Жанр: Любовные романы
Оле, Мальорка !
... за шиворот, он легко, как
котенка, приподнял его и резко встряхнул. Остальные скрылись за тяжелой
портьерой.
— Ты что себе позволяешь, щенок? — грозно прорычал Барни, ещё раз
встряхивая насмерть перепуганного испанца. Потом обратил взор к
танцплощадке. — Сэмми, где ты?
Сэмми не ответил. Он распростерся на полу в луже крови. Толпа в ужасе
расступилась.
— Сэм ранен! — истошно завопила рыжая, из глаз которой фонтаном
брызнули слезы.
Барни недоуменно заморгал, потом, осознав смысл сказанного, зловеще
потемнел.
— Эй, парни, — заорал он. — Наш Сэмушка ранен!
Приливная волна белых роб выплеснулась на танцплощадку, разметав зрителей по
сторонам. Танцы кончились, а в воздухе повисло тревожное ожидание. Ощутимо
запахло бедой.
Один из матросов, протолкавшись к неподвижному телу, опустился на колени,
приподнял его, а в следующую секунду, судорожно сглотнув, отпрянул и показал
Барни руку, обагренную сгустившейся кровью.
— Братва! — завопил он. — Сэма зарезали!
В эту секунду тяжелая портьера всколыхнулась и в залу ворвались Дюк Стаффорд
и его цепные псы — Эл и Фрэнк.
— Что здесь происходит? — резко спросил Стаффорд.
— Этот выблядок зарезал Райана, — угрюмо буркнул Барни, снова
приподнимая испанца над полом за шиворот.
Парень был перепуган насмерть.
— Это не быть я! — взвизгнул он. — Нет, это другим!
— Если и не он, — угрожающе произнес Барни, — то один из
троих подонков, что были с ним. Они удрали...
— Одни неприятности от этих чертовых янки, — процедил Стаффорд.
Брезгливо посмотрев на распростертое тело Сэма Райана, он добавил: — И
уберите его отсюда — живо!
— Хрен вам в зад, мистер! — преспокойно отозвался Барни. — До
прихода врача он остается на месте...
Стаффорд развернулся к Элу и Фрэнку.
— Уберите отсюда эту падаль, пока нам весь пол не изгадили...
Тут-то оно и началось. Бац! Правый кулак Барни пращой просвистел в воздухе и
Стаффорд отлетел футов на десять, громко вопя и зажимая нос, из которого
фонтаном хлестала кровь.
Эл тигром скакнул вперед, но тут же согнулся пополам — увесистый, как
паровой молот, кулак Барни вонзился ему под дых. Фрэнк развернулся и влепил
Барни могучую оплеуху по челюсти, но Барни — клянусь! — только радостно
ухмыльнулся. Трах! Фрэнк взмыл в воздух и, пролетев несколько ярдов,
плюхнулся прямо на сцену, проломив головой колонку усилителя.
Поднялся бедлам. Женщины, истошно визжа, кинулись врассыпную; они
высматривали свои сумочки, потом хватали их и спешили к выходу. Обступившие
стойку бара испанцы бросились на выручку своему собрату, все ещё висевшему в
воздухе и беспомощно дрыгавшему ногами. Американцы же, казалось, только того
и ждали. С радостным ревом они кидались в самую гущу сечи.
Я сграбастал Лайлу за руку, выволок её на сцену и увлек за огромный барабан
(ударник уже счел за благо исчезнуть!), откуда, находясь в относительной
безопасности, мы уже без помех наблюдали за грандиозной потасовкой,
развернувшейся прямо на наших глазах.
Мне ещё никогда не приходилось участвовать в подобной массовке и,
признаться, особого желания я до сих пор не испытываю. Жуткое зрелище. Хотя
в той драке было даже нечто забавное. Хлобысь! Янки, которого огрели по
башке обеденным столом, падает, как подрубленный дуб. Испустив победный
вопль, испанец воздевает стол, готовясь оглушить следующую жертву, но в этот
миг ножка стола ломается и тяжеленная махина бьет злопыхателя по затылку.
Воспрявший американец с маху лягает незадачливого противника по причинному
месту и — на поле брани становится одним боеспособным испанцем меньше.
Трах! Две головы сталкиваются с одуряющим треском кувалды, забивающей сваю.
