Жанр: Любовные романы
Дом на берегу
...нально — просто реагировал на интонации ее голоса. Но внезапно
она обернулась: на лице у нее была маска из крема, на голове — тюрбан.
— Ты меня совсем не слушаешь! — сказала она.
Ее тон заставил меня сосредоточиться.
— Почему? — возразил я.
— Хорошо, тогда о чем я только что говорила? — с вызовом спросила
она.
Я вынимал из шкафа в спальне свои вещи, чтобы освободить место для ее
тряпок.
— Ты что-то говорила о фирме твоего брата, — ответил я, — о
слиянии компаний. Извини, дорогая, я сейчас уйду и не буду тебе больше
мешать.
Она выхватила из моих рук вешалку, на которой висел мой лучший летний костюм, и швырнула ее на пол.
— Я вовсе не хочу, чтобы ты уходил! — крикнула она, и ее голос
достиг той тональности, которой я так боялся. — Я хочу, чтобы ты был
здесь и внимательно меня слушал, а не стоял как истукан. Что с тобой
происходит? У меня такое ощущение, будто я разговариваю с пришельцем, из
другого мира.
Если бы она знала, как она права! Я понимал, что бессмысленно отражать ее
атаку. Нужно было смириться и терпеливо ждать, когда ее совершенно
справедливый гнев пройдет сам собой.
— Дорогая, — сказал я, опускаясь на кровать и усаживая ее
рядом, — давай постараемся не омрачать этот день. Ты устала, и я устал.
Если мы начнем ссориться, мы еще больше устанем и испортим настроение
мальчикам. Если я рассеян и невнимателен, это все только из-за
переутомления. У меня была бессонница, и я решил прогуляться сегодня утром,
а в результате я не только не пришел в себя, но, кажется, еще больше раскис.
— Потому что надо быть полным идиотом, чтоб согласиться... Ты должен
был наперед знать... А кстати, почему у тебя бессонница?
— Все, хватит! Давай прекратим, ладно?
Я встал с постели, захватил с собой сколько мог своего белья и, толкнув
дверь ногой, вышел в гардеробную. Она осталась в спальне. Я слышал, как она
выключила воду и залезла в ванну, при этом раздался громкий плеск — вода
явно перелилась через край.
Прошло несколько часов. Вита не появлялась, Я тихо приоткрыл дверь в спальню
— она лежала в кровати и крепко спала. Тогда я снова закрыл дверь и
отправился вниз обедать с мальчиками. Они болтали без остановки: мои
да
и
посмотрим
их вполне устраивали. Без Виты они были очень непритязательны.
Дождь лил не переставая, и о крикете или пляже не могло быть и речи. Поэтому
я повез их в Фауи и там дал им насладиться вволю: накормил мороженым,
мятными леденцами, накупил вестернов в ярких обложках и картинок-загадок.
Около четырех дождь прекратился, и на небе сквозь серую пелену едва
проглядывало тусклое солнце, но мальчикам и этого было достаточно — они
бросились к городскому причалу и потребовали боевого крещения на море. Как
говорится, чем бы дитя ни тешилось, к тому же и я сам был непрочь оттянуть
возвращение домой, и поэтому нанял маленькую лодку с подвесным мотором, и
мы, тарахтя, прокатились по заливу. Лодка прыгала на волнах, мальчики
хватали в воде все, что попадалось под руку, и мы все вымокли с головы до
ног.
Домой мы вернулись около шести, и ребята сразу уселись пить чай со
всевозможными сладостями, которые приготовила для них заботливая миссис
Коллинз. Я поплелся в библиотеку, чтобы налить себе виски, и нашел там
ожившую улыбающуюся Виту собственной персоной — слава Богу, от её утреннего
настроения не осталось и следа. Вся мебель в комнате была переставлена.
— Знаешь, дорогой, — сказала она, — мне начинает здесь
нравиться. Я уже чувствую себя почти как дома.
Я рухнул в кресло (в руках у меня был стакан с виски) и стал вполглаза
наблюдать, как она переставляет горшки с гортензией, которые с таким
старанием расставляла миссис Коллинз. Отныне моя стратегия должна была
заключаться в том, чтобы все одобрять, а когда нужно — молчать, в общем, все
время подыгрывать и, главное, не допускать ссоры.
