Жанр: Любовные романы
Ваниль и шоколад
...лететь. Ей было тридцать лет, она была матерью двух непослушных ребятишек,
а ее называют синьориной!
Четыре часа назад она плакала на плече у Софии, бранившей ее за
наплевательское отношение к себе. Пенелопа опять посмотрелась в витрину и с
трудом узнала себя.
С приходом вечера в воздухе заметно похолодало. К счастью, ее новое
кашемировое полупальто обволакивало ее теплым облаком. Она вошла в кафе
Кова
, решив устроить себе настоящий праздник непослушания, и выпила
горячего кофе со сбитыми сливками, посыпанными шоколадной крошкой.
А отходя от стойки, опять увидела его.
Он узнал ее и улыбнулся.
— Привет, — сказала Пенелопа.
— Привет, — отозвался он.
— Желаю вам приятного вечера, — прошептала она, направляясь к
выходу из кафе.
Он распахнул перед ней дверь и пропустил ее вперед.
— Благодарю вас за совет. Моей матери непременно понравится шаль. Еще
раз спасибо.
— Не за что, — пожала плечами Пенелопа.
— Меня зовут Раймондо Теодоли. Друзья называют меня Мортимером. Эту
позорную кличку я ношу с детства, — пошутил он.
— Меня зовут Пенелопа Пеннизи. Друзья называют меня Пепе.
— Ну что ж... Пока, Пепе.
— Пока, Мортимер, — ответила она и торопливым шагом поспешила
прочь, чувствуя себя оглушенной.
В какой-то момент она не выдержала и оглянулась. Он все еще стоял на пороге
кафе
Кова
и смотрел ей вслед. Пенелопа в последний раз помахала ему рукой.
Он нагнал ее.
— Позвольте мне проводить вас домой, — спросил он не без робости.
Пенелопа решила, что сейчас она уж точно взлетит, как бабочка.
— Я как раз собиралась поискать такси, — ответила она.
Мортимер знаком подозвал проезжавшее мимо такси, открыл дверцу и помог ей
сесть и сам сел рядом. Пенелопа назвала адрес и сняла перчатки. Теперь,
когда они оказались так близко в замкнутом пространстве, до нее донесся
тонкий запах его туалетной воды.
Наверняка английская, как и у меня, —
подумала Пенелопа. — А Андреа пользуется этим ужасным французским
одеколоном!
Невольное сравнение, пришедшее на ум, заставило ее вернуться с небес на
землю. Она больше не была бабочкой.
— Мои дети болеют ветрянкой, — произнесла она вслух.
Мортимер принял удар, как мужчина.
—
Девчонкой я ее считал и на реку повел. А у нее был муж...
— шутливо
процитировал он.
Пенелопа любила Лорку, ей нравилось это стихотворение. Приятно было
сознавать, что у них схожие вкусы.
— Я очень даже замужем, — сказала она.
— Вашему мужу крупно повезло, — вздохнул Мортимер.
Она удержала на губах ядовитое замечание и одарила улыбкой своего соседа.
— Вы похожи на мою мать в молодости, — продолжал он.
Пенелопа подумала, что его мать, должно быть, наделена чем-то особенным,
чего у нее самой не было: такого любящего сына нельзя получить даром, его
можно только заслужить.
Такси остановилось у ее дома. Мортимер поспешил выйти, взял пакет с ее
вещами и проводил до подъезда. У дверей он поклонился.
— Очень рад был познакомиться, — просто сказал он.
— Я тоже, — ответила Пенелопа и скрылась в подъезде. Когда она
открыла дверь своей квартиры, ее поразила непривычная тишина. Даже
Пирипиккьо, всегда поднимавший оглушительный лай при ее возвращении, на этот
раз встретил свою хозяйку, молча виляя хвостом. В гостиной София играла с ее
свекровью в карты, сидя за столом.
— Неужели это ты? — приветствовала невестку Мария, спустив очки на
кончик носа и глядя поверх них.
— Поздравляю, дорогая, ты вновь обрела человеческий облик, —
отозвалась София с видом человека, совершившего маленькое чудо.
Чудо действительно случилось. Пенелопа познакомилась с удивительным
человеком. Но рассказать об этом она не могла и лишь улыбнулась в ответ
счастливой глуповатой улыбкой.
— А где дети? — спросила она.
