Жанр: Любовные романы
Звезда телерекламы
...атическую паузу и заговорил:
— Мы... нам с Рассом пришлось довольно несладко. Мы снимали
документальный фильм в Перу... про совершенно неизвестное и примитивное
племя индейцев — дикарей-каннибалов, обитающих в неизведанных джунглях...
— Кажется, я что-то похожее видела, — неуверенно пробормотала
Айлин.
Тони кивнул.
— Наверно. Так вот, как-то раз, примерно год назад, когда мы пролетали
над самым неприступным районом, где никогда не ступала нога человека,
двигатель самолета отказал. Рассу лишь чудом посчастливилось посадить
самолет на высохшее русло какой-то речушки, но мы оказались прямо в самом
центре территории этого свирепого племени. Нас взяли в плен...
Девушки пожирали нас взглядами, явно силясь понять, верить ли этой
несусветной чуши. А Тони, надо воздать ему должное, умеет казаться
искренним, когда захочет.
— И что случилось потом? — спросила Джун, облизнув губы.
Тони посмотрел на меня.
— Расс, не взять ли нам ещё по стаканчику, пока эта лавочка не
закрылись?
— Что? — Я с трудом вернулся к реальности из непроходимых
перуанских джунглей, где отчаянно сражался за свою жизнь против нескольких
тысяч дикарей, вооруженных луками с отравленными стрелами. — Ах, да,
разумеется.
Я собрал рюмки со стаканами и засеменил к стойке бара, ухмыляясь под нос.
Несмотря на поздний час, бар был забит до отказа — яблоку негде
упасть, — и мне пришлось ждать несколько минут. То и дело я посматривал
на наш стол. Тони буквально лез вон из кожи. Подружки смотрели ему в рот,
как завороженные, ловя каждое слово. Внезапно Джун подняла голову и
уставилась на меня. Я быстро повернулся к ней в профиль, напустив на себя
мужественный вид, как будто воспоминания о Перу до сих пор бередили мою
душу.
Когда я наконец вернулся к столу, Тони устремил на меня торжественный взгляд
и произнес:
— Я им рассказал все, Расс.
Я серьезно кивнул.
— Что ж, тебе виднее.
— Представляю, как вы мучились, — с серьезной мордашкой
посочувствовала Джун, но глаза её лукаво блеснули.
— Ужас! — фыркнула Айлин.
— И все же... — глаза Джун обольстительно скользнули по моему
телу... выглядите вы, как огурчик.
— Время — великий лекарь, — глубокомысленно изрек я.
— Да, — кивнул Тони. — Несколько недель в Богнор-Риджисе позволили нам придти в себя.
Богнор-Риджис! Модный курорт на юге Англии! Ну, дает Мюнхгаузен!
Девушки переглянулись. Джун потянулась за своей кожаной сумочкой;
— Мне нужно кое-куда зайти.
— Мне тоже, — вскочила Айлин.
Мы проводили взглядами подружек, которые направились в туалет, дразняще
виляя соблазнительными задиками.
— Что ты им наплел? — спросил я, отпивая из стакана.
Глаза Тони удивленно расширились. Невинный агнец!
— Только правду, сынок... О том, как бедные дикари, никогда прежде не
видевшие белого человека, решили, что мы боги, спустившиеся с небес на синей
птице...
— Мм, вполне логично.
— ... и как они пожелали, чтобы божественное семя сохранилось в их
племени навечно, и не согласились отпустить нас до тех пор, пока мы не
перетрахаем всех их женщин... Да, именно так.
— А сколько у них было женщин? — не выдержал я.
— Восемьсот, — мрачно произнес Тони.
— Восемьсот?
— По четыре сотни на брата.
— И как долго нас там продержали?
— Три месяца. Посчитай сам.
— Я считаю. Значит, девяносто дней...
— Допустим, сто, для ровного счета. Иначе они бы не поверили.
— Ну, разумеется. Четыреста баб за сто дней... четыре палки в день...
— Не забудь про ночи.
— Ах, да, спасибо.
— Не могли же мы торчать там целую вечность. Как-никак, нужно было
заканчивать фильм.
— И ты думаешь, что они хоть чуточку поверили этой хе...?
— Нет, конечно. Но — подействовало. Видишь, они ведь сразу
расшевелились.
— И?
— Я надеюсь, что нас ждет приятная ночь.
