Жанр: Любовные романы
Дом на берегу
... была зашнурована
до горла, поверх нее был кожаный жилет, подпоясанный ремнем, с которого
свисали кошелек и кинжал, а на плечи был наброшен подбитый мехом плащ. Он
резко отличался от всех остальных, одетых в домотканые платья с капюшонами.
Его уверенная манера говорила о том, что он привык командовать людьми.
— Рад всех вас видеть, — сказал он и стал подходить к каждому по
очереди. — Генри Трифренджи, не так ли? А это Мартин Пенелек. Джона
Беддинга я тоже знаю — твой дядюшка вместе со мной в двадцать втором был на
севере. С остальными я не знаком.
— Джеффри Лампетоу, сэр, и его брат Филип, — представил
Роджер, — у них ферма в долине, рядом с наделом Джулиана Полпи, чуть
ниже монастырских земель.
— Джулиана, значит, здесь нет?
— Он ждет нас у себя.
Взгляд Бодругана упал на послушника, который все еще сидел на полу у скамьи.
— А что тут у вас делает монах?
— Он принес нам интересные новости, — сказал Роджер. — В
монастыре неприятности — это связано с поведением монахов и нас совершенно
не касается. Но тревогу вызывает другое известие: на днях епископ прислал из
Эксетера господина Блойю, чтобы тот досконально изучил обстановку в наших
краях.
— Генри Блойю? Это ведь близкий друг сэра Джона Карминоу и сэра Уильяма
Феррерса. Он и сейчас еще в монастыре?
Послушник, желая услужить, притронулся к колену Бодругана.
— Нет, сэр, он уже уехал. Он вчера отбыл в Эксетер, но обещал скоро
вернуться.
— Ладно, ладно, поднимись с пола. Тебя здесь никто не обидит. —
Бодруган повернулся к Роджеру. — Ты напугал его?
— Да я его пальцем не тронул, — запротестовал Роджер. — Он
просто боится, как бы приор не узнал, что он здесь был, хоть я и обещал
сохранить все в тайне.
Роджер знаком подозвал Робби и велел увести послушника наверх. Вскоре они
оба исчезли. Поспешно взбираясь по лестнице, послушник имел вид самый
жалкий, точь-в-точь как побитая собака. Затем Бодруган, стоя у очага,
испытующе посмотрел на каждого из присутствующих.
— Я не знаю, что Роджер тут вам говорил о наших шансах на успех, —
сказал он. — Сам я могу обещать вам гораздо лучшую жизнь в случае, если
король будет отстранен от власти.
Все молчали.
— Скажите, Роджер сообщил уже вам, что практически вся страна в
ближайшие дни присягнет королеве Изабелле? — спросил он.
Генри Трифренджи, который был, по-видимому, в этой компании главным оратором, осмелился произнести:
— Да, что-то в этом роде говорил, но только в общих чертах.
— Это лишь вопрос времени, — сказал Бодруган. — Сейчас в
Ноттингеме заседает парламент. Уже есть решение арестовать короля —
разумеется, с гарантией его полной безопасности — и отстранить его от трона
до его совершеннолетия. А пока страной будет править королева Изабелла,
которую назначат регентшей, и помогать ей будет Мортимер. Многим, я знаю, он
не очень нравится, но это сильная личность и человек дела. В Корнуолле у
него немало друзей — я сам считаюсь его другом и горжусь этим.
Все молчали. Затем вперед вышел Джеффри Лампетоу.
— А что требуется от нас? — спросил он.
— Если есть на то ваша добрая воля, можете отправиться со мной на
север, — ответил Бодруган. — Ну, а если нет, — Бог видит, я
не могу вас заставить, — тогда, по крайней мере, обещайте присягнуть на
верность королеве, как только придет известие из Ноттингема, что король у
нас в руках.
— Ну, что ж, разговор откровенный, — сказал Роджер. — И я
первый говорю с радостью: да, я еду с вами.
— И я тоже, — сказал Пенелек.
— И я, — крикнул третий, по имени Джон Беддинг.
Только братья Лампетоу и Трифренджи молчали.
— Мы присягнем королеве, когда наступит час, — сказал Джеффри
Лампетоу, — но сделаем это здесь, у себя, а не на чужом берегу Теймара.
