Жанр: Любовные романы
Оле, Мальорка !
...ботьтесь о себе сами — здесь официально не принято
навязывать гостям любой сервис, так что, если умрете от голода — будете
виноваты сами. Невероятно, но это факт. Потрясно, да? Пошли гулять.
Посмотрим, кто тут ещё есть, а потом подышим воздухом.
Мы поднялись по сказочной лестнице и протопали несколько миль по лабиринту
бесконечных коридоров и холлов. Внутри дом оказался даже больше, чем
выглядел снаружи. Спальням, ванным, кабинетам, гостиным не было числа. И все
роскошно, с самым утонченным вкусом обставлено. Примерно четверть комнат
стояли запертые, должно быть, чтобы уберечь личные сокровища графа. Все
остальное было в полном распоряжении орды гостей.
Мы с Патриком случайно заглянули в комнату, оказавшуюся библиотекой, когда
сзади из коридора послышался истошный крик Тони:
— Ко мне, братва!
Выйдя, мы увидели, что он стоит на пороге полуоткрытой двери, отчаянно
размахивая руками.
— Сюда, вы только посмотрите!
Это оказалась ванная, но ничего подобного вы точно не видывали. Представьте
себе выложенную бирюзовым с золотом кафелем залу размером с волейбольную
площадку, посреди которой красуется круглый бассейн диаметром футов в восемь
и фута в три глубиной, окруженный диванчиками с пушистым белым мехом. И это
ванная!
Все в ней было позолочено: трубы, смесители и краны, крючки для полотенец и
халатов; и даже сам бассейн был выложен яркой золотистой мозаикой. Повсюду
были раскиданы огромные мягкие подушки, стояли покрытые шкурами шезлонги, а
в углу рядом с приличных размеров баром был установлен телевизор с огромным
экраном.
— Да, ребята, — Тони сокрушенно покачал головой. — Держу
пари, что его жена никогда не ломится в запертую дверь, крича: "Выходи,
эгоист, папочке нужно бриться!"
Закончив обход дворца, мы в очередной раз наполнили бокалы и вышли на свежий
воздух.
— Жрать хотите? — спросил Тони. — Я проголодался, как целая
стая бродячих собак.
Мы побрели к одной из гигантских жаровен, где готовили барбекю. Масштабы
стряпни впечатляли: вокруг хлопотала целая троица поваров, лица которых при
свете полыхающих углей блестели от пота.
Патрик принюхался:
— Эх, какой аромат! Даже ноздри щекочет. Что за божественные яства вы
тут сотворили, сеньор?
Польщенный шеф-повар поочередно потыкал ножом в сторону нескольких котлов и
вертелов:
— Pinchitos arabes, сеньор... bacalao a la vizcaina... cocido
madrileno...
— Что он говорит? Что он говорит? — засуетился Тони.
— У него тут есть сухари, бульонные кубики, консервированная треска в
томатном соусе, бобы с тушеной морковью...
— Да! — сказал Тони.
— Что "да"?
— Хочу!
— Что?
— Вот этого замечательного жареного поросеночка — вон он там остывает,
под деревом.
Глотая слюнки, мы приблизились к дереву, возле которого жарили на вертеле
молочных поросят. Три поджаренные тушки лежали на подносах, окруженных
толпой алчущих гостей, которые вытягивали шеи, жадно принюхивались и вообще
всячески выражали свою готовность принять немедленное участие в трапезе.
Среди этой кучи мы разглядели трех или четырех девах вполне подходящей
наружности. Не успели мы к ним приблизиться, как Тони подскочил к
симпатичной брюнетке и что-то прошептал ей в самое ухо.
— Наш Тони зря времени не теряет, — завистливо вздохнул я. —
Да и обаяния ему не занимать.
— Угу — и нахальства, — добавил Патрик.
— И нахальства тоже, — согласился я. — Ладно, полюбуемся, как
ему дадут под зад коленкой.
Однако зад Тони отнюдь не пострадал. Девушка обернулась, наградила его
обольстительной улыбкой и чмокнула в щеку. И тут я её узнал. Это была та
самая хорошенькая стюардесса, с которой он уговаривался о свидании сразу
после прилета в Пальму, в аэропорту. Тони приветливо помахал нам, потом,
взяв девушку под руку, куда-то увел. Больше в тот вечер мы его не видели.