Бабах! Испанец врезается в цимбалы, едва не лишившись уха. Хлоп! Из
расквашенного носа течет юшка. Бум! Протестующе хрустят ребра. А вот
красавчик! Один из матросов, от души размахнувшись, промазал по физиономии
испанца на добрый фут, со страшной силой заехав по уху одному из своих
сопалубников.
На Барни было любо-дорого смотреть — настоящий библейский Голиаф, сеющий
смерть и разрушение всему не-американски-матросскому, подворачивающемуся под
руку. Блям! Даже не размахиваясь, он просто опустил здоровеннейший кулачище
на ближайшее испанское темя. Голова несчастного погрузилась в плечи, а
бесформенное туловище тяжело осело на пол, как куль с мукой. Следующий,
пожалуйста — чья очередь? Вот, получай, сынок! Клац! Кость смачно треснулась
о кость, словно два столкнувшихся бильярдных шара. Еще один испанец
покатился по полу, выплевывая выбитые зубы.
Вдруг я заметил Джила, который, сняв очки, молотил, словно боксерскую грушу,
парня раза в два крупнее, чем он сам. Впрочем, и сам Джил продержался
недолго. Просвистевшая в воздухе бутылка обрушилась ему на затылок, отправив
его в продолжительный нокаут. Впрочем, обидчику ликовать не пришлось —
сперва ему заехали ногой под ложечку, после чего паровой молот Барни
довершил уничтожение.
Шмяк! Барни вмазали по зубам ножкой стула. Тихоня Дейв тут же расцветил
стулометателю глаз.
Я поискал взглядом Патрика и Аманду, но тщетно. Должно быть, Патрик,
прожженный проныра и решительный стратег, уже давно оценил обстановку и
отважно смылся через черный ход. Возможно, даже не забыл прихватить с собой
Аманду. Или — затаился в дамском гальюне. Пардон — туалете. Опять же с
Амандой.
Внезапно пронзительно задребезжали свистки и в дискотеку ворвались
полицейские, размахивая литыми резиновыми дубинками. Хлоп, блип, керблям!
— Всем выстроиться к стене! Живее!
Вид у блюстителей порядка был недобрый, скажу я вам. У некоторых в руках
блестели револьверы.
Меня немилосердно извлекли из-за барабана и, если бы не Лайла, не миновать
мне удара увесистой полицейской дубинкой по затылку.
Ну и Содом! Мрак. Как будто дискотека подверглась массированной
бомбардировке. Не сойти мне с этого места, если во всем зале уцелел хоть
один стол или стул, а уж о бутылках, некогда гордо красовавшихся за стойкой
бара, я и вовсе не говорю.
Забившись с Лайлой в дальний угол, я обнял её за талию и притянул к себе.
Перепуганная насмерть девушка трепетала, как зверек.
— Не бойся, малышка, все будет в порядке.
Откуда-то вынырнули Патрик с Амандой, конвоируемые угрюмым стражем закона.
Вид у Патрика был неважнецкий. Плащ разорван, губа предательски вздулась и
побагровела. Однако, приблизившись к нам, отважный ирландец нашел в себе
силы улыбнуться. Я невольно устыдился собственной трусости. Молодчина,
Патрик — дожно быть, бился, как лев.
— Чем тебя так? — поинтересовался я. — Бутылкой или хуком
справа?
Патрик застенчиво улыбнулся.
— Ни за что не угадаешь. Дверью! Я прятался за ней, а какой-то козел
врезался в неё с такой силой, что я едва не лишился верхней челюсти.
Аманда казалась бледной как мел и потрясенной, но внешних признаков
повреждений я не заметил. Все мы нуждались в хорошей дозе спиртного.
Я огляделся по сторонам. Барни зажимал носовым платком окровавленный рот.
Джил сидел на полу, сокрушенно потирая затылок. Дейв выглядел как огурчик,
хотя правая брючина была раскроена снизу доверху. Льюис растирал запястье и
дул на ободранные костяшки пальцев. Несколько матросов валялись на полу:
некоторые глухо постанывали и кряхтели, другие не подавали признаков жизни.
Я пошарил глазами в поисках Сэма Райана, но не обнаружил его.
Испанцы, сгруппировавшиеся возле остатков бара, также имели довольно
потрепанный вид. Трое безжизненно распростерлись на полу, а остальные сидели
или пытались встать, держась за головы и потирая ушибленные места. Один из
них рыдал в три ручья. Может, оттого, что драка закончилась, не знаю.
В залу вошел огромного роста детина в форме американского военного патруля.
Приблизившись к нам, он угрожающе спросил:
— Вы туристы?
