Жанр: Любовные романы
Оле, Мальорка !
... ощущаешь себя дома только тогда,
когда дрожишь от холода?
— Нет, Альберт, дело не в том. Просто я не могу долго пребывать в
праздности. Я должна что-то делать, а не просто валяться на пляже целыми
днями напролет.
— Странно устроены эти англичане, — произнес Фред Стейли. —
По-моему, они чувствуют себя хорошо только тогда, когда чувствуют себя
плохо. Неужели страдания и лишения доставляют вам удовольствие?
Дорис Черепахоу наклонилась к Вилли Рэндаллу.
— Вилли, ты любишь страдать? — пробасила она.
Вилли, который по самые уши погрузился в эротический журнальчик, вздрогнул и
встрепенулся.
— Что? — переспросил он.
— Я спрашиваю, любишь ли ты страдать? — громко повторила Дорис.
— А, да... — захихикал Рэндалл, не имея ни малейшего представления
о сути беседы.
— Сейчас он вовсе не страдает, — вступила в разговор его
жена. — Но, если он не отложит свою мерзкую порнуху, я ему не завидую.
Вилли, немедленно выкинь эту дрянь и поговори с нами.
— О, с удовольствием, дорогая, — осклабился он. — О чем мы
будем говорить?
— Сперва отдай мне журнал, — усмехнулся Джордж Дарнли, отнимая его
у Вилли. Открыв наугад какую-то страницу, он звонко шлепнул себя по
коленке. — Чтоб меня разорвало! Вы только посмотрите на эту бабенку! В
жизни не видел такой жо...
— Джордж!
— Желтой повязки для волос, — поспешно поправился Дарнли. — У
неё изумительная повязка для волос... И больше ничего. — Он плотоядно
гоготнул. — Кстати, вспомнил анекдотец про дочку жокея, которую
переимели все конюхи. Представляете? Лошадиное дерьмо...
— Заткнись, мерзавец, все это знают, — напустилась на Джорджа его
благоверная, для вящей убедительности лягая супруга по лодыжке.
— А-ууу-ыыыыиии! — взвыл Дарнли, громко хохоча.
Глэдис, совершенно неотразимая в черном бикини (на добрую дюжину размеров
меньше, чем ей требовалось), внезапно вскочила.
— Я хочу всех вас сфотографировать! — звонко выкрикнула она.
Соберитесь в кучку, пожалуйста. И ты, Расс, встань между Эллой и Дорис.
— Не вздумай, Расс! — предостерегла меня Элла. — Если Дорис
попадет в кадр, таким заморышам, как ты, там места не останется. Если на то
пошло, даже я там не помещусь.
— Очень остроумно, — фыркнула Дорис. — На твоем месте я также
не стала бы купаться в этом бассейне. Ты устроишь цунами, под которым
погибнет вся Европа.
Я протиснулся между ними и скорчил гримасу, как будто оказался зажат между
двумя тектоническими плитами — тем временем хохочущая Глэдис беспрерывно
щелкала затвором. Вернувшись на свое место, я заметил, что из отеля выходит
Патрик. Вид у него был потрясающий — даже легкий порыв ветра опрокинул бы
беднягу на спину.
Изможденно махнув мне вялой ручонкой, Патрик плюхнулся на ближайшее плетеное
кресло. Я подошел к нему, улыбаясь до ушей, и поприветствовал:
— Привет, Самсон. Кто обстриг твои волосы?
Патрик устало закрыл глаза и прошептал:
— Рассел, старый дружище... Я стою одной ногой в могиле... Если сегодня
мне суждено отдать Богу душу... распорядись, чтобы на моем надгробии высекли
слова: "Он умер от слишкой большой радости... общаясь с высокими пылкими
брюнетками".
— Поделом тебе, кобель неуемный.
— Я знал, дружище, что могу рассчитывать на твое понимание и
сочувствие. — Он приподнял лапку, которая тут же беспомощно плюхнулась
на колено. — Друг, никогда ещё за всю свою бурную жизнь...
— Никогда ещё за твою никчемную жизнь... Продолжай.
— Я никогда... ни разу... — Он потряс головой и громко
застонал. — Это было невероятно... немыслимо.
— Тебе нужно выпить, старина. Ды дотрахался до потери пульса. Тяпни
бренди.
— Меня спасет только срочное переливание крови.
