Жанр: Любовные романы
Ваниль и шоколад
...наю.
Мортимер стоял неподвижно в ногах кровати и смотрел на нее с нежностью. Он
был небрит, глаза ввалились от усталости.
— Пойду поговорю с вашим мужем, надо его успокоить. Загляну к вам еще
раз сегодня вечером, — сказал на прощание заведующий отделением.
Когда он вышел, Мортимер подошел к ней и взял ее за руку.
— Я ухожу домой, мне надо выспаться перед следующим дежурством, —
сказал он тихо. — Я вызвал сиделку, она позаботится о тебе в мое
отсутствие.
Пенелопа наконец смогла уснуть, а на следующий день боль действительно
перестала ее мучить.
— Доктор Теодоли ждет вас в перевязочной, — сообщила
медсестра. — Он снимет швы. Сегодня вечером можете выписываться.
Пенелопа встала, надела халат и маленькими шажками осторожно пошла по
коридору вслед за сестрой. Она чувствовала себя очень слабой и держалась
обеими руками за живот: ей казалось, что швы могут разойтись. Мортимер уже
ждал ее. Он закрыл дверь, помог ей лечь на кушетку, поднял ночную рубашку и
обнажил живот. Молчаливый, сосредоточенный, он увлажнил пластырь раствором,
затем сорвал его решительным движением. Промыв рану дезинфицирующим
средством, он один за другим аккуратно разрезал стежки и вытащил нитки.
— Шов начинает заживать. Уже образуются корочки. Первое время тебе
будет казаться, что это место полностью утратило чувствительность, потому
что я перерезал несколько нервных окончаний, — объяснил он Пенелопе.
Потом Раймондо закрыл подживающую рану легкой марлевой салфеткой, закрепил
ее по краям полосками пластыря и помог Пенелопе подняться.
— Садись сюда, — он указывал на легкое вращающееся кресло возле
письменного стола. — Я должен сказать тебе нечто такое, что причинит
боль нам обоим. Пепе, мы с тобой больше не увидимся.
Пенелопа наклонила голову, чтобы скрыть слезы.
— Я знаю, — сказала она. — Я это знала неделю назад, когда
пыталась поговорить с мужем. Я его никогда не оставлю, хотя люблю тебя до
безумия.
— Я все понял, когда увидел Андреа. Он любит тебя. Пенелопа молча
кивнула.
— Не люблю, когда история обрывается, — сказала она наконец со
слезами.
— Но наша любовь не оборвется никогда. Просто с этой минуты наши жизни
потекут раздельно, — сказал Раймондо, протягивая ей платок.
— Лучше бы разговор происходил в другой обстановке, — всхлипнула
Пенелопа.
— Тогда мы бросились бы друг другу в объятия и начали бы все
сначала, — горько усмехнулся он.
— Это правда. Но мне невыносима мысль о разлуке с тобой. Я и
представить не могу такого.
— Мы будем звонить друг другу. Я тебе напишу. Береги себя, любовь моя.
Раймондо распахнул дверь, и Пенелопа ушла из его жизни, неслышно ступая по
больничному коридору.
ПРОШЛО СЕМЬ ЛЕТ...
— Прошло семь лет, а я все еще спрашиваю себя: неужели мой прекрасный
роман и вправду окончен? — задумчиво проговорила Пенелопа и тут же
добавила: — Он так и не женился во второй раз, и у меня такое чувство, будто
он ждет меня.
— Это тяжкое сомнение, дитя мое, — заметил профессор Бриганти,
покачивая головой. — Я понимаю, разобраться во всем этом непросто:
когда речь идет о чувствах, одного желания мало. Мне кажется, ты еще не
перелезла через этот пресловутый забор. Ты годами сидишь на нем верхом, с
трудом сохраняя шаткое равновесие. Твоя история похожа на многие другие,
которые мне уже приходилось слышать раньше. Ты надеешься, что с течением
времени все решится само собой. Но вряд ли так будет.
— Я это поняла, когда забеременела Лукой. Я надеялась, что эта третья
беременность станет своего рода лекарством, целебным средством для
восстановления отношений с Андреа. В течение девяти месяцев так оно и было.
Кошмар начался вновь во время родов. Но это еще одна длинная история, и я ее
расскажу в другой раз. Я всегда была страшной неудачницей.
