Жанр: Любовные романы
Двое, не считая призраков
..., чем научился читать,
давить слезы обиды или понял значение такого оружия, как собственные зубы.
Они прятались в ванной долго, лет до десяти. Пьяные родители о детях не помнили. Не
крутятся под ногами - и ладно.
Перед получкой, когда кончались деньги, тайком варили самогон. Всю квартиру
завешивали мокрым бельем - считалось, что оно забирает запах. Но заправские алкаши
унюхивали, ползли к ним, стучали в дверь, клянчили бутылку. Почему-то родители
окончательно, до белой горячки, не спивались. Здоровьем были не обижены, и в башках
сидела крепкая установка - на работу идти, хоть тресни! Жизнь их распадалась на две
части, без примесей и оттенков, - работа и выпивка. Знали, если их погонят с работы, то
совсем пропадут.
Выгнали самогон из какой-то дряни, напились, подрались, а к ночи обнаружилось у
всех отравление. Женщин выворачивало на кухне в раковину. Отец Борин захватил унитаз,
дядя Вася не мог попасть в ванную и вывалил содержимое желудка в коридоре. Свиньи!
Свиньи в человеческом обличье! Они взломали дверь в ванную и увидели детей - мирно
спящих в обнимку на боку в ванном корыте.
Может, и совесть взыграла от этой картины, но скорее - злое похмелье. Детей
примерно наказали, то есть надавали оплеух и пригрозили спустить шкуру, если такое
повторится - нечего лапаться в ванне, малы еще!
Боря давно замыслил побег. И знал, куда бежать - к Лориной бабушке на Урал.
Подружка любила мечтать о своей далекой бабушке: какая она ласковая, добрая,
непьющая. Им не приходило в голову: если бабушка такая хорошая, почему ни разу не
приехала, пустякового леденца не подарила? Но ведь должно где-то быть место, в
котором им будет чуть-чуть лучше? А хуже уже некуда! Для Бори и Лоры, никогда не
имевших бабушек и дедушек, понятие "бабушка" было равносильно "волшебной фее".
Лора бежать боялась, но подчинилась Боре. Она всегда делала, как он решит. Борька
собрал продукты в дорогу - смел из холодильников колбасу, сыр, консервы. Прихватил
нож, алюминиевые кружки, хлеб, одежду, согласился, чтобы Лора затолкнула в сумку
любимую куклу. Где лежат деньги у родителей и у соседей, он знал. Все выгреб -
пятнадцать рублей. Хватит ли на билеты?
Сумка получилась тяжеленной, Борька тащил ее, перекладывая из руки в руку, чуть не
по земле волок. Свободной рукой крепко держал Лору. С какого вокзала идут поезда на
Урал, он не представлял. Удивился, однажды услышав, что в Москве несколько вокзалов.
Спрашивать не хотел. Он редко обращался к людям с вопросами, только в крайнем случае.
Они ехали в метро по Кольцевой линии, когда услышали подсказку: "Станция
"Комсомольская". Выход к вокзалам Ярославскому, Казанскому и Ленинградскому".
Борька потащил Лору на выход. Она опять плохо себя чувствовала, кашляла, а на бледных
щеках пунцово горел румянец.
Борька посадил Лору на скамейку в зале ожидания, поставил рядом сумку. Денег было
в обрез, но, чтобы ее немного развеселить, Борька купил в буфете пирожок с капустой и
мороженое.
- Поешь, - протянул он ей гостинцы, - а я сбегаю, насчет билетов узнаю.
Лора покорно кивнула.
В расписании поездов на Урал не было. Мурманск, Архангельск, много Ленинграда, но
ни одного Урала. Боря увидел стеклянную будку с надписью "Справочная", к ней
тянулась очередь. Делать нечего - стал в хвост.
- Когда поезд на Урал? - спросил он, подойдя к окошку.
- Город? - устало переспросила тетка за стеклом.
- Какой?
- Какой город нужен?
- Урал!
- Нет такого города. Не балуйся, мальчик. Детям справок не даем. Следующий!
Борька долго отсутствовал. Вернувшись в зал ожидания, увидел неладное. Вокруг Лоры
толпился народ. Какая-то женщина объясняла милиционеру:
- Ребенок совершенно болен, у нее температура. Спрашиваю, где родители, не
отвечает.
