Жанр: Любовные романы
Дом на берегу
... Она обернулась и посмотрела на меня. В эту минуту она представляла собой
олицетворение разъяренной жены: одна рука на поясе, другая, с сигаретой,
согнута в локте, и прищуренные глаза на неподвижном, каменном лице.
— Меня не интересует ни твой профессор, ни его шутки, — сказала
она. — Тем более что ты не считаешь нужным посвящать меня в ваши затеи.
Что ж, продолжайте в том же духе. Если эта телеграмма — шутка, желаю вам
обоим хорошо повеселиться. Еще раз повторяю: сожалею, что испортила тебе
воскресенье. Ладно, иди обедай, а то все остынет.
Она взяла воскресную газету и сделала вид, что углубилась в чтение. Я выхватил газету у нее из рук.
— Нет, дорогая, так не пойдет! — сказал я. — Ты меня
выслушаешь! — Я отобрал у нее сигарету и раздавил ее в пепельнице.
Потом взял ее за руки и резко повернул к себе. — Ты прекрасно знаешь,
что Магнус мой давнишний друг, — сказал я. — Кроме того, он
бесплатно предоставил нам на лето свой дом и впридачу договорился с миссис
Коллинз. В благодарность за все это я кое-что для него делаю, понимаешь? Кое-
какие исследования, связанные с его научной работой. Именно об этом и идет
речь в телеграмме — он хотел пожелать мне удачи, только и всего!
Мои слова не возымели никакого действия. Ее лицо оставалось непроницаемым.
— Ты же не ученый, — сказала она. — Какие такие научные
исследования ты можешь проводить? И в какое путешествие ты собрался?
Я отпустил ее руки и вздохнул, как это делают взрослые, когда у них не
хватает терпения без конца объяснять одно и то же заупрямившемуся ребенку.
— Никуда я не собирался, понимаешь? Никуда! — гнул я свое. —
Я просто хотел при случае проехать по берегу залива и заглянуть в одно-два
места, которые его интересуют.
— Очень правдоподобно, — сказала она. — Не могу понять,
почему профессор не проводит здесь коллоквиумы — с таким-то помощником!
Может, сам предложишь ему? Конечно, я тут совсем некстати путаюсь под
ногами, но ты не беспокойся, я исчезну, не стану мозолить тебе глаза. Боюсь
только за мальчиков — вдруг они ему приглянутся?
— Замолчи, умоляю тебя! — сказал я, открывая дверь в
столовую. — Ты ведешь себя как сварливая жена из затертого анекдота.
Чего проще — позвони завтра утром Магнусу и сообщи ему, что ты разводишься
со мной, поскольку я собрался ехать на свидание с какой-то шлюхой на Лендс-
Энд. Он просто лопнет от хохота.
Я пошел в столовую и сел за стол. Подлива уже начала остывать, но это не
имело никакого значения. Я налил кружку пива, чтобы запить мясо с овощами, и
уж потом приступил к яблочному пирогу. Миссис Коллинз, тактично не говоря ни
слова, принесла кофе, поставила его на подогретую тарелку и исчезла.
Мальчики, пользуясь тем, что никто не обращает на них внимания, ковыряли
ботинками гравий на дорожке перед домом. Я встал и крикнул им в окно:
— Чуть позже я отвезу вас купаться!
Их лица засияли от радости, и они побежали вверх по ступенькам крыльца.
— Попозже, — повторил я. — Сначала я выпью кофе и спрошу
Виту, какие у нее планы.
Они сразу погрустнели: маму будет, конечно, не уговорить, она начнет
ворчать, что вода холодная, лишь бы только не идти.
— Не волнуйтесь, — ободрил я их. — Обещаю вам, что мы поедем.
Затем я пошел в библиотеку. Вита лежала на диване с закрытыми глазами. Я
опустился рядом с ней на колени и поцеловал ее.
— Ну не злись, — сказал я. — В этом мире для меня существует
лишь одна женщина, ты же знаешь. Я бы отнес тебя сейчас наверх и доказал
это, но мальчики не могут дождаться, когда я выполню обещание и отвезу их
купаться, ты ведь не хочешь испортить им день, правда? Она открыла один
глаз.
— Но мне ты уже испортил день, — сказала она.
