Жанр: Любовные романы
Ваниль и шоколад
...проверить, насколько в действительности увлечен ею мужчина, в которого она
влюбилась без памяти. В конце концов он ничем не рисковал, а вот она
поставила под угрозу саму себя, свои чувства, свою семью, которая, и это
нельзя было не признать, давала ей ощущение стабильности.
— Ты уже позавтракала? — спросил Раймондо, усаживаясь за руль.
Пенелопа покачала головой.
— Тогда я отвезу тебя в кондитерский рай и угощу лучшим капуччино на
свете.
Спортивная машина Раймондо с мягким шорохом сорвалась с места и остановилась
на бульваре Пьяве у маленькой старинной кондитерской с собственной пекарней
в задней части дома. Мортимер провел Пенелопу в уютный маленький зал. В
воздухе витал аромат ванили. На круглых столиках, покрытых длинными, до
полу, фламандскими скатертями, стояли фарфоровые вазочки с белыми анемонами.
Они выбрали столик у окна, затянутого кружевными занавесками.
— Бриоши с заварным кремом и два капуччино, — заказал Мортимер
официантке.
— Откуда ты знаешь, что мне нравится заварной крем? — удивилась
Пенелопа.
— Представь себе, мне тоже нравится, — рассмеялся Раймондо.
Кроме них, в маленьком зале никого не было.
— Знаешь, — начал Мортимер, — я открыл для себя эту
кондитерскую пару лет назад, когда мы с Кэтрин расстались. Было воскресное
утро, как сегодня. Я отдежурил тридцать шесть часов, домой идти не хотелось.
Мне было грустно одному. Я решил прогуляться, насладиться покоем выходного
дня и случайно забрел сюда. Тогда бриоши с заварным кремом примирили меня с
жизнью, — усмехнулся он, пока официантка расставляла заказанное на
столе.
Они позавтракали, наслаждаясь ощущением близости, а затем вернулись в
машину. На шоссе почти не было движения, и до Бергамо они добрались в
рекордное время. Машина выехала в арочный проем в стенах старого города и
вскоре уже была во дворе старинного палаццо, которым семья Теодоли владела
вот уже триста лет.
— Мой прадед въезжал сюда в карете, — пояснил Мортимер. — Мой
дед ставил машину под портиком. Но с годами число машин в семье увеличилось,
и мой отец обратился к властям за разрешением построить пандус, ведущий в
подземный гараж: здесь большие подвалы. Мы все еще ждем разрешения. Дом
считается исторической ценностью и охраняется государством, перестраивать
его нельзя. Несколько раз у моей матери возникало искушение продать дом: уж
больно велики расходы на его содержание. Даже не знаю, сколько еще мы сможем
его содержать. Но, — добавил он с улыбкой, — нам с братом нравится
приезжать сюда время от времени. Наша мать живет в Париже, но и она часто
сюда заглядывает.
Парадный вход представлял собой грандиозный портал со сводчатым потолком и
потускневшими от времени фресками на стенах. К ним подошел пожилой мужчина,
в синем рабочем фартуке.
— С приездом, доктор. Мы вас ждали, — радостно приветствовал он
хозяина.
— Здравствуй, Тито, — сказал Мортимер и представил Пенелопу: —
Синьора Пеннизи.
За парадным подъездом открывался мощенный брусчаткой двор. В середине
помещался грандиозный фонтан из белого камня, увенчанный Нептуном, который
сжимал и одной руке трезубец, а в другой — огромную рыбу. Из ее раскрытой
пасти била струя воды. Позади двора был разбит парк с живыми изгородями из
самшита, подстриженными в форме геометрических фигур. На клумбах цвели
глицинии.
— Мы пока пойдем собирать абрикосы, а ты, Тито, скажи Розетте, чтобы
обед был готов к полудню, — распорядился Мортимер.
Тито ушел, оставив их одних. Мортимер повернулся к Пенелопе:
— Может, хочешь пообедать позднее?
— Решай сам, меня все устраивает.
На те краткие часы, что им предстояло провести вместе, ей приятно было во
всем довериться ему. Раймондо взял Пенелопу за руку и повел через парк к
ухоженному фруктовому саду, где аккуратные деревца ломились под тяжестью
персиков, груш, слив и поспевающих абрикосов.