Лора лежала на скамейке с закрытыми глазами. На полу валялся нетронутый пирожок,
растеклась белая лужа мороженого.
- Девочка! - Милиционер присел на корточки. - Где твои родители? Куда вы едете?
Или приехали?
- Боря! - тихо проговорила Лора, не открывая глаз. Он рванул вперед, расталкивая
зевак.
- Лора! Лора! Ты чего?
- Ты ее брат? - спросил милиционер.
- Ну!
- Куда направляетесь?
- На Урал.
- Ясно! - красноречиво ухмыльнулся милиционер. Он перевидал много беглецов.
Лору отвезли в больницу, а Борьку из отделения забрал отец. Сначала Борька не хотел
сознаваться, кто он и где живет. Но милиционер разумно заметил, что, пока он будет
упрямиться, сидеть в детприемнике, сестричка одна в больнице мучается.
Отец был не сильно пьяный, напуган беседой с милиционером и немедленно бить сына
не собирался. Сержант сказал отцу, что звонил в их районное отделение, Горлохватова
там хорошо знают и плачет по нему сто первый километр. Будет над пацаном издеваться -
вылетит из Москвы как пробка.
- Чего ты дуришь? - пыхтел отец с тяжелой сумкой. - Мы тебе в чем отказываем? Не
кормим, не одеваем?
- Пошел ты! - сплюнул Борька.
У Лоры оказалось двухстороннее воспаление легких. В больницу к ней никого не
пускали. Но Борька прорвался. Неделю разведывал путь, крутился в приемном покое. На
стене висел список, из которого было понятно, что Лора в седьмой палате третьего
отделения. Это на втором этаже, выяснил Борька, пробраться можно по двум лестницам,
лучше - по запасной, вечером, когда студенты-практиканты толпой выкатывают. В кино
он видел, что к больным приходят посетители в белых халатах. На их этаже жила
буфетчица из стройтрестовской столовой. Борька украл с веревки ее постиранную белую
куртку. Утонул в "маскхалате", но другого не было.
До палаты прошмыгнул без приключений. Открыл дверь, вошел и замер, сердце
остановилось, и ноги окаменели.
Лора лежала на высокой кровати, волосы разметались по подушке. Совсем бледная, как
простыня, худенькая - одеяло, которое ее накрывало, почти не топорщилось, будто и не
было под ним ничего. В обе Лориных руки были воткнуты иголки, от которых шланги
тянулись вверх, к подвешенным и перевернутым вниз горлышком бутылкам. Рядом стоял
баллон, вроде газового, на столике лежала маска, как у летчиков реактивных самолетов.
Кислород, догадался Борька. Ей кислорода не хватает!
- Боря! - Она открыла глаза, увидела его, слабо, но счастливо улыбнулась. - Ты пришел?
Впервые в жизни он был близок к обмороку. Голова на тяжелом теле стала легкой и
кружилась, вызывая тошноту.
- Иди ко мне! - позвала Лора.
Он судорожно сглотнул набежавшую в рот слюну, шатаясь, добрел до кровати.
Вытащил из кармана промасленный бумажный кулек. Лора любила халву. На деньги от
школьных завтраков купил ей триста граммов.
- Ой, халва! - сморщила она радостно носик. - Спасибо! Тебя не ругали? - говорить ей
было тяжело, задыхалась. - Не ругали, что мы убежали? Не били?
- Все нормально, путем! - Борька постарался говорить бодро, хотя его душили слезы.
- Садись на краешек. - Она шевельнула пальчиком, показывая на кровать. - Как хорошо,
что ты пришел!
Он смотрел во все глаза на ее лицо, боясь опустить взгляд на иголки, воткнутые в вены.
Какие толстые иголки! Изверги! Фашисты!
- Это еще что такое? - раздался за его спиной грозный голос.
В палату вошла медсестра. В руках она держала маленький поднос со шприцем, ватой
и бутылочкой. Опять иголки и уколы!
- Ты как здесь оказался? Немедленно марш отсюда!
Борька, откуда силы взялись, вскочил, отпрыгнул в торец кровати, вцепился в поручни.
- Не уйду! Режьте! Не уйду!