Лишь три дня спустя он объявился в своей квартире, выглядя примерно на сто
четыре года, но страшно довольный собой.
Оставшись вдвоем, мы с Патриком решили просто понаслаждаться жизнью: гуляли,
пили шампанское, снова гуляли, снова пили...
— Расселл, — сказал Патрик, с ловкостью бандерильеро, который
вонзает свои дротики в загривок быка, схватив два бокала шипучего напитка с
подноса пробегавшего мимо официанта. — Что-то безошибочно подсказывает
мне, что с каждой минутой я неотвратимо приближаюсь к состоянию свинского,
скотского, чудовищного опьянения. Давай посидим, переведем дух.
— Патрик, старина, ты сырвал эти влова из моего рта... То есть вырвал
слова. Твое здоровье!
— Давай присядем под этим деревом и передохнем.
Мы присели. И передохнули.
Я даже не понял, как это случилось, но вдруг заметил, что разговариваю с
Иисусом Христосом и его подружкой. Бородатое лицо Христа, почти не
различимое под копной длиннющих нечесаных волос, росших, как мне показалось,
сразу отовсюду, близоруко пялилось на меня из темноты. А вот подружка была
вроде бы недурна. Во всяком случае — без бороды.
— Слушай, корешок, не возражаешь, если мы тут с вами чуток потусуемся?
На, глотни.
Он протянул мне бутылку, из которой я послушно отхлебнул.
— Вкусно. Что это такое?
— Лошадиная примочка. В конюшне нашли.
— Здорово. Похоже на яичный грог.
— Нет, это примочка. Необычный вкус, да? Вы из Армии спасения?
Я кинул вопросительный взгляд на Патрика.
— Как ты думаешь?
Патрик неуверенно пожал плечами.
— В Иерусалиме-то бывали? — поинтересовался хиппи. — Мы
только сейчас оттуда. Ну дела, скажу вам. Полный умат.
— Хорошо там, да? — спросил Патрик, не будучи уверен, что
правильно понял своего собеседника.
— Суперклево, кореш, — подтвердил хиппи. — Клевее не бывает.
Мы с Бойди кайфовали целых две недели — накирялись и нашизились так, что
старина Иисус едва в своей жестянке не перевернулся. До сих пор глючит.
— Бойди? — переспросил я.
Хиппи ткнул грязным пальцем с обкусанным ногтем в свою подружку, которая с
отсутствующим видом пялилась на барбекю и одновременно старательно ласкала
свою промежность через разодранные джинсы. Мне показалась, что девушка
погружена в какой-то транс.
— С ней все в порядке? — спросил я.
— С ней-то? Еще бы! — хмыкнул хиппи. — Не видишь — она
кончает. Это её сам старикан Чарли научил. Офигительный мужик. Настоящий
гуру.
— Сам Чарли? — полюбопытствовал я.
— Чо — ты его знаешь?
— Знал я одного старика Чарли в Англии — маленький колченогий
толстячок, который принимал ставки на бегах, пока не свалился с велосипеда и
не сломал вторую ногу. Теперь дома штукатурит. Это навряд ли — он.
— Да, Чарли им всем навпендюривал, — продолжал, словно не слыша
меня, хиппи. — Бойди прежде в жизни никогда не кончала, а он её только
разок поводил, и — все! Абзац! Сечешь?
— Да, сурово, — вздохнул я.
— Тяжело, — согласился Патрик. — Но теперь у неё все
нормально?
— Теперь она щелкает оргазмы, как орешки. Во — как раз кончает!
Мы уставились на девицу, замурзанная мордашка которой почти целиком
скрывалась за спутанными волосами. Еще пристальнее глядя на раскаленную
жаровню, она вдруг начала раскачиваться, одновременно вращая задом, как
будто пыталась провертеть в песке дырку. В то же время девчонка как-то
странно мычала, словно пчела во время родовых схваток. Не в силах сдержать
любопытства, я спросил у лохматого:
— А что она на самом деле вытворяет?
— Ждет огня, — торжественно ответил тот.
Я повернулся к Патрику.
— Она, оказывается, ждет огня.
— Ах, вот в чем дело, — понимающе кивнул Патрик и кинул взгляд на
едва тлеющие угли. — Она готова долго ждать?
— Огня Кундалини, — мечтательно произнес патлатый. — Он придет... Непременно придет.