Кровь в моих жилах забурлила. В таких делах я привык полагаться на чутье
Тони — за шесть месяцев, что мы с ним общались в Лондоне, оно ни разу не
дало осечки.
— Ну да? — воскликнул я.
— Доверься дяде. Когда я закончил рассказывать про наши подвиги и
бесконечную вереницу краснокожих индианок, ждущих своей очереди, чтобы
разделить с нами ложе, у этих красоток слюнки потекли.
— Просто невероятно. За прошлый месяц я уже позабыл, как это делается.
— Вспомнишь, старичок.
— Замечательно. Каков план действий?
— Заедем в их гнездышко и промочим горло. У меня припасены две
бутылочки. — На всякий случай, Тони всегда держит в багажнике своего
"Лотуса-плюс два" пару бутылок водки. Такой привычкой он обзавелся с тех
пор, как мы упустили двух роскошных цыпочек только потому, что у нас не
оказалось выпивки, а бары уже закрылись.
— Великолепно, — восхитился я. Приятно все-таки иметь дело с
настоящим профессионалом. — Кто с кем? Как сейчас?
Тони пожал плечами.
— Меня нынешний расклад вполне устраивает. Девушек, вроде бы, тоже. У
Айлин очень приятные духи.
— У Джун тоже. Обожаю девчонок, от которых так хорошо пахнет.
— О, вот и они...
Подружки проталкивались через толпу, улыбаясь в ответ на непристойные
предложения и шуточки. Когда они сели, веселые и раскрасневшиеся, Джун
отпила из своего стакана и с улыбкой посмотрела на Тони.
— Мы, конечно, не поверили ни единому вашему слову, — заявила она,
но по телику, тем не менее, вас видели. Вы снимались в рекламных клипах, да?
— Прямо в точку! — расцвел Тони.
Айлин наклонилась ко мне.
— Вы рекламировали мыло "Глэмур", да? Вы стоите рядом с девушкой, в
которую швыряются мылом.
Я воздел руки вверх.
— Сдаюсь.
Тони добавил:
— Он также тот самый папаша, который возводит для своего сыночка
сорокафутовый мост из конструктора "Клиппит". И этот балбес, который лезет
на лестницу с электродрелью "Гасто"...
— А он, — прервал я, указывая большим пальцем на Тони, — тот
самый расфранченный красавчик, который дует шерри прямо из ванны...
— Ах, да! — воскликнула Айлин. — Обожаю эту рекламу!
— И тот самый нахал, который обкуривает сигарой прелестную девушку в
крохотном бикини, — наябедничал я.
— И это все вы? — благоговейно произнесла Джун.
За последние минуты девушки заметно изменились. Похоже, они наконец
осознали, что подцепили двух парней, непохожих на всех остальных, почти
знаменитостей. Да, кажется, вечер и впрямь удастся на славу.
В этот миг бармен возвестил о том, что всем пора выметаться, а для
убедительности несколько раз пощелкал выключателем.
— Мы вас подбросим, — сказал Тони, констатируя факт, а не
предлагая. Он встал и помог Айлин надеть пушистую белую шубку с капюшоном из
искусственного меха. — Только ехать нам придется по отдельности. Машины
у нас маленькие. Они стоят за углом.
Я, в свою очередь, помог Джун облачиться в пятнистую шубку под леопарда, не
преминув заметить, что ни одна из девушек даже не пыталась возражать против
нашего предложения.
После удушливого и прокуренного бара промозглый воздух лондонских улиц
показался нектаром. Когда мы, шлепая по лужам, завернули за угол, порыв
ледяного ветра едва не сбил нас с ног. Воспользовавшись разгулом стихии, я
обнял Джун за талию и непринужденно привлек к себе, наслаждаясь её манящей
близостью.
Тони и Айлин, тоже тесно прижавшись друг к другу, брели перед нами,
отворачиваясь от ветра. Джун, в свою очередь, тоже обняла меня, как бы давая
понять, что я ей не слишком отвратителен.
— Какие у вас планы на Рождество? — поинтересовался я.
— Не знаю, ещё не думала.
— Домой, в Ливерпуль, вернуться не собираетесь?
Она задрала голову и звонко расхохоталась.
— Господи, нет, конечно. Куда уж меня точно не тянет, так это в родные
пульские конюшни.
Почему-то меня её слова немного опечалили. Я, правда, и сам дезертировал из
Ливерпуля, но до сих пор сохранил о нем самые теплые воспоминания.