Я уже пил вторую порцию виски и совершенно потерял бдительность, когда в
библиотеку вбежали мальчики.
— Дик, Дик — закричал Тедди, — а что это такое страшное?
В руках у него была банка с эмбрионом обезьяны. Я вскочил как ужаленный.
— Черт! — вырвалось у меня. — Какого дьявола вы туда залезли?
Я выхватил у него банку и ринулся к двери, У меня совсем вылетело из памяти,
что, когда я на рассвете выходил из лаборатории, приняв дополнительную дозу
препарата, я не положил ключи в карман, а оставил их в дверях.
— Мы ничего там не трогали, — обиженно сказал Тедди. — Мы
только хотели посмотреть пустые комнаты в подвале. — Он повернулся к
Вите. — Там такая маленькая темная комната, а в ней разные банки, прямо
как у нас в школе в химической лаборатории. Мам, пойдем посмотрим, ну пошли
скорей! А в одной банке там знаешь что? — дохлый котенок...
Я уже вылетел из библиотеки и по маленькой лестнице, ведущей из холла в
подвал, сбежал вниз. Дверь лаборатории была распахнута настежь, горел свет.
Я быстро оглядел все вокруг. За исключением банки с обезьяной все было на
месте. Я выключил свет, вышел в коридор, запер дверь и положил ключ в
карман. Не успел я это сделать, как через старую кухню вбежали ребята, за
ними вышагивала Вита. Вид у нее был встревоженный.
— Что они натворили? — спросила она. — Разбили что-нибудь?
— К счастью, нет, — ответил я. — Сам виноват: забыл запереть
дверь.
Стараясь заглянуть поверх моего плеча, она смотрела на дверь в коридоре.
— А все-таки, что там такое? — спросила она. — То, что
притащил оттуда Тедди, это просто мерзость какая-то!
— Согласен, — сказал я. — Только мне бы хотелось напомнить,
что это дом профессора биофизики, и здесь в подвале, в небольшой комнате, у
него оборудована лаборатория. Если только я поймаю кого-нибудь из мальчиков
около этой комнаты — убью на месте!
Дети попятились, лепеча что-то, а Вита развернулась ко мне лицом.
— Мне кажется, — сказала она, — со стороны профессора довольно-
таки безответственно держать в доме лабораторию со всеми этими научными
препаратами, если он не может проследить, чтобы она была надежно заперта.
— Давай не будем начинать все с начала, — сказал я. — Я несу
ответственность перед Магнусом и заверяю тебя, что подобное больше не
повторится. Если бы ты приехала на следующей неделе, а не сегодня черт знает
в какую рань, когда тебя никто не ждал, этого бы не случилось!
Она, остолбенев, смотрела на меня.
— А что тебя так трясет? Можно подумать, там у него динамит.
— Очень может быть, — ответил я. — Неважно. Будем надеяться,
что это хороший урок для мальчиков.
Я выключил свет в подвале и пошел наверх. Меня действительно трясло, и
неудивительно. В голове проносились разные картины, одна кошмарнее
другой, — ведь они могли натворить таких дел! Например, взяли бы да
открыли пузырьки с препаратом, перелили бы содержимое в мензурку или
попросту вылили бы все в раковину. Ни в коем случае нельзя оставлять ключ
без присмотра! Я еще раз сунул руку в карман и проверил, на месте ли он. И
подумал, что, наверное, стоит сделать запасной ключ и держать их оба при
себе. Так будет надежнее. Я прошел в музыкальный салон и стоял там,
уставившись в одну точку и теребя в руке ключ.
Вита поднялась наверх и прошла в спальню. Я тут же услышал, как звякнул
телефон в холле. Это значит, что она разговаривает по параллельному аппарату
наверху. Я вымыл руки в нижней ванной, затем пошел в библиотеку. Сверху из
спальни доносился голос Виты: она все еще разговаривала по телефону. Вообще-
то не в моих правилах подслушивать телефонные разговоры, но сейчас какой-то
инстинкт заставил меня подойти к аппарату в библиотеке и поднять трубку.
— ...Я просто не знаю, что и думать, — говорила Вита. — Он
раньше никогда не повышал голоса на мальчиков. Они очень расстроены. И
выглядит он тоже ужасно... Глаза ввалились. Жалуется, что плохо спит.