— Хорошо, тогда выпей "Кровавую Мэри" — с настоящей кровью.
— Невероятная бабенка!
— Это ты уже говорил — раз десять. Ты это будешь теперь до вечера
повторять или, наконец, расскажешь хоть что-нибудь? Мне, конечно, глубоко
наплевать на твою жалкую сексуальную жизнь, но уж лучше помучиться сейчас,
чем потом месяцами выслушивать скучнейшие скабрезные подробности.
Я перехватил Витторио, который из последних сил тащил поднос, уставленный
несколькими тоннами коктейлей, и заказал пару стаканов холодного пива.
— Я даже не ложился, — пожаловался Патрик. — Точнее — ни на секунду не сомкнул глаз.
— Не двигайся, старина. Ты истечешь кровью.
— Уже, да? — Он растянул губы в мученической улыбке. — И все
же, я умираю не зря. Но, кто, черт возьми, мог предположить, что в ней
столько...
— Ты имеешь в виду Аманду?
— Кого же еще. Представляешь — мы занимались этим на рассвете прямо в
море...
— Пф — а где же еще!
— А десять минут спустя — на пляже.
— Обычное дело.
— И в квартире.
— Это уже банально. Нашел чем хвастать.
— Какое счастье, что они сегодня улетают домой. Еще пара таких ночей и
тебе пришлось бы катать меня повсюду в инвалидной коляске.
— Интересно, — фыркнул я. — А кто бы катал меня?
Патрик, ухмыляясь, открыл глаза.
— Как — и тебя? Бегорра, и что за дьявол вселился в этих пташек? Должно
быть, от жары все они с ума посходили. Клянусь, что у меня дома, в Ирландии,
такого просто быть не может.
— В Ирландии пташки, должно быть, вечно с ног падают, целыми днями
напролет копая торф в ваших непролазных болотах.
— Картофель, — поправил Патрик. — Эх, какие женщины!
Подоспел Витторио и поставил перед нами на столик два высоких запотевших
стакана с ледяным вспененным пивом. Смахнув пену и одним глотком опорожнив
свой стакан наполовину, Патрик блаженно вздохнул и, опустившись пониже в
кресле, вытянул вперед ноги.
— Рассел, тебе никогда не казалось, что жизнь слишком прекрасна?
спросил он. — И что в любую секунду весь этот рай может разлететься
вдребезги из-за какой-нибудь ерунды? — Он снова вздохнул и смежил очи.
Подумать только — прекрасная уютная квартирка, приличная работа, солнце,
тепло... и бесконечный поток совершенно сногсшибательных девиц. Должно быть,
я слишком долго вел праведную жизнь, раз меня так награждают.
— Ничего, наслаждайся, братишка. Тебе недолго осталось. Продолжай в том
же духе — и к четвергу откинешь копыта. Кстати, о чуде — вот и наши
куколки...
Из прохлады отеля вынырнули Лайла с Амандой. Прищурившись от яркого солнца,
они обвели глазами бассейн и заприметили нас. Обе радостно замахали руками и
устремились к нам. Выглядели девушки свеженькими и прелестными.
— Приветик, — сказала Аманда, глядя на безжизненно распростертого
Патрика.
— Вы уж извините, что мой друг не может встать, — официальным
тоном произнес я. — Он просто не держится на ногах.
— Неужели? — игриво поинтересовалась Аманда.
— Да, он всю ночь не смыкал глаз.
Аманда расплылась до ушей, а её хорошенькая мордашка порозовела, несмотря на
загар.
— Как насчет того, чтобы выпить? — спросил я.
— Выпить! — подхватила Лайла. — Потом ещё выпить, искупаться,
позагорать, пообедать, снова искупаться и ещё немного позагорать. У нас
осталось восемь часов, и я собираюсь использовать их на всю катушку... Вы же
можете делать что хотите.
— Отлично сказано! — оживился Патрик, делая безуспешную попытку
приподнять свое немощное тело с кресла. — Заметано! Девушки, мы устроим
вам праздник, который вы никогда не забудете.
Так и случилось.