— Откуда? — заинтересованно спросил Патрик.
Хиппи нас определенно не слышал.
— Из всех тантристов Чарли — самый кайфовый, — гордо произнес он.
Бойди он в два счета человеком сделал. — Он метнул на подружку
взволнованный взгляд. — Давай, крошка, ты уже почти там... Поддай!
Бойди извивалась все яростнее и яростнее. Дыхание вырывалось из её рта
хриплыми прерывистыми вздохами. Глаза были закрыты, губы растянуты. Вдруг
она дико вскрикнула и начала биться в конвульсиях, бессвязно лопоча.
Закончив содрогаться, Бойди обессиленно распростерлась на земле.
Нечесаный быстро повернулся к нам и торжествующе провозгласил:
— Видели? Это все Чарли!
— Молодец Чарли, — с серьезным видом кивнул Патрик.
— Он — лучший. Хочешь ещё хряпнуть?
Я потряс головой.
— Нет, спасибо, корешок.
Отвратительный вкус, сформировавшийся у меня во рту, заставил меня
заподозрить, что я и в самом деле отведал какого-то лошадиного снадобья.
— Ну, ладно, тогда мы почапали. Бум-бум!
Волосатик поднялся и рывком поставил на ноги подружку. Та пьяно покачнулась
и, упав ему на плечо, мгновенно отрубилась.
— Привет старине Чарли, — пожелал я.
Хиппи потряс грязной башкой.
— Нет, корешок, теперь мы чесанем к Чи. Это, скажу вам — нечто! Вы у
него были?
— Нет, в последнее время не доводилось, — честно признался я.
— Говорят, есть у него один малый — Невероятный Генри, — который
может засаживать четыре часа кряду, стоя на одной руке. Я непременно должен
с ним познакомиться.
— Да, должно быть, это здорово, — предположил я.
— Здорово? Ты что, корешок — это вышка!
И Гривастый заковылял прочь, волоча за собой полусонную Бойди.
Патрик осоловело посмотрел на меня. Вид у него был пьяный и озадаченный.
— Слушай, Расс, ты понял хоть одно слово из всего, что он плел?
— А как же, корешок, — я гордо щелкнул пальцами. — Старый
Чарли воспользовался тантрой, и развел какой-то огонь прямо в трусиках
Бойди.
Патрик сокрушенно покачал головой.
— Жаль, — сказал он. — А я вот ни черта не понял.
— Вставай, — сказал я, помогая ему подняться. — Пойдем,
поищем, где здесь танцуют. Я испытываю навязчивое желание испробовать свою
истосковавшуюся тантру на какой-нибудь крупной и половозрелой женщине.
Мы возвратились во дворец, вошли в вестибюль и выведали у уже знакомого
лакея, что дискотека организована в садовом павильоне, расположенном на
поляне у сосновой рощи.
— Это дело по мне, — сказал я Патрику. — Потопали. Только
сначала я должен внять зову природы. Составишь компанию?
— Нет, спасибо, — отказался Патрик. — Мне ещё не приспичило.
Я подожду снаружи и подышу свежим воздухом.
Я пересек вестибюль, толкнул дверь с пришпиленной табличкой "Для сеньоров" и
очутился в самом хвосте длинной, как змея, очереди, человек, этак, из
двадцати. Я решил подождать.
Каких только персонажей не встретишь в сортире. А началось все с того, что
за моей спиной что-то громко звякнуло о кафельный пол, после чего послышался
раздраженный возглас: "Вот срань господня!". Я обернулся и увидел пьяного в
сосиску багроволицего старикана — типичного полковника британских
колониальных войск, — который уставился выпученными глазами на мои
туфли — так мне показалось. Я быстро посмотрел вниз. У моих ног валялся
портсигар. Полковник в нерешительности возвел на меня глаза и взмолился:
— Извиняюсь, вас не очень затруднит...
— Нет, что вы.
Я нагнулся и вручил ему портсигар.
— Спасибо, юноша, чертовски мило с вашей стороны.
— Надеюсь, ничего не разбилось?
— А? О, нет... нет. — Он раскрыл портсигар, осмотрел сигареты и
протянул портсигар мне. — Хотите?
— Нет, спасибо, я не курю.
— А огоньку у вас случаем не найдется?