— Ты вовремя приехала, — прозвучало в ответ, и я узнал эту манеру
растягивать звуки: на проводе была ее подружка Диана. — Что я тебе
всегда говорила: за мужиком нужен глаз да глаз, а не то он быстро налево. Уж
я-то знаю, жизнь с Биллом меня кое-чему научила.
— Так то Билл, — сказала Вита. — Всем известно, что его
нельзя отпустить ни на шаг. Но не знаю... Будем надеяться, все обойдется, и
мы все-таки сможем немного отдохнуть и подышать свежим воздухом. Кажется, он
договорился насчет парусной лодки.
— Ну что ж, это очень здоровый отдых.
— Да... Надеюсь, что профессор не втянул Дика в какую-нибудь историю. Я
не верю этому человеку. Никогда не верила и не поверю. И я знаю, он меня не
любит.
— Догадываюсь почему, — засмеялась Диана.
— Ну, не будь дурой. Может быть, он и такой, но Дик-то совсем другой —
полная противоположность.
— Наверно, поэтому он и нравится профессору, — сказала Диана.
Я тихонько положил трубку на место. Вся сложность общения с женщинами
состоит в том, что круг их интересов слишком ограничен и мышление
удивительно примитивно: поведение любой особи мужского пола, будь то
человек, собака, рыба или червяк, сводится к одному единственному стремлению
— с кем бы ему совокупиться. Временами начинаешь сомневаться, думают ли они
когда-нибудь о чем-то другом?
Вита болтала со своей подружкой Дианой еще, наверное, минут пятнадцать, не
меньше, а когда спустилась вниз, настроение ее явно улучшилось благодаря
полезным советам подруги, и она не стала вспоминать сцену в подвале, а,
надев передник довольно причудливой расцветки — сплошные яблоки со змеями —
и весело напевая, принялась готовить к ужину мясо, обильно сдабривая его
маслом с петрушкой.
— Сегодня все ляжем пораньше, — объявила она мальчикам, которые за
ужином сидели притихшие: глаза у них слипались, а рот не закрывался от
зевоты — семичасовое путешествие в машине и прогулка на лодке доконали их.
После ужина она устроилась в библиотеке и стала зашивать дыры на моих
брюках. Я сел за письменный стол Магнуса, бормоча что-то невнятное о том,
что надо проверить счета, на самом же деле я хотел еще раз просмотреть
список имен в Переписной книге Тайуордретского прихода за 1327 год. Там были
и Джулиан Полпи, и Генри Трифренджи, и Джеффри Лампетоу. Когда я читал
список в первый раз, эти имена мне ничего не говорили, но они могли невольно
отпечататься у меня в голове. Возможно, эти фигуры все же были лишь
призраками, которые привели меня в долину, где до сих пор фермы сохранили их
имена.
На столе я увидел нераспечатанное письмо. Это было то самое письмо, которое
утром мне вручил почтальон. Я был так возбужден неожиданным появлением моего
семейства, что совершенно забыл о нем. В конверте лежала записка,
отпечатанная на машинке лондонским следопытом.
Профессор Лейн полагает, что вас может заинтересовать эта запись,
касающаяся сэра Джона Карминоу, — прочитал я. — Он был вторым
сыном сэра Роджера Карминоу из Карминоу. Поступил на военную службу в 1323-
м. Посвящен в рыцари в 1324-м. Участвовал в заседаниях Большого Совета в
Вестминстере. Назначен смотрителем Тримертонского и Рестормельского замков
27 апреля 1331 года, а 12 октября того же года — главным лесничим
королевских лесов, парков, рощ, охотничьих угодий и т. п., а также
королевским егерем в графстве Корнуолл, и поэтому должен был ежегодно
подавать отчеты о доходах с выпасов скота в указанных лесах, парках, рощах,
которые составлялись его управляющим и егерями
.
В скобках студент пометил:
Взято из реестра Судебного архива, 5-й год
правления Эдуарда III
. Внизу он еще прибавил:
Запись от 24 октября в
архивной описи лицензий за тот же год (1331): упоминается разрешение,
выданное Джоанне, последней жене Генри де Шампернуна, главного
землевладельца, которое давало ей право выйти замуж, по своему желанию за
любого верноподданного короля. Уплачено пошлины 10 марок
.
