Жанр: Любовные романы
Оле, Мальорка !
...аправить его в цель.
В следующий миг глаза Кларисы ошалело расширились.
— Рассел!
— Ну что теперь?
— Покажи мне его! Я должна на него посмотреть!
Она отшвырнула меня в сторону, рывком встала на колени, потупила взор и
восторженно завопила:
— Ой, как красавчик!
И, блаженно сопя, опустилась, лаская моего дружка язычком и покрывая
поцелуями. Ее ротик пылал, как жаровня для барбекю.
Вдруг Клариса отстранилась и посмотрела на меня испуганно расширенными
глазами.
— Ой, Расселл... он стал ещё больше!
— А ты чего ожидала? — только и промямлил я.
— Скорее! Сейчас! Я хочу его прямо сейча-а-аааас! А-ааа! О-ооооо! О
Боже, Рассел, я чувствую его где-то в груди... в горле! О-ооо, это просто
фантастика! Невероятно! Не-ве-ро-ят-но!
Она извивалась, барахталась и брыкалась, словно впервые жеребящаяся кобыла.
С её губ слетали жуткие стоны, бессвязные междометия и похабные возгласы,
мощные когти немилосердно терзали мою плоть, раздирая спину. Внезапно она
завопила, испугав меня:
— Расселл! Теперь — на спину!
Мы поменялись местами.
— О-оооо! О Боже, ты протыкаешь меня насквозь! Меня посадили на кол!
Ха-ха! О-хо-хо! — Она вдруг демонически захохотала. — Клянусь
всеми Богами, ты просто супержеребец, Расс! Ай да Уезерби! Погоди только,
пока я расскажу про тебя Андреа Уорстхорн! Моей подружке. Она не поверит!
Ха-ха! О-оо! О Боже, Расс, я умираю... Я кончаю! Я конча-аа-аа-ю! О-оооооооо-
оооооооо!
— Йе-ху! — проорал я.
На какое-то страшное мгновение мне показалось, что Клариса умрет, не
выдержав всесокрушающего оргазма. Вцепившись в подушку, она так рванула её,
что пух разлетелся по всей спаленке. Ее голова заходила вверх-вниз, как у
разгоряченного коня, бьющего копытом землю. Она кричала, смеялась, плакала,
хихикала, вздыхала, охала и ахала. И все одновременно.
— Ффууу, — выдохнула Клариса, падая лицом навзничь на остатки
подушки и увлекая меня за собой. — В жизни со мной ещё такого не
случалось. Боже, как мне не терпится рассказать все Андреа. У нас с ней
договор — всегда делиться самыми классными трахарями. Она тебе понравится —
она обожает это дело... Ой, мне пора бежать! Папулькин вечно засыпает на
вечеринках. Мамулькин требует, чтобы к двум часам мы всегда были дома.
Слушай, носовой платок есть?
Мы быстро оделись, осторожно выбрались тем же путем, что пришли, и, уже не
таясь, как ни в чем не бывало прошагали к парадному входу.
Папулькин по-прежнему дрых без задних ног, а мамулькин, улыбнувшись,
сказала:
— Клариса, детка, что-то ты такая растрепанная и раскрасневшаяся.
Надеюсь, ты не слишком перетанцевала?
— Нет, что ты, мамочка. Мы с Расселом держались очень степенно. Правда,
Рассел?
— Да, очень, — лицемерно кивнул я.
— Нам пора отвезти папу домой, Клариса. Он очень устал.
Повернувшись к почтенному седовласому джентльмену, с которым беседовала до
нашего прихода, она протянула ему руку. — Была рада вас видеть, сеньор
Сервера. К сожалению, нам пора ехать.
Испанец склонился над её сухонькой ручкой и почтительно поцеловал её.
— Вы доставили мне несказанное счастье, леди Уоринг. — Он
повернулся к храпящему папулькину. — Спокойной ночи, лорд Уоринг. Э-
ээ... Лорд Уоринг, спокойной ночи!