Я вручил ему коробок спичек и полковник закурил, мигом заполнив туалет
терпким запахом сизого и едкого дыма. Потом упрятал мои спички в свой
карман. На нем был белый полотняный пиджак со светло-зеленой бабочкой в
черную крапинку. Выглядел он упившимся в сосиску. Жиденькие седые волосы
были всклокочены, мешки под водянистыми, налитыми кровью глазами свисали на
щеки. Словом, типичный забулдыга. Ни разу не посмотрев мне в лицо, он вдруг
спросил:
— Слушайте, а вы случаем не сын Уезерби?
— Нет, боюсь, что нет...
— Странно, вылитый Уезерби — те же глаза и волосы. А что вы здесь
делаете? Вы знакомы с Оньоном?
— Да. В марте мы летели вместе с ним из Лондона.
— Понятно, — буркнул он и погрузился в пьяное молчание.
Бедняга с минуту безуспешно пытался попасть концом сигареты в свой рот,
потом, оставив безнадежные попытки, пробурчал:
— Сто лет уже не видел Уезерби... прямо после истории с
Баллантайном. — Он поцокал языком и потряс головой. — Грязная
история... жутко грязная.
— В самом деле? — вежливо поинтересовался я.
— Что? А, да. Премерзкая история. Но поделом мерзавцу — он получил по
заслугам...
Очередь продвинулась вперед, и вскоре мы оказались с полковником в соседних
писсуарах. Ему потребовалась добрая минута, чтобы разобраться в ширинке, и
ещё столько же, чтобы извлечь на волю член, поэтому я, закончив первым, уже
успел вымыть руки и приводил себя в порядок, когда он проковылял мимо и
вышел из туалета.
Я вытирался бумажным полотенцем, когда кто-то потрогал меня за плечо.
— Это ваш? Вы забыли на писсуаре.
Я оглянулся и увидел полковничий портсигар.
— Да, спасибо, — сказал я, не желая вдаваться в объяснения.
Я причесался и вышел в холл. Патрика там не оказалось. Подумав, что он вышел
наружу подышать, я решил сперва отыскать полковника. Найти его сложным не
представлялось. Вместе с кучкой таких же забулдыг он торчал возле стойки
бара в гостиной. Точнее было бы сказать — возлежал на стойке.
Я подошел к нему и вручил портсигар. Полковник близоруко уставился на него,
потом перевел затуманенный взор на меня, прищурился и наконец расцвел.
— А, это ты, мой мальчик. Чертовски любезно с твоей стороны. Чертовски
любезно. Э-ээ, ты должен познакомиться с моей женой. Эй, Милдред,
познакомься с этим милым юношей. Это сын Уезерби.
Маленькая седоволосая женщина с приятными чертами лица приветливо улыбнулась
и протянула мне руку.
— Очень приятно. Как поживает ваш папа?
Я открыл было рот, желая сказать, что старый дуралей ошибся, но она быстро
продолжила:
— Мы уже семь или восемь лет не встречались с вашим замечательным
папочкой. Я была страшно огорчена, когда мы узнали про этот несчастный
случай. Надеюсь, он уже поправился?
— Да, у него все в порядке, — услышал я со стороны собственный
голос.
— Вы ещё не знакомы с нашей младшей дочерью. Клариса, это сын лорда
Уезерби. Его зовут... э-ээ...
— Рассел, — подсказал я.
— Ах, да, — немного неуверенно произнесла она. — Странно. Почему-
то у меня в голове засело имя Джереми. Может, так зовут вашего брата...
Я кинул взгляд на Кларису, и остолбенел. Вот это бомба! Ракета! Секс из неё
так и сочился. Высокая, крепкая, длинноногая и цветущая. Настоящая
валькирия.
— Я очень рада, — пропела она, вцепившись в мой локоть железными
пальцами — с такой хваткой ей ничего не стоило удержать на скаку
необузданного жеребца.
Потрясающая деваха — вьющиеся каштановые волосы до плеч, точеные ножки.
Белое хлопчатобумажное мини-платье безуспешно пыталось удержать в себе
роскошную пару грудей, но силы были явно неравны. Эх, только бы она не
раскрывала рта.
— Папулькин! — позвала Клариса.
Старикан беспробудно спал, привалившись к стойке.
— Папулькин, я же тебя зову!
