Жанр: Любовные романы
Ваниль и шоколад
... строгим галстуком в синюю и
бордовую полоску. У него были золотисто-каштановые волосы и серые глаза с
золотистыми искорками. Она протянула ему руку, и он сжал ее своими сильными,
теплыми, сухими ладонями. Он дождался, пока она сядет, и лишь потом занял
свое место.
— Что ты предпочитаешь? Мясо или рыбу?
— Спагетти. Когда я нервничаю, а сейчас я ужасно нервничаю, углеводы
придают мне уверенности.
— Тогда спагетти на двоих, — сказал Мортимер официанту. Потом
повернулся к ней, заглянул в глаза и спросил: — Как ты?
— Я счастлива, хотя знаю, что мне не следует находиться здесь, —
искренне ответила Пенелопа.
— Я тоже женат, — признался Мортимер, — но мы с женой
договорились о раздельном проживании.
Его жену звали Кэтрин (фамилию ее Пенелопа не запомнила), она была
американкой и жила в Бостоне, где Мортимер проработал два года, получив
диплом по медицине.
Они поженились в Италии и прожили вместе ровно столько, сколько
потребовалось, чтобы понять, что они не созданы друг для друга. Поэтому
Кэтрин вернулась в Соединенные Штаты. Они уже три года жили раздельно, и она
начала оформлять развод.
— Могу себе представить, насколько это болезненная процедура, —
сочувственно проговорила Пенелопа, для которой слова
раздельное проживание
и
развод
были синонимами некой тяжелой болезни. Ей всегда внушали, что
даже несчастливый союз предпочтительнее разрыва.
— Безусловно, развод — процедура менее болезненная, чем те операции,
что мне приходится делать ежедневно, — возразил Мортимер. — К тому
же я больше не люблю Кэтрин, и она меня тоже не любит.
Итак, Мортимер не просто врач, он хирург. Пенелопе хотелось о многом его
расспросить, но она решила не торопить события. К тому же ей просто
нравилось слушать его спокойную неторопливую речь. Он смотрел ей в глаза
гак, словно она была единственной в мире женщиной, достойной внимания.
Пенелопа уже успела забыть, какое это приятное ощущение. Только ее отец
иногда так смотрел на нее и говорил с ней так внимательно.
Она задумалась о том, как слепой случай играет судьбами людей. До вчерашнего
дня она не подозревала о существовании Раймондо Теодоли. А сегодня они
сидели за одним столиком, если спагетти и чувствовали себя так, словно были
знакомы с рождения. Впервые с тех пор, как вышла замуж, Пенелопа
наслаждалась близостью мужчины, который не был ее мужем.
— А у тебя были другие женщины? — осторожно спросила она, удивляясь собственной смелости.
— Были. Но ни одна не задержалась надолго, — искренне ответил
Мортимер. — Так что можно сказать, никого у меня нет.
— А я никогда не изменяла мужу, — краснея, призналась Пенелопа.
— Уважающие себя люди не изменяют. Они уходят. Разрывают старые,
изжившие себя отношения и начинают новые.
— У тебя новые отношения начинаются частенько, как я погляжу, —
парировала Пенелопа, неожиданно осознав, что ощущает укол ревности.
— Это не отношения. Это всего лишь знакомства.
— Вот как сейчас, например, — заметила она и тотчас же пожалела об
этом. Собственные слова ей не понравились.
— Наша встреча — это совсем другое дело. Я пытаюсь понять, почему ты
мне так понравилась с первого взгляда. Женщины, с которыми я обычно
встречался, не вызывали у меня такого интереса. Думаю, в сущности, и я для
них ничего не значил. Но я хотел бы что-то значить для тебя. Поверь, я
говорю это искренне!
Пенелопа не ответила, чувствуя себя польщенной, взволнованной, сбитой с
толку. Она ощущала неодолимое влечение к нему.
— Эй, да это же Пепе! — внезапно прозвучал у нее над ухом мужской
голос.
Пенелопа подскочила на стуле от неожиданности.
Подняв взгляд, она увидела Данко. С их последней случайной встречи прошло
уже несколько лет. Его волосы совсем поседели, нос картошкой еще больше
покраснел, морщин прибавилось, но хриплый голос и лучащаяся весельем улыбка
не изменились.
Она представила мужчин друг другу.
