Жанр: Любовные романы
Ваниль и шоколад
...p;— воскликнула Лючия.
— Играют в дурацкие игры, а мне приходится быть вежливым, потому что
они девочки, — объяснил Даниэле. — В следующий раз, когда будешь
работать вечером, оставь нас с Лючией дома. Честное слово, мы не будем
баловаться.
Пенелопа ощутила угрызения совести. Слишком часто она бросала детей одних,
оставляя их тут и там, словно почтовые бандероли, под выдуманными
предлогами. По возвращении домой она уложила их спать, осыпая ласками и
поцелуями, а сама думала:
Я плохая мать. Бабушка Диомира сказала бы, что я
веду двойную жизнь. В ее устах не было худшего осуждения для женщины
.
Быстро прибравшись в доме, Пенелопа приготовила для мужа салат
Ницца
и
накрыла на стол: Андреа должен был вот-вот вернуться. Потом она ушла в свою
комнату переодеться, так как все еще ощущала пропитавший ее тело запах
туалетной воды Мортимера.
Их роман дошел до критической точки, и теперь ей надо принять решение. Из
двух мужчин, вошедших в ее жизнь, один — лишний. Только вот беда: ей были
нужны они оба.
Зазвонил домофон. Пенелопа накинула халат и поспешила ответить. Это был
Андреа.
— Прости, я забыл ключи на работе. Надеюсь, дети не проснулись?
Пенелопа нажала кнопку, открывающую двери парадного, а сама открыла входную
дверь квартиры, потом пошла на кухню, вынула из холодильника банку пива и
поставила ее на стол.
— Я не хотел тебя будить, — сказал муж, входя.
— Я еще не ложилась, — ответила Пенелопа, делая вид, что занята
наведением порядка в кухонном шкафу.
— Почему бы тебе не поужинать со мной? — предложил Андреа.
Пенелопа вымыла несколько ягод клубники, положила их на блюдце и присела
напротив мужа.
— В них мало сахара, от них не толстеют, — пояснила Пенелопа,
словно себе в оправдание.
— Мне кажется, в последнее время ты очень похудела, — заметил
Андреа.
— Я сбросила пять кило. За год это совсем немного, — ответила она.
— Ты нездорова? — спросил он с тревогой. Ему необходимо было
поговорить с женой, а она на этот раз, похоже, не спешила уходить.
— Никогда в жизни не чувствовала себя лучше. Физически, я хочу сказать.
А что касается остального... — Она не закончила фразы.
— Да, вот именно, что скажешь обо всем остальном? Пенелопа замерла, у
нее перехватило дух. Неужели до Андреа дошли какие-то слухи о ее романе с
Мортимером?
— Начинай первый, — предложила она.
— Мы целый год вели холодную войну. Я думаю, настала пора заключить
перемирие. Допускаю, что я в чем-то виноват перед тобой, но уж больно долго
ты заставляешь меня расплачиваться. Вечно тебя нет дома, а когда приходишь,
ты со мной даже не разговариваешь. Вот мы сидим за одним столом, а я
чувствую, что тебя здесь нет. Я не хочу тебя потерять, но и жить дальше со
сфинксом я больше не могу, — Андреа говорил ровно, не повышая голоса.
— И что ты предлагаешь? — спросила Пенелопа как можно спокойнее.
Слава богу, Андреа ничего не знает о ее измене. Пожалуй, действительно
наступил момент поговорить начистоту.
— Есть два варианта. Первый: ты становишься прежней Пепе. Я женился на
живой, веселой, ласковой женщине, не дававшей мне покоя. Пепе, которую я
знаю, готовит обед с таким видом, будто собирается накормить все
человечество. Она закатывает мне оплеуху, а сама кричит, что это я ее побил.
За мои ошибки она пилит меня до бесконечности, вздохнуть не дает, поднимает
такой шум, что я минуты покоя не знаю с утра до вечера. Одним словом,
женщина, на которой я женился, умеет влезть в печенки. — Андреа
говорил, все больше воодушевляясь. Потом его тон смягчился, и он добавил: —
Но моя Пепе умеет быть и сладкой, как мед, ее смех наполняет мое сердце, она
способна на удивительную нежность, она пишет песенки, берущие за душу, и не
хвастается своими успехами. Моя Пепе умеет любить. Вот такую женщину я хотел
бы себе вернуть.
