Жанр: Любовные романы
Звезда телерекламы
...— Ты абсолютно права. Сегодня не Рождество. Выпить хочешь?
— Нет, спасибо.
— Кофе?
— Нет, спасибо.
— Сигарету?
— Нет, спасибо.
— А чего бы тебе хотелось?
Вики обвила меня руками и тесно привлекла к себе.
— Достойно завершить этот изумительный день.
— Хорошо.
На этот раз мы уже никуда не спешили. Целый час мы с Вики целовали, ласкали
и гладили друг друга, предаваясь прекраснейшей и изощренной любви.
Уже отдышавшись после бурного экстаза, Вики блаженно затихла у меня в
объятиях.
— Даже жаль, что этот день уже кончился, — вздохнула она. —
Больше никогда так хорошо не будет.
— А мы все-таки попытаемся. Завтра я попробую превзойти сам
себя. — Я любовно чмокнул Вики в плечо. — С Рождеством, милая.
Она сняла мою руку со своей груди и поцеловала в ладонь.
— Счастливого Рождества, — прошептала она, и мы провалились в
блаженный сон.
Собрав всю свою волю в кулак, я заставил себя продрать глаза, с превеликим
трудом выполз из теплой постели, накинул халат, который предусмотрительно
прихватил из дома, и босиком прошлепал на кухню, чтобы приготовить кофе.
Пока в кофеварке фыркало и булькало, я накрыл поднос кружевной скатертью,
поставил чашки и разложил свертки с подарками. Когда я вошел в спальню, Вики
сладко спала.
С минуту я постоял и полюбовался на нее. Одна рука покоилась под щекой,
вторая выброшена поверх простыни, волосы дождем рассыпались по подушке,
пухлые губки чуть-чуть приоткрылись. Даже спящая Вики казалась мне столь возбуждающе-
желанной, что я с трудом подавил порыв отставить поднос с кофе и запрыгнуть
к ней под простыню ещё на часик. Все-таки, было уже одиннадцать утра, а мы
ведь собирались успеть к Филипу Ардмонту...
Поставив поднос на трюмо, я опустился возле кровати на колени и принялся
целовать Вики... пальчики... руку... плечо... губы... носик... глаза...
Сонно замурлыкав, она перевернулась на спину, обнажив одну грудь. Я нежно
поцеловал розовый сосочек, потом пощекотал его языком. Вики чуть вздрогнула
и открыла глаза.
Улыбнувшись, она сказала:
— До чего же приятно так просыпаться. Должно быть, именно таким образом
будят в раю.
— Счастливого Рождества! Я тебе кое-что приготовил.
— Как — еще?
— Да, но только не то, что ты думаешь. Я приготовил тебе огромную-
преогромную чашку восхитительного кофе. Только что помолотого, между прочим.
— Ты говоришь, словно рекламный агент.
— Я и есть рекламный агент.
— Ты просто прелесть.
Приподнявшись на локте, она прищурилась на меня сквозь растрепавшиеся
волосы, ещё не совсем проснувшаяся, и подставила губки для поцелуя.
— Это за что — за кофе?
— Сначала поцелуй, потом кофе.
Поцеловав её, я поставил поднос прямо на простыню.
Увидев цветастые свертки, Вики радостно взвизгнула.
— Неужели это мне?
— Тебе.
— Все три?
— Да.
— Я этого не стою.
— Я знаю. Ты — гнусная и сухая карга, но я рассчитываю изменить твою
натуру.
Вики пригубила кофе и потянулась к сверткам.
— Сперва вот этот, — указал я.
Она развернула духи.
— "Арпеж"! — восхитилась Вики. — Откуда ты знаешь?
— Я подсмотрел.
— О, спасибо, Рассик...
Я прервал её поцелуем.
— Теперь вот этот.
Вики извлекла из пакетика заколку.
— Ой, какая прелесть! Просто чудо. Она подойдет, по меньшей мере, к
трем моим платьям. Ты — душка!
— Еще вот это.
— Мне даже неловко. Ты меня разбаловал.
— Замолкни и открывай.
Пока Вики разворачивала третий подарок, я во все глаза следил за её
выражением. Ничто не доставило ей такого удовольствия, как этот пузатый
волосатик. С восторженным воплем Вики извлекла его из коробочки, расправила
копну волос и звонко расхохоталась, разглядев озорную щекастую мордашку.