— Доктор Теодоли, Данко, мой старый друг, — проговорила Пенелопа.
Мужчины пожали друг другу руки. Старый музыкант сразу дал понять, что не
собирается им мешать.
— Я тороплюсь, — сказал он, — но мне надо поговорить с тобой
о работе. Как-нибудь на днях загляну.
— В любое время, — кивнула она. — Хоть завтра.
— Тогда до завтра. Зайду где-нибудь после обеда. Когда он ушел,
Мортимер взглянул на нее с любопытством.
— Прошлое возвращается? — спросил он. Пенелопа рассказала ему о
своем увлечении легкой музыкой, о том, как она сочиняла тексты, которые
Данко превратил в песни, но в конце концов отказалась от этого занятия, не
веря, что у нее и вправду есть талант.
— Похоже, я так и не избавилась от пристрастия к песенкам. Но учти, я к
себе очень строга, причем с годами все больше, и теперь почти все, что я
сочиняю, летит в мусорную корзину. Понимаешь, Мортимер, настоящая музыка —
это планета для немногих. Я могу оценить красивую мелодию, но предпочитаю
традиционные, ритмичные, легко запоминающиеся пьески. В музыке есть вершины
— Бах, Моцарт, Бетховен, а есть и пропасти: все эти рокеры, от которых у нас
лопаются барабанные перепонки. Так вот, я остановилась где-то посредине, да
там и застряла. Мне нравятся Эдит Пиаф, Жак Брель, Ив Монти, Фрэнк Синатра.
Тексты я сочиняю вполне на уровне, но... ничего выдающегося. Я это понимаю.
В голове у меня теснятся тучи образов, но мне никогда не передать их
словами, — объяснила она в порыве откровенности.
Пока она говорила, Мортимер взял ее за руку. Пенелопе вспомнились слова
старинной баллады, которую Ив Монтан напевал своим незабываемым задушевным
голосом:
Да, ей хотелось бы лежать вместе с Мортимером на этом большом белом ложе. По
воле случая она познакомилась с мужчиной, в которого влюбилась с первого
взгляда. Вот только появился он десятью годами позже, чем следовало. Судьба
выждала, пока она обзаведется мужем и двумя детьми, а потом преподнесла
подарок, который Пенелопа не могла принять. Она подумала о своих детях, и ей
показалось, что сердце у нее сейчас перестанет биться. Они остались с
бабушкой, хотя та сама нуждалась в уходе. Мало ли что могло случиться! А
вдруг Марии стало плохо? А вдруг Даниэле устроит пожар? А Лючия полезет на
шкаф за кошкой и сорвется?
— Мне надо вернуться домой. Немедленно, — сказала Пенелопа,
поднимаясь из-за стола.
Очарование рассеялось.
— Я понимаю, — кивнул он, глядя на нее с нежностью.
Конечно, ты понимаешь
, — подумала Пенелопа. Но нет, он не мог по-
настоящему понять, какой страх ее терзает, какие мрачные мысли, порожденные
чувством вины, бродят у нее в голове.
— Я провожу тебя, — предложил он, взяв ее под руку.
— Нет, я должна вернуться одна. Я возьму такси, — решительно
отказалась Пенелопа.
Так она и оставила его, даже не попрощавшись, стыдясь собственных глупых
страхов. Не надо было ей снова встречаться с этим человеком, пробуждавшим в
ней мечты. Какая непростительная глупость! Она женщина замужняя, семейная,
ей мечтать не к лицу. Больше она никогда его не увидит.
5
Дома никакой катастрофы не случилось. Мария в гостиной дружелюбно болтала с
Донатой. Лючия и Даниэле, сидя на ковре, складывали большую головоломку на
тему звездных войн вместе с Джульеттой и Лавинией, дочерьми-близняшками
Донаты, и даже не заметили ее возвращения. Мария, как всегда, приветливо
улыбнулась ей, зато Доната набросилась на нее с фамильярностью, рожденной
долгими годами дружбы.
— Явилась наконец! Ты что, забыла, что пригласила нас на обед? Мы
пришли к половине второго, как договаривались, а тебя и след простыл!
— Не понимаю, о чем ты, — удивилась Пенелопа.
— Нет, она ненормальная, ей-богу. Я же тебе говорила, что приведу
близняшек, чтобы они подхватили ветрянку от твоих детей, — напомнила ей
подруга.
