Жанр: Любовные романы
Двое, не считая призраков
...лся Антон. - Ваша легенда никуда не годится! Надо бы ее
подправить с календарем в руках и заодно повторить арифметику.
Ребенок вырвался, встал на четвереньки и шустро двинул в сторону телевизора. Через
несколько секунд карапуз врежется головой в этажерку, и на него полетят кипы журналов.
- Держите ребенка! - воскликнул Антон. - Куда он уползает?
Девушка встала, подошла к малышу, взяла его на руки. Когда она наклонилась
(нисколько не смущаясь), предположение Антона подтвердилось: под сорочкой у нее
ничего не надето. Девушка дьявольски хороша! Соблазнительна и предательски доступна!
У Антона слегка закружилась голова. Он почувствовал себя рыбой, которая плывет на
крючок, разевает пасть... Врете, не поймаете!
Девушка стояла на фоне окна, за которым творилось что-то непонятное. На улице
сыпал нудный октябрьский дождь. Но, падая на стекло, капли светились неоновым
лазурным светом, стекали, переливаясь цветами радуги. В давно не крашенных
облупившихся рамах жила мозаика, играли краски, менявшиеся каждую секунду.
"Завтра в газете прочитаю, - подумал Антон, - что в Москве наблюдалось редкое для
наших мест северное сияние".
Аферистка о чем-то спрашивала. Занятый борениями с невовремя вспыхнувшими
желаниями, Антон услышал конец фразы:
- Я тебе нравлюсь?
- Это ничего не значит! - ответил он скорее себе, чем ей. - Свою судьбу с вашей
связывать не собираюсь!
- И фигурка у меня отличная? - кокетливо поинтересовалась молодая мать.
- Отличная, - согласился Антон. - А уж актриса вы - каких поискать. Малый и прочие
художественные театры отдыхают. Зачем вам криминальный бизнес? Идите на сцену.
Любая прима, глядя на вас, от зависти съест свою шляпку.
Но девушка продолжала исполнять роль: поджала губы и обиженно заявила:
- Никогда бы не поверила, что ты можешь облить меня сарказмом, оттолкнуть. А я все
равно тебя люблю!
Почему-то все девушки, включая талантливых аферисток, считают, что фраза "я тебя
люблю" - вроде волшебного ключика, отпирающего мужское сердце. Глупое женское
самомнение! Роковое заблуждение! Хотя... если рассмотреть конкретный вариант именно
с этой самодеятельной актрисой... Ага! Потом усыновить ее отпрыска (симпатичный
карапуз, надо признать...), потом заявятся еще двадцать пять родственников, в том числе
настоящий муж и отец ребенка... На что люди только не идут ради московских площадей!
Квартирный вопрос испортил нации и народности нашей прежде необъятной родины.
- Девушка, - устало проговорил Антон. - Еще раз повторяю: занавес упал, спектакль
окончен, публика разошлась. Вас проводить до гардероба? Есть и второй вариант - звонок
в милицию. Во всероссийском розыске пребываете? Еще нет? Перспектива очевидна.
Ребенок беспокоился, крутил головой, размахивал ручками. Мать его успокаивала,
целовала в щечки и макушку. В ее обращении с младенцем было столько нежности, что
сомнений не оставалось - это ее чадо, не чужое, навязанное по преступному сценарию.
Одновременно девушка бросала на Антона взгляды, которые он бы назвал трогательнобеспомощными
призывами родного человека о помощи, не будь особа абсолютно для него
чужой.
Дальнейшие ее слова слегка напугали Антона: у девушки имелись явные проблемы с
психикой.
- Ответь мне только на один вопрос! - взмолилась она и понесла бред: - Если живые
держат в плену своей памяти мертвых, то и покойники могут не отпускать живых?
Приехали, в досаде подумал Антон, только приступа шизофрении не хватало! Или это у
них эпилепсией называется? Сейчас на пол рухнет, пена изо рта пойдет. Ребенка
покалечит.
- Сохраняем спокойствие! - миролюбиво произнес он. - Что нас интересует? Плен?
Порядочный человек никого в плен брать не будет.
- Ты порядочный? - переспросила девушка.