— В кухне. Они поели, а теперь делают уроки, — ответила ее
подруга.
— А я уж думала, что ты их связала и кляп в рот засунула, —
усмехнулась Пенелопа, направляясь в кухню. — Глазам своим не
верю, — сказала она, возвращаясь в гостиную и на ходу снимая
пальто. — Никогда раньше они так хорошо себя не вели. Мария, тебе
нельзя утомляться.
Она оставила свекровь чуть ли не на смертном одре и теперь поражалась
происшедшей с ней перемене.
— Она никогда не избавится от бронхита, если ты будешь все время
держать ее в постели, — вступилась София.
Пенелопа досадливо поморщилась. Почему Софии всегда все удается сделать
правильно, а ей нет?
— Тебе надо быть поспокойнее, — предупредила подруга, словно
угадав ее мысли.
— Я постараюсь, — обещала Пенелопа. — Эта вылазка подняла мой
боевой дух.
— И не только его. Ты сделала отличные покупки. Этот цвет тебе очень
идет, — поздравила ее София. — О боже, как поздно! —
спохватилась она, взглянув на часы. — Мой Сильвио вот-вот вернется
домой! Мне надо бежать. Но я скоро еще раз тебя навещу, — защебетала
она, пока Пенелопа помогала ей надеть шубку.
Сильвио Варини был мужем Софии. Он был на двадцать лет старше ее и читал в
университете курс итальянской литературы. Про себя Пенелопа всегда называла
его
подлым типом
, но не смела высказать свое мнение вслух, зная, что София
страстно влюблена в мужа.
— Спасибо за все, — поблагодарила Пенелопа, обняв ее на прощанье,
и осталась на пороге, пока ее подруга спускалась по лестнице. София никогда
не пользовалась лифтом. Соболий мех восхитительно переливался и блестел при
малейшем движении.
Из квартиры послышался телефонный звонок. Пенелопа закрыла дверь и
поторопилась снять трубку. Оказалось, что это ее муж звонит из Сан-Ремо
после четырехдневного молчания. Она поговорила с ним рассеянно, односложно
отвечая на его вопросы. В ушах у нее все еще звучал голос Мортимера,
декламирующий:
Девчонкой я ее считал...
— Пепе, с тобой все в порядке?
Раздраженный голос Андреа оборвал тонкую нить воспоминаний.
3
В ночной тишине, пока дети спали рядом с ней в широкой постели, Пенелопа
прислушивалась к тишине, нарушаемой лишь шелестом дождя за окном. Она
чувствовала себя умиротворенной, а мысли об Андреа задвинула в самый дальний
угол сознания, предназначенный для неприятных воспоминаний. Его телефонный
звонок, его банальный разговор и видимость интереса к ней, к детям, к
собственной матери не огорчил и не встревожил ее. И в эту минуту, уютно
свернувшись под теплым одеялом, ощущая рядом успокаивающее присутствие
детей, она стала с наслаждением вспоминать о мимолетной встрече с
Мортимером.
Наконец она закрыла глаза и заснула, убаюканная воспоминанием о чудесном
эпизоде, нарушившим однообразный ход ее серых будней.
На следующее утро Пенелопа, как всегда, вышла с собакой. После ночного дождя
воздух был чист, а небо казалось особенно ярко-голубым. Она прошла по парку,
остановилась у газетного киоска купить газеты и вернулась домой.
У самого лифта консьерж вручил ей изящный пакетик из подарочной бумаги,
перевязанный голубой шелковой лентой.
— Это только что передали для вас, синьора.
Увлекаемая собакой, стремившейся побыстрее заскочить в лифт, Пенелопа не
успела даже спросить, кто передал этот пакет. Войдя в квартиру, она
освободила Пирипиккьо от поводка и только после этого прочла надпись на
пакете:
Для синьоры Пепе Пеннизи
.
Она развязала шелковый бантик и ощутила тонкий цветочный запах. Под бумагой
обнаружилась овальная низкая фарфоровая вазочка, заполненная незабудками, и
ее черные лайковые перчатки. В белом конвертике было послание на обороте
визитной карточки:
Милая Пепе, вот перчатки, которые ты забыла в такси.
Желаю удачи. Мортимер
. На лицевой стороне курсивом было выведено имя:
Раймондо Мария Теодоли ди Сан-Витале.