Профессор Бриганти крепко ухватился за подлокотники кресла и, опираясь на
обе руки, тяжело встал из-за стола. Он медленно направился к дому, обернулся
на ступеньках и улыбнулся ей.
— Мы никогда и ничего не делаем случайно. Ты приехала в Чезенатико с
определенной целью, и эта цель не имеет ничего общего ни с желанием наказать
твоего мужа или заставить его повзрослеть, ни с проблемами твоих детей. Ты
все еще любишь своего Мортимера. Если он так и не женился, то лишь потому,
что ты так и не дала ему свободы. Я хорошо тебя знаю, девочка. Ты упряма, но
тебе не хватает смелости сделать выбор. Чего ты ждешь? Чтобы судьба
распорядилась за тебя? Но помни, пока ты медлишь, кто-то страдает из-за
тебя.
Он укоризненно погрозил ей пальцем, и улыбка, игравшая у него на губах, не
смягчила упрека. Он вошел в дом, и дверь за ним закрылась.
Итак, в конечном счете ее мудрый старый друг вынес о ней суждение, которое
ей совсем не льстило.
Пенелопа покинула соседский сад и вошла в свой. Горы строительного мусора,
беспорядок, оставленный рабочими при ремонте, не улучшили ей настроения. Как
мог старый профессор попрекать ее тем, что Мортимер так и не женился, потому
что она не отпустила его на свободу? Откуда такая суровость? Нет, все дело в
том, что сам Мортимер не смирился с расставанием. Три месяца назад, двадцать
шестого февраля, он опять, как делал это каждый год, послал ей букетик
незабудок, и, как всегда, она ему позвонила, чтобы поблагодарить и сказать,
что никогда его не забудет. Но это и без слов было ясно. Такое сильное
чувство остается в сердце навсегда.
Пенелопа поднялась по винтовой лестнице в башенку. С севера небо
затягивалось серыми тучами. Похоже, собирается дождь. Порыв холодного ветра,
ворвавшись в окна, заставил ее поежиться. Она села на плетеную скамейку,
вытянула ноги, прислонилась затылком к стене и задремала. Когда она
очнулась, солнце уже садилось. Из сада поднимался аромат земли и листвы,
умытой дождем. Услыхав доносившиеся с улицы детские голоса, Пенелопа
вспомнила последнее прикосновение губ сына перед разлукой и поднесла руку к
щеке, словно стараясь удержать тот последний поцелуй — не настоящий поцелуй,
а щекочущее движение губ, которое умел делать только он один. Ее сердце
переполнилось нежностью. Она встала и спустилась вниз.
Пенелопа вышла из дома и увидела свет в саду профессора. Старик ждал ее к
ужину. Но ей не хотелось есть, а главное, хотелось побыть одной. Она присела
на ступеньку и уставилась на ворота. Уцепившись за эти железные прутья,
Андреа когда-то сделал ей предложение руки и сердца. Как давно это было! Она
тогда жила надеждами и любопытством. Ей так хотелось поскорее узнать, что же
это такое — взрослая жизнь. Будущее представлялось ей неведомой, обетованной
землей.
Переулок за садовой оградой осветился фарами автомобиля. Пенелопа вскинула
руку, заслоняясь от слепящего света. Машина затормозила у калитки,
распахнулась дверца с водительской стороны, и вышедшая женщина бросилась
прямо к ней. Это была Доната, ее закадычная подруга. Изумленная, Пенелопа не
сумела скрыть свою досаду.
— Откуда ты взялась? — довольно нелюбезно спросила она.
— Я проделала триста километров, чтобы сюда добраться. Ты могла бы хоть
спросить, как я себя чувствую, — обиделась Доната.
— Как ты себя чувствуешь? — неохотно спросила Пенелопа, не
поднимаясь со ступеньки.
— Как будто меня поезд переехал, — мрачно ответила Доната.
— Тогда ты ошиблась адресом. Здесь тебе не пункт
Скорой помощи
.
— Ты моя лучшая подруга. К кому же мне обратиться в такую минуту, если
не к тебе?
— Слушай, я прекрасно справляюсь одна. Я для того и приехала сюда,
чтобы побыть одной. Мне не нужны советы ни от тебя, ни от Софии, ни от
самого господа бога. Хочу, чтобы меня оставили в покое. Разве я просила тебя
о помощи? — набросилась на нее Пенелопа, поднимаясь со ступеньки и
двинувшись навстречу Донате. — Как видишь, в доме ремонт, мне негде
тебя приютить. Я сама ночую в гостинице. А сейчас сосед ждет меня на ужин.