— Нет, мы здесь работаем, — ответил я. — В компании "Ардмонт
Холидейз".
— О'кей, вами займется местная полиция.
Он зашагал прочь, высматривая, кого бы убить.
Наконец, один из суровых испанских полицейских удостоил нас внимания и
спросил на ломаном английском:
— Вы туристы?
Я ответил по-испански, отчего его жесткое лицо несколько смягчилось.
— Нет, — сказал я. — Мы сотрудники компании "Ардмонт
Холидейз". А сюда просто зашли потанцевать.
Поочередно удостоив нас внимательным взором, он произнес:
— Хорошо, встаньте пока рядом с туристами.
Так мы и стояли, разбитые на три группы: местная молодежь, американские
моряки и туристы. Что ж, по меньшей мере, нам ничего не угрожало. Что можно
сделать с невинными туристами, случайно оказавшимися на месте происшествия?
Увы, я жестоко просчитался.
— Эй, парни, топайте за мной!
Американцы побрели вслед за полицейским; живописная процессия — одни
прихрамывали, другие плевались кровью, третьи помогали ковылять наиболее
пострадавшим товарищам.
Проходя мимо нас, Барни ухмыльнулся, обнажив окровавленную десну, в которой
там, где ещё недавно помещалась пара здоровых крепких зубов, теперь зиял
изрядный пробел.
— Пока, жебята! Жад был пожнакомишша. Шпашибо жа вшо...
— Топай, топай, — подтолкнул его военный полицейский, для вящей
убедительности двинув великану дубинкой в ребра.
Бедный Барни.
Гигант, ухмыльнувшись напоследок, исчез за портьерой. Так уходят военные
моряки — окровавленные, но непокоренные, с гордо поднятой головой. А вот
Сэма Райана по-прежнему видно не было. Должно быть, его унесли во время боя.
Настал черед испанцев. Осатаневшие полицейские быстрехонько вытолкали их за
дверь, подгоняя дубинками и возгласами:
— Vaya, rapido. Пошли, мол, и живо.
Парнишка, который уже успел обрыдаться, вопил:
— No fui yo! No es culpa mia! Не виноват, мол, чего пристали.
Впрочем, в ответ он удостоился только увесистого пинка под зад и не слишком
доброжелательного пожелания заткнуться.
Когда последнего из аборигенов вытолкали вон, я впервые с начала сражения
заметил Дюка Стаффорда. Красавчик скорчился в три погибели на колченогом
табурете, прижимая пропитанный кровью платок к распухшему носу. Заприметив
меня, он испепелил меня взглядом, а в следующую секунду сполз с табурета,
проковылял к одному из блюстителей правопорядка и что-то ему сказал.
Полицейский выслушал его, внимательно посмотрел на меня, потом кивнул и
устремился в нашу сторону.
— Сейчас что-то будет, — уголком рта шепнул я Патрику.
Приблизившись к нам, полицейский спросил меня по-испански:
— Вы пришли сюда вместе с этими американцами?
— Э-ээ, да, но не совсем...
— Пройдите со мной.
— Послушайте, сеньор...
— Venga! — рявкнул он. — Идите за мной!
Мы и пошли. А что, скажите на милость, нам оставалось делать?
Что ж, по крайней мере, путешествовали мы в сносных условиях — на заднем
сиденье лендровера. Провинившихся янки засунули в военный транспортер, а
испанцев затолкали в полицейский грузовичок.
Дверь лендровера захлопнули, заперли, после чего нас повезли в неведомом
направлении в сопровождении двоих вооруженных полицейских.
— Уничтожу Стаффорда, — тихонько прошипел Патрик. — Кастрирую при первой же встрече.
— Не пугайтесь, девочки! — успокаивающе произнес я. — Нам
ничего не сделают. Просто порасспросят о том, о сем — и отпустят.
Так оно и вышло. Правда, продолжались расспросы битых два часа.
Возможно, вам никогда не выпадала честь быть задержанным и препровожденным в
мрачное серое и давящее на психику здание, в котором размещалось полицейское
управление Пальмы. Если так, то не огорчайтесь и утешьтесь другой, более
приятной забавой — покатайтесь, например, верхом на акуле или пощекочите за
задницу тарантула.
Нам и вправду было там не до смеха.
— Интересно, куда нас посадят? — задумчиво произнес Патрик,
оглядывая сырые и голые стены комнатенки, освещаемой лампочкой яркостью в
полсвечи.