Накануне Пенелопа даже не заметила потери перчаток. Она взяла в руки вазочку
и поднесла к лицу букетик мелких голубых цветочков, а потом обратила
внимание на саму вазочку. Это был старинный фарфор, украшенный тонкими
гирляндами цветов и расписанный нежными пастельными красками. На обратной
стороне была оттиснута марка севрской фабрики фарфора и дата: 1775.
Взволнованная и счастливая, как девчонка, пришедшая на первое свидание,
Пенелопа опустилась на диванчик в прихожей.
Где же поставить драгоценный подарок? Через секунду она вскочила и
направилась в спальню. Жалюзи были опущены. Дети еще спали. Когда ее глаза
привыкли к полутьме, Пенелопа подошла к своему письменному столу и поставила
на него вазочку. Может, взять один цветочек и приколоть к платью? Нет, это
было бы слишком по-детски. У нее вдруг возникло желание позвонить мужу. Ей
надо было услышать голос Андреа, чтобы вновь обрести связь с реальностью
повседневной жизни. Она на цыпочках вышла из комнаты и направилась в
гостиную.
Ее свекрови там не было, Пенелопа слышала, как она возится в кухне. Мария
явно пошла на поправку, и этому нельзя было не порадоваться. Найдя в
записной книжке телефон гостиницы в Сан-Ремо, Пенелопа набрала номер и
попросила соединить ее с комнатой мужа. Было девять часов утра.
Ей ответил сонный женский голос, произнесший
хэллоу
с явным английским
акцентом. Очевидно, оператор ошибся и подключил ее не к тому номеру.
Пенелопа извинилась, нажала на рычаг и вновь набрала номер. Послышался тот
же голос. Тогда она сказала:
— Я ищу синьора Донелли.
— Кто говорит? — спросила иностранка.
— Это говорят из пресс-центра фестиваля, — солгала Пенелопа.
До нее донесся быстрый и тихий обмен репликами, после чего в трубке раздался
голос ее мужа. Тогда Пенелопа повесила трубку. Такого рода сюрпризы были ей
не в новинку. Она давно уже знала, что Андреа, уезжая в командировку,
проводит ночи с другими женщинами. Поначалу его измены вызывали у нее
отчаянный протест, потом над возмущением возобладала глухая досада. На этот
раз на губах у нее появилась снисходительная улыбка. До чего же он глуп! Ее
муж коллекционировал женщин, как другие собирали марки.
Пенелопа все еще держала в руках визитную карточку Мортимера. Она перечитала
записку, любуясь четким, сильным и изящным почерком, спрятала ее в карман и
пошла на кухню.
Свекровь приветствовала ее улыбкой. Она уже накрыла на стол к завтраку и
покормила пса. Кошка Фризби, сидя на вершине буфета, нервно поводила хвостом
из стороны в сторону.
— Кофе выпьешь? — спросила Мария.
Пенелопа кивнула и села к столу, рассеянно оглядывая кухонную мебель и
утварь. Она оборудовала эту маленькую кухоньку своими силами, почти без
участия Андреа, и обстановка отразила ее собственный образ — образ молодой
домохозяйки. Белые льняные занавесочки до подоконника были вышиты ее рукой.
На лакированной деревянной подставке размещался целый арсенал начищенной до
блеска медной посуды. За стеклами трехъярусного буфета красовался сервиз
копенгагенского фарфора. Коллекция французских цветочных эстампов
девятнадцатого века обрамляла балконную дверь. Воплощение розовой мечты о
супружеской жизни.
Сейчас она оглядывалась вокруг с таким чувством, будто случайно забрела в
чужой дом.
— Что-то случилось? — спросила Мария. — Ты какая-то странная,
Пепе.
Даже свекровь, к которой она искренне привязалась с самой первой встречи,
показалась ей чужой. Им не случалось беседовать по душам, Мария почти
никогда не рассказывала о себе, лишь изредка вздыхала о своей прекрасной
дочери Джемме, умершей тридцать лет назад, и с горечью сетовала, что ее
старший сын Джакомо напоминает о себе лишь два раза в год открытками — на
Пасху и на Рождество.
Но он не виноват, — оправдывала она сына, —
это все жена его
. Иногда Мария рассказывала о своем муже, красавце-
великане, обладавшем непомерной физической силой и взрывным характером. Он
трагически погиб на работе.