Так... Значит сэр Джон получил все, чего добивался, а Отто Бодруган все
потерял. Джоанна же, дожидаясь смерти жены сэра Джона, уже запаслась
разрешением на брак, который хранила где-нибудь в укромном местечке. Я
положил эту бумагу вместе с податным списком и, встав из-за стола, подошел к
книжным полкам, где, как я помнил, стояли многочисленные тома энциклопедии
Британника
— наследство капитана Лейна. Я достал восьмой том и открыл его
на короле Эдуарде III.
Вита лежала на диване и зевала.
— Не знаю как ты, — сказала она, — а я пошла спать.
— Я тоже скоро приду, — откликнулся я.
— Все трудишься на благо профессора? — спросила она. —
Подойди со своим фолиантом ближе к свету, а то испортишь себе глаза.
Я не ответил.
Эдуард III (1312—1377) — английский король, старший сын Эдуарда II и
Изабеллы Французской, родился в Виндзоре 13 ноября 1312 года... 13 января
1317 года парламент признал его королем, и 29 числа того же месяца он был
коронован. В течение четырех лет от его имени страной правили Изабелла и ее
фаворит Мортимер, хотя формально регентом был Генри, граф Ланкастерский.
Летом 1327 года участвовал в неудачной военной кампании против Шотландии. 24
января 1328 г. в Йорке женился на Филиппе. 15 июня 1330 г. родился
их старший сын Эдуард (Черный Принц)
.
Ничего о мятеже. Ага, вот и ключ к разгадке.
Вскоре Эдуард предпринял успешную попытку избавиться от чрезмерной опеки со
стороны матери и Мортимера. В октябре 1330 г. он ночью по подземному
ходу проник в Ноттингемский замок и арестовал Мортимера. 29 ноября, день
казни фаворита королевы в Тайберне, положил начало самостоятельному
правлению молодого короля. Эдуард благоразумно обходил молчанием отношения
матери с Мортимером и обращался с ней со всем надлежащим почтением.
Распространенное мнение, что ее дальнейшая жизнь была ничем иным как
почетным заточением, не находит подтверждений, но ее политическому влиянию,
несомненно, был положен конец
.
То же можно сказать и о Бодрутане — в масштабах Корнуолла. Сэр Джон уже
через год был назначен смотрителем Тримертонского и Рестормельского замков.
Преданный королю человек, он был на коне, и Роджер при нем: заставив молчать
своих друзей из долины, он был в полной безопасности — октябрьская ночь
забыта. Интересно, что же все-таки произошло после той встречи на ферме
Полпи, когда Изольда так рисковала, стараясь вовремя предупредить своего
возлюбленного, и вернулся ли Бодруган, сожалея об упущенных возможностях, в
свое имение, и думал ли о своей любви, и встречалась ли она с ним тайно,
пользуясь отсутствием мужа. Еще и суток не прошло с той минуты, как я стоял
рядом с ними. Шесть веков назад...
Я поставил книгу на место, выключил свет и пошел наверх. Вита уже забралась
в кровать, шторы были раздвинуты, так что сидя она могла в широкое окно
видеть море.
— Эта комната просто чудо, — произнесла она. — Представляешь,
какая тут красота во время полнолуния! Дорогой, честное слово, мне уже
начинает здесь нравиться, и я так рада, что мы наконец снова вместе.
Я постоял с минуту у окна, глядя на залив. Роджер из своей спальни над
старой кухней видел такую же панораму темного моря и неба. Отвернувшись от
окна и направляясь к кровати, я вспомнил, как накануне Магнус шутил по
телефону:
Я только хотел заметить, что путешествия между мирами очень
стимулируют
. К сожалению, он был неправ — все как раз наоборот.
Глава одиннадцатая
На следующий день было воскресенье. За завтраком Вита объявила, что намерена
вести мальчиков в церковь. В каникулы она время от времени об этом
вспоминала. Две-три недели никто думать не думал о необходимости соблюдать
религиозный долг, а потом вдруг без всяких видимых причин и, как правило,
именно тогда, когда дети чем-то особенно увлечены, она врывалась в комнату
со словами:
— Мы сейчас выходим, через пять минут чтобы были готовы.