— Тоже откровенно, — сказал Бодруган. — Если король останется
у власти, то не пройдет и десяти лет, как мы будем втянуты в войну с
Францией, и тогда нам придется воевать по ту сторону Английского канала.
Поддержать сейчас королеву — это значит попытаться сохранить мир. Я уже
заручился согласием по крайней мере ста человек, проживающих на моих землях
в Бодругане, Тригреане и дальше к западу, а также в Девоне. А теперь, я
думаю, пора к Джулиану Полпи — узнаем, что он думает по этому поводу.
Все сразу зашевелились и направились к двери.
— Сейчас прилив, через брод не пройти, — сказал Роджер. —
Нужно ехать через долину мимо Трифренджи и Лампетоу. Я дам вам пони, сэр.
Робби! — крикнул он наверх брату. — Ты оседлал пони для сэра Отто?
И моего тоже?
Поторопись тогда...
Когда мальчик спустился вниз, он шепнул ему на ухо:
— Брат Жан пришлет за послушником позже.
Никуда его до тех пор не отпускай. Что до меня, когда вернусь — не знаю.
И вот мы уже в конюшне, все вместе — и пони, и люди, — и я знал, что
должен буду идти за ними, поскольку Роджер уже садился верхом на пони, а
куда бы он ни направлялся, моя участь следовать за ним. По небу бежали
облака, дул ветер, и в ушах у меня звучало цоканье копыт и позвякивание
сбруи. Никогда прежде, ни в моем мире, ни в этом, где я побывал уже не один
раз, я не испытывал такого чувства единения с другими. Я был среди них,
одним из них, но они не знали об этом. Я был заодно с ними, а они не знали!
Именно в этом, как мне кажется, и была для меня прелесть всего
происходящего. Быть связанным с кем-то — и одновременно быть свободным. Быть
одному — и в то же самое время среди людей. Родиться в одном времени — и
жить, невидимым, в другом.
Проехав через небольшую рощицу на подступах к Килмарту, они поднялись на
вершину горы и вместо того, чтобы следовать по тому пути, где в моем времени
проходит столь хорошо мне известная дорога, они перевалили через вершину и
затем стремительно начали спускаться по крутому склону прямо в долину.
Дорога была неровная, извилистая, и пони постоянно спотыкались. Склон
напоминал мне отвесную скалу, но поскольку я не ощущал своего тела, то не
мог верно судить ни о высоте, ни о крутизне спуска, и моим единственным
ориентиром были фигуры всадников. Затем в темноте я разглядел блеск воды, и
мы тотчас же оказались в лощине. Всадники подъехали к деревянному мосту, по
которому пони благополучно перебрались на другой берег, и затем свернули на
тропу, тянувшуюся вдоль ручья, и шли по ней, пока ручей не стал шире и
превратился в широкий поток, впадающий там далеко в море. Я знал, что
нахожусь, должно быть, на противоположной от Полмиарского холма стороне
долины. Но так как в их мире я был не дома, а в гостях, и была ночь,
определить расстояние не представлялось возможным. Мне оставалось только
покорно следовать за пони, и я не спускал глаз с Роджера и Бодругана.
Тропа привела нас к фермерским строениям, возле которых братья Лампетоу
спешились. Старший, Джеффри, прокричал, что он догонит нас позже, и мы
продолжили свой путь. Дорога пошла вверх, но по-прежнему тянулась вдоль
ручья. Впереди над песчаными дюнами виднелись другие фермерские постройки, и
там уже ручей впадал в море. Даже в темноте мне видны были белые барашки
волн, которые, разбиваясь, накатывали на берег. Впереди кто-то вышел нам
навстречу, залаяли собаки, появились факелы, и мы снова оказались на конном
дворе, похожем на тот, что был в Килмарте; вокруг него располагались службы.
Пока все спешивались, дверь в доме отворилась, и на пороге показался
человек: я сразу его узнал. Это был приятель Роджера, который сопровождал
его в тот день, когда в монастырь приезжал епископ. Это с ним Роджер затем
отправился на деревенский луг.
Роджер первый слез с пони и подошел к своему другу. Даже при тусклом свете
фонаря, освещавшего вход в дом, я заметил, как изменилось выражение его
лица, когда хозяин дома стал что-то торопливо шептать ему на ухо, указывая
на дальний конец двора.
