Жанр: Любовные романы
Ваниль и шоколад
...ерное письмо, не
стоило его читать. Если вдруг ты его найдешь, прошу тебя как о личном
одолжении: порви его, не читая.
Я только что узнал из газет о кончине Раймондо Теодоли. Глубоко сочувствую
тебе. Этим утром я прочел письма Мортимера, которые ты хранишь в ящике
письменного стола. Нехорошо читать чужие письма, я знаю, но ты столько раз
меня прощала, прошу тебя, прости и на этот раз. Поверь, мною двигало не
праздное любопытство, а отчаяние, попытка понять. Я люблю тебя больше, чем
ты можешь себе представить.
В последние дни я несколько раз собирался тебе позвонить и не сделал этого
только потому, что ты мне запретила.
Обними за меня нашего малыша.
АНДРЕА
7
Лука не желал расставаться с ней ни на минуту. Он держал ее за руку, когда
они шли на пляж, и не входил в воду, если мама оставалась на берегу. Он спал
рядом с ней на большой кровати и следовал за ней повсюду, даже в ванную.
— Ты делай, что тебе надо, а я тут постою и подожду тебя, —
говорил он ей.
— Слушай, я же не сбегу, — пыталась убедить его Пенелопа,
прекрасно понимая, что это напрасный труд: только держась за нее, Лука
обретал уверенность, что она не покинет его на этот раз.
Занятия в школах закончились, на пляже было многолюдно. Пенелопа повстречалась с давними подругами.
У них у всех уже были свои дети. Чтобы умерить их любопытство, она говорила,
что Лючия и Даниэле уже выросли и у них есть на лето занятия поинтереснее,
чем торчать в Чезенатико, а Андреа очень занят и присоединится к ней, только
когда получит отпуск. Ну а что касается Ирены и ее отца, она ждет их
прибытия со дня на день. Но сколько бы они ни старалась заглушить разговоры,
сплетни распространялись со скоростью лесного пожара, потому что в самих
словах и в поведении Пенелопы ее друзья улавливали нечто необычное.
В один прекрасный день синьорина Леонида решила поговорить с ней напрямую.
Пенелопа лежала под зонтиком. Лука со своими сверстниками играл в шарики у
ее ног. Учительница музыки подошла к ней и угостила нанизанными на палочку
засахаренными фруктами.
— Спасибо вам большое. Можно я оставлю их на потом? —
поблагодарила Пенелопа, не имевшая ни малейшего желания даже пробовать эту
приторную, застревающую в зубах тянучку. В последнее время она вообще
испытывала непривычное для себя отвращение к сладостям, радовавшее ее
чрезвычайно: это был верный способ сохранить хорошую фигуру.
— Я знаю тебя с пеленок. Ты всегда была веселой, жизнерадостной
девочкой. А сейчас ты совершенно переменилась. Что произошло? —
спросила пожилая синьорина, занимая место в соседнем шезлонге.
Пенелопа задумчиво посмотрела на нее. В голосе старухи слышалось
неподдельное, почти материнское участие, а вовсе не желание посплетничать.
— Поверьте, я чувствую себя прекрасно, — заверила она старую
учительницу. — Никогда в жизни мне не было так хорошо.
— Ты высохла как жердь. Я тебя никогда раньше не видела в таком
состоянии.
Итак, догадалась наконец Пенелопа, местные жители беспокоятся о ее здоровье!
Они думают, что она больна, и сетуют на ее скрытность, не дающую им
возможности ей помочь.
— Тогда почему ты все время держишь при себе маленького Луку, словно
боишься, что больше его не увидишь? — не отступала синьорина Леонида.
И тут раздался знакомый голос, спасший Пенелопу от неловкости.
— Вот вы где! — воскликнула Ирена с радостной улыбкой.
Ее мать и отец, держа в руках сабо, подошли к зонтику. Ирена цеплялась за
руку Мими — и не потому, что нуждалась в поддержке. Она как будто боялась
потерять его. На ней был закрытый купальник красивого золотисто-желтого
цвета, подчеркивающий изящество поразительно сохранившейся фигуры. Отец
вырядился на пляж в шорты
бермуды
всех цветов радуги.
Лука со всех ног бросился навстречу бабушке и дедушке.
— Что вы мне привезли? — потребовал он, обнимая обоих.
Пенелопа не слишком удивилась, увидев родителей вместе. Поднявшись с
шезлонга, она поцеловала их, а ее мать тем временем уже нацепила самую
светскую из своих улыбок, увидев рядом с дочерью синьорину Леониду.