- Клянусь! И прошу очистить помещение.
Он остался доволен тем, что нашел быстрое и верное объяснение афере, которую над
ним собралась учинить шайка, использующая в преступных целях умственно
неполноценную молодую женщину. И в то же время испытывал странную досаду, точнее -
жалость к полуголой симпатичной дурочке с ребенком. Малышу не сиделось у мамы на
руках, он хныкал, вырывался, вдруг уставился на Антона, на секунду замер и протянул к
нему ручки, недвусмысленно предлагая себя:
- На! На-на-на!
Антон снова невольно дернулся навстречу, но быстро опомнился благодаря мысли:
"Мошенники детей, как собачек, натаскивают, чтобы к чужим дядям тянулись. Сволочи!"
- Ну, хватит! - рявкнул Антон. - Немедленно убирайтесь!
Ребенок испугался, скривился обиженно и заревел. Басовитый голосок у него, не
перекричишь. Девушка трясла мальчика, пытаясь успокоить, что-то говорила Антону.
Слов он не разбирал, но, если бы у попрошаек в метро было такое выражение глаз -
любящее и несчастное, Антон бы полез в карман за деньгами.
- Ты хочешь, чтобы я жила без тебя... - услышал Антон. И с готовностью ответил,
перебил:
- Долго и счастливо! Большому кораблю большое плавание. Но запомните, девушка,
порты приписки у нас разные!
- Это ты очень верно сказал.
Он двумя руками указал на дверь: прошу! "Нам пора?" - прочитал Антон по движению
ее губ отчаянно горький вопрос.
- Выход показать?
В этот момент ребенок затих, и грубое предложение Антона прозвучало особенно
хамски, громко.
- Ты уже показал выход, спасибо! Принеси, пожалуйста, сыну воды.
- Ладно, - кивнул Антон. - Воды, и точка! Пора и честь знать!
Он развернулся и вышел из комнаты. Краем уха услышал, что девушка опять завела
пластинку про свою неземную любовь к нему. Антон счел за лучшее не реагировать и не
оборачиваться.
На кухне он схватил стакан, плеснул в него из водопроводного крана. Стоп! Детям
нельзя сырую, и стакан грязный. Открыл шкаф, не дотрагиваясь до отцовской трубки,
вытащил из пирамидки (только мама так расставляла!) чашку. Утром воду кипятили, из
чайника сойдет.
Вернулся в гостиную. Пусто. Ни девушки, ни ребенка. И темнота. Антон щелкнул
выключателем. Свет люстры по сравнению с тем, что было здесь минуту назад, походил
на освещение мертвецкой, куда Антон перенесся сразу из бальной залы. В чем дамочка
ушла? В прихожей посторонней одежды не было, младенец вообще голый... Не пропадут.
Подельники, наверное, дожидаются этажом выше.
С чашкой в руках Антон обошел квартиру. Никаких признаков постороннего
присутствия. Входная дверь закрыта на внутреннюю щеколду. Как можно выйти из
квартиры, оставив защелку закрытой? Ловкачи! Напоследок он еще раз заглянул в
гостиную. По окнам и балконной двери лупил дождь, растекался по стеклам гнойного
цвета жижей.
Телефонный звонок раздался, когда Антон строил баррикаду у входной двери на
случай бандитского натиска сообщников молодой матери.
- Да? - ответил он, запыхавшись.
- Антошкин, привет! Витек Федоров. Чего дышишь как паровоз? Я грин скрибач с
припеком нарушил? Прости!
"Грин скрибач с припеком" - этого выражения Антон не слышал лет двадцать.
Пацанами они почему-то так называли половой акт - вожделенный и недоступный.
- У моих был? - продолжал голос. - Как они? Расскажи.
- Послушай ты, козел! - Антон от ярости кипел. - Розыгрыш мимо кассы! Усек? Еще раз
сюда позвонишь, я тебя из-под земли достану, на куски порежу и снова закопаю!
- Да, из-под земли, - эхом откликнулся голос. - Значит, ты ничего не понял?
- Отлично понял! - ревел Антон. - Ваши уловки для придурков! Котлеты, девушки,
борщи и младенцы - в гробу! В гробу я их видел!
