Жанр: Любовные романы
Двое, не считая призраков
...арных правил и реалий окружающего мира детьми. Грибы, выросшие
на помойке. На помойке иногда вырастают хорошие съедобные грибы.
Лоре оставалось сдать два экзамена за среднюю школу, получить аттестат и сходить на
выпускной вечер. Тетя Люба не нашла ничего лучше, как прийти в школу и растрепаться о
состоянии дочери. Мать Бори не скупилась на рассказы соседкам и приятельницам: какде
сына, которому только восемнадцать стукнуло, окрутили и завлекли. Боре было
плевать на общественное мнение. А Лора, превратившаяся в позорный объект насмешек и
косых взглядов, боялась одна, без Бори, выходить на улицу.
Им, прежде никогда не сталкивавшимся с бюрократическими бумажными играми,
пришлось пройти по кругам ада: объясняться с заведующей ЗАГСа, сидеть, как перед
пыткой, в очереди в женской консультации, чтобы получить справку о беременности,
потом в другой очереди в райсовете за разрешением на брак, ведь Лоре только через
полгода исполнится восемнадцать, потом снова в ЗАГСе...
Счастливый кокон их мирка, из которого нужно было выползать, совершать идиотские
и необходимые действия, разительно отличался от суетной и нервотрепной
действительности. В очередной раз Боря убедился, что все кругом - кретины и дебилы, и
только они с Лорой - нормальные и правильные.
Родители устроили свадьбу, "чтоб как у людей". Вынесли мебель из большой
восемнадцатиметровой комнаты, заставили столами, наварили холодца, нарубили
салатов, навертели голубцов, закупили водку и вино - на первые часы, для последующих -
самогон.
Гости, такая же местная пьянь, как и родители, кричали "Горько!" и скабрезно шутили
о скором потомстве. Лора, в выпускном платье, обернувшемся свадебным, с гипюровой
фатой на голове, радостно улыбалась. Поэтому Борис терпел свадебку. Но когда дошло до
пьяных песен и плясок, утащил жену в ванную - надежное их убежище.
- Нам никто не нужен! - в тысячный раз повторял он. - Почему какая-то толстая тетка
имеет право сказать "Объявляю вас мужем и женой"? Пошли они к такой-то матери! Нам
никто не указ! Чего они лезут? Ненавижу! Ты, я - все! Больше никого!
- И ребеночек, - напоминала Лора, - который родится. Ты его будешь любить?
Борис неопределенно мычал. Любить кого-то, кроме Лоры, он решительно не мог.
Свадьба для Бори, ненавидевшего водку, ни капли не берущего в рот, была очередной
попойкой выродков. Лора, мечтавшая о красивом празднике, о воздушном подвенечном
платье, сказочной фате, цветах, фейерверках и замках, даже это убогое застолье
воспринимала как торжество. Пусть рангом ниже, чем в грезах, но единственным и
неповторимым в жизни.
Она умела радоваться всякой мелочи, даже чепухе: первому весеннему цветку,
счастливому финалу в кино, радуге после дождя, недоступному костюмчику в витрине
магазина, победе советских фигуристов на Олимпийских играх.
Боря-подросток других девчонок, над пустяками трепещущих, считал недоумками.
Борис Борисович в зрелых годах к наивно-восторженным женщинам относился как к
глупым дурам. Умом понимал, что в природе человеческий характер лепится из
одинакового материала, восторг душевный - он и в Африке восторг. Но сердце восприняло
только Лорино щедрое жизнелюбие. Точно был этот орган у него отсутствующий, вроде
ноги или глаза. Он родился одноногим или одноглазым. Она подарила ему свои.
Пользоваться не мог, но чувствовал себя правильно укомплектованным.
Борис ушел из ПТУ, устроился на стройку помощником монтажника. Лора шила
распашонки для младенца, училась вязать крючком чепчики. Ждала Борю с работы.
Встречала - как после долгой разлуки. Своего угла не было. Спали на кухне, каждый вечер
стелили на пол матрас. По углам возились мыши, заползали под одеяло невыводимые
тараканы. Лора их боялась до судорожного отвращения, Боря давил тараканов пальцами.