Обменявшись приветствиями, учительница музыки и Ирена немедленно погрузились
в сладостное щебетанье. Лука вернулся к игре с друзьями, а Пенелопа отошла в
сторонку с отцом.
— Как тебе удалось ее вернуть? — тут же спросила она.
— Ты мне сказала, где ее искать, и я сразу отправился за ней.
Оказалось, что она только этого и ждет. Конечно, поначалу она взбрыкнула,
как обычно. Я был так зол, что впервые в жизни поднял руку на женщину. Я дал
ей пощечину. Одну-единственную, Пепе. Мы были в холле отеля. Постояльцы и
служащие посмотрели на нас, как на марсиан. И знаешь, что сделала твоя мать?
Схватившись за щеку, она улыбнулась всем вокруг и сказала:
Не обращайте
внимания. Мой муж всегда был склонен к рукоприкладству. Но вы еще не видели
меня в деле
. С этими словами она отвесила мне такую оплеуху, что в ушах
зазвенело. А потом добавила:
Это за то, что позволил мне сбежать с Оджиони.
Он еще более невыносим, чем ты
. Потом взяла меня за руку и говорит:
Живо
отвези меня домой
. Так все и случилось, и за это я должен благодарить тебя.
Похоже, ей пришлось не слишком сладко с героем ее грез. Он из тех, кто
думает только о работе, а для женщины с трудом выкраивает часок в своем
деловом расписании.
Все это отец выложил Пенелопе с самым довольным видом. Ирена догнала их,
попрощавшись со старинной подругой. На свою дочь она взглянула с
несвойственной ей ранее нежностью.
— Ты прекрасно выглядишь, — ласково сказала Ирена. — А откуда
взялся этот великолепный солитер? И почему ты носишь его на шее?
— Это подарок, — краснея ответила Пенелопа.
— Ну об этом я сама догадалась. От него?
— Да. Он...
— Андреа мне сказал. Мне очень жаль. Итак, все кончено, — и Ирена
с нежностью погладила дочь по лицу.
Домой вернулись все вместе. Лука забрался в дедушкин автомобиль в поисках
привезенных подарков, а Ирена и Пенелопа принялись хлопотать на кухне.
— А знаешь, твой муж изменился. И должна тебе сказать, изменился он к
лучшему. Работает много, но он всегда много работал. Свободное время
проводит со своей матерью. Я тоже зашла ее навестить и растрогалась прямо до
слез. Ей сняли гипс с руки; так вот, представь, Андреа массирует ей руку,
помогает делать упражнения, чтобы восстановить подвижность. Тебе тоже
следовало бы ее навестить.
Все это Ирена рассказывала, панируя в сухарях куски телятины, чтобы жарить
котлеты.
Пенелопа, стоя у раковины, мыла салат, как вдруг у нее закружилась голова.
Ее охватила дурнота, волной поднимавшаяся к горлу. Бросив все, она побежала
в ванную, и ее вырвало. После этого она почувствовала себя лучше. Это все
из-за хрустящего картофеля, которым отец угостил ее в баре на пляже. И зачем
только он настаивал? Вот уже несколько дней она испытывала отвращение к
жареной пище. Даже сейчас, когда Ирена начала жарить котлеты, Пенелопа вышла
в сад поиграть с Лукой и котятами.
В тот же вечер из Ирландии позвонил Даниэле. По договоренности с матерью он
звонил каждые выходные за ее счет. Вернее, поначалу он звонил чуть ли не
каждый день, умоляя родителей позволить ему вернуться. Андреа не тронули его
мольбы: он сказал сыну, что если тот вернется самовольно, дверь дома для
него будет заперта.
— Папа, я тебя прошу, мне тут очень плохо. Меня заставляют собирать
торф, доить несчастную корову и ухаживать за вонючими овцами. Дождь льет не
переставая. У меня жуткая простуда. Кормят меня отвратительно, да плюс ко
всему перед едой надо каждый раз благодарить господа за хлеб
насущный, — жаловался Даниэле.
Охваченный сочувствием к шестнадцатилетнему мальчику, еще недавно
мочившемуся в постель, Андреа обратился за советом к жене. Это был его
первый телефонный разговор с Пенелопой после ее ухода из дому.
— Что бы ты сделала на моем месте? — спросил он.
— Именно то, что делаешь ты. Держись, не уступай. Он поймет, что в этой
жизни надо уметь приспосабливаться, — сказала она в ответ.
