Жанр: Любовные романы
Двое, не считая призраков
...торяю, Троекуровское кладбище, колумбарий. Да не мертвая! Нормальная
живая тетка, не старая, образование педагогическое, морально кристально чистая, без
вредных привычек и матримониальных планов, чадолюбива в последней степени. У нее
ребенок умер, подробности опускаю. Каждый день приезжает на кладбище и стоит
свечкой в колумбарии. Пока окончательно не свихнулась, бери ее. Лучшей няни не
найдешь. А теперь к делу! Вопрос первый: чем доллары лучше рублей и других бумажек
стран социалистического содружества?..
Боря приехал на кладбище, легко нашел колумбарий и сразу увидел женщину, о
которой говорил Харитон Романович. Середина рабочего дня, кроме нее, никого у
колумбария нет. В темном пальто, черном платке, руки по швам, стоит приклеившись
взглядом к мраморному прямоугольнику на стене с детской фотографией и букетиком
пластиковых цветов на маленькой полочке под плитой. Сама как памятник - будто вечно
тут стоит и останется навсегда.
- Почему ребенка не хоронили, а сожгли и в стенку? - спросил Боря.
С таким же успехом он мог бы обращаться к статуе.
- Отвечайте, когда я вас спрашиваю! - Боря повысил голос.
Она повернулась к нему. Лицо сухое, без слез, взгляд совершенно отсутствующий, не из
этого момента жизни, как пожелтевший снимок из старого альбома. Несколько секунд
смотрела на Борю, но не видела и не слышала, понял он. Боря по себе подобное знал:
Лора умерла, весь мир перешел в параллельную плоскость. Будто ты сидишь, а перед
тобой, сзади, по бокам - мимо - несутся поезда. Люди в них беззвучно разевают рот,
смеются, едят, пьют, стелют постели - живут своей, недоступной ему жизнью, да и не
желанной.
Боря не испытывал сострадания к женщине, только подумал: "На могиле Лоры я ни
разу не был. Наверное, там травы по пояс, все заросло. Ну и черт с ним!" Общаясь с
покойниками, к земной кладбищенской атрибутике он относился с презрением.
- Пойдемте! - Борис взял женщину за руку и потянул за собой. - Вы мне нужны.
Она покорно подчинилась, не вырывалась, шагала рядом. Для нее не существовало
опасностей. Если этот человек ее убьет, он только облегчит страдания.
Борис открыл заднюю дверцу служебной "Волги", посадил женщину, сам сел рядом с
водителем и назвал домашний адрес. В машине не разговаривали. Борис злился, что снова
вынужден отдавать дочь в руки чужой женщине. Без нянек не обойтись, как ни крути. Но
ни одна из нянек недостойна прикасаться к Кате, поэтому в душе он их ненавидел. Эту
рекомендовал Харитон Романович. Его характеристикам можно верить. Злобный мертвый
старикашка ни разу не подводил.
Борис заговорил у входа в свою квартиру. Кивнул на дверь:
- Там девочка, Катя. Моя дочь, пять лет. Мать умерла. Вы будете при Кате нянькой или
гувернанткой, как хотите называйтесь. Но с головы моей дочери ни один волос не должен
упасть. Упадет - я сверну вам шею. Что еще? Зарплата. По школьной ставке, сто двадцать
рублей в месяц.
- Я не могу, - с видимым усилием проговорила женщина. - Не могу видеть детей.
- Сможете! - твердо возразил Борис и открыл дверь.
В нос ударил запах больницы. Борис бросился в квартиру. С утра Катя одна дома, он
трижды звонил, дочь отвечала, что жива-здорова. Ее нигде не видно. В детской на полу
груда кукол и плюшевых игрушек, все перемазаны зеленым, светлый ворс ковра тоже в
пятнах.
- Катя! Катя! Ты где? - звал Борис.
- Я не виноватая! - послышался глухой детский голосок. - Зиёнка сама разлилась. Я в
больницу играла, а зиёнка кончилась, и пузыёк не закрывался.