— А? Что? А, вы уезжаете, Сервера?
— Нет, сэр, насколько я понимаю — уезжаете вы.
— Да? Почему?
— Пойдем, Генри, — сказала мамулькин, беря его под руку. —
Спокойной ночи, Рассел, рада была вас повидать. Кланяйтесь вашему отцу.
— Спасибо, непременно.
Клариса протянула мне руку.
— До свидания, Рассел. Я получила огромное удовольствие.
— Я тоже, Клариса.
Чуть поотстав от родителей, она прошептала:
— Как мне с тобой связаться? Позвонить в замок? В нем есть телефон? Ты остаешься здесь на ночь?
— Да. А телефон есть в книге.
— Прекрасно. Андреа просто обалдеет! — Вздохнув, она добавила: —
О, Расс, я уже снова хочу!
— В любое время, Клариса.
— Я скоро позвоню.
— Я буду ждать.
— Я верну тебе твой платок. В следующий раз непременно прихвачу свой.
— Хорошо.
— Пока.
— До встречи, Клариса.
Я проводил её взглядом. Походка девушки показалась мне несколько странной —
как будто Клариса только что соскочила с лошади.
Что ж, час ночи, а я был ещё полон сил и энергии. Интересно, куда
запропастились Патрик и Тони? Если о судьбе Тони я ещё мог строить какие-то
предположения, то участь Патрика представлялась крайне неопределенной. Я
решил, что пора отправляться на поиски друга.
Прошагав вдоль сосновой рощи, я заглянул в Диско-Парфенон — вдруг Патрик
забрел туда потанцевать. Стоя в полумраке, я следил за мелькающими пятнами
незнакомых лиц, пока одно из них не подплыло ко мне.
— План?
Я недоуменно воззрился на него.
— Ну — марька? Травка.
— Нет.
— Герик?
— Нет.
— Кокаинчик?
— Опять мимо.
— Жопа!
Физиономия растворилось в темноте. Я толкался между танцующими парочками,
случайно ловя обрывки фраз.
— ... такая огромная и розовая, как зияющий разрез при операции на
сердце. У меня тут же упал и больше не вставал. Нет, что ни говори, нельзя
снимать влагалище крупным планом...
— ... мужчины-испанцы делятся на два типа — быстрые и сверхбыстрые! Ха-
ха!..
— ... уж я то знаю, как Стелла пробилась в кино, поверь мне. Таланта у
неё кот наплакал, зато их продюсер, Мак-Дональд, переимел её во всех
позах...
Патрика я нигде не обнаружил.
Выходя, я наткнулся на длинную и тощую девицу с волосами до колен. Руки и
ноги, как спички. Твигги рядом с ней показалась бы раскормленной на убой.
— Извини, — брякнул я.
— Поплаваем?
— Что?
Вместо ответа она стала молча извиваться передо мной, как былинка на ветру.
Вид у девчонки был такой отрешенный, словно меня и не существовало.
— Прекрасный вечер, — выдавил я.
— Как думаешь — может дождь погубить мои часики?
— Что?
— Понимаешь, я купила вчера часы, но не хочу, чтобы они испортились из-
за дождя...
— Ты считаешь, что пойдет дождь?
— Я боюсь, что капля просочится внутрь, и они заржавеют. Поэтому я их и
не ношу. Они лежат в сумочке. Всякий раз, как идет дождь, я хватаюсь за
запястье, и закрываю их... Мне это надоело, вот я теперь и решила носить их
в сумочке. Как думаешь, я права?
Дождей на Мальорке не было уже больше месяца.
— Я... э-ээ... — запнулся я.
— А этого китайца я встретила возле своего отеля в Пальме.
— Вот как?
— Представляешь, он оставил меня на тротуаре! Отвез в Кала-Майор и
высадил прямо на тротуаре. Терпеть не могу таких мужиков... никакого
уважения...
— Ты должна вести себя поосторожнее, детка. Ты ведь издалека, верно?
— Да, из Канады.
