, а? На
душе кошки скребут, паршиво мне, хоть вешайся. Антон, извини! Проси что хочешь!
Деньги нужны? Ты Люсю не слушай, сколько тебе надо? Куда подвезти? Я твой друг,
товарищ, честно!
- Тамбовский волк тебе товарищ! - сказал Антон и не прощаясь бросил трубку.
Его кредиторы жили в разных концах Москвы. От них Антон помчался в химчистку,
потом домой бриться, принимать душ. Подстригая на ногах ногти, щипчиками отхватил
кусочек пальца. Кровь брызнула, точно вену перерезал. Прыгая на одной ноге, орошая
кровью пол квартиры, долго искал (после Татьяниной уборки) аптечку. Кое-как перевязал
палец, вымазался йодом, который решительно не хотел отмываться. Время поджимало, но
Антон был еще в трусах - никак не мог выбрать, во что одеться. Надел джинсы, клетчатую
рубашку и джемпер под горло. С обувью новый затырк. На улице валит снег, ранний,
ноябрьский, а сугробы чуть не до колена. Не идти же на свидание к Кате в зимних
сапожках! Туфли, мокасины? По снегу шествуя в мокасинах, он будет как заблудший
индеец. В туфлях - как пижон или гость столицы, прилетевший с юга. Остаются бутсыботинки
на толстой ребристой подошве. И современно, и стильно, а главное - молодежно.
Только один недостаток: бутсы слегка велики, и, пока приспособишься в них ходить,
спотыкаешься на каждом шагу.
Первый раз чуть не навернулся на пороге собственного дома, потом каждые триста
метров Антон летел вперед, хватаясь за прохожих и останавливая падение. На гостя
столицы или индейца он не походил, только на марсианина, прилетевшего на Землю в
ботинках на свинцовой подошве.
Он стоял у памятника Пушкину. В идиотских бутсах, в грязных мокрых джинсах
(растянулся-таки, выходя из метро), с непокрытой головой, запорошенный снегом. Катя,
безусловно, не придет. Смешно надеяться! Кто он и кто она! Он стар, циничен, потрепан
жизнью, беден и некрасив. Она - прелестное дитя. Кто сказал про "прелестное дитя"?
Кажется, Пушкин. Антон посмотрел на памятник поэту: "Вам, Александр Сергеевич,
ныне определенно легче, отмучались. Почему, кстати, не приходили, когда я с усопшими
общался? Перекинулись бы парой слов, донжуанские списки сравнили. Гори они
пропадом, все эти списки!"
Задрав голову, он мысленно разговаривал с поэтом, обещал, что не уйдет, составит ему
компанию, будет стоять, пока не окаменеет, пока не засыплет его снегом, не прилетят
голуби...
- Здравствуйте, Антон!
Он медленно опустил голову и увидел Катино лицо в обрамлении пушистого
капюшона.
- Я пришла, чтобы перед вами извиниться, - мужественно начала Катя. - Мое поведение
заслуживает...
- Катя! - только и смог выговорить Антон.
Обнял ее и прижал к себе. Диадема в кармане колола ребра, но Антон не чувствовал.
Катя бормотала в его плечо что-то про свое плохое вчерашнее поведение. А он только
повторял ее имя.
- Вы на меня не обижаетесь? - отстранилась Катя. - Не думаете обо мне плохо?
- Страшно обижаюсь! Вы не помните самого главного.
- Чего? - испуганно спросила Катя. - Что еще я натворила?
- Мы с тобой перешли на "ты".
- Разве?
- Абсолютно точно! - Антон поцеловал ее в нос. - Ах, какой славный у тебя пятачок!
- Издеваетесь? Я хочу сделать пластическую операцию...
- Ни в коем случае! Я тебе запрещаю!
Катя не задалась вопросом, кто он такой, чтобы запрещать, тихо забормотала.
- Что ты говоришь? - наклонил к ней ухо Антон. И она зашептала ему на ушко, как дети
открывают свои страшные секреты:
- Если козявка, представляете? Ее же всем видно!
- Буду лично следить за твоими козявками! - пообещал Антон и снова поцеловал ее,
нашел оправдание: - Про брудершафт знаешь? Поцеловались и перешли на "ты". Пока ты
будешь выкать, я тебя буду брудершафить.
- Тогда я могу никогда и не сказать "ты", - вырвалось у Кати. - Ой! Извините! Извини!