Из платяного шкафа высунулась лохматая головка, лицо перемазано зеленкой.
- Ты не порезалась? - спросил Борис. - Выходи!
- Не-ка! Меня только Гена укусил. Вот! - Катя выбралась из шкафа и показала грязный
пальчик. - Гена не хотел лечиться и уколы делать.
Геной звали плюшевого крокодила. Катя сморщилась, пытаясь выдавить слезу, дула на
пальчик, хныкала, но слезы не катились - внимание отвлекала новая тетя.
- Вы опять новая за мной воспитывать? - спросила Катя.
Женщина не отвечала, пристально, с удивленным восхищением смотрела на девочку,
словно впервые увидела ребенка (не Катю, а ребенка вообще, как существо).
- Я вам не понравилась, - шмыгнула носом девочка, и теперь на глаза навернулись
настоящие слезы. - А если меня отмыть, я буду хорошо себя вести!
- Ты мне очень понравилась, - хрипло произнесла женщина.
- Тогда почему вы пальто не снимаете?
- Пойдем, - женщина протянула Кате руку, - покажешь, куда мне повесить пальто. И
где у вас ванная, в которой можно отмыть зеленую девочку, чтобы она хорошо себя вела?
Перед уходом Борис заглянул в ванную. Голая Катя в мыльной пене, женщина стоит на
коленях, трет девочку мочалкой и приговаривает:
- Моем, моем трубочиста! Чисто, чисто! Чисто, чисто!
- Как вас зовут? - спросил Боря.
Женщина повернулась к нему. Теперь ее лицо нельзя было назвать старым фото. Это
было лицо живого человека, получившего неожиданный подарок.
- Алла.
- Вернусь поздно, укладывайте Катю, меня не ждите. До свидания, утром увидимся.
Борис не знал и никогда не интересовался, какую трагедию пережила Алла, сколько
лет было ее погибшему ребенку, мальчик это был или девочка, замужем ли Алла. Привез
ее с кладбища, и она осталась навсегда. Сказать, что Алла полюбила Катю, - значит
сильно приуменьшить. Алла отдала его ребенку свою жизнь, отказалась от личных
амбиций, собственной судьбы, от честолюбивых устремлений, от женских радостей - от
всего. И при этом не потакала Кате, не баловала безумно. Алла была не только
прекрасной матерью, но и замечательным педагогом. Не только санитарным уходом за
ребенком была озабочена, но развитием Катиного ума, воображения, образования.
По субботним утрам, как и прежде, Катя забиралась отцу в кровать и сообщала:
- Мы начали заниматься биологией. Ты знаешь, что все организмы состоят из
клеточек? Маленьких-маленьких? Алла говорит, что меньше клеточек ничего не бывает.
Теперь смотри: берем клеточку и сажаем туда, например, мышонка. Кто будет меньше,
клетка или мышонок? Вот! Я сама придумала.
В следующий раз она делилась новым "открытием":
— Сложение проверяется вычитанием. Ты знаешь? Проверяется - это как бы все
игрушки убрали по местам, а потом снова разбросали, чтобы их посчитать. Такое глупое
занятие! Мне проверять не нравится! Только просто складывать и вычитать.
Дочь унаследовала от него способности к устному счету, но числа у нее
ассоциировались с животными, предметами и буквами. Двойка - жираф, восьмерка -
медвежонок, пятерка - буква "б", единица - инвалид с палочкой, девятка - воздушный
шарик, а тройка - голая попа. Арифметические действия были окрашены в разные цвета.
Сложение - желтое, вычитание - зеленое, умножение - синее, деление - красное. Боря не
мог быстро решить задачу: "Два инвалида на воздушном шарике покрасились синим
жирафом. Что получилось?"
- Ну, папа! - качала головой дочь. - Как ты долго думаешь! Сто девятнадцать умножить
на два. Сколько получится?
- Двести тридцать восемь.
- Правильно, жираф голой попой сел на медвежонка!