Мой выводок тем временем порядком нализался. Альберт Фитч ухитрился
свалиться в бассейн во всей одежде — он поспорил с кем-то на бутылку
шампанского, что на одной ноге простоит минуту на трамплине для прыжков в
воду. Элла, Дорис, миссис Фартинг и Миссис Дарнли расхаживали в купальниках,
выбирая мисс Мальорку — из своего числа, разумеется. Фред Стейли, уже
напоивший шампанским всю ораву, в приступе смеха опрокинулся на свой шезлонг
и сломал его; мы потратили минут десять, извлекая его из-под обломков. За
обедом же миссис Поппет, наклюкавшись почти до потери пульса, опрокинула
тележку с закусками, так что все оказались по колено в сардинках с оливками;
сама же она с веточкой спаржи в зубах торжественно восседала посреди
произведенного бардака.
День промчался незаметно. В шесть часов Патрик отвез девушек в Пальму, чтобы
они собрали вещи и упаковались, а я принялся объезжать свои отели, занимаясь
последними приготовлениями.
В семь вечера к "Сан-Винсенту" подкатил наш автобус, и водитель Антонио
начал укладывать багаж.
Грустное это занятие — наблюдать, как люди прощаются с недавно
приобретенными друзьями, обмениваются адресами и телефонами, клятвенно
обещают встретиться по возвращении домой. Сразу становится ясно — отпуск
закончился.
— Пока, Франческо, — попрощалась Элла с портье. — Спасибо за
заботу, милый. Давай поцелуемся. До встречи на будущий год.
Все погрузились в автобус. Немного странно было, привыкнув каждый день
созерцать всю компанию в одних купальниках, теперь увидеть их в выходной
одежде; женщины щеголяли нарядами и прическами, мужчины неловко жались в
костюмах при галстуках. Впрочем, выглядели все загорелыми и поздоровевшими.
А видели бы вы этот жалкий сброд две недели назад!
— Пока, Франческо! До встречи в следующем году, Витторио!
Мы покатили в "Польенсу", потом заехали в отель "Пальму", чтобы забрать
остальных, и — взяли курс на аэропорт.
— Посмотри-ка, Джордж, — игриво окликнула Джорджа Дарнли Дорис
Черепахоу, когда мы проезжали мимо скамейки, на которой расположилась стайка
молоденьких девчушек в крохотных бикини. — Небось, в своем Блэкборне
таких не увидишь.
— Увы, — мрачно вздохнул Джордж. — Пятьдесят недель теперь
страдать, дожидаясь следующего праздника.
— Ладно, сейчас я стерплю, — процедила его супруга. — Но дома
тебе мало не будет, это уж точно!
— Леди и джентльмены... — воззвал я в микрофон.
— О, Расс проснулся. Спой нам, Рассик, и не сиди, как в воду опущенный.
— Спою я чуть попозже, а пока хочу сказать вам следующее. От имени
компании "Ардмонт Холидейз" выражаю надежду, что все вы хорошо отдохнули и
не жалеете о том, что приехали сюда. От себя же лично хочу добавить, что
получил огромное удовольствие от знакомства с вами и буду счастлив видеть
всех вас снова.
— А от нас скажу я, Рассик, — прогнусавила Элла Харботл. — Ты
— очень милый, внимательный и заботливый. И вообще очаровашка. Верно я
говорю?
— Дааа! — грянул дружный рев. Вся компания разразилась бурными
аплодисментами. Вы не поверите, но я почувствовал, что к горлу подкатил
комок.
— Спасибо, друзья, — выдавил я. — Теперь давайте споем что-
нибудь повеселее. Как насчет "молодушки"?
Они распевали до самого аэропорта. Когда я помогал Элле выходить из
автобуса, она звонко чмокнула меня в щеку.
— Спасибо, милый, все было просто великолепно.
— Счастливого пути, Элла. Да минуют вас неприятности. Алоха.
— Алоха, Рассик. Что касается неприятностей, то наши зеленщики и
молочники — телята по сравнению с испанцами. Если выиграю в лотерею,
непременно вернусь и куплю себе усатенького смугляша.
Один за другим они спускались и прощались со мной — скорее всего, чтобы
исчезнуть навсегда.
Патрик уединился с нашими девушками. Я приблизился к ним. Обе были в
нарядных легких платьицах — Лайла в желтом, а Аманда в изумрудно-зеленом.
После того, как они прошли регистрацию, мы выпили по рюмочке в баре.
Ненавижу проводы и расставания.
Объявили посадку — минута в минуту. Мы проводили девушек до зала вылета,
произнесли последние прощальные слова и помахали им руками.