— Ты знакома с Гарри Оньоном?
— С кем?
Она не знала никакого Гарри Оньона.
— А кто тебя сюда привез?
— Вот в том-то и дело... никакого уважения... Я просто горю...
— Слушай, ты извини, но я должен отыскать приятеля...
Она даже не заметила, что я слинял. Я уже достиг двери, а она все продолжала
танцевать и бубнить себе под нос.
Я вернулся на дворцовую площадь и хорошенько огляделся по сторонам. На
площадках для барбекю по-прежнему суетились повара. Вокруг толпился народ. Я
обошел все жаровни, прислушиваясь к голосам, и уже собрался было отправиться
на разведку во дворец, когда зычный голос окликнул меня:
— Эй, Расс!
Я обернулся и увидел самого Гарри, который, стоя с кучей приятелей возле
вертела с молочными поросятами, уписывал что-то с тарелки. Он жизнерадостно
махнул мне вилкой и пригласил подойти.
— Привет, Гарри.
— Слушай, тебя тут твой дружок разыскивал, примерно с четверть часа
назад. Он страшно огорчился, не найдя тебя — говорит, что на сей раз
подобрал нечто, ну совершенно необыкновенное.
— Я его тоже повсюду разыскиваю.
— Попробуй хоть свеженького мясца, пока ты здесь. Может, он ещё
вернется. Иначе будете искать друг друга до утра. Хосе! Тарелку мяса для
этого джентльмена!
Проглотив очередной кусок, Гарри ткнул вилкой в сторону мужчины, стоявшего
рядом. Я уже обратил на него внимание — он относился к числу тех людей, на
ком взгляд всегда задерживается. Средних лет, спокойный и уверенный, с
довольно длинными седеющими волосами и маленькой аккуратной бородкой
клинышком. Несмотря на неформальный костюм — незнакомец был облачен в джинсы
и светлую рубашку, — от него исходила сила и властная уверенность.
— Расс, — сказал Гарри. — Познакомься с мим дружбаном,
Фрэнком Чаппелом. Фрэнк, это Расс Тобин — он служит курьером у Ардмонта.
Фрэнк Чаппел коротко, но по-дружески сдавил мне руку.
— Очень приятно.
— Мне тоже, — улыбнулся я. Фрэнк понравился мне с первого взгляда.
— Давно вы работаете у Ардмонта, мистер Тобин?
— Нет, только с марта.
— Это ваш первый сезон здесь?
— Да.
— И как — нравится?
Минут пять мы говорили о моей работе — её прелестях, сложностях и
недостатках. Фрэнка, похоже, интересовало все — крайне необычно для такой
вечеринки и столь позднего времени. Он серьезно смотрел мне прямо в глаза,
время от времени улыбаясь, в то время как я вываливал на него все свои
накопившиеся чувства. Наконец, он произнес:
— Что ж, несмотря на все трудности, я вижу, что работа вам нравится.
— Да, очень. Приятно сознавать, что помогаешь людям как следует
отдохнуть.
— Вы вернетесь сюда на будущий год?
Я улыбнулся.
— Точно ещё не знаю, но скорее всего — нет.
И я рассказал ему про "Уайт-Марвел", про свою карьеру звезды телерекламы и
про грандиозные планы на будущее.
Услышав, что я собираюсь путешествовать, Фрэнк изогнул брови.
— Путешествовать? Вы имеете в виду что-то конкретное или ещё не решили?
— Нет, но я хотел бы побывать на Карибском море, в Соединенных Штатах,
в Африке, да и кое-где в Европе... — Я рассмеялся. — Если не
считать Россию и Китай, остается уже не так много.
Фрэнк кивнул и многозначительно посмотрел на Гарри. Тот понимающе кивнул и
сказал:
— Ты имеешь в виду... А что — почему бы и нет?
Чаппел посмотрел на меня и произнес:
— Мы с Гарри провернули одно совместное дело. Мы организовали туры в
Центральную Африку — я имею в виду сафари, — и нам необходимы надежные
гиды.