— А? Что? — ошалело встрепенулся полковник. — Как, вы ещё
здесь, молодежь? А почему бы вам не повеселиться где-нибудь?
Дай я тебя расцелую, золотой ты мой!
— Прогуляйтесь на бабри... брабе... Словом, сходите туда, где чего-то
жарят, и...
Он уже снова спал.
Клариса хищно посмотрела на меня сияющими синими глазами.
— А что? Давай? Я обожаю жареных поросят. Мамулькин, ты не возражаешь,
если мы с Расселом тебя ненадолго покинем?
"Мамулькин" наградила меня чисто мамулькиной улыбкой, мысленно погладив по
голове.
— Нет, дети мои, идите погуляйте.
И мы ушли. Я шарил глазами вокруг в поисках Патрика, но он как сквозь землю
провалился.
— Как хорошо, что мы наконец встретились, — трещала
Клариса. — Я столько о тебе слышала. Какой ты молодец, что заработал
столько денег. Ты просто гений. Хотя, честно говоря, я представляла тебя
иначе.
— О, прошу прощения.
— Ну что ты! — расхохоталась Клариса. — Ты в сто раз лучше,
чем я думала. Мне говорили, что ты... строгий и неприступный зануда. А ты
такой милый...
Я заставил себя рассмеяться вместе с ней. Девушка и впрямь была славная.
— Послушай, Клариса, а ты и в самом деле любишь жареных поросят?
Синие глаза озорно блеснули.
— Если честно — нет. Я бы куда охотнее потанцевала.
— Что ж, пошли потанцуем.
— Ты не шутишь?
— Нисколько. Здесь на какой-то поляне есть дискотека...
— Я знаю, где это. Пошли...
Она схватила меня за руку и поволокла к соснам. Всю дорогу трещала, как
сорока. Я оглядывался по сторонам в поисках Патрика, но его и след простыл.
Залитый лунным светом павильон являл собой дивную картину. Он был отстроен в
виде античного греческого храма с колоннадой и всем прочим. Не знаю, с какой
целью его возводили первоначально — возможно, хотели разместить в нем
мавзолей, — но теперь это было что-то потрясающее, скажу я вам. Более
разнузданной, разудалой и разухабистой дискотеки нельзя было и представить.
Мы лихо вбежали по ступенькам храма и ворвались внутрь. Темно было, хоть
глаз выколи, но музыка, гремевшая со всех сторон благодаря удивительной
акустике, просто ошеломляла.
— Какой кайф! — вскричала Клариса.
И мы пустились вскачь.
— Ты потрясающе танцуешь! — прокричала Клариса. — Как будто
только этим в жизни и занимаешься.
Это меня удивило — что она могла разглядеть в кромешной тьме?
— С другой стороны, — рассмеялась она, — я убеждена, что у
тебя все здорово получается.
— Я стараюсь.
— Это ведь ваш фамильный девиз, да?
— Э-ээ, в некотором роде.
— Мой дядя, лорд Бэнстед всегда говорил, что Уезерби — единственная
семья, которая неукоснительно следует фамильным традициям.
— Очень мило с его стороны.
Лорд Бэнстед — её дядя! Значит, папулькин — полковник — вовсе не полковник.
Тоже какой-нибудь лорд! А Клариса... Точно я не знал, но какой-то титул она
наверняка носила. Что ж, Расселл, ты и не мечтал затесаться в круги родовой
аристократии.
После пары быстрых танцев заиграла медленная музыка. Начинались обжималки.
Не зная, как танцует аристократия, я занял выжидательную позицию,
положившись на Кларису. Я уже заранее ожидал, что она притянет меня к себе,
стиснув медвежьей хваткой, и, как выяснилось, не ошибся. Обхватив меня за
шею двойным нельсоном, Клариса приникла ко мне могучим бюстом, вдавив
упругие полушария мне в ребра.
— Ой, как приятно, — заквохтала она, прижимаясь ещё теснее. Я
поспешил согласиться.
Минуту спустя Клариса затеяла рискованную игру. Вращая в такт музыке бедрами
и тазом, она то прижималась к моему лону, то на мгновение отдалялась, чтобы
в следующий миг снова игриво потереться о самую сокровенную часть моего
естества. Ее щека прижалась к моей щеке, а дыхание с каждой секундой
становилось все более и более прерывистым — и возбужденным!
— О-ооо... как мне хорошо, — стонала она, извиваясь. — Я
просто плыву.