— Что? — переспросил я.
— В какую темницу нас заточат? В яму со змеями?
— Нет, в обыкновенную камеру со щипачами и громилами.
Патрик поежился.
— Боюсь, что ты прав.
— Хватит каркать! — прикрикнула Аманда. — И без вас тошно.
Как ни странно, девушки больше не выглядели напуганными. Должно быть,
потому, что, в отличие от нас, не имели представления об испанской полиции.
И я не собирался просвещать их на сей счет.
Двадцать томительных минут спустя тяжелая дверь приоткрылась и в каморку
вошел пузатый полицейский в мешковатом мундире, заляпанном неровными жирными
пятнами. Остановившись перед нами, он заложил пальцы за ремень, немного
постоял, покачиваясь на носках и на пятках, потом буркнул по-английски,
указывая на меня:
— Ты первый!
Мое сердце судорожно забилось. Покосившись на Патрика, я произнес с
наигранной веселостью:
— Если я не вернусь, передай всем, что я пал смертью храбрых. Все свое
состояние завещаю тебе. Прощай, друг.
— И выпивку тоже? — выкрикнул он вдогонку мне.
Я проследовал за Педро-Пузаном по длинному мрачному коридору. Не сойти мне с
этого места, если в темных углах не попискивали крысы или какие-то другие
мерзкие твари. Хотя, готов допустить, что это были давно не смазывавшиеся
дверные петли. Миновав несколько обитых железом дверей, мы наконец
остановились перед одной из них. Постучав, а потом подув на ушибленные
костяшки пальцев, Брюхан пропустил меня вперед. Я ожидал, что окажусь в
полутемном подвале, к стенам которого прикованы тощие, как скелеты,
заключенные, извивающиеся под пытками инквизиторов. На самом деле, меня
ввели в светлый и довольно уютный кабинет.
За крупным письменным столом восседал невысокий плюгавый и тощий, как глист
человечек с черными как смоль волосами и тонюсенькими усиками. Вперив в меня
пытливый взгляд, он указал на стул. Я сел, чувствуя себя на толику
счастливее.
— Ваша фамилия? — спросил он, изготовившись писать.
— Тобин. Т, о, б, и, н. Рассел Тобин.
— Адрес и род занятий?
Я сказал.
Человечек приподнял голову.
— Как случилось, что вы пришли на дискотеку вместе с американцами?
Я выложил все без утайки.
— Вы видели, кто ударил американца ножом?
— Нет, — ответил я машинально, даже не подумав.
— Но вы при этом присутствовали?
— Было темно и очень многолюдно. Я ничего не видел.
Я не собирался ни в чем признаваться. Свидетелей у них было и так хоть пруд
пруди, а мне вовсе не улыбалось торчать у них в течение месяца, дожидаясь
вызова в суд. Чутье подсказывало мне, что нужно все отрицать. Мне предстояло
жить и работать на Мальорке и, чем меньше меня ожидало общения с полицией,
тем приятней обещала быть моя жизнь. Тем более, что один из злополучной
четверки испанцев, захваченный в плен Барни, уже находился в руках местных
блюстителей порядка.
— Значит, ничего полезного вы мне не сообщите? — заключил
инспектор.
Меня так и подмывало выкрикнуть, что зачинщик — Дюк Стаффорд, который
устроил всю эту кутерьму в рекламных целях, но я сдержался. Стаффорд ещё
свое получит. Отныне за его заведением будет глаз да глаз. Любой
чужестранец, занимающийся в Испании собственным бизнесом, остается
чужестранцем. Один неверный шаг — и его вышибают под зад коленкой.
— Хорошо, вы можете идти, — вздохнул инспектор и перевел взгляд на
Педро. — Приведите второго мужчину.
Когда дверь за Брюханом и Патриком захлопнулась, я заговорщически прошептал
Лайле и Аманде:
— Учтите — про драку с ножом ни гу-гу. Вы ничего не знаете —
ясно? — Я боязливо оглянулся по сторонам. — Нас наверняка
подслушивают. Если вас заметут как свидетелей, нам всем конец. Усекли?
Девушки с готовностью закивали.
— Ой, как интересно! — Лайла захлопала в ладоши.
— Нет, мне это не в лом, — поморщилась Аманда.
Женщины!
Минут десять спустя вернулся Патрик, сияя, как новенькая песета, и идиотски
ухмыляясь.
— Ха! Представляете — его двоюродный брат живет в Дублине!