Когда Даниэле, как и следовало ожидать, обратился за помощью к матери,
пытаясь пробить брешь в отцовской неуступчивости, Пенелопа ответила ему:
— Мне очень жаль, но ты должен слушаться папу. Миновала одна неделя, и
новости из Ирландии стали более обнадеживающими.
— Мама, у меня стали вот такие мускулы! — воскликнул он, едва
заслышав ее голос. — Знаешь, я научился ездить на лошади. По вечерам
репетирую с церковным хором и в воскресенье смогу петь вместе со всеми во
время большой мессы. Синьора О'Доннелл очень симпатичная. У нее два сына,
Патрик и Шон, отличные парни. Они научили меня боксировать. Можно сказать,
мы подружились. А как у тебя дела?
Это был веселый разговор. Больше всего Пенелопа обрадовалась известию о том,
что Даниэле будет петь в церковном хоре. У него был музыкальный слух, и она
надеялась, что с началом учебного года ее сын запишется на курсы
классической гитары. Как и всякая мать, она возлагала на детей свои
собственные несбывшиеся надежды.
Ближе к ужину позвонила и Лючия из Порто-Черво. Она была возбуждена и в
разговоре в точности повторяла интонации Софии. Да, Лючия наслаждалась
великолепными каникулами — справедливо заслуженными, ведь она была первой
ученицей в классе.
— Я приеду к тебе в Чезенатико в августе, если ты, конечно, еще будешь
там, — сказала девочка.
— Конечно, я буду здесь. Куда же я денусь? — засмеялась
Пенелопа. — Лучше расскажи мне, как обстоят твои сердечные дела.
— Мне нравится быть хозяйкой себе самой, и я уже подумываю, не остаться
ли мне одинокой. В самостоятельной жизни есть своя прелесть. И вообще в
семнадцать лет мало кто связывает себя с мужчиной. Кстати, как раз сегодня я
встретилась с Роберто, и мы договорились вечером пойти куда-нибудь вместе.
Потом я тебе все расскажу, — с беспечным смехом пообещала Лючия.
Пенелопа вернулась к столу, сияя улыбкой. Когда ее дети были довольны, она
чувствовала себя счастливой.
— Мама, сегодня вечером на площади выступают бичующие. Ты меня
возьмешь? — спросил Лука.
Бичующими
называли молодых людей в средневековых костюмах, щелкавших
бичами в такт музыке во время традиционных празднеств.
— Ну конечно. Доедай побыстрее салат, — поторопила сына
Пенелопа. — А вы пойдете? — спросила она у родителей.
— Мы с твоей матерью решили пойти потанцевать. В Сант-Арканджело есть
оркестрик, играющий мелодии двадцатых-тридцатых годов, — удивил ее
Мими.
Он взял руку жены и поднес ее к губам. Ирена улыбнулась и подмигнула дочери.
Пенелопа повела сына на ту самую площадь, где сама когда-то в детстве вместе
с бабушкой и подругой Сандриной впервые в жизни увидела
Ромео и Джульетту
.
Лука, как все другие дети, наблюдал за длиннейшим действом, уходящим корнями
в глубокое Средневековье, с открытым от восхищения ртом.
— Мама, ты купишь мне такой кнут? — спросил он по дороге домой.
— Завтра мы с тобой поедем на рынок в Сант-Арканджело. Если найдем
маленький, тебе по росту, обязательно куплю, — пообещала она.
Пенелопа наслаждалась покоем, и такому состоянию духа способствовало
отсутствие приступов астмы у Луки — наглядное доказательство того, что ее
сын тоже спокоен. Она уложила его спать, и он почти мгновенно уснул. Тогда
она спустилась в кухню, почувствовав, что проголодалась. Родители еще не
вернулись. Никогда раньше ей не приходилось видеть их такими дружными, а
главное — видеть свою мать такой уступчивой и благожелательной по отношению
к мужу. В конечном счете честность, преданность, любовь отца возобладали над
внутренним беспокойством, всю жизнь снедавшим Ирену.
На овальном блюде, накрытом пищевой пленкой, остались с обеда телячьи
котлеты. Стоило Пенелопе взглянуть на них, как к горлу снова подступила
тошнота. Пришлось опять бежать в ванную. И опять ее вырвало. Больше Пенелопа
не могла себя обманывать: то, что до сих пор было лишь смутным подозрением,
превратилось в уверенность. Она вошла в английскую гостиную, села в любимое
кресло бабушки Диомиры и прошептала:
— Я беременна.