Сколько, по-вашему, способен выдержать такую пытку молодой и полный сил
парень? Я не выдержал. Когда неизбежное свершилось, Клариса просто
рассыпалась на куски, растаяла, как желе на солнце.
— О-оо! — стонала она, прижимаясь ко мне так, словно пыталась
протиснуться мне за спину — только не вокруг, а сквозь меня. — О-оо!
Ее бедра переплелись с моими, а рыскавшие по моему лону пальцы ласкали,
гладили, искали, щекотали или тискали все, что попадалось по пути.
— Я хочу тебя, — вдруг прошептала она. — Боже, как я тебя
хочу! Просто сгораю...
— Как... здесь?
— Нет, нет — в доме. Наверху. Я хочу, чтобы все было, как надо.
— А как же мамуль... мама и папа? Они нас увидят.
— Нет. Я знаю, как пройти через черный ход. Мы часто гостили тут у
графа.
— Что ж... Тогда пойдем?
— О-оо! — взвыла она, ещё раз пощупав меня напоследок.
Мы, крадучись, как злоумышленники, выскользнули из храма, стараясь держаться
за кустами, подобрались к дворцу и, обогнув его, приблизились с обратной
стороны. Некоторые балконные двери, выходящие на широкую террасу, были
распахнуты настежь.
— Сюда! — прошептала Клариса.
Она увлекла меня за руку (мне уже начинало казаться, что Клариса никогда её
не выпустит) в темную пустую кухню с выложенным плиткой полом. Она так
уверенно обогнула стоявший посередине стол, который я бы даже не заметил,
что я сразу догадался: Кларисса не впервые проделывала этот номер.
Узкий темный коридор, поворот налево... потом направо... на цыпочках к
деревянной лестнице.
— Тише! — шикнула она, когда я споткнулся о первую же ступеньку.
Тихонько поднявшись, мы очутились в длинном, застланном ковром коридоре.
Осторожно огляделись. Никого. Миновали с дюжину дверей, когда Клариса вдруг
решительно распахнула ближайшую дверь справа и толкнула меня внутрь.
— Заходи... быстро!
Прикрыв за мной дверь, она включила свет. Спаленка оказалась довольно
небольшая и на удивление скромно обставленная: двуспальная кровать, комод,
небольшой гардероб и умывальник. И все.
— Это комната одной из горничных, — запыхавшись, пояснила Клариса.
Она уехала вместе с графом.
— Здорово ты придумала, — восхитился я. — И так все
организовано.
Она накинулась на меня, как изголодавшийся лев на добычу. Ее руки были сразу
повсюду, словно щупальца осьминога. Губы впились в меня с жадностью вампира.
— Давай же... раздевайся скорее, — прерывисто пробормотала она.
Не переставая целовать меня, она нетерпеливо срывала с меня пиджак, теребила
пуговицы, дергала за брюки...
— Раздевайся сама! — быстро проговорил я, на мгновение высвободив
губы. — Я сам их сниму.
Не успел я стащить первую брючину, как Клариса уже стояла передо мной в чем
мать родила. Никакая профессиональная стриптизерша не разделась бы быстрее.
Взззз! — жикнула "молния", пшшш! — соскочило платье, пссс! трусики
и лифчик полетели на пол, и вот она уже стоит передо мной абсолютно голая —
стройная, загорелая, с пышными бедрами и круглыми упругими грудями, манящая
и возбуждающая...
— Скорей же, чего ты копаешься! — набросилась на меня Клариса,
хватая меня за руку и увлекая к постели.
— Погоди, у меня нога запуталась.
Плюх! — мы шлепнулись на кровать; брюки с трусами каким-то непостижимым
образом соскочили с меня уже в воздухе.
— Я хочу тебя! — взвыла Клариса, ложась на спину и прижимая меня к
своей мягкой груди. — Возьми меня, Рассел... Изнасилуй, если хочешь!
Что? О-оо!
Клариса схватила меня за волосы и, широко раздвинув бедра, прижала меня к
себе, сдавив ногами с такой силой, что, окажись на моем месте рыцарь в
доспехах, от него осталась бы только кучка покореженной жести.
— Ааооууыыии! — взвыл я.
Ее рука нырнула вниз и схватила моего наездника, чтобы н
...Закладка в соц.сетях