И для Аллы, и для Бориса маленькая Катя была существом уникальным, единственным,
юным божеством. Когда пришло время, они не могли отправить ее в простую советскую
школу, пусть даже элитную, специальную с иностранными языками, где учились внуки
партийных бонз и народных артистов. Божество не должно сидеть за партой в классе на
тридцать человек. Алла выяснила, что при московских посольствах Англии и
Соединенных Штатов есть специальные школы для детей дипломатов, где обучают по
программам начальной школы этих стран. Но русскому ребенку путь туда заказан, даже
внукам министров. Для Бориса слова "нет", если касается дочери, не существовало. Катю
приняли.
И оказалась она в тяжелейшем положении - хуже, чем двоечница. Год занятий с
репетитором английским языком дал скудные знания бытовой лексики, чего было
совершенно недостаточно для учебы в первом классе. Катя выглядела глупой, тупой,
немой в среде щебечущих на иностранном детей. На нее показывали пальцем, смеялись,
учительница пожимала плечами. Катя, оранжерейный ребенок, впервые вышла на волю и
получала болезненные удары один за другим. Первые две недели она ревела в школе и
дома. Алла уговаривала потерпеть и упорно заниматься. Борис не знал, что делать. Не
идти же Кате в простую школу в соседнем дворе?
Следующие две недели Катя рыдала только дома, а в школе стискивала зубы. Через
месяц слезы прекратились. Репетитор, которая делала с девочкой домашние задания,
потребовала дополнительной платы, потому что Катя не отпускала ее по четыре часа и
выжимала как губку. Катя, не без грусти отмечал Борис, унаследовала от него железную
волю. В Кате не было Лориной беспомощности и трогательной слабости. Вернее,
казалось, что были. Внешне. Его дочь, с виду милый веселый ангел, обладала
целеустремленностью и пробивной силой пистолетной пули. "Нежная, как зефир, -
думала Алла. - Зефир в шоколаде. А попробуй ее укусить, внутри - камень".
Катя осталась на второй год, но этот второй год в первом классе окончила на отлично.
И следующие четыре года была лучшей ученицей. Свободно, без акцента говорила поанглийски,
много читала и была первой в школе по математике.
Окруженная броней папиного и Аллиного обожания, Катя, однако, не росла
избалованной, капризной или вздорной. У маленькой девочки был твердый характер, но
все ее устремления были подчинены одной цели - радовать папу и Аллу. Катя до седьмого
пота делала упражнения на растяжку, чтобы легко садиться на шпагат, - папа и Алла
будут в восторге. Заучивала наизусть стихотворения на трех языках, декламировала, и
награду получала достойную - счастливые восхищения папы и Аллы. Отдельный шкаф
был выделен под маскарадные костюмы - Катя устраивала веселые моноспектакли:
танцевала перед двумя зрителями в образе снежинки, скакала белым зайчиком,
косолапила мишкой, Красной Шапочкой брела по воображаемому лесу. Катя росла,
менялся размер костюмов, но увлечение домашним театром с одним актером оставалось,
шкаф не пустовал.
Когда накануне каникул, которые, планировалось, Алла с девочкой проведут в
Карлови-Вари, выяснилось, что с чужой тетей ребенка за границу вывезти нельзя или
очень хлопотно, и подобные хлопоты обещали повторяться ежегодно, Борис (уже не
сомневавшийся, что лучшая воспитательница для его дочери найдена) вступил с Аллой в
брак. Их расписали, Алла стала Горлохватовой, но удочерять Катю Борис ей не позволил.
В образе жизни ничего не изменилось. Алла никогда не переступала ночью порог
Бориной спальни, он не ограничивал ее в тратах, потому что Алла тратила на себя мизер,
годами ходила в одних и тех же черной юбке и черной кофте. С траурными нарядами она
так и не рассталась.
Желая польстить Борису, подъехать к нему с традиционной взяткой, некоторые
ловкачи подсовывали подарки:
- А вот колье для вашей жены!
- Какой жены? - удивлялся Борис. - А! Для Аллы. Нет, заберите, ей ничего не нужно.