— Вам не нравится Ливерпуль, да? — спросил я.
— Если бы вы его видели, то не спрашивали бы, — горько сказала
Джун.
— Да я как раз оттуда, — усмехнулся я. — Только полгода, как
перебрался сюда.
Девушка нахмурилась.
— А по вашему выговору этого вовсе не скажешь. Вы разговариваете, как
истый лондонец.
— Я родился в Чешире... Но и в Пуле прожил немало.
— Тоже снимались на Т.В.?
— О, нет. Чем я только не занимался. Торговал швейными машинками,
выколачивал долги, протирал штаны в офисах... Всего не перечислишь.
— Как же вы попали в рекламы?
— Тони вовлек. Он приехал в Пуль сниматься в очередном клипе и едва не
сломал ногу, слезая с трамвая. Мы с ним были соседями по больничной палате.
— А вы как туда угодили?
— Свалился с лестницы, когда пытался взыскать один должок.
Джун расхохоталась.
— Ну и парочка! Так, значит, это он заманил вас в Лондон?
— Да. И очень помог поначалу. Славный малый. Я ему по гроб жизни
обязан.
Я не успел спросить Джун, каким ветром занесло в Лондон её, потому что мы
подошли к машинам. Наши "лотусы" стояли друг за другом, отдельно от
остальных машин. У Тони был более крупный, "Плюс два" — ярко-желтый; мой,
более скромный "Элан", переливался анодированной бронзой. При свете уличного
фонаря оба новехоньких сверкающих автомобиля весьма впечатляли. Я заметил,
как подружки переглянулись. "Во, денежки", прочитал я в их глазах. "Парни
набиты башлями. Ох, и погуляем сегодня".
Я распахнул перед Джун дверцу своего "лотуса". Девушка аккуратно уселась,
потом, приподняв обе ножки, осторожно занесла их в салон, стараясь не
испачкать обшивку, и огляделась. Я уже не в первый раз замечал, как меняются
девушки, когда видят хорошую спортивную машину; если же им удается сесть в
нее, то сила впечатления, по меньшей мере, удваивается. Джун исключением не
стала. Я видел, что она ошеломлена.
Захлопнув дверцу, я обогнул машину, крикнув по пути Тони: "Мы поедем за
вами!", и уселся на место водителя.
Мотор завелся с пол-оборота, и я не смог отказать себе в удовольствии,
наподдав газу, послушать, как ровно и мощно гудит прекрасно отлаженный
механизм.
"Лотус" Тони сорвался с места. Я вырулил следом за ним на Беркли-сквер, так
лихо войдя в поворот, что Джун с тихим криком откинулась на спинку сиденья,
вцепившись в поручень. Господи, какая разница по сравнению с бедным старым
Фредом, Господи благослови его ржавый радиатор. Фредом я называл допотопный
"хиллман", на котором ездил два года в Ливерпуле, пока продавал швейные
машинки и собирал долги. Старина Фред ещё бы даже не завелся, когда я уже
оставил позади Беркли-сквер и Дэвис-стрит. Я довольно ухмыльнулся. Нет, что
ни говорите, разъезжая на Фреде, мне бы ни за какие коврижки не удалось
добиться, чтобы сидящая рядом девчонка затаила дыхание.
— Да, вы двое, судя по всему, сумели устроиться в жизни, —
заметила Джун.
— Откуда... А, вы судите по машинам? Что ж, надо же на чем-то кататься
по городу.
— Со скоростью сто десять километров в час?
— Сто двадцать пять, — небрежно поправил я.
— Неужели за рекламы платят такие деньги?
— За некоторые. А манекенщицы хорошо зарабатывают?
— Случается.
— А вы?
Она пожала плечами.
— Конкуренция у нас просто жуткая.
— Одеваетесь вы красиво. Шелковый костюм вам очень к лицу.
— Спасибо.
— На женщине с хорошей фигуркой шелк вообще смотрится замечательно.
Полы её шубки распахнулись, приоткрыв расставленные в стороны ножки. Одетая
в брючки, Джун не слишком обращала внимание на свою позу, но мне почему-то
показалось, что и в мини-юбке она сидела бы точно так же. Возможно, я решил
так из-за её ответа:
— Мы стараемся нравиться.
— Вам это великолепно удается. Выглядите вы, как конфетка.
Мы выкатили на Бейсуотер-роуд и остановились на красный свет.