Стискивая сложенные на коленях руки, Пенелопа еле сдержала рыдание. Андреа
ее любит. Она нужна ему. Она и дети — единственный островок безопасности,
опора в его жизни, источник тепла, из которого он черпает силы, чтобы жить
дальше. Если она его оставит и заберет детей, что с ним будет? Сердце
Пенелопы разрывалось при одной только мысли о том, как будет несчастлив
Андреа, если она оставит его.
Мортимер — человек сильный, надежный, уверенный в себе, на него можно
положиться. Андреа нуждается в ней так же, как сама она нуждается в
Мортимере. Ни от одного из них она не может отказаться.
— Ты сказал, что есть два варианта. И каков же второй? —
подавленно спросила Пенелопа.
— Второго нет! — с детской обидой воскликнул Андреа.
— Конечно, есть, — возразила она. — И ты это прекрасно
знаешь.
Ей вспомнилось, сколько раз она выходила из машины Мортимера в нескольких
метрах от своего парадного. Иногда они проводили вместе два-три дня, но
обычно — два-три часа, не больше. Каждый раз расставание с ним превращалось
в пытку. Раймондо провожал ее взглядом, когда она торопливым шагом уходила,
потом, не выдержав мысли о расставании, догонял ее бегом, обнимал за талию,
а она не знала, смеяться ей или плакать.
В последний раз мы встречаемся тайком, будто я какой-то
злоумышленник
, — говорил он, не желая с ней расставаться.
Любовь моя, ради всего святого, не осложняй мне жизнь! Мне и так
нелегко
, — умоляла она.
Мортимер прижимал ее к себе и страстно целовал. Пенелопа открывала дверь, а
он, казалось, готов был последовать за ней наверх.
Уходи, прошу тебя
, — шептала она.
А вдруг в подъезде тебя ждет грабитель. Или в лифте. Дай мне войти
, —
настаивал он.
Забудь об этом
.
Тогда я останусь тут, пока не увижу, что ты вошла в квартиру. Выгляни в
окно и помаши мне
.
Пенелопа потихоньку открывала дверь квартиры, проскальзывала в гостиную и
осторожно поднимала жалюзи. Мортимер, стоя посреди улицы, махал руками и
подпрыгивал на месте, словно желая допрыгнуть до ее окна. Она махала ему в
ответ, чтобы он уходил, он отвечал смешными гримасами. А Пенелопа уже
разрывалась между желанием увидеть и обнять детей, убедиться, что они мирно
спят в своих кроватках, и болью от необходимости расстаться с человеком,
которого любила.
— Ты говоришь о разводе? — спросил Андреа с отчаянием в голосе.
Именно в эту минуту Пенелопа закричала от пронзившей ее боли. Руки,
сложенные на коленях, судорожно сжались на животе, на лбу россыпью выступил
пот, она побледнела.
— Пепе, что с тобой? — с испугом воскликнул Андреа, подскочив к
ней.
— Живот болит. Прямо на части разрывается, — прошептала она
прерывающимся голосом.
— Что? Скажи мне, ради бога, что с тобой?
На ее хлопчатобумажном халатике проступили красные пятна.
— У тебя кровь идет! — с ужасом закричал он.
Боль была так сильна, что Пенелопа едва могла дышать.
— Сию же минуту отвезу тебя в больницу, — решил Андреа, подхватив
ее на руки.
17
В половине десятого вечера, расставшись с Пенелопой, Мортимер отправился в
госпиталь: в этот вечер он был на дежурстве. Сделав обход и убедившись, что
все пациентки спокойно спят, он закрылся в своем кабинете рядом с
лекарственным складом, снял халат и растянулся на кушетке за ширмой в
надежде поспать пару часов. Если что-то случится, сестры его позовут.