И тут Пенелопа увидела, что Доната плачет.
— Что с тобой? — устыдившись, с тревогой, спросила Пенелопа.
— Мой брак рухнул. Джованни меня предал, — разрыдалась Доната,
бросившись ей на шею.
Пенелопа подумала о Джованни Солчи, идеальном муже, за которого мечтала бы
выйти любая женщина: он был хорош собой, положителен, надежен. Ей
вспомнилось, как Доната всегда гордилась им и их образцовыми девочками-
близнецами. Как часто она сама завидовала Донате! Еще бы! Джованни такой
замечательный муж и отец, а Лавиния и Джульетта — прелестные
тринадцатилетние девочки: уравновешенные, спокойные, прилежные в учебе,
словом, безупречные. И значительная доля заслуги во всем этом принадлежала
Джованни. Ей так хотелось, чтобы Андреа был хоть чуточку похож на Джованни.
— Мужчинам доверять нельзя. Все они одинаковы, — с горечью сказала
Пенелопа, ласково похлопывая подругу по спине.
— Мой не такой, как все, — всхлипнула Доната. — Ты же знаешь!
— Конечно, знаю. Ты в нем никогда не сомневалась. Твой Джованни —
идеальный муж. Все мы так думали. Но в конечном счете выходит, что все
мужчины бессовестные эгоисты. Ты сама это поняла. Придется тебе смириться. Я
же годами терплю измены Андреа, — сказала Пенелопа с тяжелым вздохом.
...Она вспомнила, как они вчетвером поехали в Лондон, а оттуда на поезде
отправились в Рэмзгейт, решив соединить приятное с полезным: весело провести
каникулы, а заодно подлечить свой хромающий английский. Они заказали номера
в отеле
Прайори
, очаровательной деревянно-кирпичной гостинице с
викторианской мебелью и хозяйкой, любезной миссис Брюер, как будто сошедшей
со страниц романа Диккенса.
— Вы, должно быть, устали с дороги, — сказала она при встрече,
качая круглой, как яблоко, головой и встряхивая светлыми кудряшками. —
Позвольте мне предложить вам шерри.
С этими словами она усадила приехавших молодых итальянцев в маленькой уютной
гостиной. Пенелопа и Андреа незадолго до этого поженились, Доната и Джованни
были помолвлены.
— Видели вы когда-нибудь такой сервис в одной из наших гостиниц? —
спросил Андреа.
— У англичан есть дар гостеприимства, но такое бывает только в
провинции. В Лондоне все совсем не так, — с видом знатока уточнил
Джованни, проведший в Англии свои студенческие годы.
Вдруг у них за спиной послышался женский голос.
— Андреа! Любовь моя! Как я рада вновь тебя увидеть!
Хорошенькая разбитная брюнетка, выросшая как из-под земли, приблизилась к
Андреа, обняла его и поцеловала в губы. Пенелопа, Доната и Джованни так и
застыли с раскрытыми ртами. Андреа, ничуть не смутившись, представил их друг
другу. Оказалось, что бойкую девицу зовут Эмануэлой.
— Моя коллега, — нагло улыбаясь, пояснил Андреа. Его молодую жену
Эмануэла едва удостоила взглядом.
Однако она поспешила сообщить Андреа, что остановилась здесь всего на один
вечер, так как ей предстоит делать фоторепортаж о доме Чарлза Диккенса в
Бродстере.
— Все твои коллеги так с тобой здороваются? — накинулась на мужа
Пенелопа.
— Да брось, что ты заводишься с пол-оборота? Я же не виноват, что
нравлюсь женщинам, — отшутился Андреа.
Доната и Джованни предусмотрительно промолчали.
Пенелопа остыла, войдя в свой номер, оказавшийся просто чудесным. Вся
обстановка была выдержана в бело-голубых тонах. Латунная кровать с
балдахином из белоснежных кружев и такие же занавески на окне с эркером. На
покрытом голубой эмалью комоде стояли электрический чайник и серебряный
поднос с фарфоровыми чашками и вкусно пахнущими бисквитами, а на ночном
столике — вазочка с анемонами. Захваченная этими открытиями, Пенелопа забыла
о досадной встрече мужа с чересчур резвой коллегой. Она отодвинула занавеску
и залюбовалась белыми домиками на другой стороне улицы. Двери и оконные
наличники каждого дома были выкрашены в свой неповторимый цвет. Из окна
ванной было видно море и порт с пришвартованными судами.