— Вот как?
— Из того, что вы рассказали, я понял, что вы можете и сами посмотреть
Африку, не устраиваясь на работу, но с другой стороны — чем плохо посмотреть
её даром, ничего не платя? К тому же, по окончании сезона, вы можете там
задержаться и...
Я уже вовсю кивал.
— А в чем состоит работа гида?
— Она очень похожа на то, чем вы здесь занимаетесь. Разве что на
воздухе вам придется бывать почаще — в саванне, например. Сафари у нас не с
ружьями, а с фотоаппаратами. Там, конечно, порой жарковато, но зато всегда
интересно. Кстати говоря, ваши клиенты там — люди побогаче, чем
здесь, — а это, согласитесь, открывает дополнительные возможности. С
ответом можете не спешить — все равно вы здесь пробудете до ноября.
Вот... — он порылся в заднем кармане джинсов, вынул бумажник и вручил
мне визитную карточку. Я прочитал: "Цент-Афр Тур" и ниже — лондонский адрес.
— Позвоните, если мое предложение заинтересует вас, — сказал
Чаппел.
— Спасибо, я вам очень признателен.
— Вам не приходилось прежде бывать в Африке?
— Нет.
Он улыбнулся — с нежностью, как мне показалось.
— Африка вам понравится, я уверен.
— Послушай, Фрэнк, — перебил Гарри. — Не садись на своего
конька, а то бедному парню придется провести тут целую неделю.
— Он прав, — расхохотался Чаппел. — Про Африку я могу
рассказывать часами. Это моя любовь, Надеюсь, что вам посчастливится там
побывать.
— Еще раз — спасибо.
Я упрятал визитку в карман и откланялся.
Я как раз приканчивал свою порцию жареного поросенка, к которой так и не
прикасался за время беседы с Чаппелом, когда откуда-то припрыгал Патрик.
Увидев меня, он расцвел, как будто избавился от непосильной ноши.
Поприветствовав знакомых, он быстро отвел меня в сторону и зашептал:
— Где тебя черти носили? Я тебя просто обыскался.
— Ха! Это он меня обыскался! Когда я вышел из сортира, тебя и след
простыл...
— Да, я отлучался на пару секунд, признаю.
— Волочился, небось, за какой-нибудь кралей?
Патрик потрясенно посмотрел на меня.
— Как ты догадался? Тебе кто-нибудь сказал?
Я презрительно махнул рукой.
— Слушай, а куда ты меня тащишь?
— Нужно поспешить, чтобы наших малышек... Нет, лучше помолчу — пусть
это будет сюрприз.
Я застонал.
— О, нет, только не твои сюрпризы.
— Не волнуйся, Расс. И поверь — ты ещё меня на руках будешь носить за
это.
Мы прошли в парадный вход, пересекли вестибюль и поднялись по мраморной
лестнице; Патрик подгонял и понукал меня всю дорогу. Когда мы сломя голову
неслись по коридору, мой друг вдруг возбужденно заговорил:
— Заходи первый, а потом, когда будете готовы, постучи в соседнюю
дверь, и мы тут же к вам присоединимся.
— Патрик, что ты несешь, черт побери?
— Тсс, мы уже пришли.
Перед очередной дверью он вдруг замер, как вкопанный, оглянулся по сторонам
и, убедившись, что горизонт чист, трижды постучал в дверь — два коротких,
один длинный.
— Патрик...
— Тсс! Потом поблагодаришь меня.
Дверь внезапно приоткрылась дюйма на три, и показавшееся в проеме миловидное
японское личико жизнерадостно улыбнулось Патрику.
— Привет, — сказала хорошенькая японка. А может — китаянка.
— Наконец-то! Я нашел его!
Девушка переместила овальные нефритовые глаза на меня, улыбнулась и кивнула
Патрику.
— О'кей, он и вправду очень мил.