Пес выбежал из кухни, и Фризби одним прыжком очутилась на столе. Пенелопа
взяла ее на колени и погладила. Кошка замурлыкала.
— Твой муж изменял тебе? — напрямую спросила она у свекрови.
— Не знаю, — улыбнулась Мария. — Если изменял, я этого
никогда не замечала.
Пенелопа молчала. Андреа не любил говорить о своей семье, и она его не
расспрашивала, чувствуя, что это больная тема.
Однажды, еще перед свадьбой, они с Андреа съездили в Рим и были приглашены
на ужин к его брату Джакомо. Он жил со своей женой Розитой в роскошной
квартире на улице Марии-Аделаиды. Розита ей не понравилась. Это была женщина
лет тридцати с хищным лицом, выражение которого даже умело наложенный грим
не мог смягчить, вся увешанная золотом, как оклад иконы. Пенелопа ничего о
ней не знала, но неприязнь ощущала кожей. Андреа сказал тогда, что Джакомо
женился на ней по расчету. Она была единственной дочерью торговца
компьютерами, имевшего магазины по всей Италии. Приехав в Рим, Джакомо
устроился в один из таких магазинов продавцом и сумел подняться на должность
коммерческого директора. Вот тогда-то он и познакомился с Розитой. Она
влюбилась в него, и они поженились. Теперь она командовала в доме и не
позволяла ему шагу ступить свободно. Во время ужина Розита не преминула дать
понять Андреа, что не желает поддерживать отношения с родственниками мужа. В
какой-то момент обе женщины оказались вдвоем на кухне.
— Ты твердо уверена, что хочешь выйти замуж за одного из
Донелли? — напрямую спросила Розита у Пенелопы.
— А почему ты спрашиваешь? Ты же вышла замуж за одного из них, —
растерялась Пенелопа.
— Ну... Джакомо не так безнадежен, как остальные, — заметила
Розита с ехидной улыбочкой.
— Уверяю тебя, Андреа тоже совсем неплох.
— А моя свекровь? С ней ты уже познакомилась?
— Если тебе есть, что сказать, говори прямо, — прервала Розиту
Пенелопа. Она терпеть не могла сплетни и всегда предпочитала прямой
разговор.
Розита проверила, плотно ли закрыта дверь кухни, и понизила голос.
— Она с придурью. Говорят, она загубила всю свою семью: и мужа, и
детей. Вот, например, Андреа говорил тебе когда-нибудь, что стало с его
сестрой Джеммой?
— Да. Она умерла, когда он был еще маленький.
— А знаешь, отчего она умерла? — продолжала Розита. — Ну,
конечно, не знаешь. Она в свое время в Париже здорово погуляла.
— Ты хочешь сказать, что она была проституткой? — изумленно
спросила Пенелопа.
— И это еще не все! Знаешь, мы ездили на похороны, а в таких маленьких
местечках люди много чего могут рассказать. Так вот, моя свекровь — далеко
не святая.
У Пенелопы голова шла кругом.
— Какие похороны? — спросила она.
— Джеммы и ее отца. Они умерли практически в один день. При загадочных
обстоятельствах, — добавила Розита, еще больше понизив голос.
— Я об этом ничего не желаю слышать, — решительно сказала
Пенелопа, чтобы положить конец разговору.
— Как знаешь. Только подумай хорошенько прежде, чем связать свою жизнь
с одним из Донелли. Говорят, на них лежит проклятье, — предостерегла ее
будущая золовка.
И вот теперь, одиннадцать лет спустя, Пенелопа смотрела на хрупкую старушку,
сидевшую напротив за кухонным столом. Каких слов ждала она от Марии? Может
быть, ей хотелось услышать от свекрови, что жене и матери не положено думать
о других мужчинах. Она жаждала услышать слова предостережения, потому что в
мыслях своих уже была готова изменить своему неверному мужу, но страшилась
этого отчаянного шага.
Пенелопа казалась сама себе бабочкой, летящей на огонек свечи. Ее влекло и
затягивало прямо в опаляющий жар запретной любви, и она знала, что сгорит,
если вовремя не уклонится от соблазна. Она первая нарушила затянувшееся
молчание:
— Скажи, Мария, ты всегда была верна своему мужу?