— Вот те раз! — ответил я. — А кто испортил мне прогулку со
шлюшкой? Хочешь расскажу, что я собирался с ней делать? Стриптиз на
набережной. Так что теперь помалкивай.
Я крепко поцеловал ее. Никакой реакции. Однако она и не оттолкнула меня.
— Как я хотела бы понять тебя, — сказала она.
— И слава Богу, что не понимаешь, — сказал я. — Мужья
ненавидят жен, которые их понимают. Это делает жизнь невероятно скучной.
Поехали купаться. За скалами отличный пляж, совершенно пустой. И погода
подходящая — никакого намека на дождь.
Она открыла второй глаз.
— А все же, что ты делал, пока мы были в церкви? — спросила она.
— Слонялся по заброшенному карьеру, — ответил я. — Почти
рядом с деревней. Это связано с историей старого монастыря, и Магнус, да и я
тоже, заинтересовались этим местом. А потом я никак не мог завести машину —
совершенно по-глупому въехал в кювет.
— Это что-то новенькое: оказывается, твой профессор к тому же еще и
историк, — сказала она.
— А что в этом плохого? Уж лучше, чем эмбрионы в банках. Лично я
одобряю.
— Ты во всем его одобряешь, — сказала она. — Именно поэтому
он тебя и использует.
— Я вообще легко поддаюсь чужому влиянию, это у меня врожденное. Пошли.
Мальчики уже не могут больше ждать. Иди надень свой роскошный купальник,
только накинь что-нибудь сверху, а то всех коров распутаешь.
— Коров?! — вскрикнула она. — Если там коровы, я не пойду ни
через какое поле. Уволь меня!
— Они смирные, — сказал я. — Их кормят такой специальной
травой, чтоб они не могли быстро бегать. Корнуолл прославился на весь мир
этими коровами. Не слыхала?
Мне кажется, она поверила. А вот поверила ли она моей истории с карьером,
это уже другой вопрос. Но главное, она на время успокоилась. Во всяком
случае, хоть передышка...
Остаток дня мы провели на пляже. Все вдоволь наплавались. Потом мальчики
плескались у берега, охотясь за несуществующими креветками, а мы с Витой
растянулись на золотом песке. Мы зачерпывали песок горстями и смотрели, как
он сыпался сквозь пальцы. Воцарился мир.
— Ты когда-нибудь думаешь, что дальше? — внезапно спросила она.
— Дальше? — рассеянно повторил я.
В этот момент я смотрел на залив, гадая, уплыл ли Бодруган в ту ночь, после
того как распрощался с Изольдой. Он упомянул о Церковном мысе. Когда-то
давно капитан Лейн возил нас на парусной лодке по заливу из Фауи до
Меваджисси, и, когда мы входили в меваджисскую гавань, показал нам Церковный
мыс. Дом Бодругана, должно быть, находился где-то там неподалеку. Возможно,
название сохранилось до сих пор. И если так, я смогу найти его на карте.
— Конечно, думаю, — сказал я. — Если завтра будет хороший
день, мы поедем кататься на парусной лодке. Не бойся, тебя не укачает, если
будет такой же штиль, как сегодня. Мы поплывем через залив и встанем на
якоре вон у того мыса. Перекусим и сойдем на берег.
— Замечательно, — согласилась она, — но я имела в виду не
ближайшее будущее, не завтра. Я говорю о более отдаленной перспективе.
— А, вот ты о чем, — сказал я. — Нет, дорогая. Честно, не
думал. Было столько работы, чтобы привести здесь все в порядок. Не торопи
события.
— Я все понимаю, но Джо не может ждать вечно. Я думаю, что он хочет
получить от тебя определенный ответ, и поскорей.
— Да, я знаю. Но для этого я должен сам быть твердо уверен. Тебе там
хорошо — это твоя страна. Но это не моя страна. Не так-то легко отрезать все
корни.
— Ты их уже отрезал — иначе зачем было бросать работу в Лондоне?
Попросту говоря, у тебя нет никаких корней. Так что это не аргумент, —
сказала она.
В практическом плане она была права.
— Ты должен что-то делать, — продолжала она, — и неважно где:
в Англии или в Штатах. А отказываться от предложения Джо, когда тебе никто
ничего равноценного не предлагает в Англии, по-моему, просто безумие. Да, я
пристрастна в этом вопросе, не спорю, — добавила она, вложив свою руку
в мою, — я бы очень хотела жить дома. Но только если ты этого тоже
хочешь.