- Не все, - задумчиво протянули на том конце, - не все, что ты видел в гробу, надо
воспринимать доверчиво! - и положили трубку.
Какая наглость! Антон задохнулся от возмущения и несколько секунд тупо слушал
равнодушные гудки "занято".
Надо выпить! Водки нет, а также вина, коньяка и даже пива. Минутку! Есть
медицинский спирт. Полгода назад он валялся с бронхитом, Танька приезжала, ставила
компрессы. Остатки спирта в кладовке рядом с окаменевшими емкостями с олифой и
красками - печальными свидетелями нахлынувшего и быстро улетучившегося порыва
сделать ремонт в квартире.
Прежде чем выпить разбавленного спирта (без закуски! Сами жрите свои котлеты!),
Антон проверил надежность баррикады и шпингалеты на окнах.
Пусть попробуют влезть! Вставить ему в задницу паяльник и отобрать единственную
недвижимость - квартиру.
- Выкусите! - показывал Антон кукиш кухонному шкафчику. - Не на того напали! Я
буду сопро-жаться!
Он хотел одновременно произнести "сопротивляться" и "сражаться". Получилось
ловко! И дальше говорил сам с собой, сокращая предложения до нескольких
многозначных слогов. Как добрался до постели, не помнил.
РОДИТЕЛИ
В качестве дезинфицирующего средства спирт - полезная вещь, в виде напитка -
порядочная дрянь. Всю ночь Антону снились несчастные, обездоленные и брошенные им
девушки с выводками детей. Точнее, девушка и ребенок были одни и те же, но вариаций, в
которых они страдали и рыдали горькими слезами, - в изобилии.
Медицинский спирт обладал единственным положительным качеством - отсутствием
после него похмелья.
Утром Антон разобрал баррикаду, стараясь не думать о том, что столько мебели
наворотить в прихожей мог только патологический трус. В газете нашел объявление
фирмы, устанавливающей железные двери. Замерщики приехали быстро, Антон выбрал
самые дорогие и прочные замки. Слесари сказали, что его дверь стандартная, на складе
заготовки имеются, и если Антон доплатит за скорость, то ее через час привезут, а через
три установят. Он согласился. Пока рабочие ездили за дверью, он получил в
автомастерской свою "ауди" после ремонта, снял в банке деньги, купил продукты. В
отделе спиртных напитков замешкался - каждый день поддавать не годится. А
галлюцинации на него напускать и воровок подсовывать годится? Купил литровую
бутылку водки.
После установки двери и отъезда монтажников подмел за ними мусор. Середина дня,
ничего толком не делал, а чувствует разбитость. Из-за ночных кошмаров, наверное.
Позвонил на работу - сегодня меня не будет - и завалился на диван в одежде подремать.
Погружаясь в сон, думал о том, рискнут ли прохиндеи на вторую попытку. Смогут ли
проникнуть через стальную дверь, и на какие новые уловки отважится симпатичная
молодая мать. Почему-то хотелось снова ее увидеть и даже взяться за ее воспитание -
увести с преступной дорожки на тропу чистой совести.
Дурные сны Антона не терзали, а радовали счастливые. Ему снились прочно забытые
шорохи детства. Бывало, по утрам они проникают в твое сознание, еще одурманенное
сном, и ты уже чувствуешь гармонию мира, знаешь - тебя любят, оберегают, жизнь
интересна и прекрасна.
Шарканье домашних тапочек по коридору, негромкое хлопанье дверей, звяканье
посуды на кухне, приглушенный рокот радиоприемника, мурлыкающие отголоски беседы
родных...
Антон сел на диване, улыбнулся. Славный сон! Наверное, в жизни каждого человека
были такие звуки, ведь у всех было детство. И звуки эти невоспроизводимы, как
неповторимо детство.
Он сладко потянулся, хрустнули позвонки, встал на ноги. Что за чертовщина? Он
проснулся, а милые звуки... никуда не пропали, уже не такие они милые... В квартире ктото
есть!