— О черт! Ты права, у меня совершенно вылетело из головы. Извини,
пожалуйста.
Пенелопа вернулась в прихожую и сняла пальто.
— Хорошо, что я принесла рагу и яблочный торт, а то нам пришлось бы
голодать, потому что дети и твоя свекровь уже пообедали. Хорошенькое
гостеприимство! — обиженно воскликнула Доната и тут же, не переводя
дух, продолжала: — Вчера вечером мне позвонила София и все уши мне
прожужжала про
бедную Пепе
, сидящую в четырех стенах с больными детьми и
свекровью. А ты, оказывается, где-то гуляешь, прибегаешь домой запыхавшись,
вид у тебя виноватый, на тебе шикарный выходной костюм, глаза накрашены. И
еще имеешь наглость говорить мне, что у тебя вылетело из головы!
Понизив голос, чтобы дети ее не услышали, Доната продолжала говорить, следуя
по пятам за подругой по коридору до самой гардеробной.
— Я же извинилась! — воскликнула Пенелопа.
— Нужны мне твои извинения! Скажи мне лучше, что я должна обо всем об
этом думать.
— Ты же у нас все тайны можешь узнать! Ну-ка, скажи, что сулит на
сегодня гороскоп родившихся под знаком Рака с восходящим Козерогом? —
подзадорила ее Пенелопа, зная, что Доната ужасно не любит, когда иронизируют
над ее увлечением.
— Твоя истинная натура всегда проявляется, когда ты чувствуешь себя
виноватой, — презрительно бросила она в ответ.
Пенелопа аккуратно повесила в шкаф элегантный костюм и натянула джинсы и
свитер. Потом она прошла в ванную, чтобы снять косметику. Доната последовала
за ней с видом полицейского, готового произвести дознание.
— Может, все-таки скажешь, что с тобой происходит? — спросила
Доната, пока ее подруга тщательно смывала грим очищающим молочком.
— Я пойду на кухню заварю чай, — сказала Пенелопа, не удостаивая
ее ответом.
Она начала хлопотать у плиты, а Доната тем временем уселась у стола и
уставилась на нее так, словно хотела сфотографировать.
— Слушай, Пепе, ты со мной не хитри, — изрекла она наконец,
обиженная молчанием подруги.
У Пенелопы не было ни малейшего желания рассказывать ей о Мортимере, но и
обманывать Донату тоже не хотелось.
— Как по-твоему, я не растолстела? — спросила она, оттянув пальцем
пояс джинсов.
— Отвечай! — приказала Доната.
— Я повидалась с Данко. Надо будет, пожалуй, сесть на диету, —
уклончиво ответила Пенелопа.
— Что за Данко? Музыкант?
— А ты знаешь какого-нибудь другого Данко? Да, надо будет сбросить пять
кило. Вроде бы немного, а попробуй от них избавиться! Всю жизнь то
надуваюсь, то сплющиваюсь, как гармошка, — невозмутимо продолжала
Пенелопа.
— Погоди, Пепе, ты вот уже десять лет, как забросила песенки. А сейчас
вдруг решила снова начать? Знаешь, что я тебе скажу? Ты что-то темнишь.
— А знаешь, что я тебе отвечу? Не суй нос не в свое дело, — не
выдержала Пенелопа.
Именно это Доната любила больше всего на свете — вмешиваться не в свои дела
и раздавать советы направо и налево. На того, кто уклонялся от ее любопытных
вопросов, она обрушивала град упреков и угроз. Она считала себя
хранительницей секретов звезд и твердо верила, что при умелом истолковании
они могут все разъяснить и все исправить. Сама она сверялась с небесными
светилами каждый день, и ее жизнь текла до того спокойно и гладко, что все
окружающие ей завидовали.
У нее был свой профессиональный кабинет астрологических консультаций. У тех,
кто к ней обращался, она спрашивала место, дату и час рождения, производила
ряд сложных вычислений, после чего предсказывала клиенту и его родственникам
события жизни и год смерти, советовала, какие действия предпринять и чего
следует опасаться, затем вручала для успокоения чудодейственные
капли Баха
и вежливо прощалась.
Никто не рождается под несчастливой звездой, —
говорила она Пенелопе, — потому что несчастливых звезд не бывает.