Антон задохнулся от радости, не нашел слов, закашлялся. Оглянулся по сторонам,
восстанавливая дыхание.
- Ты одна? Без охраны?
- Удрала от них! - гордо сообщила Катя. - Алле нужно было по делам, она со мной
оставила двоих. Но только в третьем магазине был женский туалет с двумя выходами, это
я в кино видела: женщины уходят от слежки или через туалет, или через примерочную.
Потом остановила такси, приехала и вот... Вы правда меня не считаете...
Антон "в наказание" ее снова поцеловал.
- Ты! Ты! Ты! - "исправилась" радостно Катя. - Давайте... давай немного погуляем?
Вы... ты не торопишься?
- Обязательно погуляем, - заверил Антон и повел ее к подземному переходу.
Метро, рассудил он, - лучшее место для ухода от погони.
Катя впервые оказалась в метро. Она крутила головой по сторонам, толчки снующих
людей не злили ее. Наоборот, Кате нравилось в толпе. Интересно покупать проездной
билетик, толкать его в щель турникета, заходить на большой эскалатор (в магазинах
бывают только маленькие). Дочь миллионера вела себя как провинциалка, впервые
спустившаяся в столичный метрополитен. Антону пришлось отвезти ее на "Площадь
Революции", показать знаменитые согбенные статуи представителей разных профессий.
Размером больше натуральных, с местами отполированными людскими прикосновениями
до медной желтизны скульптуры привели Катю в восторг.
В вестибюле станции две группы иностранцев-туристов окружили экскурсоводов. В
одной звучала немецкая речь, в другой - французская. Катя подходила к ним,
прислушивалась, переводила Антону.
Для него метро было всегда только средством передвижения. Для Кати стало музеем,
по которому можно кататься на поездах. Они рассматривали узорчатые полы на
"Калужской" и "Белорусской", мозаичные и керамические панно на "Комсомольской",
"Киевской" и "Таганской", цветные витражи на "Шаболовской" и "Новослободской",
задирали голову на "Автозаводской" с ее грандиозной высотой и гигантским шагом
колонн. Поднимались на поверхность и кружили в вестибюлях, по точному определению
Кати, похожих на храмовые сооружения с мощными порталами и гулкой пустотой
купольных пространств.
К изумлению Антона, Катя разбиралась в архитектуре и материалах. "Посмотри, -
говорила она, - на лепнину кессонов и арок свода". Антон усвоил, что кессоны - это
углубления в потолке или во внутренней поверхности арки. На "Автозаводской" Катя
спросила дежурную по станции, показав на колонны: "Алтайский мрамор, его еще
называют "ороктура", правильно?" На "Новокузнецкой", выяснил Антон, использован
ценный белый баландинский мрамор, да еще из цельных блоков, сложенных по правилам
каменной кладки.
Теперь понятно, думал Антон, почему отец подарил ей помпадурский дворец. Со
вкусом у них не блестяще, хотя на теоретическую подготовку не пожалуешься.
Катя тут же опровергла его мысли:
- Очень напоминает вкусы моего папы, у которого было тяжелое бедное детство. Та же
боязнь пустых пространств, гипертрофия деталей, монументальная переизбыточность,
неуклонное стремление использовать дорогие материалы. Чего только нет: гранит,
мрамор, порфир, оникс, фарфор, майолика, о глазурованной плитке и говорить не
приходится. А бронзовая арматура, а матовые плафоны! Музей! Одно слово - музей. Наше
метро, - сделала Катя вывод, - самое наглядное проявление демократии. - Удивленному
Антону пояснила: - В метро ездят не очень богатые люди, правильно? И под землей они
оказываются во дворцах, а на поверхности, в автомобилях заперты, в пробках стоят
богачи.
- Никогда бы не назвал отца народов большим демократом.
- Отец народов? Иисус Христос? Ты имеешь в виду катакомбы первых христиан?
- Честно говоря, имел в виду Сталина, который лично одобрял архитектуру первых
станций.
- Большинство тиранов оставили после себя великие творения зодчества. Таковы факты
истории, - произнесла умная девочка.
Ей захотелось посмотреть дизайн новых станций - продолжала буксовать
архитектурная мысль или шагнула вперед.
Они три часа катались в метро. Четкого плана свидания с Катей у Антона не было, но
он никак не предполагал провести его под землей.
В переполненных вагонах, под грохот колес Антон рассказывал на ухо Кате смешные
истории. Она смеялась и, в свою очередь, что-то рассказывала ему. Он скрючивался от
хохота. Им казалось, что едут они в полнейшем одиночестве.