— Боже, какая прелесть! Ой, как он мне нравится! — Вики
расцеловала его, потом медленно возвела на меня глаза. — Я люблю тебя,
Расс, прошептала она. — Спасибо тебе, мой родной.
— Это тебе спасибо, — возразил я. — Делать тебе подарки —
одно наслаждение. Ты радуешься, как ребенок.
— Как мы его назовем?
— Эдвард Г. Робинсон, — предложил я, поражаясь собственной
нелепости.
— Точно! Именно так. Эдвард Г. — Вики провела маленького уродца по
подносу, приговаривая: — Прочь с дороги, чернь! Это я, маленький Цезарь...
Я расхохотался.
— Никогда с ним не расстанусь, — серьезно заявила Вики. — Он
будет жить здесь, на туалетном столике, а потом полетит со мной в Италию.
И тут мне впервые стало не по себе. Я совсем забыл, что она скоро уедет. Мы
познакомились друг с другом совсем недавно, но я уже успел по-настоящему
привязаться к ней. И не только потому, что Вики была совершенно
восхитительна в постели, нет. Здесь крылось гораздо больше. Меня и впрямь
влекло к ней, хотелось проводить с ней все время. В этой девушке мне
нравилось все: характер, мягкий юмор, заразительынй смех, даже манера
разговаривать...
Подняв глаза от Эдварда Г. Робинсона, Вики перехватила мой взгляд.
— Эй, в чем дело? — спросила она.
— Ни в чем, — улыбнулся я. — Просто немножко задумался.
— Ах да, я и забыла, что ты философ. Нет, серьезно, мне не понравился
твой вид. Что-нибудь случилось?
— Нет, милая. Я совершенно счастлив.
Но Вики уже меня раскусила. На какое-то время её взгляд задержался на мне,
выдавая её чувства: Вики и сама поняла, что мы уже стали что-то друг для
друга значить. Потом она быстро улыбнулась и отвела глаза, чтобы сменить
охватившее нас настроение.
— Как я тебе уже... э-ээ... говорила там, в городе, в магазинах для
мужчин ничего путного не продают. Извини ещё раз...
Я переставил поднос на трюмо.
— Не за что. Я не обижаюсь. Но и ты не обижайся, если не получишь столь
пылких ласк...
С этими словами я тигром прыгнул на нее, сорвал простыню и принялся щекотать
— ребра, пятки, спину, под мышками... Вики извивалась, лягалась и
отбрыкивалась, но я не отступал. Она визжала, как поросенок, захлебываясь
смехом и заливаясь счастливыми слезами. Безжалостно отметая все мольбы о
пощаде, я продолжал щекотать её, назидательно приговаривая:
— Никаких тебе больше ночей... никакого секса... никаких поцелуев... Не
жди и не надейся.
— Ой, хва. а...а...тит, — еле-еле выговорила Вики, задыхаясь от
смеха. — Они в... в... шкафу-у-уу...
— То-то же, — злорадно произнес я и внезапно соскочил на пол.
Вики, пытаясь отдышаться, разметалась по простыне, раскинув в стороны руки и
ноги. Голая. Пожирая глазами её прелестное тело, я вдруг почувствовал, что
мой хищник просыпается. Вики перехватила мой взгляд. В глазах её появилось
страстное выражение. Едва дождавшись, пока я сброшу халат, она жадно
потянулась ко мне и потащила на себя. Я сразу проник в нее, а Вики, сжимая
меня крепкими бедрами, вонзила мне в спину острые коготки. Страсть
захлестнула нас обоих. Словно два изголодавшихся зверя, мы впились друг в
друга, исступленно рыча, барахтаясь и тяжело дыша. Экстаз подстерег нас
одновременно. И вдруг Вики заплакала. Не просто всхлипнула, но разразилась
непритворными горючими слезами.
— О, Расс...
— Что, любимая?
Она помотала головой.
— В чем дело? — прошептал я, утирая слезы, градом катившиеся по её
прелестному замурзанному личику.
— Мне было... так прекрасно. Каждый раз, как мы с тобой это делаем, мне
становится все лучше и лучше. Просто страшно уже. Я чувствую, что в
следующий раз непременно умру от счастья. — Откинув со лба прядь волос,
она спросила: — Как ты думаешь — можно умереть, предаваясь любви?
— Разумеется. Если, конечно, тебе уже за девяносто, а тикалка шалит.
Но, мне кажется, пару годков ты ещё протянешь.