Главное — не противостоять воле небесных светил. Нельзя жениться, заводить
детей, покупать дом, выбирать профессию, спекулировать на бирже, не узнав
расположения звезд
.
Пенелопа никогда не верила в силу астрологии, но не могла не признать, что
удача и в самом деле всегда и во всем сопутствует Донате. Как у Пикассо, у
Донаты бывали голубые, розовые и желтые периоды, поэтому она выбирала цвет
платьев под влиянием звезд и то же самое рекомендовала Пенелопе. Советовала,
например, носить серьги с белыми и черными жемчужинами диаметром в
двенадцать миллиметров, но чтобы жемчуг непременно был натуральный, а не
выращенный, тогда он окажет благотворное влияние на ее биоритмы. Каждый раз
Пенелопа выходила из себя.
— Может быть, заодно одолжишь мне миллионы на покупку натурального
жемчуга?
— Разве я виновата, что небо посылает тебе такие указания? —
возражала Доната. — Например, твой металл — платина, а твой камень —
изумруд.
— Ты ведешь нечестную игру! — набрасывалась на нее
Пенелопа. — Для себя небось выбрала что попроще: серебро и аметист! Вот
и мне подбери то, что мне по карману.
— Когда я тебе советовала не выходить замуж за Андреа, ты меня не
послушала. А ведь для этого тебе не нужны были миллионы! Уж если хочешь
знать все до конца, тебе вообще не следовало выходить замуж: у тебя
холостяцкая душа. Только в одиночестве ты могла бы сосредоточить свою
космическую энергию и обратить ее себе во благо.
Бывали моменты, когда Пенелопа отдалялась от Донаты, устав от ее советов и
воспринимая их как вмешательство в свою жизнь. Когда подруга звонила ей, она
врала, что занята и ей некогда выслушивать всякий вздор. Специалистка по
астрологии оставляла ей на автоответчике язвительные послания, называя ее
безнадежной дурой и утверждая, что она сама виновата во всех несчастьях.
Эта
позиционная война
продолжалась между подругами со времен их детства.
Уже тогда Доната терроризировала Пенелопу, интуитивно чувствуя ее
неуверенность в себе. Однажды, в дождливый день, она убедила подругу, что
дождь зальет классную комнату, если Пепе не отдаст ей свою порцию вишневого
суфле. В другой раз внушила ей, что у Пенелопы вырастут усы, если она не
научится кувыркаться. Когда Пенелопа заболела отитом, Доната позвонила ей и
позвала играть.
А если не выйдешь, — сказала она, — у тебя
вырастет горб на спине
.
Но если Пенелопа падала и обдирала коленку, Доната преданно ухаживала за
ней, сговаривалась с ней против тех подружек, с которыми Пенелопа ссорилась,
охотно делилась своей дешевой бижутерией и дарила фотографии эстрадных
певцов, если у нее самой было по две штуки.
Ирена, мать Пенелопы, была дружна с матерью Донаты, но при этом откровенно
завидовала ей: Доната была прехорошенькой, у нее были густые блестящие
волосы, безупречные зубы, всегда наглаженные платьица, неизменно аккуратные
тетрадки. К тридцати годам Доната превратилась в красивую женщину с
великолепной гривой черных, как смоль, вьющихся крупными локонам волос, с
молочно-белой кожей, зелеными удлиненными глазами и фигурой фотомодели. От
нее так и веяло здоровьем. Никогда она не болела не то что гриппом, но даже
насморком, никогда не маялась зубами, строго придерживалась вегетарианской
диеты, а своих близняшек родила дома с помощью мужа и повитухи.
Ее муж, Джованни Солчи, работавший в рекламном агентстве, имел репутацию
образцового семьянина
. Именно он каждый день отвозил близняшек в детский
сад, а потом привозил их домой. Он делал покупки в супермаркете, причем
покупал всегда
то, что нужно
. Он никогда не заглядывался на других женщин
и никогда не шел наперекор желаниям Донаты. Малышки, Джульетта и Лавиния,
были точной копией своих родителей, влюбленных друг в друга, как в первый
день помолвки, и жили, окруженные счастливой семейной атмосферой, словно
защитным коконом. К пяти годам они успели переболеть всеми детскими
болезнями, кроме ветрянки, и Доната хотела, чтобы они теперь заразились от
детей Пенелопы и
отбыли номер
, тогда впоследствии им не пришлось бы
пропускать школу. Словом, Доната была такой, какой Пенелопа хотела бы стать,
и обладала всем, что ей хотелось бы иметь: изяществом, красотой,
материальным благополучием, трезвостью ума, верным спутником жизни,
образцовыми детьми.