Антон оглянулся по сторонам, подыскивая орудие для рукопашного боя. Тихо
отодвинул ящик в серванте, вытащил нож. Столовый мельхиоровый, из парадного набора
приборов, доставаемых по праздникам. Оружие, конечно, пустяковое, но за неимением
другого... Во вторую руку взял вилку и на цыпочках двинул в сторону кухни.
Он застыл в проеме. Что там застыл! Прирос! Не к полу, а к земле! От мгновенно
отяжелевших ног побежали корни, пронзая этажи и перекрытия, вонзились в почву и
помчались далее, к ядру Земли. И Антон превратился в дерево - не в нарядное лиственное,
а в корявый ствол с пеньками обрубленных веток, как изуродованные ясени. Дерево имело
сердце и глаза. То и другое рвалось наружу: сердце выпрыгивало от щемящей тоски и
любви, глаза выкатывались от ужаса.
Родители! Мама и папа - в натуральную величину и как бы совершенно живые! Отец
сидит на угловом диванчике, читает газету, курит трубку. Мама, в кухонном переднике,
стоит у плиты и что-то перемешивает в кастрюле.
Антон не знал, сколько времени он простоял в жутком оцепенении. Наверное, минуту.
Но если бы ему сказали, что на сто лет впал в кошмарный летаргический сон,- поверил.
Его заметила мама. Повернулась к нему.
- Проснулся? Кушать хочешь? - кивнула на столовые приборы в его руках. - Хорошо,
продукты купил. А то я уже не знала, из чего готовить.
- По горизонтали. Житель европейской страны, хранившей нейтралитет во Второй
мировой войне. Четыре буквы. - Отец разгадывал кроссворд в газете.
- Швед, - выдавил Антон.
- Ш-в-е-д, - проговорил отец по буквам и заполнил карандашом квадратики. -
Правильно.
Швед Антона спас. Если бы у него автоматически не включился нужный участок в
мозгу, то голову определенно замкнуло, и она перегорела бы полностью и бесповоротно.
Теперь же стал потихоньку оживать. Деревянные ноги подогнулись в коленях, Антон упал
на стул. Мама подсела к отцу, смотрела на сына со щемящей жалостью. Такое выражение
лица было у нее, когда водила в детстве к зубному врачу. "Надо потерпеть, хотела бы, но
не могу взять на себя твою боль и страх. Надо потерпеть". Отец продолжил изображать
сцену "все как бы обычно, я вот тут кроссвордом балуюсь".
- Один из крупнейших японских островов. Четыре буквы, последняя "ю". Ну? -
вопросительно посмотрел он на сына поверх очков. - Кюсю! - стал вписывать.
- У тебя трубка погасла, - пробормотал Антон. - Это вы? Откуда?
- Да ее что кури, что просто во рту держи! Отец явно уходил от ответа, и мама (или кто
они?)
тоже. Принялась незлобиво бранить отца:
- Только продукты переводишь. Вот позавчера спиртное пил... Антоша, это он твою
водку ополовинил. Зачем, спрашивается, если вкуса не чувствуешь?
- Привычка - та же натура.
- Откуда вы? - перебил Антон. - Отвечайте немедленно, или я сойду с ума!
- Известно откуда. - Мама развела руками. - Сам понимаешь.
- Нет! - крикнул Антон и почувствовал легкое дуновение уверенности от своего
зычного голоса. - Я ничего не понимаю! Мои родители умерли! У-мер-ли! - раздельно
повторил он. - Печь крематория - это не холодильник криогенный для миллиардеров.
Пепел! Пепел моих родителей покоится на Хованском кладбище. Западное Хованское,
седьмой ряд третьей линии, - зачем-то уточнил он.
- А помнишь прекрасную легенду, как нашли могилу шотландского воина? - спросил
отец. - На ней было написано: "Не стой над моею могилой в слезах. Меня здесь нет, и я не
прах!"
- Кто вы? - простонал Антон, едва не плача.
- Сыночек! - На мамином лице, точно в зеркале, отражались его эмоции. - Это мы, твои
родители. Разве не узнаешь?
- Водки! - изрек отец. - Света, налей ему водки!
- Лучше валерьянки, - подхватилась мама.
Она накапала в рюмку лекарства, не протянула Антону, а поставила перед ним.