— Мы жили в деревне, в доме бабушки Стеллы, вместе с моими деверями, их
женами и их детьми. У нас была своя комнатка на втором этаже. В первое время
после свадьбы, по вечерам, он запирал меня одну в комнате на ключ, а потом
уходил, не говоря, куда идет и когда вернется, — проговорила Мария, не
отвечая прямо на вопрос.
— Он был ревнив? — предположила Пенелопа.
— Этого я так и не узнала. Могу только сказать, что я не стала сидеть
взаперти, потому что я-то уж точно ревновала. Как-то вечером я перелезла
через подоконник, спустилась по водосточной трубе, села на велосипед и
покатила на танцы.
— Значит, ты ему изменила. Верно? — не отступала Пенелопа.
— Я сбегала всякий раз, как он оставлял меня одну. Однажды я оказалась
в том же месте, что и он. Я танцевала с красивым парнем, он крепко обнимал
меня и весь дрожал. Мой муж сидел за столиком в мужской компании. Они пили и
смеялись. Потом он заметил меня. Я давно ждала такого случая. Мне было
двадцать лет, я его сильно любила и надеялась сделать из него человека,
потому что мозги у него работали, как у ребенка, хоть он и был на десять лет
старше меня. Знаешь, что он сделал, когда мой кавалер стал целовать меня в
шею? Ничего! Притворился, будто ничего и нет. Но с этого раза он перестал
запирать меня в комнате на ключ. Правда, по-прежнему бросал меня одну. В те
времена так уж было заведено: мужчина имел право развлекаться, а женщина
должна была заботиться о доме и детях. Красавицей я не была, но кой-какие
слепни и вокруг меня жужжали. Только вот заставить его ревновать, напомнить
ему о супружеском долге мне так и не удалось. Он был не злой. Но ему вечно
чего-то не хватало. Я никогда не знала, чего от него ждать. Андреа хорош
собой, как его отец, и такой же бестолковый. Хочет луну с неба, а сам не
замечает, что она у него уже есть. Ты — его луна, а он не понимает, —
вздохнула Мария.
Пенелопа поняла, что свекровь так и не ответила на ее вопросы.
— Андреа мне изменяет направо и налево, — призналась она, хотя ей
трудно было это произнести.
— Андреа просто глупый. На самом деле он тебя очень любит. Уж я-то знаю
своего сына!
— Он выбрал странный способ доказать мне свою любовь, — возразила
Пенелопа.
Она подумала об отце: уж он-то никогда не изменял ее матери, в этом она была
твердо уверена. Отец действительно любил свою жену и мог бы встать на ее
защиту один против всех, даже если бы она была не права.
— Андреа все никак не повзрослеет. Но ты знай одно: если какая-нибудь
женщина, будь она хоть королева английская, захочет всерьез прибрать его к
рукам, он в тот же миг со всех ног побежит от нее к тебе.
— Не знаю, Мария, может, и так, но я чувствую себя такой одинокой и
несчастной. Моя жизнь лишена смысла. Иногда мне кажется, что я намного
старше тебя. Мне тридцать лет, я хочу быть счастливой, а сама только и
делаю, что тоскую. Я стала рабыней неверного мужа и двух детей, поминутно
требующих внимания, этого дома, который надо приводить в порядок каждый
день. Вечно одно и то же: работа, усталость, тоска. Не такой жизни я ждала,
когда выходила замуж. Я хотела бы поровну разделить обязанности со своим
мужем. Но от твоего сына ждать помощи бесполезно. Знаешь, что он сделал в
тот день, когда мы поженились? Мы собирались в свадебное путешествие. Он
сунул мне в руку билеты на самолет и сказал:
Веди меня, как будто ты моя
мама, а я твой сын
. Я чуть не лопалась от гордости, потому что он доверил
мне свою жизнь. В тот момент я не понимала, что рою себе могилу.
Она говорила со свекровью, как с самой собой. Ей надо было выговориться,
выплеснуть накопившуюся горечь. Мария только сокрушенно качала головой и
ничего не говорила. Но она сразу же обратила внимание на записку, которую
Пенелопа извлекла из кармана халата.
— Что это? — спросила она.
— Это чтобы не забыть. Мне надо позвонить и поблагодарить одного
человека, — поспешно сказала Пенелопа.
Она поднялась, обогнула стол и, склонившись над свекровью, поцеловала ее в
лоб.
— Спасибо тебе. Кофе был очень вкусный. Я рада, что ты поправилась.