Но Пенелопа не завидовала подруге, а искренне радовалась ее счастью. Ей
только не нравилось, что Доната стремилась во что бы то ни стало руководить
ее поступками и навязывать ей свой собственный жизненный стиль. Поэтому она
твердо решила не рассказывать подруге о своем приключении. Весь
репертуар
Донаты Пенелопа знала заранее: она потребует анкетных данных, потом составит
гороскоп, предвещающий катастрофу, и придет к заключению, что Пенелопа
просто стремится отомстить мужу за его бесчисленные измены. Да еще лекцию
прочтет о святости семейных устоев.
— Одним словом, — безапелляционно заявила Доната, — я не
верю, что ты вдруг ни с того ни с сего решила вернуться к работе.
— Тебе это и в самом деле кажется таким странным? Кто бы говорил! Ты
зарабатываешь миллионы, торгуя иллюзиями, и удивляешься, что я решила вновь
начать сочинять песенки? — атаковала ее Пенелопа.
— Ты не можешь позволить себе работать, — невозмутимо возразила
Доната, помогая ей расставить на сервировочном столике блюдца и чашки.
— Это почему же?
— Тебе не хватает уравновешенности, чтобы делать сразу два дела:
заниматься домашним хозяйством и сочинять стихи. Ты не умеешь
сосредоточиться, не умеешь планировать свой рабочий день. Ты вечно на
нервах. Я пытаюсь дать тебе дружеский совет, а ты меня не слушаешь. А
главное, все ты врешь! Неужели ты так вырядилась и накрасилась только ради
Данко? Кто тебе поверит? Во всяком случае, не я!
Доната всегда закатывала такие сцены, когда Пенелопа не желала делиться с
ней своими секретами.
— Все, с меня хватит! Ты перешла черту, — воскликнула Пенелопа,
бросив на Донату грозный взгляд.
— И ты тоже, — ничуть не смутившись, ответила Доната. — Я
ухожу и увожу своих девочек. От рагу и яблочного торта еще кое-что осталось,
можешь доесть, — бросила она через плечо, решительным шагом направляясь
в гостиную за дочерьми.
— Я все выброшу в мусорный бак! — закричала Пенелопа.
— Вернешь мне чистую посуду, — крикнула в ответ Доната.
Они обе знали, что это означает наступление
ледникового периода
и что они
не будут встречаться и даже перезваниваться, пока Доната не поймет, что она
и впрямь переусердствовала, а у Пенелопы не пройдет приступ раздражения.
До этой минуты Лючия и Даниэле, гордые своей ролью
старших
по отношению к
близняшкам, вели себя образцово-показательно, но, оставшись одни, тут же
затеяли ссору. Бабушка умоляла их замолчать, говорила, что у нее разболелась
голова, но они не слушали.
— Я с ума сойду с моими дорогими внуками, пора мне возвращаться к себе
домой, — сказала Мария и подошла к телефону, чтобы вызвать такси.
— Ты еще слаба. Подожди до завтра. Андреа вернется из Сан-Ремо и
отвезет тебя, — попыталась отговорить свекровь Пенелопа.
— Я слишком стара, мне не по силам выносить проделки этих
бесенят, — вздохнула Мария, затыкая уши, чтобы не слышать пронзительных
детских криков.
Полчаса спустя в доме опять воцарилась тишина. Свекровь уехала домой.
Пенелопа прекратила ссору, раздав противоборствующим сторонам по паре
оплеух, по чашке чая и большому куску яблочного торта, а потом посадила их
делать уроки.
— И чтобы ни звука! — строго предупредила она.
Чувствуя себя измученной и разбитой, Пенелопа доплелась до своей спальни и
бросилась на кровать. Она поставила на проигрыватель пластинку с симфонией
Малера и попыталась забыться. Ей стало бы легче, если бы она могла
выплакаться, но слезы не шли к ней. Вместо этого в полумраке спальни перед
ее мысленным взором возник образ Раймондо Теодоли. И тотчас же ей вспомнился
Андреа. Он вступил в ее мысли с хозяйской властностью законного мужа,
напоминающего о своих правах:
Только непорядочная женщина обманывает отца
своих детей
.