Правильно сделала, потому что он смертельно боялся дотронуться до оживших родителей.
Антон залпом проглотил валерьянку. Лучше бы он был лошадью, а снадобье - каплей
никотина. Но он был человеком, и лекарство оказало то же действие, что и на большое
животное, то есть никакого.
- Убедительно прошу! - зло насупился Антон. - Объяснить мне ваше появление и
происхождение. В выражениях, понятных с точки зрения физики, биологии или любой
прочей материалистической науки. Я не позволю издеваться над памятью моих
родителей! Если надо мной в последнее время ставят опыты, облучают неизвестно чем,
вызывают дикие галлюцинации, то я заявляю протест! Это нарушение прав человека! Я не
подопытная мартышка и не собираюсь служить экспериментальным мясом для гребаных
эсэсовцев от науки!
Господи! Как же он без них соскучился! Даже не представлял - насколько. Отец
(виртуальный) правдиво нервничает. Возьмет погасшую трубку в рот, вынет, переложит
из одной руки в другую, в воздухе махнет. Он любил читать морали, готовился к ним,
мысленно составляя нравоучительную проповедь, и жестикулировал с трубкой в руке. На
мамином лице, родном до остановки сердца, целая гамма чувств: от "рыбий жир за
плохие слова" и до "маленький мой страдает".
Антон застонал, грохнулся лбом об стол и застыл. Некоторое время молчали. Потом
мама тихо подала голос:
- Если бы мы могли, разве не рассказали?
- Нет, ну если сын не хочет, - так же тихо ответил отец, и Антон отлично представил,
как он сейчас жестикулирует трубкой.- Не признает нас, не понимает, что избранный, то,
Света, уберемся отсюда? Со Светой на том свете, - горько скаламбурил отец, и по его тону
Антон понял, что эту фразу батя произносил много-много раз.
- Подождите! - Антон поднял голову и выпрямился. - Значит, я избранный? В чем? Во
что? По какой линии?
- Тошенька! - быстро заговорила мама. - Никто эксперименты над тобой не ставит. И
твое здоровье нам дороже собственного, то есть у нас сейчас нет здоровья, а... - Она тоже
запуталась и посмотрела на мужа, словно просила о поддержке.
- Мы тебя хотели подготовить, - заговорил отец. - Квартиру драили, Ирина Сергеевна
согласилась по-старому у подъезда прогуляться, а Витя Федоров сам настоял. У него ведь
мама сейчас тяжело болеет, хотел с твоей помощью облегчить...
- Не отвлекайся, - напомнила Светлана Владимировна.
- Да. Так вот. Что дальше говорить? - Он вопросительно посмотрел на жену.
- Ты же готовился, хотел пример про теорию относительности, - напомнила она.
Отец кивнул и сделал новый заход:
- Когда тебе было семь лет, ты просил меня объяснить теорию относительности. Я
рассказывал три вечера, ты тогда что-нибудь понял?
Антон вспомнил ту историю. Отец начал издалека, чертил схемы, писал простейшие
уравнения. Антону быстро надоело, он ничего не понимал, хотел убежать во двор к
друзьям и не внимать нудным толкованиям, а отец несколько вечеров его мучил. Потом,
много лет спустя, Антон услышал анекдот, точно описывающий ситуацию:
"Маленький сын спрашивает отца: "Папа, почему, когда яблоко кусаешь, оно
темнеет?" - "Видишь ли, мальчик, яблочный сок, находящийся в клетках этого плода,
содержит много элемента под названием железо. Когда ты надкусываешь яблоко, железо в
яблочном соке вступает в реакцию окисления с кислородом, который, в свою очередь,
содержится в воздухе. В результате получается соединение, которое называется окись
железа. Это соединение имеет характерный бурый цвет". Мальчик помолчал некоторое
время, а потом спросил: "Папа, а с кем ты сейчас разговаривал?"
- В теории относительности тогда, - признался Антон, - я не понял ни бельмеса, п... - У
него едва не вырвалось "папа".
- Вот видишь! - обрадовался отец. - Значит, ты можешь признать, что существуют
знания, которые твой ум, не обладающий соответствующим понятийным аппаратом,
освоить не способен!