Я не хотел, в этом-то и была вся проблема. Но в той же мере я не хотел
больше работать в прежнем качестве — ни в литературных редакциях, ни в
издательствах в Лондоне. Это был тупик на данном этапе жизни, моей жизни, но
тупик временный. И я ничего не мог планировать, во всяком случае пока.
— Дорогая, давай не будем продолжать сейчас эту тему. Давай жить
настоящим моментом — сегодня, завтра... Но обещаю, я обязательно серьезно
все обдумаю, и очень скоро.
Она вздохнула, отпустила мою руку и стала искать в кармане халата сигареты.
— Как хочешь, — сказала она. — Но не обвиняй меня потом, если
вдруг узнаешь, что мой братец Джо в тебе уже не нуждается.
Через пляж, к нам бежали мальчики, сгорая от нетерпения показать свою
добычу: морскую звезду, мидии и огромного, давно сдохшего краба, который
страшно вонял. Время задушевной беседы прошло. Пора было собирать вещи и
взбираться в гору к Килмарту. Замыкая шествие, я оглянулся и посмотрел на
залив. Был хорошо виден противоположный берег: на самой оконечности
Церковного мыса стояли белые домики, освещенные лучами заходящего солнца —
до них было всего каких-нибудь восемь миль.
Но спала ли она там? Наверняка после того, как Отто уплыл, она отправилась
вслед за детьми. Но куда? В Бокенод, где проживает ее самовлюбленный деверь,
сэр Джон? Слишком далеко. Не получается. Она называла еще какое-то место.
Что-то похоже на Тридж. Нужно посмотреть карту. Вся проблема в том, что
почти все названия ферм в Коруолле начинаются на
Три
. Тривенна, Триверран
и Тринадлин исключаются. Так где же все-таки ночевала в ту ночь Изольда с
дочерьми?
— Нет, такие прогулки не для меня, — жалобно сказала Вита. —
Боже мой, ну и гора! В Вермонте с таких катаются на горных лыжах. Дай мне
руку.
Значит так: они пересекли реку в том месте, где он образует водопад у
мельницы, и свернули по дороге вправо. После этого я их не видел — из-за
машины, которая меня чуть не сбила. Дальше они могли пойти в любом
направлении. Причем Роджер шел пешком. Если потом начался прилив, то через
брод он уже вернуться не мог. Я попытался вспомнить, не было ли там около
кузницы лодки, на которой он мог бы приплыть назад.
— После такой зарядки и морского воздуха я должна спать как убитая.
— Конечно, — ответил я.
Да, точно, там была лодка. Она лежала на песке, на берегу, и во время
прилива на ней, скорее всего, перевозили пассажиров от кузницы к мельнице и
обратно.
— Тебе, конечно, наплевать, как я сплю — хорошо ли, плохо ли, — и
есть у меня силы дойти до дома или нет? — не унималась она.
Я остановился и посмотрел на нее.
— Извини, дорогая, — сказал я, — конечно, не
наплевать. — (С чего это вдруг она опять заговорила о бессонной ночи?)
— Ты сейчас был где-то далеко в своих мыслях. Я всегда это
чувствую, — сказала она.
— Не дальше, чем за четыре мили отсюда, — ответил я. — Если
тебе действительно интересно, то я сейчас думал о двух детях верхом на пони,
которых я видел сегодня утром. Мне вдруг стало любопытно, куда это они могли
ехать.
— На пони? — Мы пошли дальше, Вита тяжелым грузом повисла на моей
руке. — Что ж, это самая удачная мысль, которая тебя посетила за
последнее время, — сказала она. — Мальчики обожают ездить верхом.
Может, этих пони дают напрокат?
— Сомневаюсь, — сказал я. — Мне кажется, они ехали с какой-то
фермы.
— Ну, это можно выяснить. Симпатичные дети?
— Очаровательные. Две маленькие девочки и молодая девушка, по-видимому,
их няня, и с ними двое мужчин.
— И все верхом?
— Один мужчина шел пешком, он вел под уздцы пони с девочками.
— Я думаю, это школа верховой езды, — сказала она. — Выясни,
пожалуйста. По крайней мере, кроме плаванья и прогулок на лодке мальчикам
будет чем заняться.