Это не ускользнуло от внимания Бодругана, и, спрыгнув с пони, он крикнул:
— Джулиан, в чем дело? Ты успел передумать с тех пор, как мы с тобой
виделись?
Роджер стремительно обернулся.
— Плохие новости, сэр. Никто, кроме вас, не должен знать.
Бодруган помедлил немного, затем быстро сказал:
— Можешь не говорить, если не хочешь, — и протянул руку хозяину
дома. — Джулиан, я надеюсь, что мы соберем в Полпи достаточно оружия и
людей. Мой корабль стоит на якоре у Килмерта — ты, вероятно, уже видел его.
На борту мои люди, все готово.
Джулиан Полпи покачал головой.
— Мне очень жаль, сэр Отто, но никто не понадобится, да и вы тоже.
Десять минут назад пришло известие, что дело проиграно, не успев начаться.
Известие доставлено вам одной особой, которая — если мне будет позволено
сказать мое слово — подвергает себя огромной опасности.
Я услышал, как Роджер велел остальным седлать пони и возвращаться в
Лампетоу, где он обещал их нагнать. Затем, передав поводья стоявшему рядом
слуге, он подошел к Полпи и Бодругану, которые в это время, минуя службы,
направлялись к дальнему концу дома.
— Эта особа — леди Карминоу, — сказал Бодруган Роджеру. В нем уже
не чувствовалось прежней уверенности, а лицо выражало сильное
беспокойство. — Это она принесла нам плохие вести.
— Леди Карминоу! — воскликнул Роджер изумленно, и тут же,
сообразив, что к чему, тихо спросил: — Вы имеете в виду леди Изольду?
— Она держит путь в Карминоу, — сказал Бодруган, — и,
догадавшись, что я могу появиться в Полпи, специально свернула сюда.
Мы подошли к другой стороне дома, которая выходила на небольшую дорогу,
ведущую в Тайуордрет. Крытый экипаж, похожий на те, что я видел в Мартынов
день в монастыре, только чуть меньше и запряженный двумя лошадьми, стоял у
ворот.
Когда мы приблизились, занавеска на маленьком окошке раздвинулась, и из него
выглянула Изольда. Темный капюшон, покрывавший ее голову, съехал ей на
спину.
— Слава Богу, я успела вовремя, — сказала она. — Я еду прямо
из Бокенода. Джон и Оливер оба там, но я не сомневаюсь, что сейчас они уже
выехали в Карминоу, чтобы забрать детей. Случилось самое худшее. Я уже
собралась уезжать, когда стало известно, что королеву и Монтимера схватили и
заточили в Ноттингемский замок. Власть полностью в руках короля. Мортимера
собираются везти в Лондон, чтобы предать суду. Это конец, Отто, конец всем
твоим надеждам.
Роджер и Джулиан Полпи переглянулись. Полпи тактично отошел в сторону и
встал в тень, и я увидел лицо Роджера, на котором отражались все чувства,
бушевавшие в нем в ту минуту. Нетрудно было догадаться, о чем он думал.
Честолюбивые устремления сбили его с толку, и он поддержал обреченное дело.
Ему теперь необходимо хотя бы убедить Бодругана как можно скорей вернуться
на корабль и распустить людей, затем поторопить Изольду продолжить свое
путешествие, а самому, как-нибудь объяснив столь крутую перемену в планах
Лампетоу, Трифренджи и всем остальным, вновь вернуться к роли управляющего
Джоанны Карминоу.
— Ты очень рискуешь — вдруг раскроется, что ты была здесь? —
сказал Бодрутан Изольде.
Сам он сохранял полное самообладание — никто не мог бы прочесть на его лице,
как много он сейчас потерял.
— Ты знаешь, почему я на это решилась, — ответила она.
Я видел, как они смотрели друг на друга. Мы с Роджером были единственными
свидетелями. Бодруган наклонился и поцеловал ей руку, и в ту же секунду я
услышал шум колес на дороге.
Все-таки она опоздала предупредить его, — подумал я. — Ее муж
Оливер и сэр Джон, должно быть, ехали за ней следом
.
Мне показалось странным, почему никто из них ничего не слышит. И вдруг я
увидел, что их больше нет рядом со мной. Экипажа тоже не было, а по
проселочной дороге катила почтовая машина из Пара. Доехав до ворот, она
остановилась.