Пенелопе вспомнилось раскидистое абрикосовое дерево в саду бабушкиного дома
в Чезенатико. Сколько раз к концу лета она взбиралась на его высокий ствол
вместе со своей подругой Сандриной и объедалась сочными и сладкими, как
нектар, плодами.
Здесь росли совсем другие деревья. Небольшие, тщательно подрезанные, стоило
протянуть руку — и можно было сорвать абрикос. Она набрали по полной горсти.
— Вымоем их в фонтане, — предложил Мортимер. — Мы с братом
всегда так делали в детстве.
Раймондо снял пиджак, закатал рукава рубашки и вымыл абрикосы под струей
воды, разбивавшейся на мириады брызг. Пенелопа последовала его примеру. Вода
забрызгала их лица и одежду, они смеялись, как дети. Солнце заливало ярким
светом внушительную фигуру Нептуна, казалось, взиравшего на них
благосклонно.
— Потом мы садились на бортик, лопали абрикосы, а косточки пытались
перебросить через стену.
— Кто был победителем? — спросила Пенелопа.
— Никто, — усмехнулся он. — Косточки были слишком легкие и не
долетали до стены.
— А с Кэтрин ты играл в эту игру?
— Почему ты спрашиваешь?
— Просто так. Ответь, пожалуйста, — настойчиво попросила Пенелопа.
— Нет, — отрезал Раймондо тоном, не располагающим к задушевной
беседе.
Пенелопу это не смутило.
— А чего ты вообще хочешь от жизни? — продолжала она.
Мортимер задумался.
— Ничего, — сказал он наконец.
— Это не ответ, — обиделась Пенелопа. — Так не бывает.
Он взял ее за руку и посмотрел прямо в глаза.
— У меня уже есть многое, без чего я свободно мог бы обойтись. Меня не
интересуют ни деньги, ни карьера, ни успех. Я живу настоящим, и оно мне
нравится, особенно теперь, когда ты со мной.
— Но завтра меня здесь не будет.
— Я буду грустить и надеяться на новую встречу. А встреч у нас будет
еще много.
— Почему ты так в этом уверен?
— Потому что нам хорошо вместе. Тебе не кажется, что это веская
причина?
К ним подошла пышущая здоровьем женщина лет пятидесяти с добрым широкоскулым
лицом, в цветастом платье и белом накрахмаленном фартучке. В руках у нее был
поднос с двумя бокалами чая со льдом.
— Я подумала, может, вы пить хотите? — сказала она, поставив
поднос на бортик фонтана.
— Это Чезира, — представил ее Мортимер. — Наш полуразрушенный
замок, наверное, рухнул бы окончательно, если бы не она.
Он объяснил, что Чезира появилась в доме Теодоли восемнадцатилетней девочкой
и прослужила у них тридцать два года. У нее на глазах родился Риккардо, а
затем и Раймондо. Она их нянчила, они росли и мужали у нее на глазах.
— Она стала женщиной нашего клана, — шутливо закончил Мортимер.
— Любишь ты пошутить, — отмахнулась Чезира.
— Люблю, — подтвердил Мортимер, — но только когда тебя вижу.
Тебе всегда удается меня развеселить.
Женщина приветствовала Пенелопу с добродушным любопытством. Очевидно,
Мортимер не часто приезжал с женщинами в старинный семейный дом.
— Идем, — Раймондо потянул Пенелопу за руку. — Я покажу тебе
дом.
На первом этаже они прошли через несколько залов с великолепной мебелью и
картинами восемнадцатого века.
— Мой отец обновил обстановку только на верхнем этаже, где мы
живем, — пояснил Мортимер, помогая ей подняться по лестнице белого
мрамора. С портретов, которыми были увешаны стены, на них строго взирали
дамы в старинных одеждах и воины.
— Это наши предки из Рима и из Бергамо, — продолжал экскурсию
Мортимер. — Моя мать знает имя и историю каждого из них.
— А ты нет? — спросила Пенелопа.
— Знаю только, что многие из них были отпетыми мошенниками, включая вот
эту аббатису со злобной физиономией. Она жила в Риме в восемнадцатом веке.
Ушла в монастырь, потому что была горбуньей. Тем не менее, говорят, что она
сумела родить аж шестерых детей. Вот и верь после этого людям, — весело
закончил он.