Я глубоко вздохнул и обратился к Патрику:
— Выпьем?
Он кивнул, засыпая на ходу.
— Угу.
— К тебе или ко мне?
— Ко мне — я потом сразу завалюсь на боковую. Господи, я совсем с ног
валюсь.
— Сегодня отоспишься. Тебе нужны силы.
— Да? — подозрительно буркнул он. — Что ты имеешь в виду?
— Ты уже забыл? Завтра прилетает Тони Дейн, дубина!
Патрик приподнял измученные, налитые кровью глаза и глухо застонал.
— Нет, только не это.
— Пойдем, старина, — сказал я, обнимая его за плечи. — Не
скули осталось всего каких-то пять месяцев.
Мы побрели к машине.
Глава седьмая
Воскресенье. Семь часов вечера.
Самолет британской авиакомпании рейсом из Лондона номер 717 приземлился на
взлетно-посадочную полосу с такой точностью, скоростью и уверенностью, как
будто за штурвалом пилота сидел сам сгоравший от нетерпения Тони.
Из кабинета помощника менеджера (очередной задушевный приятель Патрика) мы
проследили, как самолет подкатил к зданию аэропорта и остановился, после
чего отправились встречать Тони в зал прилета. Тони появился в четверть
восьмого, причем не один.
— Вот он, — указал я Патрику. — Вон тот длинный, с зубами.
Патрик отрешенно вздохнул.
— Ну и друзей ты себе заводишь. И как его угораздило спутаться с Гарри
Оньонсом и Памелой!
В ту же секунду я услышал раскатистый гогот Гарри, прокатившийся над толпой.
Однажды услышав этот смех, вы не забудете его по гроб жизни.
Гарри, как некоторые из вас несомненно знают — жизнерадостный
пятидесятилетний кокни. Громогласный и самоуверенный, с широчайшей натурой;
к тому же ещё — мультимиллионер. Состояние свое, по собственным словам,
заработал на металлоломе. Гарри считается некоронованным королем Мальорки.
Все его знают; и он с каждым на короткой ноге. На остров он прилетает шесть
раз в год и задерживается на любое время, пока не надоест; иногда — даже на
пару месяцев.
Особую известность приобрели его вечеринки — мне, правда, ещё предстоит
посетить хоть одну из них. Как говорит Патрик, "девчонок там больше, чем мух
на ломте тухлой конины".
Памела — молодая любовница, которая сопровождает его везде и всюду.
Длинноногая блондинка, веселая и легкомысленная, постоянно озабоченная одним
вопросом — откуда берутся облака. Самое поразительное, что из-за этого она
вечно таращится на небо, то и дело наталкиваясь на разные предметы.
Гарри с Памелой составляют дуэт, который с успехом выступал бы в любых
комических шоу. Гарри сыпет анекдотами, как из рога изобилия, а Памела с
поразительной, должно быть, прирожденной ловкостью ухитряется любой анекдот
испортить. То некстати вворачивает какое-то словечко, то исправляет,
подсказывает или даже забегает вперед с концовкой. В марте мне довелось
сидеть между этой парочкой в самолете по пути из Лондона, и по прилете в
Пальму шею у меня сводило, словно по окончании Уимблдонского турнира.
Глядя на Гарри, Патрик глухо застонал.
— Все, пиши пропало. Так я и знал. Гарри проведет здесь весь июль, а
это означает, что до августа никто не сомкнет глаз. Через пару недель у меня
под глазами вырастут такие мешки, что будут при ходьбе лупить меня по
коленным чашечкам.
— Это случится скорее, чем ты думаешь, — усмехнулся я. — Они
уже достают тебе до пояса.
Привезли багаж. Гарри подозвал носильщика, который погрузил все оньонские
чемоданы и сумки (а также чемодан Тони) на тележку, и принялся пробиваться
сквозь толпу. Тони заметил меня и, весело помахав, зашагал в нашем
направлении. Тони — высоченный и голубоглазый красавец с темными вьющимися
волосами и ослепительной улыбкой; женщины ненавидят таких с первого взгляда.
Радостно улыбнувшись, он протянул мне клешню.
— Привет, малыш! Как дела? Выглядишь неплохо — или это выходной
марафет?