Ну и везет же этому прохвосту!
— Все вы ирландцы одним миром мазаны, — проворчал я.
— Угу. Мы уж почесали языки про старый добрый Дублин. Старина инспектор
хочет как-нибудь махнуть туда. Славный малый.
Настал черед Лайлы. Двадцать минут проползли в томительном ожидании.
Господи, подумал я, похоже, она влипла. Неужели брякнула, что видела, как
упал Сэмми? Я уже мысленно представлял себе, как меня ведут обратно и
инспектор грозно вопрошает: "Почему вы утаили от меня то, что рассказала эта
милая девушка? Что ещё вы скрываете?" Я уже слышал, как он скомандовал:
"Педро, прикуй этого негодяя к стене и принеси каленое железо. Ты у меня
запоешь, английский мерзавец!"
Дверь открылась. На пороге возникла Лайла, улыбавшаяся точь-в-точь, как
Патрик.
— А меня угостили кофе, — похвасталась она.
— Странно еще, что он не пригласил тебя на ужин, — пробурчал я.
— Как раз пригласил, — фыркнула она. — И был страшно
разочарован, когда я ответила, что мы завтра улетаем домой.
Я облегченно вздохнул и расслабился.
— Тебе не плохо? — озабоченно спросила Лайла. — Ты весь
вспотел.
Аманда отсутствовала примерно столько же, а вернулась, восторженно сияя, как
последний Патрик.
— Он просто лапочка. Такой внимательный и заботливый. Спросил, приедем
ли мы с Лайлой сюда на следующий год. Я пообещала, что мы постараемся.
Когда лендровер подвез нас к тому месту, где я оставил свою машину, было уже
около трех утра. Автомобиль Патрика стоял неподалеку.
— Устала? — спросил я Лайлу.
Она рассмеялась.
— Нет, нисколько. Я слишком возбудилась, чтобы теперь уснуть.
— Прокатимся?
— С удовольствием.
Я повернулся к Патрику.
— А у вас какие планы? Спать?
— Со временем, — ухмыльнулся этот котяра. — Но вы можете нас
не ждать. Покатайтесь.
— Девушки до полудня пробудут в Пагуэре. Мы уговорились с Лайлой
встретиться потом у "Сан-Винсента" и поваляться на пляже. Хотите
присоединиться к нам?
— Конечно! — радостно воскликнула Аманда.
— Разумеется, — улыбнулся Патрик. — Значит, около двенадцати
увидимся.
Мы распрощались и Патрик с Амандой отчалили, держась за руки. Я распахнул
перед Лайлой дверцу "мерседеса".
— Куда прикажете, мадмуазель?
— Куда скажешь.
— Есть хочешь?
Она чуть призадумалась.
— Пожалуй, да. Что-то я вдруг проголодалась.
— Я знаю одно местечко, где тебя совершенно задаром угостят роскошным
сандвичем с курицей и чашкой ароматного кофе впридачу.
— Чего же мы ждем — поехали!
Я, улыбаясь до ушей, запустил мотор и покатил в Пальма-Нову.
Случилось так, что мы напрочь позабыли про сандвич с кофе. Когда я вышел из
ванной, уже готовый топать на кухню, чтобы заняться стряпней, Лайла стояла у
раскрытого балкона, любуясь на предрассветный залив. В комнате было темно,
но лунный свет призрачно озарял её волосы.
Я подкрался сзади и обнял Лайлу за тонкую талию. Она подставила мне щеку для
поцелуя, а потом повернулась и прижалась ко мне всем телом.
— Как здесь красиво, — промурлыкала она. — Такая яркая луна.
И воздух напоен каким-то неземным ароматом. — Она глубоко вздохнула,
закрыла глаза и принюхалась. — Господи, и почему я должна улетать в
этот дурацкий Лондон? Расс, я не хочу отсюда уезжать.
— Как я тебя понимаю.
— Слишком уж скоротечны эти поездки. Совершенно выбивают из колеи. В
следующий раз попробую задержаться подольше.
— Непременно. Вот уж когда повеселимся на славу.
Она рассмеялась.
— Как сегодня?
Мы замолчали, прильнув друг к дружке и прислушиваясь к ласковому шепоту
моря.
Наконец, Лайла снова вздохнула и сказала:
— Я устала. Уложи меня в постель.
Я заглянул ей в глаза.
— В какую? Твою?
Она медленно помотала головой и улыбнулась, уже засыпая на ходу.