— А вы где живете? — поинтересовалась Джун.
— Майда-Вейл... Это в Карлтон-Хилле.
— Мм! Шикарно. А что у вас там, квартира?
— Да, совершенно крохотная. Одна спальня. Но очень уютная.
— Представляю. Вы женаты?
От неожиданности я даже рассмеялся.
— Нет.
— А постоянная подружка есть?
— Нет. — Вспыхнул зеленый свет. Я рванул через перекресток,
переключая передачи. — Вас это удивляет?
— Разумеется. Такой мужчина... Я имею в виду вашу внешность, машину,
квартиру — и без девушки? Причем, вы явно не гомик, иначе я бы здесь не
сидела.
— Да, я уж точно не гомик. Вам будет легче, если я внесу поправку: у
меня в данное время нет постоянной подружки.
— Это уже понятнее.
— Ну, вот, значит, мы во всем разобрались. Последнюю подружку я удавил.
Я душу всех своих любовниц, а потом расчленяю на мелкие кусочки и складываю
в багажник. Благодаря этому на поворотах машину не заносит.
Джун хихикнула и поправила волосы.
— Сигареткой не угостите? А то у меня кончились.
Я достал сигареты, потом чиркнул зажигалкой и поднес её Джун. Девушка
придержала мою руку, чтобы огонек не дрожал. Впервые за весь вечер наша
плоть соприкоснулась. Руки у неё были теплые и мягкие, но прикосновение, как
мне показалось, длилось дольше, чем диктовалось обстоятельствами.
— Спасибо, — сказала она, отстраняясь.
— Пожалуйста.
— Вы очень милый.
Пришел мой черед благодарить.
— Спасибо вам. Вам часто встречаются милые мужчины?
— Не очень.
— А как вы находите Лондон? Здесь вам не трудно?
— Не труднее, чем на севере.
Голос Джун прозвучал довольно разочарованно, даже безжизненно. Должно быть,
несмотря на юный возраст, девчонка уже успела узнать, почем фунт лиха.
Внезапно замерцал правый поворотник "лотуса" Тони. Я съехал следом за ним
вправо, и мы прокатили сотню ярдов вдоль ряда небольших кирпичных домиков с
гаражами внизу.
Тони затормозил, а я подъехал и остановился рядом с ним. Мы выбрались наружу
и последовали за Айлин, которая начала подниматься по металлической
лестнице. Я заметил, что боковые карманы у Тони оттопыриваются. Успел,
значит, бродяга, прихватить бутылки.
— Как вам понравилась езда? — спросил я Айлин.
Девушка копошилась в сумочке, ища ключ.
— Какая езда? — переспросила она. — Я была полумертва от
страха.
Распахнув дверь, она включила свет. Мы прошли по крохотному коридорчику в
чистенькую и очень аккуратную кухню. Я был приятно поражен. Редко увидишь
опрятную кухоньку в квартире, которую снимают две подружки. Как правило, в
таких случаях гостей встречают развешанные для просушки чулки, лифчики и
трусики.
— Заходите и раздевайтесь, — пригласила Айлин.
Все очень пристойно. При первой встрече часто бывает, что вас вежливо
благодарят и тут же указывают на дверь. Нет, воистину эти цыпочки не
переставали удивлять меня. Интересно, какие приятные неожиданности ждут нас
дальше, подумал я.
Тони выудил из кармана бутылку и помахал ею в воздухе.
— Я, э-ээ, подумал, что нам захочется освежиться.
Айлин остановилась на пороге в гостиную и повернулась к нему.
— Вот здорово! Вы очень предусмотрительны. — Она кивнула на буфет.
Возьмите стаканы. Тоник в холодильнике.
Девушки исчезли в гостиной. Я помог Тони достать стаканы и тоники, а Тони
щедро наполнил стаканы водкой.
— Что скажешь? — шепнул я.
Тони плотоядно ухмыльнулся и тихонечко пропел:
— Эта ночь, эта ночь все напасти смоет прочь...
— Мне даже не верится, что все идет так гладко.
— Ты слишком долго не спал с женщинами, старичок. Это все равно, что
отвыкнуть от работы. Доходит до того, что тебе уже самому не верится, что
это когда-нибудь снова случится.
— Ты абсолютно уверен, что дело выгорит?
— На все сто! Она всю дорогу не снимала руки с моего шноркеля!
— Ну да!