Про Аллу ходили слухи один нелепее другого. Будто Горлохватов украл монашку из
монастыря, обесчестил, ее от церкви отлучили, а он и рад, так и задумывал, чтобы
воспитывала дочь от первого брака и боялась нос на улицу высунуть.
Ни Борису, ни Алле до слухов дела не было. Он работал как буйвол, она заботилась о
ребенке. В их доме, в странной семье со странными отношениями, сохранялось душевное
равновесие, центр которого обеспечивало маленькое божество.
Английская школа закончилась, и пять лет Катя училась дома с приходящими
учителями по программе, разработанной Аллой. Программа была насыщенной, кроме
школьных предметов, в нее входили бальные танцы, гимнастика, занятия живописью и
музыкой, немецкий и французский языки, история искусств. В квартире оборудовали и
художественную студию, и балетный зал. Чего девочка не умела совершенно, так это
пришить пуговицу, постирать носочки или заварить чай. Нецарским заботам принцессу
не обучали. И подруг у нее не было, отец и Алла не потерпели, чтобы внимание, улыбки
Кати доставались еще кому-то. Девочку загрузили выше головы, свободное время - только
на прогулки с Аллой и чтение, до которого Катя была большой охотницей. Катя очень
старалась не разочаровать папу и Аллу, трудилась изо всех сил и даже не подозревала, что
обделена простыми девчоночьими радостями своих сверстниц.
Когда Кате исполнилось шестнадцать, она отправилась на два года в Швейцарию, в
пансионат, где окончательную шлифовку перед выездом в свет проходили принцессы
крови и наследницы миллиардных состояний. Стоимость обучения была
астрономической, одного годового взноса за одну воспитанницу хватило бы, чтобы
позолотить все унитазы и дверные ручки в пансионе.
Катя не сошлась ни с чванливыми арабскими принцессами, ни со снобствующими
американками. Единственной ее подругой была лошадь по кличке Салли, конная выездка
стала любимым спортом.
Алла жила в доме рядом с пансионом. Катя приходила к ней в выходные и бегала в
"самоволки".
Борис отчаянно скучал без дочери и утолял скуку новым увлечением - строительством
для своей королевы дворцов. Как-то они путешествовали по США и посетили несколько
загородных домов, построенных в начале прошлого века Рокфеллерами и
Вандербильдами. Семейства, быстро и сказочно разбогатевшие, строили для себя дворцы
вызывающе роскошные.
- Это пародия на королевские палаты восемнадцатого века, - пожала плечами Алла. -
Но ни французские короли, ни русские цари не стали бы жить в окружении подобного
китча.
А Борису понравилось. И бальные залы в три этажа высотой, и спальни, где можно
кататься на велосипеде, и столовые, в которых над потолком висела люстра как из
оперного театра, обитые шелком стены, и мрамор, и лепнина, и позолота - все это явное
стремление втиснуть как можно богатства на квадратный метр Борису пришлось по душе.
И он начал строить поместья для Кати. На Французской Ривьере, в Шотландии, в
Подмосковье поднимались дворцы, обустраивались гектары газонов и насаживались
английские парки. Архитекторы хватались за голову, и окончательные проекты никогда
не выставляли на конкурсы, потому что заказчик отличался не просто дурным вкусом, а
дурным вкусом нувориша - требовал как можно больше роскоши на единицу площади. В
его представлении роскошь - это золото повсюду, бархатные портьеры на пятиметровых
окнах, хрусталь, канделябры, мебель в мещанском стиле бидермайер, но обитая шелком и
гобеленами, античные статуи и картины на религиозные темы в пышных рамах.
Подмосковный дворец Борис собирался подарить Кате на восемнадцатилетие. Ее день
рождения - единственный, который отмечался. Свои Борис не праздновал, понятия не
имел, когда родилась Алла, и за десять лет не подарил ей копеечной безделушки. Он был
очень богат и очень жаден.