— Привет, сынок, рад тебя видеть. Познакомься с Патриком Холмсом, коллегой-
курьером и неуемным ловеласом, который обучил меня уму-разуму — на
курьерском поприще, разумеется.
Они приветливо пожали друг другу руки.
— Добро пожаловать, — сказал Патрик. — Много про вас
наслышан, Тони, но несмотря на это — рад вас видеть.
— Ха-ха! Ба, Памела ты только посмотри, кто тут стоит! — Это
проорал Гарри, который заметил Патрика. — Здорово, приятель, ты меня
ждешь?
Он повернулся ко мне с таким видом, как будто узнал знакомое лицо, но не мог
вспомнить, кому оно принадлежит.
— Расс Тобин, — напомнил я. — Мы летели с вами вместе в
марте. Я только начинал работать на Ардмонта.
— Ах, да, как же! Пам, это ведь наш Расс Тобин. Как занятно, что вы
друг друга знаете. Что ж, коль так, жду вас обоих у себя в субботу вечером.
Так, Патрик, небольшая вечеринка, чтобы кровь не застывала. Тони уже
приглашен.
— А где вы остановились, Гарри? — поинтересовался Патрик. — В
"Бела-Висте"?
— Нет, на этот раз я снял небольшую уютную виллу на берегу — в Кала-
Ратжаде. Дом находится на самой окраине городка. Спросите, где особняк графа
Бананы — и все.
— Не Бананы, Гарри — Буэнано, — вздохнула Памела. — Ты вечно
путаешь.
— Да. В общем — спросите, где особняк графа Баньяно. В эту субботу, не
забудьте. В любое время. На весь уик-энд. Пойдем быстрее, Пам, все ноги уже
стер из-за этих чертовых туфель.
Я снял чемодан Тони с тележки.
— Машина ждет снаружи. Кстати, где ты остановился?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Я не заказывал номер.
У меня отвалилась челюсть.
— Ты что, спятил? В пиковый сезон! Да тут же яблоку упасть негде!
Тони ухмыльнулся и подмигнул Патрику.
— Ничего, поживу у тебя, пока ты не подыщешь мне местечко.
— Вот мерзавец, — покачал головой я и, в свою очередь, подмигнул
Патрику. — Теперь понимаешь, что я имел в виду? Ладно, поехали. Ты хоть
знаешь, сколько пробудешь на Мальорке?
Тони покачал головой.
— Понятия не имею. Недели три-четыре, должно быть. Денег у меня куры не
клюют — три рекламных ролика не сходят с экранов. Погоди минутку, я сейчас.
Он устремился к трем молоденьким стюардессам, остановившимся чуть поодаль от
нас и что-то оживленно обсуждавшим. Заметив Тони, девушки дружно
заулыбались. Высокая стройная брюнетка отделилась от остальных и подошла к
нему. Они с минуту поговорили, после чего Тони, весело помахав стюардессам,
возвратился к нам, улыбаясь до ушей.
— Поскакали, — заявил он. — Я тут слегка навел мосты насчет
ближайшей субботы.
— Молодец, Дейн, не забываешь про своих друзей, — сказал я. —
Их трое, нас трое — как раз то, что нужно.
Тони прикинулся удивленным.
— Вы что, проголодались? А я то думал, что вы расписаны по крайней мере
до конца сезона.
— Разумеется, — поспешно заверил я. — Но для друзей мы всегда
готовы выделить окошко, хотя это связано с неслыханными жертвами. — Я
ещё раз оглянулся на стюардесс. — С чудовищными жертвами.
Мы зашагали к моему "мерседесу", на котором приехал Патрик. Едва выйдя из
здания аэропорта, Тони остановился, глубоко вздохнул и, раскинув в стороны
руки, торжественно продекламировал:
— Наконец-то я чувствую себя человеком. Вы только принюхайтесь к этому
сладостному зною.
— А какая сейчас погода в Лондоне? — поинтересовался Патрик.
— Не спрашивайте. Льет, как из ведра. Самый мокрый июнь за последние
восемь тысяч лет. Люди больше не ходят, а плавают, как утки. Искусственные
жабры подорожали раз в двести.
Мы уселись в машину. Я занял место за рулем, Тони устроился по-соседству, а
Патрику пришлось забраться на заднее сиденье.
— И как далеко отсюда до вашей Пальма-Новы? — полюбопытствовал
Тони.