— А твоя — нет?
— Нет, мы болтали про рекламу.
Тони метнул на меня подозрительный взгляд.
— Знаешь, Тобин, порой я начинаю всерьез сомневаться на твой счет.
— Сколько мы здесь пробудем? Я не могу слишком задерживаться — в десять
мне будут звонить из "Кроксли". Они ждут от меня ответа по поводу "Уайт-
Марвела".
— В десять! Да я уже в восемь должен рекламировать сорочки "Слимфит".
Давай так: как выйдет, так и выйдет. Кто знает, может, нас выставят за
дверь, едва мы только пропустим по рюмочке.
Как же он заблуждался!
Я разлил по стаканам тоник, а Тони отнес поднос в гостиную.
Гостиная оказалась именно такой, какую я и ожидал увидеть. Несвежие обои, да
и некогда канареечный ковер порядком выцвел. Обеденный стол, четыре стула,
глубокое кресло, два небольших диванчика да радиола на ножках — вот и вся
обстановка. Освещалась гостиная настольной лампой, стоявшей на радиоле, и
торшером; кроме того, в углу уютно мерцал электрический камин, выложенный
изразцами.
Судя по всему, подружки любили смотреть домашнее кино, потому что на
сдвинутом к кухонной двери обеденном столе красовался 8-мимиллиметровый
проектор, нацеленный на белый экран, установленный у стены на треноге; оба
диванчика тоже были развернуты к экрану.
Девушек в гостиной не оказалось. Должно быть, вышли в соседнюю комнату
переодеться, подумал я.
Тони водрузил поднос на стол, а я взял одну из лежавших рядом с проектором
коробок с кинофильмами и прочитал на этикетке: "Испания. Пляжные сценки.
Айлин в дюнах. Джун плавает". И так далее.
Я показал коробку Тони, который только ухмыльнулся и сказал:
— Думаю, что это стоит посмотреть.
Я уже хотел было взять соседнюю коробку, когда в гостиную вошла Джун. Вместо
брючного костюмчика на ней теперь красовались белый шерстяной свитер и
фантастически короткая коричневая плисовая юбчонка, приоткрывавшая длинные
оголенные ножки почти до самого верха. Как я и ожидал, ножки у Джун
оказались прехорошенькие. Она остановилась в дверях и повернулась
вполоборота к нам, явно любуясь произведенным впечатлением.
— Ух ты! — только и вымолвил я.
— В шелке здесь слишком жарко, — заявила Джун, одергивая свитер,
который, обтянув её грудь, дал нам ясно понять, что под ним больше ничего
нет.
— Я очень этому рад, — промямлил я.
— Я тоже, — подтвердил Тони. — Давайте выпьем. А где Айлин?
Джун босиком прошлепала по ковру к столу и взяла в руку стакан.
— Она тоже переодевается. Сейчас выйдет.
Пригубив коктейль, Джун подошла к радиоле и присела, чтобы поставить
пластинку; юбка при этом вздернулась едва ли не до самой талии. Несколько
мгновений спустя из динамиков полилась нежная стереофоническая музыка.
Ласковые звуки грустной скрипки в дуэте с романтическим фортепьяно
обволакивали и призывали к любви и ласке. Джун выпрямилась и принялась
медленно танцевать с закрытыми глазами.
Дверь снова открылась и в гостиную вошла Айлин. На ней было темно-красное
платьице, предназначавшееся, судя по длине, восьмилетней девочке. В
сочетании с черными, как смоль волосами Айлин оно выглядело сногсшибательно.
Тони дрожащей рукой протянул девушке стакан.
— Вы... вы просто ошеломительны.
— Спасибо.
— Позвольте пригласить вас на танец.
Отставив в сторону стакан, Айлин обвила шею Тони обеими руками. Я, в свою
очередь, протянул руки к Джун, которую тоже не пришлось долго уговаривать.
Она буквально растаяла, прильнув ко мне всем телом и прижавшись щекой к моей
щеке. И мы поплыли...
Мы медленно, ме-е-е-длен-н-но кружили по комнате, забыв про все вокруг.
— Ох, как здесь светло, — прошептал я, когда мы приблизились к
настольной лампе.