На станции "Орехово" Катя обнаружила интересную композицию литых бронзовых
скульптур. Антон тут был много раз, неподалеку жила Татьяна, но никогда не замечал
творения скульптора Л. Берлина "Охрана природы", как значилось на табличке.
- Мне, наверное, пора, - грустно вздохнула Катя и посмотрела на свои изящные золотые
часики. - Папа и Алла сходят с ума от волнения.
Антон безошибочно почувствовал, что Кате не хочется расставаться. Он не
рассчитывал, что сегодняшнее свидание затянется, не приготовил места, где их
отношения перешли бы в серьезную фазу (не везти же Катю в собственную квартиру,
условно чистую - раз, где их легко вычислят - два). Но он выглядел бы полным идиотом,
если бы не постарался развить успех.
Они поднялись на поверхность. Антон развернул к себе Катю и спросил, удерживая ее
за плечи:
- Ты мне доверяешь?
- Конечно.
- Катя, подумай, не торопись с ответом. Вопрос: у меня была возможность... так
сказать, воспользоваться твоей...
- Была, была! - легко подтвердила Катя.
- Я этого не сделал, хотя... не важно. Веришь, что я не сделаю ничего такого, что может
обидеть или оскорбить тебя?
"С удовольствием бы снова на "вы" перешла", - подумала Катя, но ничего не сказала,
только кивнула.
- Ты уже взрослая девочка, - продолжал Антон. - Имеешь право собой распоряжаться,
вплоть до замужества.
- Делаешь мне предложение? - хихикнула Катя.
"Делаю! Сто тысяч раз делаю!" - хотелось воскликнуть Антону, и он запнулся,
понимая, как опасно торопить события.
Катя поняла по-своему:
- Ой, прости! Я все время неудачно шучу и постоянно извиняюсь.
- Мне кажется, - задумчиво произнес Антон, - ты вообще не в состоянии совершить
поступка, который обидел бы или разозлил меня.
- Тогда я могу попросить покушать? Оглянись! Написано "Шаурма" - это из арабской
кухни? Пойдем?
Антон привел Катю в забегаловку. Не в шикарный ресторан, не в уютное кафе, даже не
в "Макдональдс" или "Мороженицу", а в настоящую пивнушку. Кате нравилось, она с
удовольствием ела шаурму, запивала соком и "стреляла" глазами по сторонам - по
забулдыгам с пивом и водкой, по пьяным лицам и заплеванным углам. В ее интересе был,
конечно, элемент экзотического удовольствия аристократки, заглянувшей на дно. Но к
большому удивлению Антона, было и радостное ликование, вроде возвращения на родину,
к корням. Звучит абсурдно, но чувствует себя Катя здесь вполне естественно и свободно.
Ему не лез кусок в горло, он лихорадочно искал слова, которые продолжили бы
прерванный разговор, убедили Катю провести с ним ночь.
На стене пивнушки висел плакат с томной девицей, протягивающей, как для поцелуя,
руку, на пальце кольцо, бриллиант сверкает в нем, как бенгальский огонь...
- Чуть не забыл. У меня в кармане, - Антон похлопал себя по груди, - лежит твоя
диадема.
- Зачем ты ее стащил?
- Чтобы иметь повод с тобой встретиться.
- Напрасно рисковал, да? Я примчалась безо всяких поводов.
- Катя, я приглашаю тебя на дачу. Там очень красиво и весело, мы будем сидеть у
камина и рассказывать страшные сказки, - быстро заговорил Антон. - Если ты мне
доверяешь... а ты мне веришь, правда? С тобой ничего не случится! Ты уже взрослая! Черт
подери, почему ты должна оглядываться на отца и мачеху?
- Потому что они любят меня и волнуются.
- А мы им позвоним!
- Свой сотовый телефон я отключила. Как только включу, меня мгновенно засекут, -
разумно заметила Катя.
- Но ты хочешь со мной поехать на дачу? - замер Антон.
Катя сморщилась, как от зубной боли, у Антона упало сердце, но следующие ее слова
заставили сердце взлететь.
- Я все время думаю, что надо вести себя как хорошо воспитанная девушка. И у меня,
кажется, ничего не получается! - с отчаянием произнесла Катя.
- Решено! Всю ответственность я беру на себя. Тебе не о чем беспокоиться. Ты
находишься в безопасности, и тебе ничто не угрожает.