На ужин обе пары спустились одновременно. Миссис Брюер порекомендовала им
пивную
У Гарви
, стилизованную под пиратский притон. Они ели креветок и
омаров, намазывали сливочным маслом толстые ломти чудесного деревенского
хлеба, пили пиво и черный кофе, беззаботно смеялись, как и положено молодым
людям, а в отель вернулись, распевая песенку Мэрилин Монро из фильма
Некоторые любят погорячей
. Затем они разошлись по своим комнатам. Джованни
и Доната сняли отдельные номера, решив по обоюдному согласию, что будут
делить ложе только после венчания. Андреа приготовил две чашки шоколада и
принес Пенелопе ее чашку прямо в постель.
— Я на минутку загляну к Джованни, — предупредил он.
Она прождала его несколько часов и уже глубокой ночью постучала в комнату
Джованни. Тот крепко спал в полном одиночестве. Тогда Пенелопа бросилась к
Донате.
— Он решил переспать с этой потаскухой, я точно знаю, — рыдала
она.
Подруга, как могла, утешила и ободрила ее, уверяя, что ни один мужчина, даже
последний мерзавец, родившийся под знаком Близнецов, не посмеет так
поступить с женой через несколько месяцев после свадьбы.
— Сейчас пойду стучать во все двери. Я эту скотину выведу на чистую
воду! — рыдала Пенелопа.
— Да она же уехала! Я сама видела: она садилась в такси, когда мы
возвращались с ужина, — соврала Доната.
Она проводила подругу в ее комнату, и они вместе полюбовались корабельными
огоньками в гавани из окна ванной. Андреа вернулся на рассвете, когда
Пенелопа, глухая к любым доводам разума, уже начала паковать свой чемодан.
Он встал перед ней на колени, умолял о прощении, подарил букет
золотого
дождя
.
— Я сам собрал эти цветы для тебя на утесах, — сказал он и
предложил совершенно фантастическую историю в подтверждение того, что провел
прошедшую ночь самым невинным образом.
Пенелопа поверила, потому что хотела верить, как чуть раньше хотела верить
успокоительным словам Донаты.
И вот теперь, рыдая в ее объятиях, Доната вспомнила тот давний эпизод.
— Да, я прекрасно знаю, что Андреа всегда тебе изменял. Но ты
ошибаешься, если думаешь, что все мужчины одинаковы. Некоторые намного
хуже, — Доната явно имела в виду своего мужа.
— Ты не хочешь простить ему эту слабость? — спросила Пенелопа.
— Этой
слабости
, как ты ее называешь, он предавался в нашей
супружеской постели с Мариано Дзеньи, своим тренером по теннису, —
прошипела Доната в лицо ошеломленной Пенелопе.
Подруги перебрались в
Гранд-отель
. Доната получила номер рядом с
Пенелопой. Пока она распаковывала чемодан, Пенелопа вышла на балкон. О чем
бы она ни пыталась думать, ее мысли неизменно возвращались к Мортимеру. Она
хорошо изучила его привычки и маленькие чудачества. В любой час дня она
могла точно сказать, где он находится и чем занимается. Просыпаясь по утрам,
она думала:
Он уже в больнице, делает обход
, а засыпая вечером, говорила
себе:
Он уже спит
— и видела его лежащим в постели, которую столько раз
делила с ним, занимаясь любовью. Он спал, повернувшись на бок, положив
правую руку — сильную, красивую руку хирурга с точеными пальцами — на
подушку. Длинные ресницы были опущены. Ей даже казалось, что она слышит его
размеренное дыхание.
Профессор был прав: она не дала ему уйти. Из соседней комнаты до нее
доносился голос Донаты, говорившей по телефону со своей матерью.
— Успокойся. Я в Чезенатико вместе с Пепе. Побуду здесь пару дней,
потом вернусь. Позаботься пока о девочках. Нет, они не знают и не должны
ничего знать. Нет, он не посмеет позвонить. Ну конечно, мама: нет худа без
добра. Жизнь полосатая, бывает черное, бывает и белое. Позови Лавинию.
Пенелопа слышала, как несчастная Доната изобретает отговорки, чтобы скрыть
от дочерей правду. Горничная тем временем подала на балкон липовый отвар.