На втором этаже под низким арочным порталом находился вход в необъятных
размеров парадную гостиную, отделанную в бледно-зеленые и лиловые тона.
Сводчатые от потолка до самого пола окна вели на галерею, откуда открывался
великолепный вид на историческую часть города. Здесь стояли лимонные деревья
в кадках, увешанные плодами, и был накрыт стол.
С многочисленных городских колоколен донесся звон колоколов, отбивающих
полдень.
На лоджии появилась Чезира.
— Тебе звонят из больницы, — возвестила она и протянула Мортимеру
переносной телефон.
Он включил устройство, выслушал и в конце концов сказал:
— Хорошо, я выезжаю.
— Проблемы? — спросила Пенелопа.
— У одной моей пациентки начались преждевременные роды. Есть
осложнения. Придется вернуться в Милан. — Он крепко обнял ее и привлек
к себе. — Мне очень жаль.
— И так будет всегда? — спросила она, хотя уже знала ответ.
13
На автостраде было пустынно, и они добрались до Милана за двадцать минут.
— Я довезу тебя до дому, — сказал Мортимер.
По дороге он обдумывал возможность попросить Пенелопу дождаться его в
городской квартире на улице Сан-Барнаба, но отказался от этой мысли, так как
сам не знал, когда освободится.
Пенелопа вышла из машины и сказала ему на прощанье:
— Я уверена, что скоро будущая мама окажется в надежных руках.
— Спасибо, — ответил он, целуя ей руку.
Пенелопа все больше влюблялась в этого удивительного человека, который в
отличие от Андреа не прилагал никаких усилий, чтобы казаться неотразимым, не
торопил события, не пытался ее обольстить, а просто был самим собой. Он
ждал, когда все между ними произойдет само собой. Именно этого хотелось и ей
самой.
Пенелопа вернулась домой. В доме царила полная тишина. Возможно, Андреа куда-
то ушел. Но нет, его связка ключей оказалась на месте — в вазе на
подзеркальнике в прихожей. Жалюзи в гостиной были еще опущены. Пенелопа на
цыпочках подошла к спальне и из-за приоткрытой двери увидела мужа: он все
еще спал. Голый, как всегда.
В полном неведении
, — подумала она,
испытывая смущение.
— Ну хватит баловства, — сказала вслух Пенелопа.
Сняв джинсы и футболку, она распахнула дверцу гардероба, чтобы взять халат,
и увидела свое отражение в зеркале. Пенелопа не часто задерживалась у
зеркал. Ей хотелось бы быть сантиметров на десять выше, иметь более стройные
ноги и узкие бедра. Более или менее приемлемой в себе она считала лишь
верхнюю половину. Внизу было слишком много лишнего... И вдруг Пенелопа
замерла — она увидела на полу крошечную сережку. Лучиками блеснули крошечные
камешки. Наклонившись, Пенелопа подобрала с полу украшение.
— А это откуда взялось? — растерянно прошептала она, разглядывая
золотое колечко, усеянное мелкими камнями. — Это точно не мое, —
продолжала Пенелопа, взвешивая его в руке.
Надев халат, Пенелопа направилась на кухню. На столе стояли две чашки, на
ободке одной из них остались следы помады. Пенелопа подняла ее одной рукой,
продолжая в другой машинально сжимать сережку.
Итак, стоило ей уйти из дому, как Андреа нашел ей замену.
— Подонок! — не сдержалась Пенелопа. Но в ее голосе не было гнева,
только сожаление и горечь, обращенные к бессовестному мужу, который,
оказавшись в одиночестве, тут же утешился с очередной любовницей. Возможно,
пока она завтракала с Мортимером в кондитерской на бульваре Пьяве, эти двое
развлекались в постели.
Ей вдруг пришло в голову, что они с Андреа оба — лгуны и лицемеры. Пенелопа
на цыпочках вернулась в спальню, где Андреа продолжал крепко спать.
Наметанным взглядом Пенелопа оценила скомканные в беспорядке простыни и
подушки, небрежно скользнула взглядом по красивому обнаженному телу мужа и в
полутьме разглядела вторую сережку, лежавшую в севрской вазочке, подаренной
ей Мортимером. Отвратительное соседство, подумала Пенелопа: дешевая
побрякушка и тончайшее произведение искусства. Схватив вторую сережку, она
вернулась в кухню и в сердцах швырнула обе в мусорную корзинку. Потом она
вымыла обе чашки и пошла в ванную, где обнаружились новые следы пребывания
любовников. Пенелопа собрала использованные полотенца и сунула их в
стиральную машину, установив регулятор температуры на девяносто градусов.