Вики со смехом погладила меня по волосам.
— Мне с тобой потом так спокойно. Словно мы прорвались через бушующий
ураган и приплыли в тихую лагуну.
— Гм, очень похоже.
— Я чувствую себя легкой, как пушинка. Я плыву на воздушной волне. Вики
умолкла, потом на лице её появилось мечтательное выражение. — Расс...
— Да?
— Ты... не очень огорчишься, если я скажу, что люблю тебя?
Забавно, как порой эти короткие слова нагоняют страх на мужчину-холостяка.
Душа уходит в пятки при одной лишь мысли об ответственности, потере
свободе... браке! Глупо, конечно. Ведь прекраснее слов в мире не существует.
Впрочем, моего секундного замешательства оказалось достаточно. Вики быстро
добавила:
— Извини, можешь ничего не отвечать. Просто я и в самом деле люблю
тебя. Люблю твое лицо... твою нежность. Мне так хорошо, когда ты рядом со
мной... или когда ты во мне. Значит, я в тебя влюбилась. Вот и все. Тебя это
вовсе ни к чему не обязывает... Просто мне хотелось... Чтобы ты это знал.
Меня пронзил острый стыд. Разве я и сам думал о ней не теми же словами, пока
она спала? Разница лишь в том, что Вики нашла в себе мужество признаться в
этом вслух, а я — нет.
— Вики... мужчины — жуткие тупицы. Я, по крайней мере. Конечно же, я не
огорчусь. Спасибо, что сказала.
Воцарилось довольно продолжительное молчание, которое в свойственной ей
манере рассеяла Вики. Она непринужденно рассмеялась и сказала:
— Что-то мы вдруг скуксились. Ведь сегодня Рождество! — Она
чмокнула меня в нос. — С Рождеством, милый. Кстати, который час?
— О, почти одиннадцать.
— Одиннадцать! Помчались в Уимблдон. Я умираю от голода.
Глава пятая
В Уимблдон мы тем не менее выехали только часа через полтора. Добрый час мы,
как тюлени, плескались под душем, брызгались и баловались, как дети,
пытаясь, сколько возможно, отдалить тот миг, когда нам придется делить друг
друга с кем-то еще. Да и трудно было заставить себя променять уютное тепло
квартирки на промозглую серость окружавшего мира. Однако в конце концов мы
себя преодолели, и вот, в половине первого я уже катил по Парк-Сайду,
любуясь собственными руками, облаченными в великолепные водительские
перчатки с вырезанными задниками — один из рождественских подарков Вики (они
и в самом деле оказались в шкафу). Когда я осведомился, откуда она узнала
нужный размер, Вики метнула на меня странный взгляд и спросила:
— Ты что, спятил?
Второй подарок тоже красовался на мне — изумительного кроя сорочка с бледно-
голубым узором, напоминающим кружева, и модным широким галстуком. Я
полюбовался на себя в зеркало и был потрясен.
Возле старой мельницы мы съехали с Парк-Сайда и, покружив по лабиринту
тесных улочек, завернули в тупик, по обеим сторонам которого высились
роскошные особняки, выстроенные в 30-е годы. Несмотря на почтенный возраст,
дома выглядели, как на картинке — возможно, из-за того, что были
свежевыкрашены. Перед каждым из них был разбит палисадник. Весной, вообразил
я, тюльпаны, нарциссы и розы должны придавать этому закоулку
преживописнейший вид.
— Вон дом Филипа, — указала Вики. — Там, где все эти машины.
Вики так и светилась — загляденье, да и только. Нежно-зеленый замшевый
костюмчик, белоснежная блузка со сборочками на груди и на манжетах,
белокурые волосы рассыпаны по плечам. М-мм, настоящая конфетка.
Хотя перед входом в особняк Ардмонта была проложена полукруглая подъездная
аллея, мне пришлось поставить свой автомобиль на улице. Все подъезды к дому
были буквально запружены машинами — "триумфами", "роверами" и им подобными.
Я разглядел даже парочку новеньких "ягуаров" и один "мерседес". Словом,
высший шик.
Войдя в распахнутую дубовую дверь, мы очутились в просторной прихожей,
широкая изогнутая лестница вела из которой на второй этаж. На лестнице
возилось с полдюжины ребятишек в возрасте от трех до десяти, которые
катались по перилам, дергали друг дружку за волосы и отчаянно вопили и
визжали.