- А ужин остывает, - напомнила мама.
- Подожди! - хором сказали отец и сын.
- Хорошо, - кивнул Антон, - то есть нехорошо, но пока оставим. Вы сказали, что я
избранный. Надеюсь, реалии этого, - он двумя указательными пальцами потыкал в пол, -
этого мира мне доступны? В чем моя избранность?
- Ты же нас видишь, разговариваешь! - удивилась мама. - Можем тебе в хозяйстве
помочь. Купи завтра фарш, пельменей налеплю. Только обязательно чтобы и свиной и
говяжий.
- Куплю, - автоматически согласился Антон, ему очень не понравилось, что отец отвел
взгляд. - Очень вас прошу, умоляю, если хотите, объясните мне, что происходит.
Отец вопросительно глянул на маму.
Они были удивительно гармоничной парой, подумал Антон. Только сейчас заметил
или сформулировал: одно сознание на двоих. Не потому, что ущербное, а потому, что
союз - настоящий, редкий и счастливый. Один поддерживает, подпитывает другого -
руками, мыслями, самим существованием.
- Ты всегда был нормальный! - решительно заявила мама, словно до этого
утверждалось, что ее сын дебил. - Читать научился в четыре года, математические
способности - все учителя восхищались. Никаких отклонений!
- Но? - подтолкнул ее Антон.
- Но ты не умел мечтать, - выдавила мама как под пыткой. - Отсутствие воображения,
мечтаний - это отклонение... это только с психически нездоровыми... Мы
консультировались у специалистов... Они сказали... Холера их разбей! - выругалась мама
и испуганно захлопнула рот ладошкой. - Ну в самом деле! - оправдывалась она. - Сказать
молодой матери, что ее единственный сын без пяти минут умалишенный! А ты как раз
олимпиаду республиканскую выиграл! Ничего, говорят, не меняет! - Чувствовалось, мама
тревожила былые раны, так и не зажившие. - И все гении были с приветом. Но все, кто с
приветом, не обязательно до гениев доживут.
- Сынок! - подхватил отец. - Не переживай, ты не гений, беспокоиться не надо. С
другой стороны, я тебе скажу со знанием дела. Разговаривал я с Эйнштейном.
Самовлюбленный тип! Вроде твоего дядюшки по материнской линии. Дядю Костю
помнишь? Он всех видел, он все знает, выше него только...
- Илья, ты опять отвлекаешься! - напомнила Светлана Владимировна. - Мы говорили об
Антоне.
- А что, собственно, об Антоне? Вот он, вот мы. Уникальная способность общаться с
теми, кто покинул земной мир.
- Этой способностью, - желал уточнить Антон, - только я обладаю?
- Эгоизм - очень плохое качество, - попеняла мама.
Она была преподавателем в младших классах. Тридцать лет учила сопливых малышей
водить ручкой, складывать в уме двузначные числа, заучивать великие пушкинские и
тютчевские строки про раннее весеннее и позднее осеннее утро. Но главной своей
задачей считала воспитать достойных граждан и патриотов родной страны. Если без
иронии, то делала большое дело, хотя и нелепое по современным меркам. Эгоизм с
гражданственностью и патриотизмом никак не сочетался. И он был вторым пороком
после сквернословия.
- Кроме меня, есть и другие? - допытывался Антон. - Поймите, мне важно знать, чтобы
не чувствовать себя свихнувшимся изгоем!
Мама и отец посмотрели друг на друга. Первой кивнула мама, вторым отец,
согласившись.
- Есть и другие, - подтвердил отец. - Но ты не должен... не следует их искать. Здесь не
может быть колхоза, компанейщины, бизнеса, выгоды - ничего по вашим, то есть нашим,
меркам прибыльным и карьерным. Ты меня не понимаешь! Тогда поверь...- попросил с
детской и одновременно стариковской искренностью.
Антон пожал плечами. Он желал, но с ходу разобраться в том, что услышал и что
творилось в собственной голове, не получалось.
- Значит, вы - это точно вы? Мои родители?
- Да! - в унисон произнесли они.