Заработать лишних тридцать рублей, чтобы снять комнату, - недостижимая мечта. Опять
проблемы с малокровием, нехваткой витаминов и чистым воздухом. Родители после
свадьбы в долгах, требуют половинить его скудную зарплату, а у Лоры зубы шатаются -
чертов ребенок кальций сосет.
Королевны, принцы, бабушка-фея, так, кстати, и не объявившаяся, ушли в прошлое.
Теперь Лора ему, засыпающему, шептала про ребеночка: если девочка, то Катя, как
любимая кукла, а мальчик пусть тоже Боря, она их будет звать Боря Маленький и Боря
Большой. Девочке можно косички плести с бантиками, а мальчику... ой, что же мальчику
придумать? И сочиняла про шортики и матроску, как у пятилетнего Славика с третьего
этажа.
Борис, любивший слушать ее грезы, никогда не относился к ним как к реальным
фактам будущего. Никаких отцовских чувств у него не было в помине. Ребенок-помеха,
раздувающий Лорин живот, ворующий у нее кальций и гемоглобин, должен был
отпочковаться и куда-то сгинуть. Вроде болезненного зуба, который недавно Боре
вырвали. Судьба гнилого зуба никого не интересует.
Наверное, Лора очень боялась родов. Соседки, молодые матери, с которыми она
сошлась в последнее время, живописали процесс в самых мрачных красках. Но Лора ни
разу не заикнулась о своих страхах. Боря живо реагировал на любую ее физическую боль,
гораздо острее, чем на собственную. Поэтому Лора помалкивала.
Преждевременные роды начались в выходные. Боря батрачил на даче у коменданта
общежития. Строил дом не за деньги, а за обещание (удача несказанная!) посодействовать
в получении комнаты в общежитии.
Родилась девочка. Лора умерла.
Борис приехал поздно вечером, уставший как собака. На кухне сидели опухшие от слез
и водки мамаши и серые лицом папаши.
- Сыно-о-о-чек! - заголосила мать. - У тебя девочка! А Лора умерла! Ой, горе-то какоо-о-е!
Выражения "Лора умерла" не существовало, Боря его не услышал. Понял, что жену
увезли в больницу.
- Батя! - обратился он к отцу. - Займи до получки десятку. Хочу Лоре джинсы купить.
Джинсы были его главной заботой в последнее время. Потому что Лора как-то сказала,
что ей нечего будет носить после родов, хорошо бы джинсы - в них и зимой и летом, в
любую погоду. Он копил на джинсы, которые подарит жене, когда спадет ненавистный
живот.
- Да ты спятил! - возмутился отец. - Кто в джинсах покойницу хоронит?
Точно магнитофонная пленка вернулась назад, Боря второй раз услышал: "Лора
умерла. Какое горе. Покойницу хоронить" - и понял смысл.
Он потерял сознание. Не полностью, а наполовину. Не свалился на пол, а упал спиной
на стену и съехал вниз. Не отключился, но предметы, звуки, запахи - все потеряло
резкость, подернулось туманом и расплылось.
Туман не рассеивался и в последующие дни. Боря что-то делал, куда-то ездил, о чем-то
договаривался, покупал продукты на идиотские, никому не нужные, такие же пошлые, как
свадьба, поминки - все в мороке, в пелене, в дымке. Будто кто-то завладел его телом и
распоряжался, как роботом. Он услышал злую сплетню соседки: "Вот молодежь! У него
жена преставилась, а с него как с гуся вода!" - и не моргнул. Руку кипятком обварил,
пузырями вздулась - ничего не почувствовал.
В гробу не его Лора, а какая-то восковая фигура с церковной бумажкой на лбу. Тетки
воют-рыдают противными высокими голосами, хорошо, что далеко. Точно из-за гор - едва
слышно. Толкают его в спину: иди, простись.
- Да пошли вы! - громко выругался Борис.
Народ ахнул возмущенно. Борис оттолкнул мать и тещу, вышел из зала крематория на
улицу.
Октябрьский ветер срывал с деревьев оставшиеся редкие листья, поднимал и кружил
те, что валялись на земле. Лора бы сказала: "Они танцуют! Ты видишь, что они танцуют?
Почему ты не видишь? Как под музыку кружатся - та-та-та-та! Ведь это вальс! Вальс
осенних листьев".