Разлив его по чашкам, Пенелопа позвала подругу:
— Иди сюда. Сядь, выпей и постарайся немного успокоиться.
— Хотела бы я посмотреть, что бы ты делала на моем месте, — нервно
проговорила Доната.
— Мое положение не лучше твоего.
— Ой, ради бога! Ты хотя бы не делила постель с извращенцем. А я с ним
спала! И ничего не знала! — истерически выкрикнула Доната.
— Как ни смотри, измена есть измена, — лепетала Пенелопа, впрочем,
не меньше подруги обескураженная.
На самом деле она была потрясена рассказом Донаты, но изо всех сил старалась
придумать что-нибудь ей в утешение. Но Доната ее не слышала, захваченная
своими переживаниями.
— Он обманывал меня, наших дочерей, родственников, друзей. Образцовый
муж, которым я так гордилась, а вы все мне завидовали, оказался
гомосексуалистом. Ты хоть представляешь, каково это — узнать, что твои дети
родились от дегенерата?
— При чем тут дегенерат? — изумилась Пенелопа. — Какой же
Джованни дегенерат?!
— А кто же он?! Он извращенец, ублюдок!
— Прекрати, а не то я пропишу тебе чудодейственные
капли Баха
. Ты
раздаешь их своим клиентам, а сама не хочешь попробовать? — Пенелопа
попыталась обратить разговор в шутку.
— Вот уж от юмора ты могла бы меня сейчас избавить, — обиделась
любительница астрологии. — Мне сейчас не до шуток, Пепе! Неужели ты
сама не понимаешь?!
— Прости меня, Диди, — Пенелопа назвала подругу старым прозвищем,
бывшим у них в ходу еще в детстве. — Я только хотела снять напряжение.
Но я хорошо понимаю твое отчаяние. Мне все еще не верится, что Джованни
действительно гомосексуалист. Мне казалось, что он не того типа.
— Тем не менее это так. Мне бы догадаться двадцать лет назад! Как он
настаивал на
целомудренной помолвке
, как ложился ко мне в постель по
расписанию, будто это у него, а не у меня
критические дни
! Какую брехню
нес, чтобы не оставаться со мной! И вот теперь я спрашиваю себя: зачем?
Зачем он на мне женился, зачем притворялся образцовым мужем, зачем так долго
и трусливо лгал? Вот что приводит меня в отчаяние!
Она начала в подробностях рассказывать Пенелопе о том, как случайно накрыла
мужа, вернувшись домой с астрологического конгресса на день раньше, чтобы
сделать ему сюрприз. Девочек дома не было: выходные они всегда проводили у
дедушки с бабушкой. Доната уже предвкушала, как они с Джованни проведут
вместе феерическую ночь. Она точно знала, что найдет его дома, так как по
дороге позвонила ему по сотовому.
— Я работаю над проектом рекламного плаката для
Буитони
, —
сказал он. — Ты же знаешь, когда дома никого нет, мне тут работается
лучше, чем в агентстве.
Она вошла в квартиру на цыпочках, убежденная, что найдет мужа в кабинете, с
головой погруженного в работу. Оказалось, что повсюду темно, только из-под
двери спальни пробивалась слабая полоска света. Доната распахнула эту дверь,
и ей показалось, что она видит кошмарный сон. Ее муж Джованни и Мариано
Дзеньи, молодой Аполлон из теннисного клуба, были поглощены выполнением
гимнастического упражнения — настолько замысловатого, что у древних греков
вряд ли хватило бы фантазии запечатлеть его на какой-нибудь амфоре. И все
это происходило на священном супружеском ложе. Они были так увлечены своим
занятием, что даже не заметили ее появления.
Доната отчаянно закричала. Застигнутые врасплох любовники, так и не успев
расцепиться, смотрели на нее как на привидение. Схватив первое, что попалось
под руку, — брошенные на стуле плечики для одежды, — Доната
принялась наносить удары. Она кричала, не умолкая, выплескивая в надсадном
вопле все свое отвращение, боль, словно стремилась ударами и криком изгнать
из памяти мерзкую сцену, разрушившую ее жизнь. Двум мужчинам едва хватило
сил остановить бьющуюся в истерике женщину. В конце концов тренер по теннису
потихоньку улизнул, а Джованни, увидев, что его жена обессилела, признался,
что обманывал ее с самого первого дня: связи с мужчинами начались у него еще
до знакомства с ней.