В кухню ворвались дети, требуя завтрака.
— Мне сегодня лучше. Я их покормлю, — сказала свекровь. — А
ты спокойно занимайся своими делами.
Пенелопа бродила по комнатам, механически наводя порядок и оттягивая таким
образом момент телефонного звонка, хотя знала, что его не избежать. Время от
времени она смотрелась в зеркало. Безупречно подстриженные и уложенные
накануне волосы растрепались. Печальный взгляд не вязался с молодым и
красивым лицом. В углах рта залегла горькая складка.
Пенелопа думала о своем капризном, лживом, ненадежном, легкомысленном и
эгоистичном муже. Она давно уже не испытывала к нему влечения, но боялась
признаться в этом даже самой себе. А тот человек, которого она встретила
накануне... Она ничего о нем не знала, но было в его взгляде, в манере
держаться нечто неотразимое: спокойная и сдержанная решительность, внушавшая
доверие.
В конце концов она нашла его номер в телефонной книге. Там было указано два
адреса: домашний на улице Сан-Барнаба и рабочий на улице Сан-Дамиано.
Пенелопа набрала рабочий номер и услышала запись на автоответчике,
извещавшую, что доктор принимает во второй половине дня.
— Значит, он доктор, — сказала вслух Пенелопа и повесила трубку,
не оставив никакого сообщения.
Она позвонила домой. Ответил слуга с вежливым голосом и иностранным
акцентом.
— Доктор в больнице, — пояснил он и добавил: — Если вы оставите
свое имя и номер телефона, он вам перезвонит.
Мортимер перезвонил через полчаса.
— Я хотела поблагодарить тебя за возвращенные перчатки, — начала
Пенелопа, уверенно переходя на
ты
. — А что касается подарка, могу
лишь сказать, что он великолепен. Но зачем ты подарил мне такую ценную вещь?
— Мне показалось, что она тебе подходит, — объяснил он. — И
потом мне хотелось доставить тебе удовольствие.
— Я тебе уже говорила, что я замужем? — мужественно напомнила
Пенелопа.
— Я не забыл. И все же мне хотелось бы снова тебя увидеть.
Пенелопа машинально скатывала трубочкой и распрямляла визитную карточку,
разглядывая романтический английский пейзаж на стене перед собой. На картине
были изображены берег реки, плакучая ива, склонившая ветви в воду, белая
беседка, увитая ползучими растениями. Мужчина и женщина в костюмах прошлого
века стояли на мосту, облокотившись на парапет, и следили за лодкой,
плывущей по реке. Ей хотелось, чтобы и ее жизнь напоминала этом мирный
идиллический пейзаж, она видела себя и своего собеседника, стоящими на этом
мосту.
Куда меня несет? — пронеслось у нее в голове. — О чем я
думаю?
— Знаешь маленький ресторанчик на улице Сант-Андреа? — спросил
Мортимер.
— Да, знаю, — поспешила ответить Пенелопа, вспомнив, что уже
бывала там пару раз с Данко, старым другом-музыкантом.
— Тогда я буду ждать тебя там в два, пообедаем вместе, — не дав ей
времени на раздумия, торопливо сказал он и повесил трубку.
У Пенелопы появилось ощущение, будто она села в поезд, не зная, куда он
отправляется.
Пенелопа лихорадочно принялась за уборку и готовку, чтобы не предаваться
сомнениям. Она приготовила пюре, залила его оливковым маслом и посыпала
пармезаном, обваляла в сухарях телячьи котлеты, пока картофель запекался в
духовке, взбила мусс из яблок и бананов, добавила в него лимонный сок.
Посадив свекровь и детей за стол, она побежала к себе, умылась, накрасилась,
причесалась и тщательно оделась. После чего она вызвала такси и лишь тогда
вернулась на кухню.
— Мне нужно отлучиться на пару часов, — объявила Пенелопа. —
Старайтесь не беспокоить бабушку, не висите на телефоне, не ссорьтесь и не
спалите дом.
С этими словами она ушла.
Когда Пенелопа вошла в ресторан, к ней направился старший официант и
проводил ее к уютному угловому столику, где ее уже ждал Мортимер. Он
показался ей еще более привлекательным, чем накануне. Он был в сером
костюме, в безупречной голубой рубашке со
...Закладка в соц.сетях