Было утро. Я стоял посреди проезда к небольшому дому, в противоположном от
Полмиарского холма конце долины. Я хотел спрятаться за кустами, растущими по
обе стороны дороги, но почтальон уже вышел из машины и входил в ворота. Было
ясно, что он не только узнал меня, но и крайне удивился. Перехватив его
взгляд, я опустил глаза и посмотрел на свои ноги. Они были по щиколотку
мокрые: должно быть, я влез в какое-нибудь болото. В ботинках хлюпала вода,
брюки порваны. Я выдавил из себя жалкое подобие улыбки.
Он выглядел озадаченным.
— Где ж вас так угораздило? — сказал он. — Вы, если не
ошибаюсь, остановились в Килмарте?
— Да, — ответил я.
— А это Полпи, дом мистера Грэхема. Но я не думаю, чтобы они уже
встали, еще только семь часов. Вы собирались зайти к мистеру Грэхему?
— Нет, нет, что вы! Сегодня я просто очень рано встал, пошел
прогуляться и вот — сбился с дороги.
Это была ничем не прикрытая ложь. Однако он как будто поверил.
— Я сейчас отнесу эти письма и потом поеду наверх, как раз в ваши
края, — сказал он. — Не желаете воспользоваться моим транспортом?
Все же лучше, чем идти пешком.
— Огромное спасибо, — сказал я. — С удовольствием
воспользуюсь.
Он пошел вперед, а я залез в машину и посмотрел на часы. Он оказался прав:
пять минут восьмого. Миссис Коллинз должна была прийти через полтора часа,
не раньше, так что у меня еще достаточно времени, чтобы принять ванну и
переодеться.
Я попытался сообразить, где я на этот раз побывал. Вероятно, на вершине
холма я пересек шоссе, а затем пошел вниз напрямик, не разбирая дороги, и в
низине влез в болото, А ведь раньше я даже не знал, что этот дом носит
название Полпи.
Слава Богу, ни тошноты, ни головокружения не было. Пока я сидел и ждал,
когда вернется почтальон, до меня дошло, что я весь промок: и пиджак, и
волосы — шел дождь, и, возможно, он начался еще тогда, когда я вышел из
Килмарта, почти полтора часа назад. Я подумал, стоит ли продолжать вранье
или лучше помалкивать. Пожалуй, лучше помалкивать.
Он вернулся и сел в машину.
— Не самое удачное утро для прогулок, — сказал он. — В
полночь как зарядил дождь, так и льет все утро.
Тут я вспомнил, что именно дождь-то меня и разбудил, а ветер раздувал
занавески в спальне.
— Я люблю дождь, — сказал я. — В Лондоне у меня совсем нет
возможности гулять.
— У меня тоже, — весело сказал он, — все время в машине. Хотя
в такую погоду я бы предпочел поваляться в постели, а не разгуливать по
болоту. Но, с другой стороны, было бы неинтересно, если бы люди были
одинаковыми.
Он заехал в гостиницу у подножья горы, затем в один из близлежащих домов, а
уж после этого фургон выехал на шоссе, и я оглянулся через левое плечо на
долину, но высокая изгородь закрывала весь вид. Одному Богу известно, через
какие болота и топи я, должно быть, прошагал. От моих ботинок в машине
натекла целая лужа воды.
Мы свернули направо, прямо на проезд к Килмарту.
— Смотрите-ка, не один вы тут ранняя пташка, — сказал он, когда
показался дом. — Одно из двух: либо миссис Коллинз приехала так рано из
Полкерриса, либо у вас гости.
Я увидел бьюик с открытым багажником, до верха набитым вещами. Сигнал гудел
без перерыва, и два мальчика, держа над головой плащи, бежали через сад по
ступенькам к дому.
Я не мог поверить своим глазам, но вскоре с тоской понял неотвратимость
судьбы.
— Это не миссис Коллинз, — сказал я, — это моя жена и дети.
Они приехали из Лондона — вероятно, всю ночь провели в пути.
Глава десятая
Проехать к черному ходу мимо гаража было невозможно. Почтальон, улыбаясь во
весь рот, остановил машину и открыл мне дверцу, к тому же дети меня все
равно уже увидели и махали мне руками.