Брызнули слезы, долго сдерживаемые, посыпались ругательства.
Сестра испугалась: плачущий мальчишка смотрел на нее с недетскими злобой и
отчаянием.
- Безобразие! - проговорила она, пятясь к двери. - Сейчас врача позову!
Врач, здоровенный дядька в очках, появился вместе с сестрой через минуту. Борька
успел ладошкой вытереть слезы. За поручень держался крепко - попробуйте оторвать!
- Что у нас здесь происходит? Это что за чудо-юдо? - спросил он, рассматривая Борьку
поверх очков.
- Не дамся! Не уйду! - Губы у Борьки побелели от напряжения.
- Скажите пожалуйста! - весело воскликнул врач.
- Игорь Валентинович! - позвала Лора. - Это мой... Боря! Мой друг и... сосед. Я вас
очень-очень... прошу! - От волнения она задыхалась еще больше. - Пожалуйста! Пусть...
пусть он побудет!
- М-да! Ситуация... - Врач почесал затылок. - Ты, Ромео, как я вижу, готов зубами
сражаться за право свидания с Джульеттой?
Про зубы он правильно догадался, отметил Борька и кивнул.
- Ситуация! - повторил врач. - Ладно. Даю вам десять минут. Отвернись, герой,
Джульетте укол сделают.
Борька отвернулся и зажмурился с готовностью. Видеть, как сестра всаживает иголку в
Лору, не мог. Но поручни на всякий случай не отпускал.
Сестра вышла, а врач напомнил:
- Десять минут! И, Ромео! Лорочка очень слаба, говорить ей много трудно и вредно. Ты
уж тут сам исполни рулады. Договорились?
О руладах Борька понятия не имел, но человеку, который ласково, как, наверное,
только бабушка-фея может, говорит "Лорочка", Борька доверял полностью.
Он не дал Лоре рта раскрыть. Не рулады пел, а считал - складывал, множил, делил,
вычитал. И был абсолютно уверен: за числами и арифметическими действиями она точно
прочитает, что творится в его душе.
- Ромео! На выход! - строго приказал врач, распахнув дверь. - Пойдем, я тебя провожу.
Борька подчинился. Они шли по коридору, спускались по лестнице, и врач
разговаривал с ним, как со взрослым:
- Старик! Лорочке всякие потрясения не на пользу. Ты больше вылазок не совершай,
пожалуйста. Ребенок одной ногой в могиле стоял.
- А сейчас? - затормозил Боря.
- Все будет хорошо. Слушай, а кто ее родители?
- Сволочи!
- М-да! - согласился Игорь Валентинович. - Если у ребенка такое запущенное
малокровие, родители определенно сволочи.
- А что? - Борька не привык задавать вопросы, они давались ему с трудом. - Что надо,
чтобы больше крови?
- Витамины, питание хорошее, фрукты, чистый воздух.
- Мы в Капотне живем.
- М-да! Чистый воздух отменяется. Вози свою Джульетту в сады и парки. В отношении
питания и прочего я с ее родителями поговорю. Пришли. Снимай свой балахон. Где ты
его раздобыл? М-да! Определенно стащил. Мужик! - Врач протянул ему руку. - Ну, бывай!
Помни, что дал слово разведок боем не предпринимать!
Борька впервые в жизни пожал руку и впервые искренне сказал:
- Спасибо!
Ехал домой почти спокойный, уверенный, что оставил Лору в надежных руках. И
какое-то странное чувство, он не знал, что называется оно ревностью, червяком,
влезающим в яблоко, тыркалось в его сердце. О Лоре может заботиться только он! Другие
им не нужны! Ну... пусть пока... временно... только бы уколов поменьше!
Зимой, оказывается, были фрукты! Навалом, то есть пирамидами на рыночных
прилавках, за которыми стояли кавказцы, поголовно именуемые грузинами. Борька
фрукты воровал - наловчился грушу, яблоко, гранат спереть. Три раза ловили, в милицию
отводили, приводы записывали, родителям и в школу сообщали. Плевать! Лоре нужны
фрукты! Она есть отказывается, если он хоть кусочек себе не возьмет. И тут придумал:
внушил ей, что любит огрызки. Так и повелось: сидят в ванной, она яблоко грызет, Борьку
от радости, что ее малокровие ликвидируется, аж распирает. Потом он огрызок хрумкает,
Лора над ним смеется. За дверью - пьяный дебош.