Реального богатства Бориса не знал никто. Корпорация состояла из сотен мелких
предприятий с подставными директорами-собственниками (на самом деле единственным
владельцем заводов и пароходов был Борис), за которыми нужно было следить. В
покойниках-надзирателях недостатка не было, но не хватало времени в сутках.
За Борисом давно закрепилась специфическая репутация, которая четко укладывалась
в формулировку "лучше не связываться". Еще говорили, что он заговоренный, что ему
дьявол помогает. Горлохватов наводил ужас и страх, близкие к мистическим. Он всегда
выигрывал тендеры. Знал о планах противников, точно присутствовал на их тайных
совещаниях. Если его хотели надуть, даже по мелочи, он мстил по-крупному,
подосланные киллеры вместе с заказчиками оказывались за решеткой, строптивые
министры летели со своих постов, неуступчивые директора предприятий за-анчивали
жизнь в нищете, у честных депутатов нахо-ились дурно пахнущие факты биографий. У
Горлохва-ова не было проигрышей и промахов.
Простить, понять, принять покаяние, дать второй шанс - это не про Горлохватова.
Люди были для него одноразовым материалом и повторно не использовались. Поэтому в
ближайшем окружении собрались не просто лично преданные, а преданные со всеми
потрохами, фанатично, как муллы живому Аллаху.
Начальник службы безопасности, в прошлом генерал КГБ, не мог не видеть, что
Горлохватов параллельно корпоративной системе имеет свою, тайную и очень
профессиональную шпионскую сеть. Например, вечером случилась проблема, а наутро
ББГ подробно, с именами и фактами досье, рассказывает, как проблему решить. Откуда
информация?
БГ, то есть Борис Громов, генерал, как-то предложил: хватит играть втемную, почему
не объединить две службы или хотя бы установить между ними тесные контакты?
Характерно, что ББГ не отрицал наличие второй системы. Но и откровенничать о ней не
спешил. Сказал только:
- Ешь, что дают, и скажи спасибо.
Как, когда, где встречался Горлохватов со своими агентами? Уж точно не по телефону
связывался и не пользовался электронной почтой. В компьютерах ББГ практически не
разбирался. И по явочным квартирам не ездил, подметных писем не получал, домой к
нему никто не приходил. Загадка. И вместо отгадки только идиотское мистическое
заключение - рукой Горлохватова черт водит.
Никто не мог предположить, как это близко к истине.
Часть третья
ВРАГИ
ПРЕДЫСТОРИЯ
Антону было лет девять, когда он принялся ухлестывать за девочкой из соседнего
двора. Про девочку-пятиклассницу ходили слухи, будто она "показывает и дает".
Подробности сообщались самые невероятные и притягательные. Пацаны к ней липли, как
мухи к меду. Антон всех оттеснил, "культурно" носил портфель девочки после школы,
рассказывал эпизоды из прочитанных Жюля Верна и Стивенсона. Девочка на "давай
дружить" ответила согласием. Но как только Антон попробовал развить успех, получил
портфелем по голове, слезы и обвинения - "все вы гады". Слухи действительности не
соответствовали, кто-то пустил сплетню, которая пошла гулять, а девочка оказалась самая
нормальная и заурядная.
Антон нажил кровных врагов в соседнем дворе - простить ему заигрывания "с нашей"
не могли. Официально было объявлено о "дуэли" - в среду после физкультуры, на
огороженном пустыре, где новый дом будут строить. Мериться с Антоном силой
выставили второгодника-переростка, тупого сильного болвана, который лбом кирпич
расколачивал.
Соблазн избежать поединка был очень велик. Проще простого: вид сделать, что
заболел, пожаловаться родителям, просто не явиться на пустырь. И страшно было
отчаянно - казалось, смерти не избежать, очень болезненного и долгого умирания.
В ночь перед дуэлью Антон не спал. Чего только не передумал! Испариной покрывался
от страха, проклинал себя: зачем с этой дурой связался, она мне сто лет не нужна. А
потом вдруг понял! Подскочил на кровати от мысли простой и верной: я не за девчонку
драться буду, а за себя! И все дуэли, книжные и киношные, не ради прекрасных дам, а за
себя - за свою честь, лицо и гордое имя. А девчонки? При чем тут они? (Строго говоря,
так он сформулировал свои настроения много позже, часто возвращаясь мысленно к тем
событиям, радуясь и гордясь, что пацаном не оплошал, правильную стезю увидел.)