А как назвать мужа, изменяющего своей жене?
— мысленно
возразила она, прекрасно сознавая, что существующие житейские истины не в
пользу женщин. Ей пришла в голову другая мысль: Андреа не имел никакого
отношения к ее увлечению Мортимером. Она мечтала бы о нем, даже если бы
Андреа был лучшим мужем на свете. Но мечты не всегда сбываются. Пенелопа не
могла себе позволить ничего подобного. Правила поведения, на которых она
была воспитана, в эту минуту напоминали ей, что необходимо нажать на тормоза
и дать задний ход.
Но почему? — спрашивала она, чувствуя, как наконец подступают
спасительные слезы. — Почему я должна отказываться от мужчины, который
мне так нравится?
Зазвонил телефон, и она ответила прерывающимся от плача голосом.
— Что случилось? — спросил Мортимер. — Надеюсь, никто не
умер?
— Я умираю. Что-то у меня мотор барахлит, — ответила Пенелопа,
подавив рыдание.
— Не стоит слишком сильно его перегружать, — мягко посоветовал он.
— Верно. Сейчас я его выключу. Приятно было повидаться с тобой.
— Будет еще лучше, когда мы снова увидимся, — пообещал Мортимер.
— Мы больше никогда не увидимся, — сказала Пенелопа, вытирая
слезы.
Она решила, что на этом ее краткое романтическое приключение окончилось.
Сама о том не подозревая, Доната ей очень помогла. Слова подруги
Вечно ты
на нервах
прозвучали, как откровение. Она действительно чувствовала себя
недотепой, нервничала, и это отрицательно отражалось на ее детях. Уж если
она их действительно любит, ей следует сохранять спокойствие.
После ужина она села рядом с детьми на диване, и они вместе посмотрели
старый любимый мультфильм Лючии и Даниэле. Потом Пенелопа уложила их спать.
Лючия уснула тотчас же, а Даниэле удержал мать за руку и попросил присесть
рядом. Ему нужна была ласка. Пенелопа погладила его по волосам.
— Мама, если бог существует, почему мы его не видим? — спросил
мальчик.
В семье редко заговаривали о религии, а когда это все-таки случалось, Андреа
сразу же прерывал разговор.
Никакого бога нет. Это все священники
напридумали, чтобы держать нас в узде
, — неизменно говорил он, считая
такое объяснение исчерпывающим. Однако, судя по вопросу Даниэле, этого
оказалось явно недостаточно. Как раз в это время его товарищи готовились к
конфирмации, а он один оказался отлученным от священного обряда. Ради
соблюдения расплывчатых, но непререкаемых принципов, которых придерживался
Андреа, мальчика даже не крестили. И этот, и другие запреты Пенелопа приняла
без споров. Но сейчас сын задал ей важный вопрос.
— Ты не видишь бога, потому что он внутри тебя, — ответила
Пенелопа.
— А мой друг Леле говорит, что бог на небесах, на земле и вообще везде.
— Бог там, где ты, где я, где каждый из нас. Разве ты можешь видеть
свою печень, свои легкие, свое сердце? Вот и бог тоже невидим, —
попыталась объяснить она.
— На рентгене печенку видно и все остальное тоже, а бога все равно не
видно. Может, он нарочно прячется?
— Бог находится внутри тебя, и он невидим, потому что бог — это мысль.
Но он проявляется, когда меньше всего его ждешь. Вот сейчас, например, он
заставил тебя думать о себе. Понятно?
— Нет. Но я завтра подумаю и постараюсь понять, — прошептал Даниэле, закрыл глаза и уснул.
Пенелопа улыбнулась: этот малыш куда умнее, чем ей казалось, и уже начинает
задавать сложные вопросы. Надо его поощрять, нечего растрачивать время на
всякие глупости. Дети имеют право на ее внимание и заботу, она — прежде
всего мать, а не какая-нибудь легкомысленная бабенка, ищущая развлечений.
Уложив детей, Пенелопа решила немного поработать, чтобы было что показать
Данко, когда он придет на следующий день. Пенелопа села за свой маленький
письменный стол в спальне и сама не заметила, как ст
...Закладка в соц.сетях