Теперь они мало сидели дома. Кузьминки, Сокольники, Измайлово, Битцевский и
Бирюлевский парки - Москва огромный красивый город. Капотня - зловонное пятно на
нем. Лоре нужен чистый воздух! А еще в парках аттракционы, мороженое и катание на
лодках. Деньги Борька воровал у родителей, своих и Лориных. У пьяных карманы
вывернуть не проблема, главное - все не забирать, наутро не вспомнят, сколько было.
Проблему Лориного малокровия Борька воспринимал как главную задачу в жизни.
Статьи в журнале "Здоровье" читал. Пошел в библиотеку и все подшивки перерыл.
Разобрался в гемоглобине и эритроцитах. Покупал Лоре в аптеке (там не сопрешь)
шоколадный гематоген, витамины и препараты железа. Гематоген Лора терпеть не могла,
но послушно ела. И пучки петрушки, на базаре стибренные, как козочка, жевала. Это из
"Здоровья" - там целая статья была о пользе петрушки при низком гемоглобине. В другой
статье писалось о полезных свойствах черной икры. Как это чудо выглядит, Боря не
представлял, ни разу не пробовал, да и в магазинах икра не продавалась. Черная икра для
Борьки-мальчишки стала символом счастливой богатой жизни.
К семнадцати годам Лора уже не походила на заморыша. Она неожиданно вытянулась,
на полголовы Борьку обогнала. Кожа на лице потеряла синюшность, а приобрела матовый
бежевый оттенок. Губы стали цвета розового коралла. Борька однажды, как дурак, на
уроке химии сидел, уставившись на стену с таблицей цветов, и определял, какого цвета у
Лоры губы. Был указан "розовый" и "коралл". У Лоры между ними - розовый коралл.
Ключицы, коленки и прочие угловые кости его подружки торчали как и прежде, но теперь
торчали красиво закругленно. Двумя робкими грибочками приподнимали платье
маленькие груди. Они в парках видели: опавшая листва бугорком выгнется, раскопаешь - а
там грибок.
Даже Борина мать признала: "Девка-то разрослась! Была гадким утенком, а теперь
товар".
Боря-подросток знал, кто из гадкого утенка создал лебедя. Олигарх Борис Борисович
Горлохватов предпочитал американские фильмы, в которых играли актрисы с
популярным в Голливуде типом внешности. Худенькие длинные узкокостные блондинки:
Мерил Стрип, Гвинет Пэлтроу, Мэг Райан... В каждой из них был штришок от Лоры. Но
все вместе они не годились ей в подметки. Борис Борисович хорошо представлял, какими
были эти девчонки в школьные годы. Сопливые хрупкие создания, малокровные и
незаметные.
В российском кинематографе такие тоже встречались, но редко. Борис Борисович
любил, когда похожие на Лору актрисы были отстраненно-иностранными. Не
переваривал говорящих по-русски. Заморские - только бледный образ, наши - болезненное
воспоминание.
Первый раз попробовав черной икры, Боря поразился примитивности ее вкуса - ничего
особенного, солоноватая рыбная каша. Он не полюбил черную икру, но требовал, чтобы
холодильник был ею забит. Чтобы в его доме икры этой было как грязи.
СВАДЬБА И ПОХОРОНЫ
Борис не променял бы свое детство в вонючем общежитии на богатое поместье или
пажеский корпус. Из-за Лоры. А то, что она подарила ему в юности, не имело цены. Ведь
нельзя купить солнце, тайфун в океане или веселый летний дождик.
Ее тело для него, как и его собственное для Лоры, никогда не было загадкой. Они не
лапали друг друга - просто росли единым организмом. Чем дальше росли - тем больше
отличались. В четырнадцать лет она ему радостно сообщила:
- У меня пришли! У всех девчонок давно, а у меня только сейчас. Но пришли!
- Кто? - не понял Боря.
- Да месячные! - Она захихикала. - Мен-стру-а-ци-я! - по слогам проговорила.
Боря мысленно перевел: "вот сча-стье-то, я теперь боль-ша-я!"