Дверь слева вела на кухню, в которой суетилось около десятка женщин. Одни из
них разливали напитки, другие нарезали угощение, а третьи просто
непринужденно щебетали. Дверь справа открывалась в огромную гостиную. Взяв
меня за руку, Вики увлекла меня за собой со словами:
— Говорила же я тебе, что здесь будет настоящий бедлам.
Гостиная протянулась от фасада до задней стены дома. Вся её обстановка
свидетельствовала о достатке и процветании хозяина. Пол устилал огромный
персидский ковер, а мягкая мебель, обтянутая зеленой кожей, обошлась, должно
быть, в целое состояние. В дальнем углу красовалась пышно разряженная
рождественская елка, переливавшаяся сотнями огней. Прямо под ней
примостились четверо детишек, углубившихся в возведение моста из... точно!
Конструктора "Клиппит". Значит, хоть один-то комплект благодаря моим
стараниям продать удалось.
В гостиной, разбившись на мелкие группки, толпились человек тридцать-сорок.
Пили, смеялись, курили, болтали, грызли какую-то снедь на палочках, словом —
веселились без удержу. Вики осмотрелась по сторонам.
— Вот он.
Она провела меня к небольшой кучке мужчин, собравшейся у длинного стола,
уставленного бутылками и холодными закусками. Один из мужчин, почему-то
сразу показавшийся мне Ардмонтом, при виде Вики приветственно воздел руку.
Мы подошли к нему.
Ардмонт, а это и впрямь оказался он, был довольно высокий, за шесть футов,
крепкий и плечистый. Лет сорока пяти, прикинул я. Вьющиеся седеющие волосы,
красивое, решительное и умное лицо — про таких мужчин женщины говорят, что с
возрастом они становятся значительно интереснее. Он поприветствовал Вики
поцелуем в лоб.
— Молодец, что пришла. Поздравляю с Рождеством.
Вики поздоровалась с собеседниками Ардмонта — двумя женщинами и
мужчиной, — которых, судя по всему, знала, и представила меня.
Ардмонт приветливо улыбнулся и крепко стиснул мне руку. Второй мужчина,
похожий на отставного полковника толстяк с хищно торчащими усами, прокрякал:
"Рад с вами познакомиться, старина", и протянул мне мягкую белую ладонь.
Представили его как Билла Картрайта. Его жена, миссис Картрайт, высокая
сухопарая особа с лошадиными зубами, крепко, по-мужски пожала мне руку.
Вторая женщина, Лиз Ардмонт, улыбнулась мне так, что у меня слегка
закружилась голова и перехватило дух. Тициановская красотка с потрясающей
фигурой, огромными карими глазами и сексуальной улыбкой, она была облачена в
надушенный костюмчик из белого шелка, не оставлявший ни малейшего сомнения в
том, что под тканью нет ничего, кроме загорелой кожи.
Нам с Вики поднесли коктейли, которые мы и потягивали, поддерживая
непринужденную беседу, когда я вдруг обнаружил, что мы с Вики и Лиз Ардмонт
каким-то образом откололись от остальных и держимся теперь особняком. Лиз
поболтала с Вики по поводу начинающегося в Италии курортного сезона, а потом
повернулась ко мне, снова ошеломив меня своей обворожительной улыбкой.
— А чем занимается Рассел? Вы тоже увлекаетесь туризмом?
— Нет, мой удел — телевидение. Я снимаюсь в рекламных роликах.
Хорошенький ротик Лиз приоткрылся, а огромные глаза ещё больше расширились.
Отступив на полшага, она судорожно сглотнула и воскликнула:
— Ну, конечно! Вы же тот самый красавчик с мылом "Глэмур"! Ой, как
здорово! — Она обвила рукой мой локоть и затараторила, обращаясь к
Вики: Милочка, ты не возражаешь, если я украду его на пару минуток? Там, на
кухне есть девочки, которые почувствуют себя на седьмом небе, если
познакомятся с ним...
Меня бесцеремонно поволокли на кухню, а вдогонку доносился заливистый смех
Вики.
— Вы ведь не против, — трещала по дороге Лиз, стараясь не
наступить на какого-нибудь чертенка из оруще-визжащей детской орды. —
Нет, правда, эти курицы просто обалдеют, когда увидят такую знаменитость,
как вы.
— Ну что вы, право...
Лиз только крепче стиснула мою руку, прижав её к своей груди.