— Отлично. Давай, заскакивай, Расс, — шепнул Патрик, подталкивая
меня в спину. — Желаю удачи! Я буду в соседней комнате. Не дрейфь,
приятель!
— Патрик...
— Давай же, пошевеливайся!
Вообразите себе мое изумление, когда я обнаружил, что оказался в той самой
волшебной бирюзово-золотой ванной, которой мы с друзьями любовались ещё
несколько часов назад. За моей спиной щелкнул замок и я обернулся. Девушка
смотрела на меня и улыбалась.
Она показалась мне настоящей живой куколкой. Ростом мне до подбородка, с
крохотными ножками и черными, как смоль волосами, обрамлявшими прекрасное
личико. Видя мое смущение, она развеселилась ещё больше. А кто бы на моем
месте не смутился, если учесть, что из всей одежды на ней были лишь
крохотный лифчик и абсолютно прозрачные белые трусики.
— Меня зовут Пах Вен, — представилась она, давясь от смеха.
— Пах? — тупо переспросил я, думая, что ослышался.
— Да, это мое настоящее имя.
— А я — Расс Тобин.
— Я знаю.
— Да?
— Патрик мне все про тебя рассказал.
— Как... когда вы с ним познакомились?
— В прошлом году. Мы работаем стюардессами в авикомпании "Трансуорлд".
Я очень обрадовалась, увидев его здесь.
— Кто это "мы"?
— Моя подруга Сэлли и я. Она сейчас с Патриком, в соседней комнате. Они
ждут нашего сигнала, чтобы войти...
Я проследил за её взглядом и посмотрел на ванну... извиняюсь — на бассейн.
Он был наполовину заполнен голубой водой, от которой валил пар. На краю
бассейна, на серебряных подносах разместилось множество экзотического вида
бутылочек и пузырьков с лосьонами, кремами, солями и Бог знает чем еще.
Рядом горделиво красовалась бутылка виски, окруженная четырьмя хрустальными
стаканчиками.
Я повернулся к Пах. Она смотрела на меня и покатывалась со смеху.
— Ты имеешь в виду, что мы с тобой...
Она медленно кивнула, все ещё глядя на меня с некоторым изумлением,
смешанным с некоторой серьезностью.
— Тебя никогда не купала японка? И не делала тебе массаж?
— Нет, — судорожно сглотнул я.
Она приблизилась ко мне вплотную и взялась за лацканы моего пиджака.
— Обещаю тебе, что ты получишь огромное удовольствие.
Стянув с меня пиджак, она принялась за рубашку.
— Хорошо, — проквакал я.
— Искупав тебя в горячей ванне, — а сначала я тебя тщательно
вымою, я вытру тебя насухо, уложу на подушки и начну массировать... Сзади и
спереди, сверху и снизу — и не только руками, но и ногами... — Говоря,
она стащила с меня брюки... и трусы! — А к тому времени, как я
закончу, — она сбросила лифчик, — ты станешь легче воздуха и
крепче быка... — О, боже, она избавилась от трусиков! До чего она
великолепна! — ... и твоя сила для любви с женщиной удесятерится.
Пойдем... в бассейн!
Я погрузился в горячую воду и сел; вода доставала мне до шеи. Пах взяла с
подноса несколько пузырьков и вылила в воду какие-то удивительно
благоухающие жидкости.
— Виски? — спросила она.
— Да... пожалуйста.
Она наполнила стаканы, добавила чуть-чуть содовой и присоединилась ко мне.
— Твое здоровье, — провозгласил я.
Пригубив свой стаканчик, Пах поставила его на край бассейна, взяла огромную
пышную губку, пропитала её необыкновенно душистым мылом и, взбив целый холм
ароматной пены, подступила ко мне.
— Встань, пожалуйста, — тихо попросила она. — Мы начинаем.
Домой я приполз в понедельник утром, в десять минут восьмого. Я почти
уверен, что я — самый чистый парень в мире. И уж наверняка — самый усталый.
Уф, ну и дела.