— Нет, дурашка. В твою, конечно же.
Глава шестая
Продрав глаза ровно в восемь утра, я едва не задохнулся от счастья,
обнаружив рядом обнаженную женщину поразительной красоты; руки Лайлы были
небрежно закинуты за голову, пышные волосы разметались по подушке. Я
осторожно, чтобы не потревожить её, присел и залюбовался.
Лайла была и впрямь достойна всяческого восхищения. Безукоризненная фигурка,
стройное, гибкое, божественно пропорциональное тело. Мягкие губы те самые,
которые казались мне столь жадными и ненасытными ещё четыре часа назад —
были полуоткрыты, уголки чуть приподняты в загадочной улыбке. Она казалась
спокойной и умиротворенной. Во мне заговорил мужчина. Пригнувшись к ней, я
поцеловал её правую грудь. Лайла вздохнула и шевельнулась, её спина еле
заметно изогнулась, но в следующее мгновение девушка расслабилась и
безмятежно задышала, снова погрузившись в объятия Морфея.
На этот раз я атаковал уже её левую грудь, осыпав её жадными поцелуями, а
потом впился в нежный розовый сосочек. Лайла, вздрогнув, открыла глаза,
улыбнулась, узнав меня, и промурлыкала:
— Эй, торопыга, я ведь ещё сплю.
— Можешь не просыпаться, я уже подыскал занятие себе по душе.
— Я заметила.
Лайла снова закрыла глаза, заложила обе руки за голову и, улыбаясь,
притворилась, что спит. Продержалась она недолго. Не прошло и минуты, как из
её груди вырвался протяжный стон, потом её ножки вытянулись в струнку, а
сама она выгнулась дугой, и её тело стало извиваться — сначала медленно,
потом все быстрее и быстрее.
— Ой... Тобин, — задыхаясь, проговорила Лайла. — Мне же
нужно... а-ах!.. на работу!
— Разумеется.
Глаза её были закрыты, вся она очутилась во власти удовольствия.
— О-оо, — застонала она. — Расс! Ра-аааа-сс! Прекрати! О
Боже... О Господи! Я больше не могу! Боже, какое счастье! А-аааааа!
Она обхватила мою голову и изо всех сил прижала к своей груди, пока все её
тело билось и содрогалось в сладостных судорогах, а из горла вырывались
бессвязные животные звуки — то ли поскуливание, то ли всхипыванье. Когда
наконец дрожь прекратилась, Лайла блаженно вздохнула и звонко рассмеялась,
хлопая ладошами по кровати.
— Ну, бандюга, ты у меня попляшешь, — заявила она. — Из-за
тебя я не попаду на работу.
— Это ещё почему?
Она повернула голову и метнула на меня озорной взгляд. В глазах плясали
бесенята, но я разглядел кое-что ещё — неприкрытую страсть.
— Потому что я тебя хочу, — прошептала Лайла, обнимая меня и
привлекая к себе. — Только теперь я хочу тебя всего! Иди ко мне!
В Пагуэру она выехала только в одиннадцать. Откровенно говоря, учитывая все
обстоятельства, поразительно, что она вообще смогла уехать.
В полдень внутренний дворик отеля "Сан-Винсента", в котором разместился
открытый бассейн, был охвачен той непередаваемой смесью грусти и веселья,
что всегда царит в последний день отпуска таких людей как Дорис, Элла и им
подобных. Рассевшись за столиками под бело-синими зонтами вокруг бассейна,
они шутили и громко смеялись, наслаждаясь последними часами солнца и
морского воздуха.
Витторио, толстенький официант с бородавкой на носу, который обслуживал всю
отъезжающую братию, буквально сбился с ног, не успевая таскать из бара
нагруженные подносы.
— Эй, Витторио, ещё один джин с тоником для миссис Фартинг, —
крикнула ему вслед Элла, когда изрядно взмокший толстячок в очередной раз
устремился к бару. — Эх, — вздохнула она, щурясь на солнце. —
Как мне уже завтра будет недоставать всего этого. В нашем Манчестере все не
так. Беда с этими отпусками — после них совершенно не хочется возвращаться
домой. Я уже заранее знаю, что несколько дней буду ходить сама не своя. С
другой стороны, нельзя же всегда отдыхать, верно?
Она обращалась как бы в пустоту, но Альберт Фитч тут же поддержал:
— А почему бы и нет, Элла. Или ты
...Закладка в соц.сетях