Борис развернулся и бросился обратно. Под звуки душераздирающей музыки (далекодалеко)
гроб уплывал вниз, под землю, в печь.
Девочка родилась маловесной и слабенькой. Ее месяц держали в больнице под
колпаком. Выходили, откормили до двух килограммов ста пятидесяти граммов - сказали:
забирайте. Боре выдали на руки сверток с пышным розовым бантом. Он поднял уголок
одеяла, увидел сморщенное красное личико двухкилограммового головастика. Почему-то
не хотелось шмякнуть головастика о землю, хотя из-за него погибла Лора. Вообще ничего
не хотелось, в том числе - жить. Отдал матери сверток, равнодушно и брезгливо.
Боря пил. Ежедневно и упорно. Заливал в себя вино и водку. Стойкое отвращение,
которое с детства испытывал к спиртному, давало о себе знать. Организм не принимал
алкоголя, выплескивал его наружу, выворачивал желудок, выкатывал глаза из орбит,
спиралью скручивал кишки. Но Боря упорно пил. Другого способа ухода от
действительности он не знал. В тумане и мороке, как пришибленный, а выйти из них...
Куда? Лоры нет!
Родители, тоже не мыслившие иного утешения в горе, как спиртное, вначале поощряли
его возлияния. Потом, увидев нечеловеческое упорство Бори - пить, пить и пить, — стали
возникать. Не давали денег, ругались. Он занимал у всех подряд, таскал из дома вещи и
продавал за бесценок. Только бы купить водки!
Боря стремительно катился вниз.
ИСКУСИТЕЛЬ
Посланец с того света не удивил и не испугал Борю. Его вообще ничто не могло
удивить, испугать, там паче обрадовать. Да хоть марсианин! Пошли вы все!
В горле саднило от частой рвоты, в животе плясали сабли и ножи. Чуть подождать и
еще полстакана заглотить.
- Молодой человек! Ах, как вы расточительно обращаетесь с такой прекрасной
физической формой!
Это проговорил старикашка, сморчок-боровичок, неизвестно когда вошедший и
пристроившийся в кресле.
- Иди к черту! - послал Боря.
- Можно сказать: только от него! - весело сообщил старикашка. - Только от него,
родимого!
Он говорил как добрый дедушка, а глаза, хитрые и злые, словно щупали Борю, бегали
по телу, оценивали.
- Выбирать не приходится, - вздохнул боровичок. - Хоть не имбецил, и на том спасибо.
Боря выпил вино. Только опрокинул в рот, оно тут же ринулось наружу.
Его выворачивало в туалете. За спиной стоял старикашка и комментировал:
- Очень хорошо! Для надежности еще два пальчика в глотку, чтобы вся дрянь
выскочила.
Без пальчиков Борю со свистом и стоном вывернуло до потрохов. Слюни и сопли
повисли длинными вожжами.
- Прекрасненько! - радовался старикашка. - А теперь на кухню. Горячий сытный обед,
крепкий чай - то, что нам, рефлексирующим идиотам, требуется.
Боря вытер ладонью лицо. С размаху, с разворота двинул старикашке в рыло. Тот
должен был упасть, отбросить копыта. Но кулак провалился в пух, в мягкую пустую
материю. Старик даже не покачнулся.
- Что за манеры! - осуждающе попенял голосом оскорбленного аристократа и
мгновенно перешел на злой свист лагерного пахана. - Мразь! Шестерка! В мизире утоплю!
- Усмехнулся и снова ласково заворковал: - Пойдем, голубчик, ам-ам делать. Добрый дядя
приготовил. Из скудных запасов соорудил царский обед. Гречневая каша со шкварками и
жареным луком. Наш секрет - капелька чеснока. Чуточка! На кончике ножа: не для вкуса
и запаха, а для напоминания, неуловимого, как первый вздох пробудившейся ото сна
девственницы. Прямо скажем, раз чеснок, то девственницы еврейской нации...
Боря невольно пошел за ним на кухню. Сел за стол, взял вилку и стал есть со
сковородки гречневую кашу. Действительно вкусную.
Старикашка не закрывал рта. Его несло, как болтливого человека, долго и вынужденно
молчавшего.