Пенелопа ушла спать в тот самый момент, когда ее родители вернулись домой.
Она наклонилась к Луке, спавшему с ней в одной постели, и обняла его.
— Похоже, у тебя будет братик. Или сестричка, — шепнула она ему на
ухо.
На следующий день анализы подтвердили ее беременность.
Однажды утром, на рассвете, зазвонил телефон в холле. Пенелопа поспешила
вниз по лестнице, проклиная на ходу свою лень: давным-давно надо было
провести отводной аппарат на второй этаж.
— Я на пляже. Почему бы тебе не присоединиться? — раздался в
трубке голос Андреа.
— Сейчас приду, — ответила Пенелопа. Сверху донесся сонный голос
ее матери:
— Кто звонит в такую рань?
— Ошиблись номером, — сказала Пенелопа. — Можешь еще поспать.
Она потихоньку открыла входную дверь, спустилась в сад, оседлала велосипед и
принялась стремительно крутить педали по направлению к пляжу. На рассвете
Чезенатико выглядел, как и много лет назад, словно сказочный городок. Бросив
велосипед возле еще опущенных ставней бара, Пенелопа обогнула белый домик и
очутилась на пляже. Зонтики были закрыты, шезлонги и лежаки сложены грудой
возле столиков. Умытое до блеска солнце только что вынырнуло из воды. Андреа
в джинсах и футболке шел по берегу ей навстречу.
Остановившись в шаге от нее, он улыбнулся:
— Отлично выглядишь.
— Опять ты застал меня в ночной рубашке, — усмехнулась она в
ответ.
— Искупаемся? — предложил он, стягивая с себя футболку.
— Думаешь, на этот раз нам удастся доплыть до солнца? — спросила
Пенелопа и бросилась бежать к морю, ласкавшему берег длинными языками
плавных, совсем невысоких волн.
Они вместе поплыли к горизонту, потом перевернулись на спину и стали
смотреть, как солнце неторопливо взбирается по небосводу ввысь.
— Я думал, что такая прекрасная минута больше никогда не
повторится, — признался Андреа.
— Иногда счастье возвращается, — откликнулась Пенелопа.
Перекувырнувшись в воде, она поплыла к берегу. Он догнал ее, они вместе
вышли на берег, зябко поеживаясь от утренней прохлады.
— В кабине есть махровые халаты для нас обоих, — сказала Пенелопа.
В этот момент открылся бар. Тот самый спасатель, что много лет назад так
неудачно пытался соблазнить Пенелопу, вышел на порог и увидел их.
— Ранние пташки, — весело заметил он.
— Как насчет свежих рогаликов с кремом? — поинтересовался Андреа.
— Только что получены. Сейчас включу кофеварку и приготовлю вам
капуччино, как обычно.
В кабине Пенелопа сбросила пропитанную водой насквозь ночную рубашку и
завернулась в махровый купальный халат.
— Ты очень красива, — усмехнулся Андреа. — Двадцать лет назад
ты мне не позволила увидеть себя голой.
Пенелопа улыбнулась ему и вышла из кабины. Они направились к бару, и она
сказала:
— Двадцать лет назад у нас еще не было троих детей. — А потом
добавила вполголоса: — Скоро их будет четверо.
Андреа схватил ее за руку и заставил повернуться к себе лицом. Его лицо
светилось счастьем.
— Ты ждешь ребенка? Пенелопа кивнула.
— И говоришь мне об этом только теперь? — Он разразился счастливым
смехом, но вдруг умолк и выпустил ее руку. — Кто отец?
Пенелопа помолчала. Отвернувшись, она окинула взглядом морской простор,
искрящийся светом, и тихо прошептала:
— Я не знаю.
Андреа ничего не сказал. Он знал, что его жена говорит правду.
Опустив глаза, она подошла к одному из столиков и села. Он склонился над ней
и прижался губами к ее мокрым волосам. Потом обнял ее за плечи и прижал к
себе.
— Это мой ребенок, потому что я люблю тебя, — сказал Андреа.
Так они и замерли, обнявшись под ярко-синим небом чудесного июньского утра.
— Ты со вчерашнего дня так и не ложился? Верно? — догадалась
Пенелопа.
— Я закончил работу три часа назад. Когда же мне было спать?
— Тебе надо возвращаться в город?
— Я хочу обнять Луку. И мне надо побыть с тобой. Пойдем домой.
Поділитися у соцмережах