— Спасибо, что подвезли, — сказал я ему, — правда, я не
совсем готов к торжественному приему.
Я взял письмо, которое он мне протянул, пошел навстречу своей судьбе.
— Хай, Дик! — закричали мальчики, сбегая по ступенькам. — Мы
тебе звонили, звонили, а ты все не отвечал. Мама ужасно сердится.
— И я тоже. Я вас не ждал сегодня.
— Это сюрприз, — сказал Тедди. — Мама думала, что так будет
интереснее. Микки спал на заднем сиденье всю дорогу, а я нет. Я был
штурманом.
Машина перестала сигналить. Из бьюика вылезла Вита, одетая, как всегда,
безукоризненно хоть сейчас на Лонг-Айленд. У нее была новая прическа: то ли
завивка помельче, то ли еще что-то — в общем неплохо, правда, лицо из-за
этого казалось полнее.
Лучшая форма защиты — нападение, решил я. Ну что ж, приступим.
— Ей-богу, — начал я. — Надо же предупреждать!
— Я не виновата, — сказала она. — Это все мальчики — просто
извели меня. Во всем вини их.
Мы поцеловались, а затем, отстранившись немного, стали настороженно
разглядывать друг друга, точно боксеры на ринге, выбирающие удобный момент,
чтобы нанести обманный удар.
— И сколько же времени вы здесь торчите? — спросил я.
— Почти полчаса. Обошли все кругом, но так и не смогли попасть в дом.
Мальчики уже отчаялись дозвониться и даже пробовали бросать в окно комки
земли. А в чем дело? Ты промок до нитки.
— Просто я очень рано проснулся и пошел прогуляться, — сказал я.
— Что? В такой дождь? Ты, наверное, спятил. Да ты посмотри на себя:
брюки порваны, на пиджаке дыра. — Она схватила меня за руку, а мальчики
подбежали к нам и стояли, вытаращив глаза. Вита засмеялась. — Откуда
это ты в таком виде? — спросила она.
Я отстранился от нее.
— Послушай, — сказал я, — давай лучше разгружать вещи. Но
здесь не место: парадная дверь заперта. Садись в машину, надо объехать
вокруг — к черному ходу.
Мы с мальчиками пошли вперед, а она следовала за нами в машине. Когда мы
подошли к черному ходу, я вдруг вспомнил, что дверь закрыта изнутри: я ведь
выходил из дома через дворик-патио.
— Подожди здесь, — сказал я, — сейчас открою дверь.
Вместе с мальчиками, которые неотступно следовали за мной, я обошел вокруг и
проник во двор. Дверь в котельную была распахнута настежь — через нее,
видимо, я и вышел, следуя за Роджером и остальными заговорщиками. Я все
время уговаривал себя не волноваться и, главное, ничего не путать. Если в
голове начнется путаница со временем, я пропал.
— Какой старый, смешной двор! А что в нем делают? — спросил Микки.
— Сидят и загорают, — ответил я. — Когда солнце выглянет.
— На месте профессора Лейна я бы устроил здесь бассейн, — сказал
Тедди.
Они потопали за мной в дом, и через старую кухню мы вышли к черному ходу. Я
отпер дверь. Вита уже нетерпеливо ждала снаружи.
— Входи, не стой под дождем, — сказал я. — А мы с мальчиками
пока перетащим вещи.
— Сначала покажи дом, — произнесла она мрачно. — Вещи
подождут. Я хочу сама все осмотреть. Только не говори, что вот это — кухня.
— Конечно, нет, — сказал я. — Когда-то здесь в подвале была
кухня, но ею давно уже не пользуются.
Все дело в том, что я не собирался показывать им дом с этой стороны. Начало
было явно неудачным. Если бы они приехали в понедельник, все было бы в
полном порядке: я встречал бы их на крыльце у главного входа, шторы были бы
раздвинуты, окна открыты. Но неугомонные мальчишки уже мчались по лестнице
наверх.
— А где наша комната? — кричали они. — Где мы будем спать?
О Боже, молил я, дай мне терпения. Я повергнулся к Вите, с улыбкой
наблюдавшей за мной.
— Извини, дорогая, — начал я, — но, честно говоря...
— Честно говоря — что? — спросила она. — Я сгораю от
любопытства не меньше их. Что ты так нервничаешь?