На пустырь Антон пришел вместе с секундантами - дюжиной друзей. С другой стороны
не меньше выстроилось. Они сошлись с противником в центре площадки, покрытой
рыжей глиной, схваченной первым морозцем, похожей на окаменевший ковер.
Ни один, ни другой размахивать кулаками с бухты-барахты не решался.
- Ну, ты чё, козел, к нашим девчонкам липнешь? - цвыркнув сквозь зубы на землю,
спросил верзила.
- От козла слышу. Ваши девчонки мне дают, а вам - фиг!
Антон поразился своей смелости. И почувствовал сладостное ощущение безрассудной
отваги.
- А-а-а! Гад! - Противник пошел на него, опрометчиво подняв два кулака и открыв
живот.
Антон пригнулся, захватил его за талию и повалил на землю. Какое-то время они
катались, не причиняя друг другу вреда. Секунданты не выдержали и пошли стенка на
стенку.
Какая драка была! Песня! На всю жизнь воспоминание. Полгода обсуждали, как кто
кого приложил. Разняли их взрослые. Телесный ущерб был (как им тогда казалось) очень
велик: три расквашенных носа, несколько выбитых зубов и синяков без счета. Больше всех
пострадал Витя Федоров (который после школы утонул) - фингалы под левым и правым
глазом, выбитый передний зуб (отлично свистел через дыру) и вывих коленки. А кровищи
больше всех пустил Антон - ему кто-то зубами надорвал мочку уха, пришивали потом в
больнице.
Драка наделала много шума. Мама Антона, Светлана Владимировна, выступила на
педсовете и заявила, что побоище - наглядное свидетельство ошибочности мнения, будто
дети перегружены в школе. Срочно организовали спортивные секции, куда всех
мальчишек сначала загнали насильно, а потом они сами с удовольствием ходили -
отжимали штанги, били по баскетбольному кольцу, осваивали приемы самбо. В школе
ввели добровольно-принудительные факультативы по математике, физике и литературе
(для девочек).
Кулачные бои прекратились.
Боря был самым сильным из сверстников - и в школе, и в общежитии. Но против банды
старших - допризывников, из которых только половина уходила в армию, а вторая
садилась за решетку, - Боря оказывался бессилен. Старшие заставляли "мелких" воровать,
отдавать им добычу, в награду "мелкие" получали сигарету или стакан вина. Боря не
считал воровство плохим делом, но воровал он для Лоры, только для нее. А старшие
несколько раз отбирали у него стыренные на рынке фрукты. Борю били незлобливо и
потому оскорбительно. Ни вина, ни сигарет, ни похвалы старших Боре не требовалось, в
шестерках ходить он не желал. Хотя, по общему мнению, Боре с его характером и
наклонностями была прямая дорога в банду. Его гнули, учили, дрессировали, как
норовистого жеребца, избивали практически ежедневно.
Глядя на его синяки, родители говорили: "Бандит", не уточняя, дрался сын или его
побили. Лора плакала, предлагала заявить в милицию или рассказать директору и завучу
школы об ужасном поведении старшеклассников. Боря отмахивался - сам справлюсь. Но
как остановить травлю, он не знал. По вечерам затачивал кухонный нож, водил лезвием
по бруску с тупым упорством. Лора тряслась от страха и говорила, что, если он когонибудь
зарежет, его отправят в колонию, она останется одна и погибнет.
Только правда ее слов удерживала Борю от применения самодельной финки. Лора
умоляла не носить финку с собой, заворачивала в тряпку и прятала под ванной. Уходя в
школу, обязательно проверяла, не взял ли Боря оружие.