- Только как бы не по-настоящему живые и прибыли с того света?
- Терминология груба и неточна, но за отсутствием иной можешь ею пользоваться, -
позволил отец.
- Палата номер шесть, - пробормотал Антон.
- Ты всегда много читал, - похвалила мама, - а Чехов - мой любимый писатель.
- Как мы будем дальше существовать? - перебил Антон. - Жить втроем? Может, мне
гостей созвать по случаю прибытия мамы и папы?
- Никто нас, кроме тебя, - вздохнула мама, - не увидит. Да и какой нормальный человек
поверит? Лучше никому не рассказывай, а то за сумасшедшего примут. Вот девушке, Лене,
рассказал, и как плохо все обернулось!
- Почему плохо?
- Потом узнаешь.
- Минуточку! - возмутился Антон. - Выходит, вы за мной следили? Шпионили?
Подсматривали?
- В том, что нам небезразлична жизнь собственных детей, - отец тоже повысил голос,
но потом взял себя в руки и заговорил спокойнее, - нет ничего предосудительного. Я тебе
еще раз повторяю: земные понятия неприемлемы! Шпионили! На какое государство,
скажи на милость?
- Ты не думай, - подхватила мама, - досаждать тебе не будем. Мы ведь понимаем, со
стариками жить - не сахар.
"С живыми стариками, - мысленно уточнил Антон. - Каково существовать с
покойниками, известного мне человеческого опыта не накоплено".
Ему показалось, что мысли его, как и вся предыдущая жизнь, прозрачны для
родителей-возвращенцев. И сейчас они усиленно прячут обиду: сын не хочет принять, так
скучали, а он - в штыки. Будто из другого города приехали, а не из загробного мира
прилетели. Стало их жалко. В самом деле, ведь как настоящие, родные и любимые. Что
ему, куска хлеба для них жалко или кровати лишней не найдется? Антон попробовал
пошутить:
- Случайно, пенсии ваши тоже не нарисовались?
- Увы! - Отец развел руками.
Я давно замечаю у тебя меркантильные качества! - учительским тоном проговорила
мама и тут же поправилась: - Нет, нет! Не думай, воспитывать мы тебя не собираемся, ты
уже большой мальчик.
- М-мама! - Слово далось ему почти без труда. Он решился: - Мама, дай мне свою руку.
- Антон протянул ладонь.
- Зачем же?.. Как же... мы ведь сейчас, - испугалась она и все-таки робко накрыла его
руку.
Когда-то у Таньки была тряпичная кукла. Сестра мечтала в то время стать врачомхирургом.
Бритвой вскрыла кукле руки, ноги и живот, вытащила туго набитую желтую
вату, на ее место засунула воздушный синтепон от старой куртки. Наложила "швы" -
операция закончена. На ощупь кукла была как мамина рука теперь: ни температуры, ни
живого биения плоти - мягкая равнодушная масса.
ЗАБЫТАЯ КНИГА
Жизнь Антона раскололась на две части - реальную и мистическую. Днем он общался с
живыми людьми, вечером вел беседы с покойниками. Возвращаясь домой, останавливался
поболтать с Ириной Сергеевной. Из доброты сердечной останавливался: тетке больше не
с кем (из здравствующих) перекинуться парой слов. Если бы Антон точно не знал, что она
преставилась, то сказал, что рассуждает Ирина Сергеевна живее всех живых. Клянет
окрестных собачников, жэковских работников, собственного зятя-алкоголика и внукахулигана
- все как при жизни. Выговорившись, спохватывается:
- Иди, заболтала тебя. Но хоть душу отвела. У меня, кроме нее, ничего и не осталось.
Отец и мать первые дни пребывали в суетливом напряжении: не надоели мы тебе, не
мешаем? Да и сам Антон нет-нет да и вздрагивал: форменная паранойя, с кем я общаюсь?
Но потом привыкли. Мать с отцом - типичные пенсионеры, интеллигентные,
ненавязчивые, гармоничному союзу которых не хватало только общей заботы об
отпрыске. Они получили и заботу, и отпрыска.
Антона безумно интересовало все, что касалось того света и загробного
...Закладка в соц.сетях