— Восемь миль в западном направлении, — ответил Патрик. — Вам
уже приходилось бывать на Мальорке?
— Нет, ни разу.
— Тогда вы наверняка будете приятно удивлены. Остров — загляденье.
Горы, пляжи, тихие бухточки. Да и в самой Пальме есть на что посмотреть.
Словом, этот отпуск вам запомнится надолго. Верно я говорю, Рассел?
— Дейну все равно, Пат, он с удовольствием проведет отпуск даже на
тракторном заводе, если за конвейером поставить приличных девиц.
— Ты напомнил мне одну давнишнюю знакомую из Хаддерсфилда, ухмыльнулся
Тони.
— Так я и знал.
— Здоровая такая телка, она работала сварщицей на мыльной фабрике.
Обожала любовь сзади, а, кончая, лаяла по-собачьи.
— О вкусах не спорят, — глубокомысленно изрек Патрик. — Одна
моя приятельница из Дублина, например, трахалась исключительно в высоких
сапогах и в зюйдвестке. Кажется, её лишил девственности какой-то рыбак с
Гримсби, а сапоги помогают ей возвращаться в заветное прошлое.
— А как обстоят дела с нашим любимым занятием здесь? — спросил
Тони.
— Замечательно, — ответил Патрик. — Лучше и не придумаешь.
Кого здесь только нет — немки, шведки, француженки, китаянки... Нет, друг,
что-что, а разочарование тебя здесь не постигнет. Домой ты прилетишь
счастливым человеком.
Тони мечтательно вздохнул.
— Я начинаю думать, что останусь здесь навсегда.
— Оставайся до ноября, — предложил я. — Потом поможем друг
другу проковылять до трапа и забраться в самолет.
— Ой, чуть не забыл! — Тони резко выпрямился и выудил из
внутреннего кармана пиджака какой-то конверт. — От Майка Спайеринга. Он
хотел отправить тебе письмо по почте, но я сказал, что передам лично в руки.
— Что это? — озадаченно спросил я. Майк Спайеринг был нашим с Тони
агентом в Лондоне; именно он в свое время устроил нас на телевидение.
— Я сам его не читал, — сказал Тони. — Но Майк мне рассказал.
Ты там довольно популярная личность, малыш. Ролики про твой дурацкий "Уайт-
Марвел" крутят каждый вечер по три-четыре раза. Доводят меня до белого
каления...
— Это немудрено — ты вообще ни черта не смыслишь в искусстве. Вскрой
конверт и зачитай мне письмо.
Тони аккуратно вскрыл конверт и извлек из него какой-то контракт и письмо.
Развернув письмо и прокашлявшись, он зачитал:
"Дорогой Расс!
Похоже, успех рекламной серии про "Уайт-Марвел" превзошел все мыслимые
ожидания, и в "Кроксли" все теперь просто пыжатся от гордости. В итоге, они
уже не хотят заканчивать рекламный показ в конце лета.
Аллан Ланг, продюсер, прекрасно отдавая себе отчет в том, какие последствия
продолжение рекламной компании могут иметь для твоей карьеры, тем не менее
попросил меня обратиться к тебе с весьма заманчивым в финансовом плане
предложением.
Предлагают они следующее. Рекламная компания продлится целый год, то есть до
конца марта будущего года.
Учитывая все убытки, которые ты можешь потерпеть из-за столь беззастенчивого
обращения с твоим телевизионным обликом, я запросил и получил их согласие на
компенсацию в размере..."
Тони внезапно замолк и покосился на меня; на губах заиграла улыбка змия-
искусителя.
— Говори же, не томи душу! — проорал я.
— Как ты думаешь, Рассик, какова сумма контракта? — невинно
осведомился этот негодяй.
Сердце мое заколотилось. Судя по его поведению, мне сулили кучу денег.
Внезапно в моем воспаленном мозгу промелькнула мысль: Господи, мне же не
придется возвращаться осенью в Лондон! Мне хватит денег, чтобы ещё некоторое
время не искать новую работу. Я смогу повидать мир... объездить уйму
замечательных мест...
— Скажи наконец, — взмолился я, вне себя от нетерпения.
— Угадай.
— Будь человеком, Тони!
— Угадай!
— Не знаю, черт побери!
— Тем хуже для тебя, — отрезал мерзавец.
Сколько же там может быть, судорожно размышлял
...Закладка в соц.сетях