— Выходим? Куда? — спрашивали они, отрывая взгляд от модели
самолета, которую пытались собрать, или еще от чего-нибудь, к чему в данный
момент было приковано все их внимание.
— В церковь, разумеется! — отвечала она и вновь исчезала за
дверью, не обращая никакого внимания на их протестующие вопли.
Для меня же это всегда означало глоток свободы. Ссылаясь на свое
католическое воспитание, я оставался дома — валялся в постели и читал
воскресные газеты. Сегодня утром, несмотря на яркий солнечный свет,
заливавший спальню, и лучезарную улыбку миссис Коллинз, которая принесла нам
поднос с кофе и гренками, Вита казалась расстроенной и удрученной — плохо
спала, как она объяснила. Я тотчас же почувствовал себя виноватым, поскольку
сам спал как убитый, и подумал, что сон, в зависимости от того, насколько он
крепкий, является серьезным испытанием супружеских отношений: если один из
супругов ночью плохо спал, то другой почему-то всегда в этом виноват — и в
результате весь день насмарку.
Это воскресенье не явилось исключением, и как только мальчики, одетые в
джинсы и футболки, вошли в спальню сказать нам доброе утро, она тут же
взорвалась.
— Сейчас же все это снять и надеть фланелевые костюмы! Быстро! —
приказала она. — Вы что, забыли, что сегодня воскресенье? Мы идем в
церковь.
— Нет, мам!.. Нет!
Должен признаться, я сочувствовал им. Светит солнце, небо голубое, за полем
внизу — море. У них сейчас, наверно, одно желание — как можно быстрее
оказаться на берегу и бултыхнуться в воду.
— Не спорить! — сказала она, вставая с постели. — Идите и делайте, что я вам велела.
Она повернулась ко мне.
— Насколько мне известно, здесь где-то поблизости есть церковь. Ты в
состоянии хотя бы довезти нас туда?
— Здесь даже не одна церковь, а целых две, выбирай любую, —
ответил я. — Есть церковь в Фауи, и есть в Тайуордрете. Проще, конечно;
отвезти вас в Тайуордрет.
Произнося это название, я улыбнулся, поскольку оно само по себе имело для
меня особое значение — но только для меня одного, — и затем небрежно
продолжал:
— Кстати, она очень интересна с точки зрения истории. На том месте, где
сейчас кладбище, когда-то находился монастырь.
— Слышишь, Тедди? — сказала Вита. — На месте той церкви, куда
мы с вами поедем, раньше стоял монастырь. Ты ведь постоянно твердишь, что
тебя интересует история. Поторопитесь, пожалуйста.
Я никогда не видел более понурых фигур: опущенные плечи, поникшие головы.
— Потом я отвезу вас на море купаться! — крикнул я вдогонку, когда
они выходили из комнаты.
Лично меня очень даже устраивало отвезти их всех в Тайуордрет. Утренняя
служба продлится не менее часа, так что я, высадив их у церкви, смогу затем
оставить машину недалеко от Тризмилла и оттуда пешком через поле дойти до
Граттена. Я не знал, представится ли мне возможность еще раз посетить это
место, а карьер и заросшие травой бугры обладали для меня невероятной
притягательной силой.
Когда я вез Виту и несчастных детей, одетых в выходные костюмы, вниз по
склону Полмиарского холма, я посмотрел направо, на Полли. Интересно, что бы
произошло, если бы меня, когда я прятался там в кустах, обнаружил не
почтальон, а нынешние владельцы этого дома, или — еще хуже — если бы Джулиан
Полли пригласил Роджера и его гостей зайти в дом. Могло ведь случиться, что
меня застали бы при попытке проникнуть в чужое жилище? Эта мысль показалась
мне забавной, и я громко рассмеялся.
— Что смешного, не понимаю? — спросила Вита.
— Да вся моя жизнь, — ответил я. — Сегодня везу вас всех в
церковь, вчера ни свет ни заря гулял под дождем. Видишь то болото внизу? Это
там я вчера так вымок.
— Неудивительно, — сказала она. — Весьма оригинальное место
для прогулки! И что же ты там искал?
— Искал? — повторил я, — Не знаю. Быть может, прекрасную
даму, которая ждет своего избавителя. Никогда не знаешь, где найдешь свое
счастье.