После этого она яростно вымыла и продезинфицировала лизоформом всю
сантехнику, ругаясь вполголоса:
— Тут вам не дом свиданий с почасовой оплатой. Это мой дом, черт бы вас
побрал!
Вернувшись в кухню, она принялась готовить спагетти. Было уже два часа дня,
пора поесть. Пенелопа не знала, что ей делать, она оказалась в невыносимой
ситуации, но на этот раз ей не хватало духу выставить Андреа за дверь. Она
ведь тоже провинилась. Ей хотелось одного: чтобы их отношения с Андреа каким-
то чудесным образом прояснились.
Пенелопа с жадностью проглотила целую тарелку спагетти с томатным соусом,
базиликом и пармезаном. Раздался телефонный звонок. Это был Раймондо.
— Ты можешь говорить? — спросил он.
— Считай, что я здесь одна, — усмехнулась Пенелопа. — Ну как
там твоя пациентка?
— Родила чудесную девочку. С ней все в порядке. Я скучаю по тебе.
Прости, что все так нескладно получилось.
— Я тоже скучаю по тебе, — призналась Пенелопа. Стоило ей услышать
голос Раймондо, как она сразу успокоилась. Если бы не дети, которым
предстояло вскоре вернуться домой, она бы бросилась к Раймондо со всех ног.
Вместо этого Пенелопа сказала: — Я тебе позвоню позже.
Проснулся Андреа. Пенелопа услышала, как он вошел в ванную, и там зашумел
душ. Очевидно, он думал, что в доме, кроме него, все еще никого нет, потому
что начал весело напевать.
Войдя в гостиную, он увидел жену и подскочил на месте.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Это ведь и мой дом, — ответила она с улыбкой, которая могла бы
ввести в заблуждение кого угодно, но только не ее мужа.
— Ты должна была вернуться только вечером!
— В моей программе произошли изменения.
— Давно ты здесь?
— Так давно, что уже успела навести порядок везде, кроме спальни. Так
что ты уж, будь добр, сам займись постелью. Открой окно, поменяй белье. Тебе
ведь не привыкать — ты в этих делах профессионал, не так ли, дорогой? —
усмехнулась Пенелопа.
Завернувшись в белый махровый халат, Андреа вытирал голову полотенцем.
— А в чем, собственно, дело? — осторожно спросил он.
Черт, он едва не попался на месте преступления! Едва. У него все-таки
оставалась слабая надежда, что она не заметила следов присутствия другой
женщины.
— Хватит разыгрывать из себя невинного младенца! Какого черта! Не
хватало только, чтобы ты водил своих любовниц домой. Ты думаешь, я стану
терпеть и это? Негодяй!
Андреа побледнел, глаза у него округлились и забегали, как всегда бывало,
когда он чувствовал себя виноватым. Пенелопа знала, что сейчас последует
взрыв возмущения. Хорошо, что дети не вернулись.
— Да у тебя просто мания за мной шпионить! — заорал Андреа,
скомкав и швырнув на пол полотенце. — Ты нарочно выдумала этот трюк с
воскресной работой, чтобы потом нагрянуть домой в надежде меня подловить!
Как видишь, ничего у тебя не вышло!
— Хватит лгать, ты просто смешон! — сорвалась на крик
Пенелопа. — Твоя Мильявакка оставила следы своего пребывания по всему
дому!
— Шизофреничка! Дура! Хочешь знать правду? Ты у меня в печенках сидишь.
Он вернулся в спальню, закрылся там и вскоре вышел полностью одетый. Покидая
дом, он изо всех сил хлопнул дверью.
Пенелопа вошла в спальню, с отвращением бросила взгляд на постель, которую
Андреа так и не убрал, взяла свою севрскую вазочку и переставила ее на
ночной столик в комнате для гостей, где теперь спала. Она легла на кровать,
надеясь немного успокоиться, и стала ждать возвращения детей.
— Мама! Я хочу пить!
Как всегда, Даниэле требовал ее присутствия, когда ему пора было спать.
Пенелопа поднялась с постели, налила в кухне стакан свежей воды и вошла с
ним в комнату сына.