— Хорошо, — сказал я.
Как было бы замечательно, если бы я мог вызвать Роджера из прошлого и
попросить оседлать двух килмартских лошадок для Тедди и Микки, а затем
послать их вместе с Робби галопом в Пар на пляж... Роджер идеально ухаживал
бы за Витой. Исполнял бы любую ее прихоть. Сок белены, полученный от брата
Жана из монастыря, обеспечил бы безмятежный сон, а если бы это не помогло...
Я улыбнулся.
— Что смешного?
— Ничего.
Я указал на увядающую наперстянку — лиловые цветы, облепившие высокие
стебли, которые пробивались сквозь живую изгородь вокруг выпасов чуть ниже
Килмарта.
— Если у тебя случится сердечный приступ — никаких проблем. Из
наперстянки получают дигиталис. Только скажи, и я растолку семена.
— Огромное спасибо. Не сомневаюсь, что в лаборатории профессора
отыщется не только это, а еще бог знает какие ядовитые семена и чудовищные
смеси.
Как она была права! Однако мне надо было как-то отвлечь ее от Магнуса.
— Вот мы и пришли, — сказал я. — Через эти ворота прямо в
сад. Я сейчас приготовлю тебе и мальчикам выпить чего-нибудь холодненького.
Затем займусь ужином. Буду угощать вас холодной говядиной и салатом.
Да здравствует хорошее настроение! Мои усилия угодить им должны стереть
всякие воспоминания о моих утренних промахах. Заботливый супруг, приветливый
отчим. Главное продержаться до отхода ко сну — и далее.
Как оказалось, насчет
далее
я беспокоился зря. Купание, тяжелое
восхождение в гору и пьянящий корнуоллский воздух сделали свое дело. Вита, у
которой от зевоты рот не закрывался, посмотрела телевизионную пьесу и уже в
десять улеглась, и, когда час спустя я тихо залез в постель и лег рядом, она
даже не проснулась. Судя по небу, назавтра ожидалась отличная погода, и
можно будет поплыть к Церковному мысу. А ведь Бодруган до сих пор существует
— после ужина я отыскал его на карте.
Ветер был несильный, но вполне достаточный, чтобы мы благополучно вышли из
порта Фауи. Наш шкипер Том, здоровый улыбчивый парень, занимался парусами —
мальчики помогали или, скорее, мешали ему, я же занял место у румпеля. Моих
познаний в этой области хватало только на то, чтобы не вести лодку против
ветра (чтобы паруса не полоскались), но ни Вита, ни мальчики не подозревали
об этом, а мой уверенный вид произвел на них должное впечатление. Вскоре мы
бросили с кормы лески на макрель: ребята с дикими криками вытаскивали пустые
крючки, как только замечали малейшее подрагивание, которое на самом деле
было вызвано просто легкой волной или каким-нибудь пучком водорослей. Вита
устроилась на корме рядом со мной. Ей очень шли джинсы, да и алый свитер
тоже: как у большинства американок у нее была прекрасная фигура.
— Божественно, — сказала она, прижимаясь ко мне и опуская голову
мне на плечо. — Как здорово, что ты все это придумал. Ставлю тебе
отлично. А море какое спокойное — загляденье!
Но весь ужас в том, что так продолжалось недолго. Я вспомнил, как это бывало
когда-то, давным-давно: едва мы проходили буйки Канниса и мыс Гриббин,
западный ветер с невероятной силой вступал в противоборство с приливом, при
этом скорость лодки сразу резко увеличивалась (для умелого рулевого, каким
был капитан Лейн, это всегда блаженные минуты), и судно практически ложилось
на борт, так что пассажир, сидящий с подветренной стороны, оказывался всего
в нескольких дюймах от воды. В данном случае таким пассажиром была Вита.
— Может, лучше передадим руль этому парню? — сказала она нервно,
после того как лодка три раза клюнула носом, а потом накренилась на бок, так
что леер коснулся воды. Я сам был виноват — попал в слишком крутой
бейдевинд.
— Ни за что! — весело прокричал я. — Переползи под гиком на
другую сторону!
Она, покачиваясь, поднялась на ноги и со всей силы стукнулась головой о гик.