- В свое время, оно же время повального рабского дефицита, я, ваш покорный слуга, на
серебре, на золоте едал. Крабы, лобстеры, угри копченые, артишоки, трюфеля... Ты,
чурбан, поди, считаешь, что трюфеля - это конфеты... Впрочем, из конфет тебе только
леденцы и карамельки доставались. Так вот, мои столы ломились от деликатесов!
Поддаваясь снобистскому гонору, я их жрал! Но лучше гречневой каши со шкварками и
жареным луком, с капелькой толченого чеснока ничего не бывает! Чувствуешь? Скажи!
Ну?
Боря кивнул.
- Вот! - Старикашка сглотнул слюну. - Ты мне начинаешь нравиться. Хи-хи! Богатый
импотент платит за подглядывание в публичном доме! Глухой композитор смотрит на
оркестр и по движению смычков слышит музыку! Слепой художник кончиками пальцев...
Я вижу, голубчик, аллегории вам недоступны. О чем бишь я? Издержки богатства! Оно
подчиняет, диктует, управляет тобой! Но это диктат царской власти. Нет более
несвободных людей, чем монархи. Когда тебе принадлежит мир и пространство, тебе не
принадлежит время - ни секунды времени в личное пользование. Ты куплен, продан, ты
родился в золотых оковах... Ай, как хорошо! Мы почти съели кашку. А у нас еще колбаска
жареная! Дрянь, которая присвоила себе имя "Любительской". Знал бы ты, дитя
подземелья, вкус настоящей "Любительской", из особого цеха, для кормушечной
номенклатуры произведенной. То была не колбаса, то была песня из бычков солнечной
Аргентины, убитых ласково, под музыку Вивальди и щекотание под брюхом. Запомни!
Если убивать жертвенных животных в состоянии эйфории, то у них не свертывается
кровь, в мышцы не выбрасываются ударные дозы адреналина, и мясо не становится
жестким. Советская говядина последних десятилетий напоминала по вкусу подошву и
будила злобу в организмах послушных граждан. Рядовые не подозревали, а командиры
хранили секрет. Бык, убитый пошло и жестоко на всплеске агрессии, отдавал свои
гормоны рядовым советским едокам, счастливым уже тем, что им достался килограмм
костлявого мяса. Покушал борща - и жену поколотил, схарчил котлеты - и рекорд
производительности поставил. Впрочем, мы не собираемся есть тех, кого принесем в
жертву. Что колбаска? Слопал? Молодец! Теперь чай. Крепкий, свежий, заваренный из
мусора, подметенного на вонючей китайской фабрике. Про настоящий чай я бы спел тебе
"песню, да времени нет. Скоро придет твоя квашня теща, отправившаяся на детскую
кухню за молоком для младенца. Давай знакомиться? Харитон Романович, без ложной
скромности гений подпольного предпринимательства. Почил в бозе, то бишь был убиен
конкурентами пять лет тому назад.
Боря нормально не питался больше месяца. Теперь, под гастрономические россказни
старичка, набил желудок. От водки не пьянел, а от гречневой каши и жареной колбасы
осоловел.
- Не понял! - усмехнулся Боря развязно. - Ты что же? Мертвый? С того света явился?
Совершенно верно! Ах, как приятно видеть вашу реакцию! Не обмороки трепетного
гимназиста, а цинизм звереныша, выросшего в джунглях! Отличненько! Сработаемся!
Молодой человек! Надежда наша!- пафосно воскликнул старичок. И без перехода ехидно
прошипел: - Недоносок шлюхин! Кто бы выкобенивался! В дерьме захлебнешься!
Сгниешь, как падаль, без нас!
У Бори не было воображения, он не умел мечтать и грезить. Но Боря знал! Знал, и
точка! Знал, когда его сила и когда его бессилие. Старичок брал на понт. Боря ему очень
нужен, а он Боре? Никогда и никто, кроме Лоры, для Бори ценности не имел. Он схватил
старика, отвратительно подушечно мягкого, оторванного от земли и ни грамма не
весившего, по-петушиному кукарекающего: "Бесполезно! Что вы, право! Мы благородные
люди! Фраер меченый!" - и затолкал в открытую форточку.