- Представляешь? - Лора дергала его за рукав, призывая разделить радость. -
Представляешь?
Борька представлял плохо. Слышал, но подробностей не знал. Подробности,
сообщенные Лорой, его не порадовали. К их малокровию еще и ежемесячная потеря? Он
снова вернулся к подшивкам "Здоровья" в библиотеке.
В журнале писали до обидного скудно о таком важном периоде. Помогла книжка
"Девушка превращается в женщину", которую одноклассники-мальчишки зачитали до
дыр. Все штудировали раздел про половые контакты. А Борю интересовали последствия
менструаций для организма. Перевел дух - бить тревогу нужды не было. Природа веников
не вяжет. Он, конечно, и остальные главы прочел. Про половые контакты - в жарком
волнении. Согласился с главной идеей (точно голосом врача Игоря Валентиновича на ухо
сказанной): к девичьему телу-организму относиться надо бережно.
Борька и оберегал. Появились охотники Лору в углу прижать, на чердак или в подвал
затащить. Он дрался, в кровь носы квасил, пока не поняли: Лора - его! Не приближаться
на пушечный выстрел!
Природа, с вениками и без веников, брала свое. Лору, вдруг ставшую кокетливовеселой,
ужасно забавляли его борения самого с собой.
- Ты чего отодвинулся? А если ты мне руку вот сюда положишь? Чего будет? Ну, не
злись! Где, покажи? Боря! Дай посмотреть, так интересно!
Она была очень стеснительной и зажатой девушкой. Для всех, кроме него. Борю она
провоцировала: щекотала, дурачилась, первой стала целоваться - прижимать губы к его
губам и растерянно спрашивать:
- А дальше что делать?
Он знал, что делать. Не опытом, а инстинктами, раньше, чем у Лоры проснувшимися и
железной клешней стиснутыми в кулак.
- Ты меня не любишь! - обижалась Лора. - Я для тебя как малокровная сестричка!
- "Любишь" нам не подходит, - отвечал Боря, усвоивший из советской книги, что до
восемнадцати лет половая жизнь девушкам противопоказана. - Любят все другие. А у
нас... у нас только наше. Уй, довела! Отвернись, я холодной водой обольюсь.
Они конечно же в ванной находились. Боря подходил к раковине, расстегивал брюки,
подставлял бунтующую плоть под холодную воду.
Ни раньше, ни потом он не слышал, чтобы молодой парень - не опытный мужчина или
мудрый старец - мог проявлять такую выдержку и силу воли. Впрочем, у них с Лорой не
могло быть так, как у других.
Она нахально заглядывала ему через плечо:
- Как интересно! А тебе не мешает с ним ходить? А что под ним? Кошмар! Столько
груза между ног! Бедный! Это ужасно неудобно, наверное!
- Лора! Заткнись! Отлипни!
- Хи-хи! Смотри! Холодная вода не помогает. Ты видишь? Видишь? - изумлялась Лора.
- Ой, что с ним делается! Шевелится! Натурально растет! Как живой!
До восемнадцати ее лет не утерпел. Теория и воля рухнули. Не в одночасье, а
постепенно. Думал: просто ее грудь посмотреть, потрогать, губами прикоснуться. Просто
целовать. Целовать всю. Ей нравилось.
Говорила, что всегда хотела ему что-то подарить, что-то очень ценное, сделать
счастливым. Теперь чувствует, что дарит. А дарить, оказывается, приятнее, чем получать.
Лора! Скромница и тихоня! В другой жизни обязательно ставшая бы монахиней или
строгой затворницей! Она пьянела от своего "дарения", кружила ему голову, превращала -
не в животное, а в сверхчеловека.
У других именовалось "секс, занятие любовью". У них... нет такого слова! Две
половины одного целого, всю жизнь шли друг к другу. Соединившись окончательно, не с
первой попытки, из которых ни одна не была поражением, а только шагом на вершину,
они потеряли дыхание и подумали об одном и том же: "Зачем дальше жить? Это -
вершина!"