— Вот и я, — сказала она, склонившись над ним и приподнимая голову
сына, чтобы ему было удобнее пить. Даниэле сделал только один глоток.
Пенелопа поставила стакан на тумбочку. — А теперь спи, — добавила
она ласково. Мальчик схватил ее за руку.
— Не уходи! — взмолился он.
Пенелопа опустилась на пол. Одной рукой она сжимала руку сына, другой
гладила его по волосам.
— А теперь спи.
— Нет, дай мне еще воды.
— Ты же знаешь, тебе нельзя много пить на ночь, — принялась
уговаривать Пенелопа сына.
— Самую капельку! Но если я описаюсь, ты никому не скажешь?
— Никому. Но ты постарайся этого не делать. Теперь я могу вернуться к
себе?
— Можешь лечь вместе со мной, — предложил Даниэле, подвигаясь в
кровати, чтобы дать ей место.
В этот момент Лючия тоже подала голос.
— Вы меня разбудили! Я тоже пить хочу, — захныкала она.
Пенелопа прекрасно знала, что капризы дочери вызваны не чем иным, как
ревностью. Всякий раз, когда младший брат звал мать, она вмешивалась, требуя
своей доли внимания.
— Твоя сестра тоже хочет пить. Подожди, я вернусь. Она вошла в комнату
Лючии, маленькую, но очень красивую спаленку с мебелью, покрывалами и
занавесками пастельных тонов.
— Вот тебе вода, малышка, — прошептала Пенелопа.
— Нет, пусть папа принесет, — заупрямилась Лючия.
— Ты же знаешь, его нет дома, — возразила Пенелопа, призвав на
помощь все свое терпение.
— Тогда я не хочу пить, — заявила девочка, пряча голову под
подушку.
Пенелопа поставила стакан на столик и погладила дочку по спине.
— Оставь меня в покое, — взбрыкнула Лючия. — Не хочу прерывать твой флирт с Даниэле.
—
Флирт
? От кого ты подхватила такое словечко? — улыбнулась
Пенелопа, стараясь отвлечь ее от приступа ревности.
— От бабушки Ирены. Она всегда говорит: такая-то флиртует с таким-то,
или: между ними давний флирт, — объяснила девочка.
— А ты знаешь, что это значит?
— Когда двое сюсюкают друг с другом самым мерзким образом, —
авторитетно заявила Лючия.
— Что ж, все верно. Я сюсюкаю со своими детьми самым мерзким образом.
Все, мое терпение лопнуло. Вам обоим пора спать.
— Я хочу моего папочку! — заверещала Лючия.
— Тебе придется подождать. Возможно, он сегодня не вернется домой.
Она не исключала, что эту ночь Андреа проведет у Мильявакки или останется
ночевать у матери. Как бы то ни было, на этот раз Пенелопа не собиралась из-
за него страдать. Ее сердце и ум, к счастью, были заняты другим.
Дети успокоились и перестали звать ее. Она вернулась к себе. Ее мысли упорно
возвращались к Раймондо Теодоли. Он вошел в ее жизнь и вернул ей
уверенность, казалось бы, утерянную навсегда, ту самую уверенность, которую
женщина ощущает, когда чувствует себя желанной. Возможно, Андреа по-своему
любит ее, и уж точно он любит детей. Но в нее он больше не влюблен, да и
сама она уже перестала испытывать к нему физическое влечение.
Поняв, что заснуть ей не удастся, она вдруг вдохновилась мыслью немедленно
позвонить Раймондо. Но, взглянув на часы, поняла, что не решится беспокоить
его так поздно — было уже около полуночи. Пенелопа села на край кровати,
закрыла лицо руками и заплакала. Она чувствовала себя уничтоженной,
униженной и не имела ни малейшего понятия о том, как ей вырваться из этой
ситуации.
— Прости, что я тебе нагрубил, — вдруг раздался у нее над головой
голос мужа.
Андреа стоял перед ней, протягивая букет ландышей. Она и не услышала, как он
вернулся.
— Андреа, уйди, пожалуйста, и закрой за собой дверь, — сквозь слезы проговорила Пенелопа.
— Моя маленькая Пепе, кончай дуться и прости своего глупого мужа. Давай
мириться! Я принес твои любимые цветы, — как ни в чем не бывало
продолжал Андреа, положив на столик благоухающий букет.