Потеха! В эту стандартную форточку можно было протолкнуть небольшое животное
вроде гуся, но не человека, пусть маленького и хрупкого. А старик, пинками упакованный,
пролез и сгинул! Туда ему и дорога!
Запищал ребенок. Боря прошел в комнату и заглянул в кроватку. Два килограмма
живого мяса, завернутого в пеленки. Лицо с Борин кулак. Хныкает, куксится. Щелчок по
лбу - и всех делов. Или подушкой накрыть, чтобы не возникала.
- Иду, моя лапонька! Иду, моя куколка! - раздался в коридоре голос тещи. - Бабушка
сейчас даст нашей девочке молочка!
С появлением в доме младенца мать Бори и тетю Любу точно подменили. Они стали
меньше пить, наперебой ухаживали за внучкой, соревновались в своей любви и заботе о
сиротке. Работали в разные смены, чтобы постоянно кто-то с малышкой находился.
Потом теща вовсе уволилась. Прежде, с похмелья, она из башенного крана не
вываливалась. А после рождения внучки, с недосыпа, куняла на опасном производстве.
Чуть не опустила плиту на голову прораба.
Блаженно улыбаясь, теща взяла на руки младенца, стала кормить из бутылочки с
соской и приговаривать:
- Мы хорошо покушаем, поменяем пеленочки...
Боря вышел из комнаты. Делать ему было решительно нечего. Выпить вина? От одного
вида бутылки его затошнило. Надел куртку и отправился на улицу.
Навязчивый покойный старикашка, вытолкнутый в форточку и нисколько не
пострадавший после полета с третьего этажа, подскочил к Боре за углом дома.
- Прогуляемся, молодой человек, - предложил он. - Нам есть о чем побеседовать.
Он сыпал словами, не закрывая рта. Говорил, что с его помощью Боря станет очень
богатым, купаться в золоте начнет и обретет большую власть над людьми.
- А мне по фигу, - равнодушно ответил Боря. - Чего ты ко мне прилепился?
Выбирать не приходится. А там, - он неопределенно взмахнул рукой, - скучно без
живого, ха-ха... - слово его развеселило,- живого дела. Скучно. С твоей помощью, вернее -
ты с моей, мы можем наворотить ой сколько интересного! Кстати, я не одинок.
Подобралась теплая компания. Цеховики, директора магазинов, есть министры и
партийные работники, выражаясь языком советской юриспруденции: расхитители
социалистической собственности. Без бандитов и уголовников тоже не обойтись. Но и
среди них встречаются любопытные типусы.
- Мне по фигу, - повторил Боря. - Катитесь к чертовой матери!
- Чертова мать, - ухмыльнулся покойник, - особа неприятная во многих отношениях.
Он вдруг насторожился и прислушался, точно собака.
- Навстречу идут люди, - сообщил дедок, - скроемся в подъезде.
Распахнул дверь и кивнул Боре, пропуская вперед. Боря вошел. Бродить по улицам,
слушать покойника, торчать в чужом подъезде - большой разницы не было.
- Нуте-с! - Старикашка потер руки. - Зародился в твоей душонке пожар алчности,
корыстолюбия и жажды богатства?
- Нет, - огрызнулся Боря. - Плевать на все хотел!
- Тяжелый случай! - задумчиво проговорил старик. - В душе его темно, как в бочке
черной ваксы. В ней тонут естественные желания и порывы. Экий ты, братец, чурбан!
Ладно! Попробуем зайти с другой стороны. Я тебе устрою свидание. Помни мою доброту!
Оглянись!
Борис обернулся. По лестнице быстро спускалась Лора. Про бочку ваксы старик
правильно сказал. Но как только Боря увидел жену, бочка взорвалась и разлетелась без
остатка.
Он задохнулся от счастья, стиснул Лору в объятиях. Она была ненастоящей, тряпичновоздушной,
сквозь ее тело Борис чувствовал собственные кости. Да какая разница!
Главное - Лора, вот она, с ним!
- Ты! Моя! - твердил Борис. - Я тебя люблю! Я тебя безумно люблю!
Он целовал ее лицо - как подушку лобызал. Не важно!
- Не надо! - сопротивлялась Лора. - Боренька, не надо! Ведь я же... ты знаешь. Отпусти
меня!