- Правда?- улыбнулась Катя.- Тогда... я вот подумала... если позвонить в московскую
квартиру, а там никого нет, то можно наговорить на автоответчик, чтобы папа и Алла не
беспокоились. Дай мне свой телефон!
- Батарейки сели, - приврал Антон. - Позвоним из автомата.
В кассах метрополитена Антон купил телефонную карточку для таксофонов. На ней
было написано: "30 единиц".
- В каких единицах измеряют телефонный разговор? - спросила Катя.
Антон не знал, но ответил с умным видом:
- В грамм-децибеллах.
- А! Я думала, в калорий-метрах. Включился автоответчик, и Катя скороговоркой
произнесла:
- Папа, Алла, со мной все в порядке, не волнуйтесь, буду завтра, целую, Катя.
Повесила трубку на рычаг, испугавшись своей смелости, с надеждой посмотрела на
Антона.
- Хорошая девочка! - похвалил он и повторил: - Большая хорошая девочка!
Антон тоже сделал звонок - сестре, удостоверился, что дачу они не продали и ключ
лежит на прежнем месте. Татьяна заговорила о том, что в их бизнесе началось какое-то
обратное кино, как по мановению волшебной палочки... Антон не дослушал и быстро
попрощался.
БАБУШКА В ПРИДАЧУ
Ему показалось, что утром его разбудил Катин взгляд. Она сидела возле кровати,
полностью одетая, и требовательно смотрела на голого, едва прикрытого одеялом Антона.
Это была другая Катя. Постаревшая? Повзрослевшая? Опять другая!
Конечно, случившееся ночью событие в жизни девушки играет большую роль. Но, как
диктовал опыт Антона, сие событие делает из мрамора глину, а не наоборот. Девушка
становится покладистее, мягче, плаксивее и доверчивее. А вовсе не превращается в
суровую классную даму. Катя же выглядела именно строгой училкой, озабоченной и
хмурой.
- Проснулся? Наверное, хочешь позавтракать? Я пыталась что-нибудь приготовить. Но
газовая плита не работает, пьезоэлементы сломались, очевидно.
Антон сообразил, что Катя видела только те плиты, которые зажигаются от
пьезоэлементов или маленькой электрической искры. О том, что к горелке надо поднести
спичку, Кате неведомо. Антон вскочил и бросился на кухню. Слава богу, все краны на
плите выключены.
- Признаться, готовить совсем не умею, - раздался за спиной голос Кати.
Антон обернулся, подошел к ней, обнял, стал целовать шею (чтобы ночной запах изо
рта не отвращал ее):
- Ты не хочешь чуть-чуть полежать со мной в кроватке?
Антон клянчил, как мальчишка, Катя отвечала по-взрослому трезво:
- Очень хочу, но сейчас не время.
Голый, возбужденный, на тесной дачной кухне он обнимал девушку, закованную в
джинсы и свитер, и она не подавала признаков желания расстаться с одеждой.
Чтобы остудиться, Антон нагишом (соседей не наблюдалось) выскочил во двор, ухая и
вскрикивая, растерся снегом. Вернулся в дом, вытерся полотенцем и стал одеваться.
Что он вчера сделал неправильно? Из кожи вон лез, чтобы Катю не испугать, не
травмировать!
Приехали на такси, предварительно заскочив в магазин за продуктами. Дом холодный
и стылый. Включили обогрев и пошли кататься с горки. Катя веселилась и радовалась так,
что с ней случилась икота. Антону больше всего в катании с горы нравилось кувыркание с
Катей у основания спуска.
Потом пришли домой, он накрыл стол, сидели у камина. Как договаривались,
рассказывали страшные сказки. Катя трепетала от страха (от страха ли?), пришлось ее
обнять, посадить себе на колени...
Он был очень терпелив, внимателен, нежен до приторности и осторожен. Он тысячу
раз спросил "тебе не больно?". На тысячу первый Катя хихикнула:
- Так часто "тебе не больно?" меня спрашивал только дантист.
Антон ценил юмор, но секс и юмор несочетаемы. Если девушке весело, значит, ты не
сумел довести ее до нужного состояния. И он утроил старания. Он уже знал: за терпение и
осторожность ему воздастся сторицей - завтра и в каждый из дней последующей жизни.
Но наутро получил девушку непонятно серьезную, задумчивую, словно вместе с
ласками передал ей многотрудный печальный жизненный опыт.