— Но это не значит, что я не люблю тебя и наших дочерей, — сказал
он. — Вы моя семья, и я вас обожаю.
— Но почему? Ради чего ты разрушил мою жизнь? — Доната, не
переставая, задавала ему один и тот же вопрос, на который у Джованни не было
ответа.
— Я всегда стыдился своих наклонностей, но несмотря на это не упускал
ни единого шанса встречаться с мужчинами — всегда, где бы я ни был, при
любых обстоятельствах. Ну вот, теперь ты наконец знаешь всю правду.
Доната выволокла из гардеробной большой сундук и начала складывать в него
вещи для себя и дочерей, пока Джованни обрушивал на нее свои ужасающие
признания.
— На нем были мои розовые подвязки и шелковые чулки телесного
цвета, — рыдая, говорила Доната Пенелопе. — Только тебе я могу
рассказать об этой катастрофе. День за днем я строила свою жизнь с терпением
и любовью. Мне хотелось достичь совершенства, и я радовалась, когда
удавалось к нему приблизиться. Все рухнуло в одночасье. Прости меня, Пепе.
Столько раз я критиковала, осуждала, жалела тебя. Это меня надо было жалеть!
Никто не должен знать... хотя, конечно, все уже знают. Соседи по дому
наверняка слышали мои вопли, и они не преминут рассказать другим. Но все
будут делать вид, что не знают. Прошу тебя, никому ни слова, даже Софии.
— Бедная София! — воскликнула Пенелопа. — Ей тоже не повезло.
Она не в лучшем положении, чем мы с тобой!
— Нет, мне хуже, чем вам. Ты понимаешь?
— А о дочерях ты подумала? Что с ними будет?
— Я им сказала, что отныне наша команда будет играть в другом составе.
Мы будем жить у дедушки с бабушкой, потому что их отец оказался негодяем. Я
не могу их травмировать, не могу рассказать им правду. Зато я все выложила
своему адвокату. Пока я укладывала чемоданы, несмотря на отчаяние, мне
пришла в голову гениальная мысль: я прихватила с собой все бумаги, которые
Джованни приносит домой из конторы. Я обдеру его, как липку. Он будет
платить мне щедрые алименты до конца своих дней, — Доната буквально
тряслась от ярости.
— Будь я на твоем месте, я не взяла бы у него ни гроша, — покачала
головой Пенелопа.
— Ну, ясное дело, ты же дура.
— Большое спасибо.
— Извини. Я не то хотела сказать.
— Именно это ты и хотела сказать. Ты только и делаешь, что извиняешься.
Сначала за то, что осуждала меня. Теперь за то, что назвала меня дурой.
Диди, спустись на землю и постарайся взглянуть в лицо реальной жизни, а то
ты ничего не видишь, кроме своих неприятностей. Твоя прежняя жизнь была
слишком хороша, чтобы быть правдой. Иногда я тебе завидовала, хотя вот где
ты у меня сидела со своей вечной похвальбой насчет семейной идиллии. От
твоих восторженных рассказов можно было сойти с ума. Ты слышала только себя.
Доната судорожно перевела дух.
— Бедные мои девочки! Их отец расхаживает в моих подвязках и шелковых
чулках. Если бы я увидела такую сцену в кино, наверное, посмеялась бы.
Вместо этого с субботнего вечера я реву, не переставая. — Она утерла
слезы и отпила большой глоток липового отвара. — Ты помнишь, Пепе, как
мы мечтали, когда были девчонками? Какие воздушные замки строили? Ты,
конечно, была у нас главной мечтательницей. Я читала свою судьбу по звездам.
Но я и вообразить не могла, что звезды уготовили мне столько мерзости. Я
тебе говорила, что у вас с Андреа ничего не выйдет, ругала его на чем свет
стоит, предсказывала бог весть какие несчастья. Мне следовало быть
посдержаннее и прислушаться к тебе, когда ты мне советовала заняться своими
делами. Теперь я понимаю, что родила двух дочерей, так и не познав мужчины.
Ведь Джованни не мужчина, это ясно. Все, во что я верила, рухнуло. Это
конец!
— Нет, неправда, это не конец. Иногда кажется, что мир обрушивается на
тебя всей своей тяжестью, но именно в этот самый момент рождается что-то
новое, может быть, и хорошее. Поверь мне, это так, — сказала Пенелопа.
— Все это слова, пустые слова, — отмахнул
...Закладка в соц.сетях