Все опять возвращалось на круги своя. Теперь несколько дней он будет вести
себя как примерный школьник и станет всячески ублажать Пенелопу, а потом
опять начнет ей изменять. Если бы в эту минуту она сказала ему
Я люблю
другого
, он только посмеялся бы и не поверил. Но вместо этого Пенелопа
сказала:
— Знаешь, почему ты застал меня здесь сегодня вечером? Потому что у
меня двое детей, которых я люблю больше жизни. Я стараюсь дать им хотя бы
видимость спокойствия и душевного равновесия, но это трудно, когда в семье
царит ложь и обман. А теперь, пожалуйста, уходи.
Андреа повиновался, а она продолжала сидеть на кровати, утирая слезы горечи
и обиды.
На следующий день Пенелопа проводила детей в школу, а потом отправилась в
банк навестить отца.
— Дорогая, я рад, что ты заглянула. Есть проблемы? Что я могу для тебя
сделать? — озабоченно спросил он.
Мими Пеннизи всегда был для нее образцом. Он был надежен, скуп на слова, но
одним взглядом или ласковым жестом мог вселить в нее уверенность.
— Я проходила мимо, вот и решила заглянуть, — сказала
Пенелопа. — Мы уже несколько недель не виделись, папа.
Он хотел напомнить дочери, что они не виделись несколько месяцев, но
промолчал, хотя беспокоился о ней. В последнее время она трудилась как
робот: новый дом, дети, ее сочинения... Когда-нибудь батарейки сядут, и что
она тогда будет делать?
— У тебя усталый вид. Садись, дочка. Как дети?
На столе в отцовском кабинете стояли три фотографии в рамочках: Ирена,
родители вместе, Пенелопа и Андреа с детьми.
— Спасибо, папа, хорошо. У них все хорошо. Знаешь, я думаю, мне даже
необходимо уставать. Усталость избавляет от необходимости думать, —
призналась Пенелопа.
— Тебя одолевают плохие мысли, раз ты их избегаешь.
— А может, наоборот. Давай не будем об этом, — попросила она.
— Хочешь прогуляться? — предложил Мими, поднимаясь из-за стола.
Они вышли в переулок, где не было сильного движения. Пенелопа взяла отца под
руку и пошла с ним в ногу.
— Помнишь, как ты в детстве учил меня ходить в ногу?
— Правой, левой, правой, левой, — усмехнулся Мими.
— И ты научил меня перескакивать, когда я сбивалась с ритма, —
вспомнила она.
— Ты была мечтательной девочкой, — заметил он.
— А ты был молчаливым. Я Тебя очень любила. Больше, чем маму, —
призналась Пенелопа.
— Ты всегда враждовала со своей матерью. Всегда относилась к ней как к
сопернице. Я этого не понимаю, — с грустью сказал Мими.
— Она всегда была такой красивой... просто до неприличия! Рядом с ней я
всегда чувствовала себя неуклюжей дурнушкой. А вот когда я была с тобой, у
меня словно вырастали крылья. — Какое-то время они шли молча, потом
Пенелопа торопливо проговорила: — Знаешь, я познакомилась с одним мужчиной.
С ним я чувствую себя счастливой.
Мими замер на ходу. Вытащив из кармана пиджака пачку сигарет, он закурил,
глубоко затянулся и только после этого сказал:
— Хочешь поговорить об этом? Я тебя слушаю.
Она рассказала ему все о Мортимере и под конец добавила:
— Я все время думаю о нем. Поминутно спрашиваю себя, где он, что
делает, с кем встречается. Вспоминаю его чудесный голос, вижу перед собой
его руки...
— Другими словами, ты влюбилась в него по уши, — сквозь зубы
процедил Мими.
Пенелопа кивнула.
— Тебе следует поговорить об этом с мужем.
— Он не настолько благороден, чтобы понять. Все, на что он способен,
это закатить скандал.
— А со мной ты заговорила, чтобы очистить свою совесть? — сухо
спросил Мими. — Но я не священник и дать тебе отпущение грехов не могу.
Я всего лишь твой отец.
Одно могу тебе сказать: ты совершаешь огромную ошибку.
— Ошибку? Какую ошибку? Откуда тебе знать, что
...Закладка в соц.сетях