Я наклонился, чтобы помочь ей выпутаться из веревки, за которую она
зацепилась ногами, и при этом, конечно, отвлекся от румпеля, в результате
судно зарылось носом в воду, и нас всех, меня в том числе, окатило с ног до
головы.
— Ничего страшного! Соленая вода никому еще не повредила! —
прокричал я, но мальчики, прижавшиеся к лееру с наветренной стороны, похоже,
не очень были в этом уверены и вместе с матерью нырнули в укрытие —
маленькую каюту с низким потолком, где им пришлось примоститься на небольшом
рундуке, и там то и дело подпрыгивать и падать вниз вместе с нашим резвым
суденышком.
— Хорош ветерок! — улыбаясь во весь рот, сказал шкипер Том. —
Доберемся до Меваджисси в два счета!
Я тоже осклабился, демонстрируя, что полностью разделяю его уверенность, но
три белых, как полотно, лица, смотрящих на меня снизу из каюты, совсем не
горели энтузиазмом, и у меня создалось впечатление, что никто из них не
разделяет мнения шкипера насчет ветерка.
Он предложил мне сигарету, но после трех затяжек я понял, что мне лучше не
курить, и, когда он отвернулся, тут же выбросил ее, в то время как он
продолжал попыхивать своей трубкой, набитой невероятно ядовитым табаком, дым
от которой относило прямо в каюту, где вскоре повисли густые клубы.
— Скажите им, пусть залезут в кокпит — там не так качает, —
посоветовал Том.
Я посмотрел на мальчиков. Лодка сейчас шла довольно устойчиво, но, сидя в
тесной, темной каюте, они ощущали малейшие толчки, и Микки уже начал
подозрительно зевать. Вита сидела, уставившись в одну точку, как бы
загипнотизированная штормовкой Тома, которая висела на крючке в каюте и
раскачивалась из стороны в сторону, словно повешенный, при каждом наклоне
судна.
Мы с Томом переглянулись, поняв друг друга без слов. Он сменил меня у
румпеля и стал выбивать трубку, а я быстро перетащил свою семью в кокпит,
где Виту и младшего сразу вытошнило. Тедди оказался более стойким, возможно
потому что смотрел в сторону.
— Мы скоро подойдем к Черному мысу, — сказал Том. — И там уже не будет никакой качки.
Едва он сел к румпелю, как произошло чудо. А может, это было простое
совпадение. Качка сменилась мерным, едва ощутимым покачиванием, белые лица
начали оживать, зубы перестали стучать, а из корзинки были извлечены разные
выпечные вкусности, приготовленные миссис Коллинз. Развернув салфетки, все
мы, и даже Вита, с большим аппетитом набросились на них. Мы прошли
Меваджисси и у западного побережья Церковного мыса бросили якорь. Ни в море,
ни на небе не было никакого движения, солнце палило вовсю.
— Просто удивительно, — заметила Вита, сняв свитер и положив его
себе под голову вместо подушки, — как только судном начал управлять
Том, оно пошло как по маслу, и даже ветер сразу стих.
— Да нет же, — сказал я, — мы подошли ближе к берегу, вот и
все.
— Как бы там ни было, — сказала она, — назад судно поведет
он.
Том помог мальчикам пересесть в маленькую шлюпку. На них были уже плавки для
купания, а под мышками полотенца. Том взял удочки с заранее насаженными
червями.
— Сэр, если вы с женой хотите остаться на борту, пожалуйста, —
сказал он. — За ребятами я присмотрю. Тут хороший пляж, опасности
никакой.
Я не хотел оставаться с женой на борту. Я хотел взобраться наверх, пересечь
поле и найти Бодруган.
Вита подняла голову, села и, сняв очки от солнца, посмотрела вокруг. Был
прилив, и пляж выглядел очень соблазнительно, но тут к своему восторгу я
увидел, что территория уже занята: по нему лениво разгуливали штук шесть
коров, оставляя по всему пляжу неизбежные следы своего пребывания.
— Я остаюсь на борту, — решительно сказала Вита. — А если мне
захочется выкупаться, я и здесь могу это сделать.
Я зевнул — почему-то всегда, когда я чувствую себя виноватым, на меня
нападает зевота.
— А я на берег, разомну ноги, — сказал я. — После такого
количества пирогов плавать все равно невозможно.