Новый день приносил новое открытие. И мощь прилива не уступала тихой прелести
отлива. Они могли долго-долго исследовать и рассматривать знакомое и неизведанное
любимое тело. Борису хотелось рассмотреть каждую лунку бледного волоска в ее
подмышке. Он задирал Лорину руку, водил по волоскам пальцем. Ему казалось, что видит
сказочный мир. Лора ползала по нему, на несколько минут уставшему, перебирала
пальчиками по миллиметру его тело. Обнаружив малюхонькую родинку на Бориной
щиколотке, радовалась, точно открыла Америку.
Борис после восьмого класса ушел в строительное ПТУ, которое в свое время окончила
мать. В школе перекрестились, избавившись от хулигана. Лора хотела закончить десять
классов, потом двухгодичное ПТУ и стать воспитателем в детском саду. Она очень
любила маленьких.
Полгода у них было два часа каждый день. Два часа для счастья. Борька удирал с
практики, Лора - с последних уроков. Два часа до прихода родителей с работы. Боря
следил железно: убрать постель и смыться, пока предки не заявились. Он не мог
допустить, чтобы их застукали, как тогда в ванной. И опять - волю в кулак! Задушил бы
тех, кто мешает им остаться лежать нагишом, исследовать друг друга, но... Четверых
родителей-пьяниц не передушишь. Поэтому: встаем - быстро! - одеваемся, посмотрели
вокруг, все нормально. Сматываемся. В Измайлово или в Сокольники?
Крепкая оборона, возведенная Борей вокруг Лоры, дала трещину. И виноват был он
сам. Положил все силы на то, чтобы защитить Лору от посторонних людей, а про себя
забыл. Вылетела из головы такая простая истина: от их восхитительных слияний могут
быть дети. Хоть и не дурак, а забыл!
И даже когда Лора ему испуганно сказала, что, кажется, немного беременная, он не
отнесся с нужным вниманием. Бред! Зачем им это? Все его внутренние силы уходили на
то, чтобы обуздать собственный темперамент и оберегать Лору от врагов, которыми были
все люди без исключений.
- Мне, наверное, к врачу надо сходить? - спрашивала Лора неуверенно. - Ой, Боря! Я
боюсь! Я ужасно боюсь! Нас, всех девчонок, водили в начале десятого класса к
гинекологу. Там такое кресло! Вот так нужно ноги задирать, а в тебя лезут. Ой, как я
боюсь!
- Ну и не ходи, - позволил Боря. - Еще не хватало, чтобы в тебя лазили! Как-нибудь
само пройдет.
И они выкинули из головы досадное подозрение. Зажили как и прежде: тайно и
счастливо.
Беременность обнаружила тетя Люба. Мерили платье, купленное на выпускной вечер,
Лора стояла у зеркала в лифчике и трусиках, боком к матери. И та увидела выпирающий
животик, похожий на половинку длинной самаркандской дыни, спрятанной под кожей.
- Да ты брюхатая! - ахнула тетя Люба. - Отец! Отец! - истошно завопила она. - Скорей
сюда!
Дядя Вася на кухне пил вино с родителями Бориса, который мирно ужинал на краешке
стола.
Прибежав на зов, получив информацию, врезав по лицу дочери, дядя Вася бросился к
Борису.
- Ах ты! Сучок! - схватил его за грудки и подхватил со стула. - Девку забрюхатил,
подонок!
Отец Бориса, вначале ринувшийся на подмогу сыну, услышав, в чем дело,
присоединился к избиению. Мать Бориса пьяно причитала и призывала "показать
мерзавцу, где раки зимуют". Они орали и ругались в три пьяные глотки.
Борис, вначале не понявший, почему они взбесились, растерялся. Отец воспользовался:
держал его, вывернув руки за спину, чтобы дяде Васе сподручнее было наносить удары.
Мать схватила разделочную доску и норовила огреть сына по голове. Боря решил, что они
все вместе сошли с ума, допились до белой горячки. Он не прислушивался к их выкрикам,
давно отвык обращать внимание на их алкогольный бред. Он стал вырываться и тут
услышал, как в голос плачет Лора:
- Мамочка! Пожалуйста! Не бей меня!
Борис мгновенно озверел. Размахнулся ногой и врезал дяде Васе в пах. Задохнувшись
от боли, тот свалился на пол. Борис вывернул шею под каким-то невероятным углом и
вцепился зубами в голое отцовское плечо, ниже полоски майки. Отец заорал благим
матом и отпустил руки. У матери Борис выхватил доску, швырнул в сторону, со стола
полетели бутылки и стаканы.