Джун улыбнулась и, ни слова не говоря, выключила лампу. Должно быть, Тони,
танцевавший с Айлин в противоположном углу, сказал ей то же самое, потому
что в следующий миг погас и торшер. Теперь лишь мерцание камина рассеивало
кромешную тьму. Некоторое время спустя Джун расстегнула мой пиджак и
забралась обеими руками под него, ещё теснее прижавшись ко мне. Дыхание её
стало прерывистым. Я поцеловал её в ушко. Джун вздрогнула и рассмеялась.
— Не делай так. У меня мурашки ползут.
Я снова поцеловал её, и она хихикнула.
— Прекрати! Ты не представляешь, как это на меня действует.
Джун ошибалась — я прекрасно знал, как это на неё действует. Ее пальцы
сжимали мою спину, а чресла приникали к моим, силясь пробить в них дырку.
Бедра извивались, а потом вдруг раздвинулись, и Джун начала уже откровенно
тереться о мою ногу. Ее пальчики заползли мне в ухо. Потом она сама
поцеловала меня в ухо и принялась щекотать его вертким язычком. Это меня
настолько возбудило, что случилось неизбежное. Почувствовав восставшую
плоть, Джун застонала и стала тереться лоном о моего затвердевшего дружка. Я
запустил обе руки под её свитер и нащупал голенькие груди. Джун снова глухо
застонала и легонько укусила меня за ухо, лопоча:
— Не надо... не надо, — конечно же, имея в виду: "давай... давай"!
Пластинка закончилась. Джун на минуту оставила меня, чтобы перевернуть её,
после чего сразу вернулась и приняла прежнюю позу. Я повернул голову. Тони и
Айлин слились в объятиях, как сиамские близнецы. Заиграла музыка и мы
протанцевали до тех пор, пока она не затихла, беспрерывно лаская и возбуждая
друг друга до исступления.
Когда Джун снова пошла менять пластинку, я взял в руки коробку с фильмом об
Испании.
— Давай посмотрим, — предложил я.
— Он не очень хорошо снят, — ответила Джун. — Ни монтажа, ни
сценария.
— Все равно, давай посмотрим. Тони тоже хочет. Верно, Тони?
— Мм? — послышался сонный возглас из дальнего конца комнаты.
— Ты хочешь посмотреть их фильм об Испании?
— Ну, конечно. Все, что скажешь, старина.
Джун подошла к столу.
— Ну, хорошо. Прямо сейчас, что ли?
— А почему бы и нет?
— Ладно. Тогда рассаживайтесь.
Я взял свой стакан и уселся на диванчик справа от обеденного стола. Айлин и
Тони подошли, держась за руки, и плюхнулись на противоположный диванчик,
скрывшись из вида. Джун ловко вставила ленту в проектор, чему я невольно
позавидовал: у меня в таких случаях бобина неизменно шлепалась на пол, а
лента немилосердно скручивалась или рвалась.
— А когда вы ездили в Испанию? — полюбопытствовал я.
— Этим летом — в августе. Это была просто сказка.
— А что делали?
— Ничего. Просто отдыхали. Ну что, готовы?
Тони за все это время не произнес ни слова. Уснул, что ли? — подумал я.
Или рот занят?
Проектор зажужжал. На экране вспыхнул свет, который тут же сменился яркими
солнечными красками. Джун взяла свой стакан и опустилась на диванчик рядом
со мной, поджав под себя ноги. Чмокнув меня в ухо, она отобрала у меня
сигарету, затянулась и снова поцеловала в ухо.
Вот что я увидел на экране.
Цвета ошеломляли; бирюзовое море напомнило мне о прелестях ушедшего лета.
Вначале на экране возник отель — ультрасовременное многоэтажное сооружение,
возведенное прямо на берегу моря. Затем мы последовательно увидели
многолюдный пляж, разноцветные яхты у причала, сторожевой катер, Джун
(полностью одетую), которая весело махала с веранды, и Айлин (также одетую),
бредущую босиком по мелководью. Все это было очень приятно, но не настолько
увлекательно, чтобы мои помыслы унеслись прочь от бедер Джун, сидевшей в
столь вожделенной близости от меня. Я опустил руку на ближайшую ко мне
коленку. Девушка прижала мою руку, не давая двигаться дальше.
— Смотри внимательно, — прошептала она.
Внезапно мизансцена изменилась. Мы очутились в небольшой, защищенной от
посторонних глаз бухточке — справа синело море, слева возвышались песчаные
дюны, поросшие чем-то вроде тростника. Камера немного задержалась на этой
идиллии,
...Закладка в соц.сетях