— Они навсегда запомнят это Рождество. Благодаря вам, у них будет
настоящий праздник.
Едва мы переступили порог кухни, как Лиз громко провозгласила:
— Девочки! Посмотрите-ка, кого я вам привела! Узнаете своего любимого
красавчика из рекламы мыла "Глэмур"?
Со всех сторон раздались "ахи" и "охи", а какая-то девушка даже не
удержалась и завизжала. Нацепив на себя "глэмуровскую" улыбку, я раскланялся
с десятком дамочек, по меньшей мере четверо из которых ничем не уступали Лиз
Ардмонт, взял предложенный кем-то бокал, закурил сигарету и начал отвечать
на вопросы. Их поток не иссякал. Правда ли, что один рекламный ролик иногда
снимается месяцами? Как ставится тот или иной трюк? Как случилось, что я
оказался в телерекламе? Как можно снять в рекламе свое чадо — сущего
ангелочка? Правда ли, что нам платят бешеные деньги? Знаю ли я
обворожительного юношу, который скачет по берегу на белом коне в шоколадной
рекламе? Получаем ли бесплатно рекламируемые товары?
Должно быть, это продолжалось уже битый час, пока я наконец почувствовал
рядом Вики. К тому времени я уже почти охрип, а скулы начало сводить
судорогами от бесконечных улыбок.
— Вы не против, если я его утащу? — спросила Вики у Лиз. —
Филип хочет перекинуться с ним парой слов.
— Что ж, раз уж ты настаиваешь... — вздохнула Лиз и рассмеялась.
Вики провела меня в гостиную. Число гостей заметно поубавилось.
— Я поняла, что пора уже тебя спасать, — тихонько сказала Вики.
— Ты прелесть.
— Я поговорила насчет тебя с Филипом...
— Ну и? Что он сказал?
— Именно то, что я тебе говорила, — ответила Вики. — Спросил, когда ты можешь начать.
— Ты шутишь!
— Ничего подобного. Филип вышел в прихожую и понаблюдал, как ты
управляешься с толпой поклонниц. А потом сказал, что если благодаря тебе
доход фирмы не подскочит хотя бы на десять процентов, то он публично слопает
нашу ежегодную рекламную брошюру.
— Заливай дальше...
— Нет, честно.
Филип Ардмонт сидел на корточках возле елки, помогая квартету сорванцов
сооружать мост из конструктора. Когда мы приблизились, он встал и
выпрямился, свирепо уставившись на пластиковую балюстраду.
— Как, черт побери, должна присобачиваться эта фиговина, —
пробормотал он себе нос. В следующую секунду, заметив нас, он расцвел в
улыбке.
— Привет, ребята. Что ж, Тобин, Вики мне все про вас рассказала.
Необычный случай, должен сказать. Ведь для вас, звезды телеэкрана, сменить
столь почетное и высокооплачиваемое амплуа на работу курьера, согласитесь
довольно странно.
— Но увлекательно, — вставил я, польщенный, что меня приобщили к
телезвездам.
— Так вы и в самом деле хотите попробовать?
— Если то, что мне рассказала Вики — правда, то очень.
— Вы не говорите по-испански?
— Нет, в школе я учил латынь и французский, а вот с испанским вышла
промашка.
— Но вы готовы подучиться?
— Всей душой. Как лучше — прослушать лингафонный курс или взять
самоучитель?
— Как вам удобнее. Я тут прикинул... Самое хорошее для вас место это
Мальорка. Начиная с середины марта. У вас будет целых три месяца на то,
чтобы освоить испанский, если вы и в самом деле этого хотите. И вы согласны
продолжать работать все лето, до самого октября?
— Да, согласен.
— Замечательно. Тогда после Нового года жду вас в своей конторе и мы
обговорим все условия. Вам только придется заполнить анкету, которую будет
рассматривать наш совет директоров.
Я поблагодарил его, а он в ответ улыбнулся.
— Вы отработаете свое жалованье, уверяю вас. А теперь... — Он
посмотрел на балюстраду. — Чтобы возвести эту дьявольскую конструкцию,
нужны диплом инженера и адское терпение...
Я протянул руку.
— Позвольте я попробую... Мне доводилось этим заниматься.
Ардмонт благодарно протянул мне балюстраду. Я присел на корточки,
поздоровался с вихрастыми бесятами и лихо, одним молодецким движением,
отработанным во время бесконечных репетиций, ввинтил балюстраду на место.