Главарь дворовой банды учился в последнем классе, во вторую смену, пятиклассник
Боря - в первую. В день мести Боря удрал после первого урока, пришел домой, достал
финку, спустился на второй этаж общежития, где жил его враг, позвонил в дверь. Враг
был спросонья, в трусах и грязной майке, на две головы выше Бориса. Не дав опомниться,
Борис приставил финку к его животу, почувствовав, как острие уперлось в тело. Борис
шипел ругательства и подталкивал финкой своего врага, который испуганно отступал
спиной в прихожую.
- Убью! Зарежу! - говорил Боря.
И враг видел: точно зарежет, глаза у "мелкого" как у бешеного пьяного мужика в
беспамятстве. Пьяных буянов в общежитии водилось немало, и подобное выражение лица
всем хорошо знакомо.
Они дотопали до комнаты, враг свалился на кровать, закрыл голову руками, подтянул к
ней голые острые коленки и пронзительно закричал:
- Не надо! Не трожь! Мамочка!
На секунду Боря замер: решил, что враг зовет мать на помощь. Но в квартире никого,
кроме них, не было. Трусы на парне вдруг потемнели, по простыне растеклась лужа -
обмочился.
Боря понял, что победил, но бешеная энергия требовала выхода. На столе в большой
миске лежал полосатый арбуз. Боря принялся бить арбуз финкой, с каждым ударом
выкрикивая:
- Ты понял, сучок! Ты понял, гад!.. Остановился, когда от арбуза осталось мокрое
крошево.
Боря вернулся домой, убрал на место финку, вымыл руки и пошел в школу.
Больше его не били, с ним не связывались. Главарь шайки, естественно не посвящая
никого в подробности, сказал своим дружкам: Борька психический, себе дороже с уродом
дело иметь.
Как его обзывали за спиной, Бориса никогда не волновало.
ЗАДАЧИ ДЛЯ ДЕТЕЙ И ВЗРОСЛЫХ
Борис Горлохватов внимательно читал пятистраничный документ - письмо одного из
сотрудников Корпорации в прокуратуру, раскрывающее серийного убийцу и насильника,
проводника в поездах дальнего следования.
Полчаса назад начальник службы безопасности, заканчивая доклад, заглянул в папку и
захлопнул ее:
- В основном все, остались мелочи.
- Какие мелочи? - машинально спросил ББГ.
- Завелся у нас юный друг прокуратуры, накатал туда письмо на пяти страницах. К
фирме это отношения не имеет, чистая уголовщина.
- Чистосердечное признание?
- В том-то и дело, что нет. Сам он вроде не подельник, но излагает так, будто со
свечкой стоял. Откуда у парня информация, непонятно. Но, повторяю, промышленным
шпионажем тут не пахнет.
- Дай мне письмо. - Борис протянул руку.
- С собой нет.
- Так принеси! - грубо приказал Горлохватов, которому неприятно было убирать
пустую ладонь.
Дочитав письмо до конца, Борис остался равнодушен к душераздирающим
подробностям преступлений, но надолго задумался. Письмо дурно пахло, и запах был
знакомым - несло могилой, общением с загробным миром. Факты, изложенные в письме,
могли знать только покойницы.
"Неужели этот тип... - Борис перевернул стопку первой страницей кверху и прочитал
на маленьком листе, пришпиленном скрепкой: "Антон Ильич Скробов, системный
администратор, департамент информационных технологий". - Неужели он, как и я... Нет,
не может быть. Покойники не раз подчеркивали, что я уникален, второго такого не
имеется... Был бы, многие из мертвецов переметнулись, потому что в чем, в чем, а уж в
пылкой любви ко мне их заподозрить нельзя. Дохляки! "Ты обращаешься с нами как с
рабами!" - вспомнил Боря упреки. - А как еще с вами обращаться? Падаль вековая!
Спасибо скажите, что дело с вами имею".
Слово "рабы" увело мысль в сторону. Вспомнил, как дочь ходила по квартире и учила
стихотворение... Никифорова? Некрасова?
- "Люди холопского званья сущие
...Закладка в соц.сетях