Он закрыл глаза, надеясь уснуть, но все его мысли были о Пенелопе. Он
заставлял ее принять решение, которое давным-давно назрело и тем не менее
постоянно откладывалось. Зная свою возлюбленную, Раймондо понимал, что
причиняет ей душевную боль, но все-таки пошел на это, потому что больше не
мог выносить неопределенности в их отношениях. Ему требовалось нечто
большее, чем временная связь.
Их встречи были слишком краткими, в то время как Мортимер не хотел
расставаться с Пенелопой ни на минуту. Она была той женщиной, которую он
всегда искал: живой, непосредственной, противоречивой, но честной и
откровенной в главном. Она была страстной любовницей и верной подругой.
Импульсивная, мечтательная, она тем не менее умела реально и трезво смотреть
на жизнь. Слоном, она ему идеально подходила, и он хотел, чтобы она
принадлежала только ему одному. Мортимер уже познакомил ее со своей матерью
и с братом, представил немногим давним друзьям. Она всем понравилась. И
теперь он хотел жениться на ней. Хотел, чтобы она родила ему детей.
Лежа на кушетке, Мортимер думал: хоть бы она нашла в себе мужество
окончательно порвать с мужем. Он уже крепко спал, когда его разбудила
медсестра.
— Доктор, вас спрашивает доктор Лоренци из
Скорой помощи
. У нее
тяжелый случай. Она просит вас спуститься немедленно.
Одной рукой сестра протягивала ему халат, в другой держала чашку кофе.
Мортимер, на ходу допив кофе, бросился к лифту. Доктор Лоренци уже ждала его
на первом этаже.
— Извини, что пришлось тебя потревожить, — сказала она,
направляясь вместе с ним по коридору к смотровой, — но мне необходимо
услышать твое мнение.
— О чем идет речь? — спросил он.
Доктор Лоренци была опытным гинекологом, и раз уж ей требовалось его мнение,
это означало, что дело и вправду плохо.
— Молодая женщина. Две нормальные беременности. Между прочим, пациентка
Вивиани: дисфункция яичников, киста. Сюда доставлена мужем, он утверждает,
что у жены возникли внезапные острые боли в животе. Кровотечение, — в
телеграфном стиле объяснила доктор Лоренци.
Дисфункция яичников и образование кисты были явлением довольно
распространенным. Мортимер знал, что Пепе тоже этим страдает.
— Ты сделала УЗИ? — спросил он вслух.
— Сразу же. Выявила большую кисту на левом яичнике. Муж говорит, что
последнее ультразвуковое исследование было сделано полгода назад и особых
отклонений не выявило. Сейчас она в болевом шоке. То и дело теряет
сознание, — объяснила коллега-гинеколог. — Общая картина для меня
не ясна. Не нахожу связи между кистой, обширной кровопотерей и острой
болью. — С этими словами доктор Лоренци толкнула дверь смотровой, в
которой находилась пациентка.
— Сейчас я ее осмотрю, — сказал Мортимер, подходя к каталке, на
которой лежала женщина. Вдруг он побледнел и замер, потрясенный. —
Господи! Пепе, что с тобой? — прошептал он, склоняясь над ней.
Всего два часа назад он держал ее в объятиях — горячую, страстную, полную
жизни.
— Ты ее знаешь? — спросила коллега.
— Достаточно хорошо, чтобы понять, что с ней случилось, —
проговорил Мортимер, сдергивая покрывавшую ее голубую простынку. Пальпируя
живот, он мгновенно нашел болевую точку.
— Хочешь взглянуть на УЗИ? — спросила доктор Лоренци.
— Да, хотя я и так знаю, — ответил он. — Скажи, чтобы
готовили операционную. Я приступаю немедленно.
— Но в чем дело? Что я упустила? — повторила она.
— Вот, смотри, — объяснил он, показывая ей снимок, — большая
киста дала кровотечение в брюшную полость. Этим объясняется острая боль.
Внутреннее кровотечение вызвано гормональным расстройством. — Он взялся
за каталку и выкатил ее в коридор.
— Погоди, Теодоли, я позову медсестру, — сказала Лоренци, следуя
за ним по коридору к лифту.
— Оставь, времени нет. А ты найди мне лучшую хирургическую сестру и
анестезиолога. Канциани на месте?