Зато, как сказал Патрик, когда наконец снова обрел дар речи:
— Поделом тебе, старый развратник. Будешь знать, как лазить в чужой
Пах.
Глава десятая
Что ж, описанные события случились примерно неделю назад. Сегодня суббота —
эта суббота, — а памятная вечеринка у Оньона, начавшись в прошлую
субботу, завершилась для меня утром в понедельник. А вот за всю прошедшую
неделю не случилось ровным счетом ничего.
Или почти ничего.
Я получил письмо от Донны — помните мою шведскую пташку? Судя по тону
письма, настроение у неё стало чуть лучше, чем в день отъезда. Ученик из её
шведа-любовника получился неважный; во всяком случае, любовную технику
Рассела Тобина он осваивал крайне медленно. Но личный рекорд у него уже
вырос и составил целых пятнадцать минут. Донна спросила, может ли она
заехать ко мне на недельку в конце сезона, чтобы пройти повторный курс
обучения, или я буду слишком занят. Я написал в ответ, что в Пальма-Нове ей
всегда рады, а в случае её приезда я брошу все — почти все, — чтобы
освежить и закрепить пройденное. Вот так-то!
Что еще? Да, Элла и Дорис прислали мне очень милые открытки. По словам Эллы,
она пыталась убедить владельца местной рыбной лавки готовить по субботам
паэлью, но тот пока не поддавался на уговоры.
Дорис — лапочка — поведала, что стала брать уроки фламенко, надеясь, что
зажигательный испанский танец поможет ей сбросить пару сотен фунтов.
А вот Вилли Рэндалл как в воду канул. Должно быть, ещё не осознал, бедолага,
что вернулся домой.
Я пока ещё не решил, чем займусь в ноябре, по окончании сезона. Мне до сих
пор трудно осознать, что я могу запросто купить билеты в Гонконг, Париж,
Москву или Рим, а, прилетев туда, ещё сорить деньгами направо и налево. Как
бы то ни было, я твердо решил, что торопиться не стану.
Ой, извините, кто-то звонит в дверь. Уже семь вечера — значит, это Патрик.
Вы только не подумайте чего лишнего, хотя я вас отлично понимаю. Да, как-
никак, сегодня субботний вечер и все такое. Нет, сегодня мы с Тони и
Патриком решили потрудиться на благо общества.
Дело в том, что этим утром в Пальме открылся международный конгресс
фармакологов и косметологов, которые собрались обсудить проблему влияния
загара на человеческую кожу. Поскольку львиная доля съехавшихся ученых
женщины и довольно молодые, — Патрик, проявив чисто ирландское
благородство, согласился пожертвовать своим и нашими с Тони туловищами ради
науки. Словом, мы уговорились предоставить свои тела на всю неделю в полное
распоряжение троим самым хорошеньким и молоденьким ученым дамам.
Работа нам предстоит довольно тяжелая и утомительная — целую неделю мы
должны плавать на яхте, купаться и загорать в компании жриц науки. Кстати
говоря, все они француженки, с измерениями примерно: 86—61—86.
Опять этот треклятый звонок. Придется, пожалуй, отсоединить его, пока я не
начал заикаться. Ладно, я побежал. Мы с вами ещё встретимся.
— Слышу, Патрик! Бегу, не трезвонь больше.
Стоит появиться приличной бабенке, и этот парень словно дуреет. Как будто
три месяца не видел женщину.
Я открываю дверь. Ну, ясное дело — Патрик.
— Мы опаздываем! — кричу я. — А ещё за Тони заходить.
И мчусь вниз, сломя голову. Он орет мне вслед:
— Куда ты несешься, как наскипидаренный козел? Времени ещё полно. Можно
подумать, что ты три месяца не видел женщину!
Терпеть не могу ирландцев — вечно все переворачивают.
— Патрик?
— Что, старина?
— Как сказать по-французски: "если ты снова прикоснешься ко мне своим
микроскопчиком, я закричу"?
Оле!
Закладка в соц.сетях