- Ни за что!
- Боря, у нас мало времени. Я должна тебе обязательно сказать! Боря! Береги Катеньку!
- Кого?
- Нашу дочь. Умоляю, заклинаю! Береги ее! И еще! Не слушай его! - Она показала на
старикашку. - Поклянись, что не станешь делать так, как они предлагают.
- Милочка! - возмутился старик. - Мы так не договаривались! Вы ведете себя
непорядочно!
Раздался какой-то хлопок, совпавший со звуком стукнувшей подъездной двери. Лора и
старик исчезли. Борис крутился на месте, хватая руками воздух.
- Что вы тут делаете? - опасливо спросила вошедшая женщина с ребенком.
Боря бросился по ступенькам вверх. Он несколько раз пробежал по лестнице от
первого этажа до последнего. Звал Лору. Бесполезно. Долго сидел под почтовыми
ящиками, провожая злым взглядом входящих людей. Лора не появилась.
Вернувшись домой, он услышал, как его мать тихо причитает над ребенком:
- Вся в покойницу, пусть ей земля будет пухом. Копия! Такая же ледащенькая и
слабенькая.
Ребенок - копия Лоры? Борю поразила эта мысль. Лора оставила вместо себя другую -
маленькую и беспомощную? Умоляла заботиться. Все сначала? Он с самого начала
увидит, как растет копия Лоры, ее ребенок? И его, между прочим, ребенок тоже.
Смешение их с Лорой кровей, клеток, плоти - их общее будущее.
Отцовские чувства у Бориса не вспыхнули внезапно, не зацвели пышным цветом. Они
пробивались из земли, из мрака медленно. Пускали прочные корни, более мощные, чем
наземная часть. Так растет дерево, а не однолетний цветок.
На следующее утро после открытия, что ребенок - уменьшенная копия Лоры, Боря
спросил мать и тещу, с трудом подбирая слова:
- Как она... Катя... вообще?
- Какая Катя? - удивилась мать.
- Моя... дочь.
- Сдурел! - оскорбилась теща. - Она ведь Мариночка! Мы ее Мариночкой назвали и
зарегистрировали.
- Нет! - решительно возразил Борис. - Мою дочь зовут Катя! Так хотела... Лора. И я...
хочу. Только Катя! Поняли?
Свидетельство о рождении менять не стали. Но девочку звали, как велел Боря. Отец
все-таки.
Покойный старик Харитон Романович появлялся регулярно, агитировал за богатство.
Боря твердил как заговоренный:
- Приведите Лору! Без нее шагу не сделаю! Хочу видеть свою жену!
- Милый мой! - кипятился Харитон Романович. - Толоконный лоб! С того света
привести - это не родственницу из Мариуполя выписать. Невозможно!
- Но вы же приходите! - напоминал Боря.
- На "вы" перешел? Отличненько, культурка повышается. Зачем тебе покойница, когда
кругом живых девок навалом?
- Не ваше дело! Хочу видеть Лору!
- И увидишь!
- Когда? - оживлялся Боря.
- Когда коньки отбросишь. Возможно, увидишь, но не факт. Ты, Бориска, уж извини, не
вечен и не бессмертен. Лови момент, потому что впереди у тебя вечность. Удивляюсь
нелюбопытное(tm) современной молодежи! Никогда не поинтересуешься обстановочкой в
загробном мире, как мы там существуем-парим.
- Мне плевать. А что Лора там делает?
- Не владею информацией. Мы с ней, как бы это выразиться, на разных уровнях
обитаем.
- Почему она не приходит?
- Опять двадцать пять! И не придет! Усвой, наконец! Не в твоих или моих силах
пригласить эту даму на ужин при свечах.
- Но ведь один раз после... после ее смерти мы виделись? - стоял на своем Борис.
- Любая система дает сбои, даже самая совершенная. Отличие передовой системы от
плохо организованной в том, что сбои не повторяются. Мгновенно возникает страховка от
подобного в будущем. И потом! Я знаю женщин! Что вы мне говорите? Каждая дура
может хоть раз сыграть натурально, переплюнуть великую актрису. Притворщицы! Они
облапошат и господа и дьявола. Твоя тоже, как выяснилось, не лыком шита. Обвела меня,
и не только меня, вокруг пальца. Но других сбоев в системе не будет!