- Уйди! - прорычал Борис. Она отскочила в угол.
Борис ворвался в комнату соседей. Тетя Люба хлестала раздетую Лору белым
выпускным платьем:
- Шлюха! Проститутка! Девка подзаборная!
- Мамочка! Не надо! - рыдала Лора.
Краем глаза Боря отметил странное: Лора закрывает руками, точно оберегая самое
ценное, живот. Руками обхватила себя за талию, а лицо подставляет.
Он подскочил к тете Любе и пятерней захватил ее волосы на макушке. Чуть не сорвал
скальпель, отбрасывая женщину в сторону. Она полетела под стол, сметая все на своем
пути, и затихла там, скуля, как паршивая собака, смелая на беззащитных, а против пинка -
трусиха.
- Я с тобой, я с тобой! - быстро говорил Боря, обнимая дрожащую Лору. - Тихо, тихо,
тихо! Не плачь! Где твоя одежда?
То, что ее били голую, Борю разозлило до умопомрачения. Ему хотелось втоптать
обидчиков в землю - ногами, пока не превратятся в кашу. Он то уговаривал Лору
успокоиться, то выл от невозможности немедленно выплеснуть ярость. Быстро натягивал
на Лору юбку, суетился, разыскивая кофточку.
- Они знают, - твердила Лора, - мама увидела, что я беременная. Они все знают! Боря!
Почему у тебя рот в крови? Они тебя ранили?
- Нет! Да! - путался он. - Где кофта? Это не моя кровь, отца схватил зубами.
Ему точно вогнали спицу в мозг - и все стало ясно. Лора беременна. Носит ребенка,
чтоб он сдох! Что делать?
Тетя Люба вылезла из-под стола, когда в комнату протиснулись остальные побитые
жильцы, присоединилась к ним.
Они стояли как две вражеские группы: четверо пьяных родителей и дети напротив.
Боря закрывал спиной Лору. Она была выше ростом, в зеркале трюмо он видел ее
испуганные глаза, растрепанные волосы и собственное неузнаваемое лицо -
перекошенное от ярости, с кровавыми губами.
- Зверь! - обозвала его мать.
- Волчара! - подтвердил отец, зажимавший ладонью укушенное плечо.
- Ублюдок! - кипятился дядя Вася. - Как он мне врезал!
- И мне! - вставила тетя Люба. - Чуть не убил!
- Заткнитесь! - рявкнул Боря.
Он выставил вперед кулаки. Руки дрожали, и весь он сотрясался от злости.
- Только троньте Лору! Сволочи! Разорву на части! Ясно?
- Кобель бешеный! - истерически воскликнула тетя Люба. - Дочку испортил! Куда нам
теперь с ней?
- Мы тебя, поганца, жениться заставим! - угрожал дядя Вася. - Женилка выросла?
Девку оприходовал? Неси ответственность!
То, что он женится на Лоре, Борис знал всегда. С раннего детства Лора была для него и
подругой, и сестрой, и невестой, и женой - единственной избранницей. Что еще
прибавить к этому абсолюту, клокочущий мозг Бори понять не мог.
Его молчание было истолковано как позорное предательство. Родители Лоры
наперебой, с пьяным вдохновением стали его обзывать и стыдить. Мать и отец Бориса не
могли сообразить, что им выгоднее, женить сына или отказаться от всего, помалкивали.
- Скажи, что мы распишемся, - тихо подсказала Лора.
- Мы распишемся! - повторил он, перекрикивая ругань. - Закройте свои грязные пасти!
Молчать, я сказал! Все, концерт окончен! Но напоминаю: если кто-то из вас пальцем до
Лоры дотронется, в землю урою!
- Подарил бог зятька! - всхлипнула тетя Люба.
- Ну и невеста у нас не сказать чтоб завидная, - поспешно возразила мать Бориса.
Они ушли на кухню: обсуждать молодых, планировать свадьбу и, конечно, обмывать
событие.
Боря с Лорой тоже говорили о женитьбе. Расписывают в ЗАГСе. До этого, кажется,
надо подать заявление. А как его писать? Во многих отношениях они были наивными, не
ведающими элемент
...Закладка в соц.сетях