— Делай что хочешь, — сказала она. — Здесь замечательно. Эти
белые домики на мысу — просто заглядение. Как в Италии.
Италия так Италия. Я забрался в лодку вместе с остальными.
— Высадите меня вон там, слева, — попросил я Тома.
— А что ты будешь делать? — спросил Тедди.
— Гулять, — ответил я коротко.
— А можно мы останемся в лодке и будем ловить сайду?
— Конечно, можно. Отличная мысль, — сказал я.
Я выпрыгнул на берег прямо к коровам: наконец я был абсолютно свободен.
Мальчики тоже были счастливы, что избавились от моего общества. Я немного
постоял, наблюдая, как они удаляются. Вита лениво помахала мне рукой с яхты.
Повернувшись, я пошел наверх.
Тропа, бесконечно петляя, вилась параллельно ручью. Я миновал небольшой дом
справа, и море скрылось из вида, а я, поднимаясь все время в гору, вскоре
оказался перед воротами в старой стене; слева виднелись развалины мельницы.
Я прошел в ворота и оказался на ферме Бодруган: налево был большой пруд,
вероятно, из него и брал начало ручей, на котором когда-то стояла мельница,
а направо — красивый, крытый шифером фермерский дом, построенный
приблизительно в начале восемнадцатого века, удивительно похожий на дом
Магнуса в Килмарте; рядом с ним и за ним стояли амбар и хлев, сложенные из
камня, явно очень старые: наверняка они стоят на том месте, где когда-то был
дом Отто. Под окнами фермерского дома играли двое детей, но они не видели
меня, и я, осмелев, прошел дальше, пересек большую поляну, где паслись
коровы, и вошел в дальний амбар с высокой крышей.
Сейчас тут хранилось зерно, и, скорей всего, именно в этом качестве он
использовался на протяжении многих веков, но шесть столетий назад здесь,
возможно, находились столовая и другие жилые комнаты, а длинный, низкий
амбар напротив, наверное, возник на месте часовни. Само имение, вероятно,
было огромным: его площадь значительно превышала ту, которую занимали ямы и
бугры недалеко от Граттена, где когда-то стоял дом Шампернунов. И я вдруг
понял, что Джоанна, которая родилась и выросла в Бодругане, в этом обширном
поместье, выйдя замуж за Генри Шампернуна, конечно же, считала себя
обделенной, променяв эту богатую усадьбу на скромный дом у Тризмиллского
ручья.
Я вышел из амбара и пошел вдоль низкой каменной стены, окружавшей всю ферму,
затем направился к противоположному склону холма: перед моим взором вновь
открылось море. Здесь в верхней части поля был насыпной холм — видимо, когда-
то в этом месте стояла сторожевая башня или аванпост, охраняющий подступы к
заливу. Интересно, часто ли Отто приезжал сюда и смотрел с этой башни на
Черный мыс, на отлогие скалы вдалеке, спускавшиеся к Тайуордретскому заливу
и извивающемуся морскому рукаву с его узкими щупальцами, один из которых
бежал через долину Лампетоу, второй — к стенам монастыря, третий — к
Тризмиллу и поместью Шампернунов. Он мог все это видеть в ясный день, а,
возможно, даже и горбатый домик в Килмарте, и небольшую рощицу позади него.
Как было бы здорово, если бы именно сейчас фляжка оказалась в моем кармане,
и можно было бы увидеть Отто, стоящего, чуть подавшись вперед, на круглой
башне, а внизу, в той закрытой со всех сторон бухте, где сейчас мальчики
ловят рыбу, — его корабль на рейде, готовый поднять паруса. Или
перенестись в еще более отдаленные времена, увидеть, как он, молодой и
бесшабашный, уезжал из родных мест, чтобы принять участие в мятеже против
Эдуарда II в 1322 году, за что позднее, когда мятеж, провалился, его
оштрафовали на тысячу марок. Сторонник обреченного дела, любитель запретного
плода — интересно, как часто он тайком пересекал залив, оставляя свою
бесцветную жену Маргарет, сестру Генри Шампернуна, в уютном и надежном
бодругановском доме или в их другом поместье, Трилаун, на которое
Шампернуны, по-видимому, тоже имели какие-то права.
Я спустился обратно к пляжу, изн
...Закладка в соц.сетях