- Лора в аду или в раю?
- Ага, любопытство проснулось? Голубчик! Заруби на носу: во-первых, земные понятия
к неземной жизни не подходят; во-вторых, чем меньше будешь знать, тем крепче и,
главное, дольше будешь спать на простынях. Чувствовать их крахмальную свежесть!
Завалиться после трудового дня с какой-нибудь умелой шлюшкой...
Харитона Романовича часто уводило в сторону, он пускал слюни о земных благах, для
Бориса вовсе не привлекательных.
Подловил его покойник на Кате.
- Посмотри на свою жизнь со стороны! - призывал старикашка Бориса. - Что мы
имеем? Через полгода из учеников тебя переведут в монтажники. Карьера
головокружительная! Сам вырос в трущобах, и дочка здесь сгниет. Лет в четырнадцать за
мусоропроводом ее оприходует какой-нибудь пьяный выродок. И пошло по новому кругу.
Ты этого хочешь? У нас родительские чувства проснулись? Так ведь? Вершки к солнцу
потянулись, корешки в землю зарылись. Как чадо зовут? Катя! Катенька, Катюшка,
Котеночек, Котик, Котуля - сколько вариантов! А ты дочь зовешь, как подавальщицу в
столовой, - Катя! - передразнил Харитон Романович. - И почему я "старикашка"? Что за
вульгарность! В свои семьдесят лет я был мужчиной во всех отношениях! Заметь, не
прошу тебя мстить той сволочи, которая заложила меня прокурору, из-за которой
четырнадцать лет колонии впаяли, там заразился туберкулезом и...
Он был прав, радужных перспектив перед Борей и дочерью не просматривалось.
Единственный плюс - в армию не заберут, как отца-одиночку. Может, на Север
завербоваться?
- Север! - подхватил Харитон Романович, словно прочитав его мысли. - Суровый край
мужественных мужчин! Десять лет горбатиться, чтобы заработать на кооператив. Дочку с
собой не возьмешь - она там, в вечной мерзлоте, по причине слабого здоровья не
выдержит. Значит - оставить здесь, с алкашами дедушками и бабушками. Уверяю тебя, как
только пройдет эйфория жертвенности и умиления, бабули запьют, как прежде.
- Что же делать? - невольно вырвалось у Бори.
- О! Наконец! - воскликнул Харитон Романович. - Луч света в темном царстве!
- Что делать? - упорно повторил Боря.
- Учиться, мой друг! Науки юношей питают, ученье - свет, а ты тупой как сибирский
валенок.
УНИВЕРСИТЕТЫ
Родителям и тестю с тещей Борис сказал, что поступил в вечерний техникум. Он
действительно учился. Но не в техникуме, а брал уроки у покойников - казнокрадов,
спекулянтов и бандитов.
За бесценок - квартплату в десять рублей - Борис снял однокомнатную квартиру
неподалеку от дома. Это было до крайности запущенное жилище. В нем люди не обитали,
а держали свору собак, которая плодилась на продажу. Малые деньги за аренду
объяснялись тем, что Боря обещал через полгода привести квартиру в порядок, но держать
слово не собирался. Приволок с помойки стол и несколько стульев - университет готов.
Харитон Романович брезгливо сморщился:
- Дитя трущоб! Твоя бытовая нетребовательность граничит с дикостью. И здесь,
наверное, запах как в свинарнике?
- Вам какое дело? - огрызнулся Борис. - Покойник, а выпендриваетесь. Дайте денег,
сниму другую. Наверняка припрятали кубышку, прежде чем в ящик сыграть.
- Не исключено, - согласился Харитон Романович, - получишь капиталец. Но сначала
покажи старательность в овладении бесценными знаниями. Эх, мне бы в свое время таких
наставников! Счастливчик! У него конкурс преподавателей на одного ученика!
Наставники - мертвецы, в основном старичье, но были и матерые сорокалетние
мужики - рьяно взялись за дело. При жизни они отличались бурной энергией, подчас
спрятанной за хитрой ленцой, и после смерти, как понял Бор
...Закладка в соц.сетях