У мальчишек поотвисали челюсти.
— Чтоб я сгорел! — вырвалось у Ардмонта.
Мы задержались до самого вечера — пока я достроил мост, полностью сложил
разрезную головоломку, изображающую "Куин Элизабет" в бушующем море,
наигрался до одури в футбол, отыскал спрятанные на дне океана сокровища и
принял участие в полумиллионе музыкальных конкурсов и шарад. Что ж, ради
всего этого и затевается Рождество — дети веселятся до упада, радуясь своим
новым игрушкам и переворачивая весь дом вверх тормашками. Возясь с малышней,
я припомнил собственное детство — хороводы вокруг елки, ожидание Санта-
Клауса, рождественские чулки, набитые всякой гонконгской мишурой, подарки,
сласти... Внезапно мне почудилось, что с тех пор прошло несколько миллионов
лет.
В семь часов Филип и Лиз Ардмонты проводили нас до дверей, горячо
поблагодарив за то, что мы устроили детишкам такой замечательный праздник.
Уже сидя в машине, Вики вздохнула и потерла уши.
— Уф, я почти оглохла! Должна сказать, что ты произвел сильное
впечатление на Ардмонтов... особенно на мамашу Ардмонт.
— Ревность тебя не красит, радость моя. Хотя мамаша и впрямь ничего.
— Вот как? — вскинулась Вики. — А не старовата ли?
— У женщины это называется зрелостью, солнышко. Зре-лос-тью.
— Понятно. Как у овечьего сыра.
— Она тебе не нравится?
Вики расхохоталась.
— Что ты, мы обожаем друг дружку. Итак, Тобин... похоже, ты обрел новую
работу.
— Даже не верится. Неужели я и впрямь проведу целых полгода на
Мальорке. Шесть месяцев на солнце... И на море... Море... тра-ля-ля и
солнце. Море, с-с...
— Остановись здесь! — приказала Вики.* (* Имеется в виду песня
"Море, секс и солнце").
— Я хотел сказать "свет". Чего тут дурного?
Вики игриво шлепнула меня по колену.
— Уже семь, — заметил я. — Как бы тебе хотелось провести
рождественскую ночь?
— В постели с тобой.
— Послушай, дорогая, ты можешь хоть иногда думать о чем-нибудь другом?
— Что, сводить тебя на вечеринку?
— Меня интересуют только определенные вечеринки.
— Ну, кто теперь все опошляет?
— А что ты имела в виду?
— Второе из моих приглашений — от двух знакомых стюардесс. Они снимают
вдвоем квартирку в Найтсбридже. Боюсь только, что там тоже шумновато, зато
вино льется рекой.
— А как тебе самой хочется?
Вики пожала плечами.
— А почему бы и нет. Если не понравится, нам никто не помешает слинять
оттуда.
— О'кей. Давай тогда поужинаем в городе, а потом рванем туда.
Поскольку в рождественский вечер открыты далеко не все рестораны, мы выбрали
ресторан отеля "Дорчестер" — там, по меньшей мере, вас не отравят. Как
правило, я стараюсь избегать просторных и многолюдных залов, поскольку
обычно сбиваюсь в них на шепот и совершенно не отдыхаю. Но вот в обществе
Вики мне удалось полностью забыть про окружающих и отрешиться от внешнего
мира, не замечая никого вокруг.
В половине десятого мы покатили в Найтсбридж и вскоре подъехали к
современному многоквартирному зданию, тесно зажатому со всех сторон
торжественными и мрачными особнячками викторианской эпохи.
Мы поднялись на третий этаж и позвонили. Дверь быстро открыли. Возникшая на
пороге особа лет двадцати восьми, увидев Вики, расплылась и радостно
завопила:
— Оно пришло... Ой, и оно привело мужика!
— Стелла, — грозно произнесла Вики. — Предупреждаю: я не
войду, пока ты не пообещаешь, что не станешь к нему приставать!
— Подлюка! Ладно, заходите.
Войдя, Вики повисла у меня на руке и сказала:
— Это Расс Тобин, но здороваться с ним за руку я тебе не разрешаю. Она
повернулась ко мне. — А эту самку зовут Стелла Орманд. Если ты по-
прежнему дорожишь своей девственностью, то держись от неё подальше.
Стелла поспешно протянула вперед пухл
...Закладка в соц.сетях