Весь путь до Тайуордрета у меня было приподнятое настроение. Один тот факт,
что она не знает моей тайны, наполнял меня каким-то ребяческим восторгом —
как в детстве, когда мне удавалось перехитрить мать. Я уверен, что это
врожденный инстинкт, присущий всем мужчинам без исключения. У мальчиков он
тоже присутствовал, и именно поэтому я покрывал их мелкие проказы, которые
Вита не одобряла: например, когда они совали что-то в рот перед едой,
болтали в постели, когда уже потушен свет.
Я высадил их у церковных ворот. Мальчики все еще куксились.
— Ну, а сам ты что собираешься делать, пока мы все будем в
церкви? — спросила Вита.
— Просто прогуляюсь вокруг, — ответил я.
Она пожала плечами и, повернувшись, пошла через церковные ворота.
Я знал, что означает это пожимание плечами: в то утро она не разделяла моего
приподнятого настроения.
Оставалось надеяться, что служба принесет ей утешение.
Я поехал в Тризмилл, оставил там машину и отправился полем к Граттену. Утро
было просто великолепное: долина вся залита солнцем, в вышине звенел
жаворонок. Как бы мне хотелось, захватив с собой бутерброды, провести здесь
целый день, а не один жалкий, украденный тайком час.
Я не стал спускаться в карьер, заросший плющом и заваленный старыми
консервными банками, а растянувшись на травке в небольшой ложбинке,
попытался представить, как здесь все выглядит ночью, когда небо в звездах, а
точнее, как это место выглядело тогда, в те дни, когда долина внизу была
залита водой. На память пришли строки из сцены свидания Лоренцо с Джессикой.
Насчет волшебных трав — это в самую точку. Дело в том, что, когда Вита и
мальчики собирались в церковь, я спустился в лабораторию и отлил во фляжку
четыре, дозы препарата. И сейчас фляжка находилась у меня в кармане. Бог
знает, когда еще у меня снова будет возможность...
Все произошло очень спокойно. Но была не ночь, а день, притом летний день и,
судя по небу на западе, которое я видел через створчатое окошко в зале, он
клонился уже к вечеру. Я стоял у скамьи в дальнем конце зала, и мне был
хорошо виден двор перед входом в дом и окружавшие его стены. Я сразу его
узнал. Это был дом покойного Генри Шампернуна. Во дворе играли дети, две
девочки, приблизительно восьми и десяти лет — определить точнее было трудно
из-за покроя их платьев: плотно облегающий лиф и длинная, до лодыжек, юбка.
Золотистые волосы, рассыпавшиеся по плечам, и одинаково тонкие и изящные
черты, не оставляли сомнений в том, что девочки — две миниатюрные копии их
матери. Никто кроме Изольды не мог сотворить очаровательных сестричек, и я
вспомнил, как Роджер говорил своему приятелю Джулиану Полпи на приеме у
епископа, что у нее взрослые пасынки, сыновья мужа от первого брака, а
собственных только две дочери.
Они играли на каменных плитах, на специально расчерченном для них квадрате,
в какую-то игру вроде шахмат, кругом валялись фигуры, выглядевшие как наши
кегли. После каждого хода разгорался страшный спор, чья очередь делать
следующей ход. Та, которая была помладше, вдруг схватила деревянную фигурку
и спрятала ее в своей юбке, что, конечно, тут же повлекло за собой крики,
шлепки и таскание друг друга за волосы. Внезапно во двор вышел Роджер,
который все это время наблюдал за ними из зала. Разняв девочек, он присел на
корточки и взял их обеих за руки.
— Знаете, что происходит, когда ссорятся женщины? — спросил он
их. — У них чернеют языки, а потом они сворачиваются и застревают в
горле так, что женщина начинает задыхаться. Такое однажды случилось с моей
сестрой. Она, конечно же, умерла бы, если бы я в этот момент не оказался
рядом и не вытянул ей язык наружу. Ну-ка, откройте рот!
Напуганные дети широко раскрыли рты и показали языки. Роджер потрогал и даже
легонько подергал язык у одной, потом у другой.
— Слава Богу, пока все нормально, — сказал он, — но если вы
не перестанете скандалить, он свернется, как я и с
...Закладка в соц.сетях