Катя взялась резать хлеб, Антон отобрал у нее нож - вместе с хлебом вполне могла
отрезать и пальцы. Она ничего не умела делать по хозяйству - очнувшаяся от
летаргического сна царевна.
- Когда мы поженимся, - сказал Антон притворно весело, в душе замирая, - первое
время готовить буду я, но потом ты постепенно подключишься.
- Хорошо, - просто ответила Катя.
- Ты поняла, о чем я говорю? Мы с тобой поженимся!
- Конечно.
Вчерашняя Катя обязательно пошутила бы на тему: на обесчещенной девушке
положено жениться. Катя сегодняшняя восприняла его предложение как само собой
разумеющееся, сто раз слышанное. Она читала инструкцию на коробке с чаем и на банке с
растворимым кофе:
- Знаю выражения: чай заваривают, а кофе варят. Здесь нет этих глаголов! Кофе надо
кипятить?
- Не надо. Садись, ешь. Катя! Что произошло? Что тебя беспокоит? Почему ты вдруг
переменилась?
Опустив голову, она ковыряла вилкой в тарелке с яичницей. Антон увидел, как в
желто-белую массу закапали слезы.
- Катенька!
Антон вскочил, забрал у нее вилку, поднял Катю, сел на ее место, усадил девушку на
колени. Эта поза стала для них уже привычной.
- Что с тобой? Почему ты плачешь? Я тебя обидел?
Нет! - Обняла его за шею. - Ты очень хороший, самый лучший! Хотя наверняка наврал,
будто у тебя была только одна девушка. Но сейчас это не важно. Антон, твои родители
живы?
- Умерли.
- И ты... ты бываешь на их могиле?
- Конечно.
- А я... я... ни разу... никогда! - рыдала Катя. - Никогда не была на маминой могиле!
Мне в голову не приходило! Я ее не оплакивала, понимаешь? Родная дочь не оплакивала
свою маму, чтобы... там... ей было легче...
- Тихо, тихо! - гладил ее Антон. - Успокойся, моя девочка! Мы обязательно съездим на
кладбище (там сейчас снегу - крестов не видно), мы все сделаем, как ты хочешь. Катенька,
ты ведь совсем не помнишь маму...
- Мы прожили вместе два часа, а потом она умерла... папа... он всегда... никогда... Я
думала, мама как фея, понимаешь? Какая может быть у феи могила? Но мама была
живым, нормальным человеком, о котором все забыли...
Катя рыдала, Антон ее успокаивал и думал о легком сдвиге по фазе на идее умершей
мамы, который произошел у девушки из-за потери невинности. Но Катя не переставала
удивлять его. Высморкалась в его платок, вытерла глаза и спросила:
- Ты мне поможешь? Это очень важно.
- Если тебе хочется лунного грунта, то я тут же отправляюсь угонять космический
корабль.
Катя шутке не улыбнулась, кивнула и опять спросила:
- У тебя есть деньги?
- Немного.
- Надо много.
- Сколько и зачем?
- Антон! Очень-очень тебя прошу: не выпытывай, просто помогай. Я потом... может
быть... Идея! Давай продадим диадему? Где это можно сделать?
- Недавно я посетил ломбард...
- Отлично! - Катя вскочила на ноги и нетерпеливо потребовала: - Завтракай! Ты
обычно долго ешь? Не очень долго? А можешь побыстрее?
В электричке Катя спала. У Антона, который держал ее за плечи, затекли руки, но он
старался не возиться. Катин сон не был спокойным и тихим, она хмурилась, напрягалась и
точно вела с кем-то трудный разговор.
- Это какой вокзал? - спросила Катя на перроне.
- Ленинградский.
- А где Казанский?
- Напротив, через площадь.
- Хорошо, нам туда надо, но потом. Сначала - ломбард.
В такси Катя на минутку стала прежней, прижалась к нему, зашептала на ухо:
- Ты меня прости за эгоизм и недомолвки! Я тебя очень люблю... я тебя люблю как-то
сразу и полностью, даже говорить об этом лишнее, мне кажется. Я обязательно научусь
хорошо готовить! Вот увидишь! Я всего добиваюсь, как папа... - запнулась она. - Через
месяц будешь иметь на ужин утку по-пекински, брокколи в кляре с пармезаном. Ты
любишь итальянскую или китайскую кухню?
- Я люблю
...Закладка в соц.сетях