Она еще спрашивает! Я вдруг совершенно бессознательно подумал, что Роджер,
если бы он показывал Изольде Карминоу какую-нибудь усадьбу, справился бы с
этим намного лучше, чем я сейчас.
— Нет, ничего, — сказал я, — пошли...
Первое, что заметила Вита, войдя в настоящую кухню, это остатки моего ужина.
На углу стола стояла грязная сковорода, на тарелке недоеденная яичница с
колбасой. Везде горел свет.
— О Господи! — воскликнула она. — Ты сам себе готовил завтрак
перед тем как отправиться на прогулку? Это что-то новенькое.
— Я хотел есть, — сказал я. — Не обращай внимания на
беспорядок. Миссис Коллинз все уберет. Идем дальше.
Я быстро прошел вперед и повел ее в музыкальный салон — там раздвинул шторы,
поднял жалюзи, — затем через холл, в малую столовую, оттуда — в
библиотеку. Но piесе dе resistаnсе — вид на залив из окна — мне показать не
удалось: все было скрыто завесой моросящего дождя.
— В хорошую погоду все выглядит гораздо лучше, — заверил я.
— Здесь очень мило, — сказала Вита. — Не думала, что у твоего
профессора такой хороший вкус. Правда, было бы лучше, если бы диван стоял у
стены, а на том, что у окна, лежали бы подушечки. Но это легко исправить.
— Ну вот, на первом этаже — все, — сказал я. — Пошли наверх.
Я чувствовал себя словно агент по недвижимости, который изо всех сил
старается всучить съемщикам малопригодное жилье. Мальчики уже взбежали вверх
по лестнице и перекликались друг с другом, проносясь через комнаты. Мы с
Витой поднялись следом. Все в этом доме уже изменилось! Тишина и покой
покинули его. Не осталось ничего от того, что связывало меня с Магнусом; с
его родителями — в не столь уж давние времена моего студенчества — и с
Роджером Килмертом шесть столетий назад. Теперь так будет всегда.
Экскурсия по второму этажу завершилась, и: началась работа по выгрузке
многочисленного багажа. Было уже почти половина девятого, когда наконец мы
закончили, и на велосипеде подъехала миссис Коллинз. Сердечно
поприветствовав Виту и мальчиков, она приступила к своим обязанностям. Все
удалились в кухню. Я пошел наверх и налил воды в ванну: сейчас бы лечь и
утопиться!
Приблизительно через полчаса в спальню вошла Вита.
— Ее сам Бог послал, не иначе, — сказала она. — Мне ничего не
придется делать: она превосходно со всем справляется. И возраст подходящий —
ей, вероятно, не меньше шестидесяти. Наконец я могу вздохнуть свободно.
— Вздохнуть свободно? Ты о чем? — спросил я из ванной.
— Когда ты так упорно пытался удержать нас в Лондоне, я уже вообразила
нечто юное и кокетливое, — сказала она и вошла в ванную, как раз когда
я вытирался.
— Я ни на йоту не верю твоему профессору, но по крайней мере теперь мне
ясно, что дело не в прислуге. Ну а сейчас, когда ты такой чистый, можешь еще
разок поцеловать меня, а потом наполни мне ванну. Я чуть жива — семь часов
за рулем!
Я и сам, но в другом смысле, был мертв для того мира, в котором жила она.
Да, я мог механически двигаться и слышал, будто сквозь сон, как она сняла с
себя одежду, бросила ее на кровать, надела халат, расставила на туалетном
столике все свои кремы и лосьоны — и попутно болтала без умолку: о дороге, о
том, как она провела день в Лондоне и какие события происходили в Нью-Йорке,
о делах ее брата, и о многом другом, что и составляло, в сущности, ее жизнь,
нашу жизнь. Но ко мне все это не имело никакого отношения. Что-то вроде
музыкального фона, если тихонько включить радио. Я хотел вернуть ощущение
прошедшей ночи: кромешная тьма, ветер с долины, шум прибоя под горой, где
стоял дом Полпи, глаза Изольды, когда она смотрела на Бодругана из окна
экипажа...
— ...но даже если они все-таки сольются в одну компанию, то, во-первых,
это произойдет не раньше осени и, во-вторых, никак не повлияет на твою
работу.
— Да, конечно.
Я отвечал маши
...Закладка в соц.сетях