Мне нужен он, — Мортимер отрывисто отдавал распоряжения, пока двери
лифта не закрылись.
— Это все я виноват, только я один. Прости меня, Пепе, — шептал
он, гладя любимое лицо. Он не знал, как выразить всю свою нежность к ней,
страх за нее, сочувствие к ее боли.
Двери лифта открылись на этаже, где помещалось хирургическое отделение.
Раймондо у лифта уже ждала операционная сестра.
— Канциани уже прибыл. Бежит сюда, — сообщила она.
Раймондо рассеянно кивнул. Сестра уже держала наготове стерильный халат,
шапочку и маску. Он надел сабо и начал мыть руки.
— Мои дети, — прошептала Пенелопа, очнувшись и вспомнив, что
оставила их дома одних глубокой ночью. Мортимер склонился над ней. —
Что ты здесь делаешь? — изумленно спросила она.
— Хочу тебе помочь, — ободряюще улыбнулся он в ответ.
— Я умираю, да?
— Ты и вправду думаешь, что я дам тебе умереть?
— Прошу тебя, успокой моего мужа. Он где-то здесь. Он в отчаянии.
Андреа... Он такой ранимый... — шептала она.
— Я все сделаю. А теперь постарайся расслабиться, — ласково
проговорил он.
Тут появился анестезиолог.
— Надо измерить давление, — распорядился Мортимер.
Доктор Канциани принялся хлопотать вокруг больной.
— Давление падает, — тихо сообщил он хирургу.
— Сделай что-нибудь. Надо поднять давление.
— Могу я узнать, что со мной? — еле слышно спросила Пенелопа.
— Придется сделать тебе небольшой разрез. Надо освободить пережатую
кисту. Это она доставляет тебе столько неприятностей. Надо остановить
кровотечение. Поэтому я сделаю тебе выскабливание. Часа не пройдет, и ты
будешь как новенькая, — успокаивал Пенелопу Раймондо, давая знак
ассистентке, чтобы готовила наркоз.
Пенелопу перенесли на хирургический стол, она ощутила укол в руку, из
бесконечного далека до нее донесся голос Мортимера:
— Сейчас ты уснешь. Увидимся, когда проснешься.
Пред ее глазами поплыли круги, потом Пенелопа увидела своих детей, спокойно
спящих в своих кроватях, потом все исчезло.
Медсестра обработала живот уснувшей Пенелопы йодом, ассистент выделил и
ограничил зону надреза. Мортимер был готов.
— Давление? — спросил он.
— Восемьдесят на сто двадцать, — ответил доктор Канциани. — В
порядке.
Мортимер сделал глубокий вздох и протянул руку в резиновой перчатке.
— Скальпель, — отрывисто произнес он.
Быстрым движением он сделал разрез. Ассистент мгновенно осушил выступившую
кровь. Мортимер увидел пульсирующие внутренности и безобразную кисту в
брюшной полости, заполненной кровью. Надо было быстро принять верное
решение.
Теодоли не хотел подвергать риску способность любимой женщины к деторождению
и выбрал единственно верный путь.
— Я сделаю резекцию кисты, — объявил он и сразу же обратился к
анестезиологу: — Как там давление?
— Поддерживаю на должном уровне. Но ты все же не медли, — ответил
тот.
Мортимер последовал совету. Он действовал быстро и точно: произвел
выскабливание матки, идеально зашил место резекции и внешний надрез.
Время от времени сестра утирала ему пот со лба. За полчаса он осуществил
чистую операцию, маленький хирургический шедевр.
Медсестра взяла пластырь, чтобы заклеить шов.
— Оставь, я сам, — сказал Мортимер. Он бережно наложил пластырь на
кожу.
Тем временем ассистент освободил пациентку от маски и ввел в вену иглу
капельницы.
— Приготовь мешок со льдом, — повернулся к сестре Теодоли.
Пенелопу переложили на каталку. Он сам наложил на ее живот мешок со льдом и
стал наблюдать за постепенным пробуждением.
— Давление? — спросил Мортимер у Канциани.
— В норме.
Он наклонился над ней и легонько провел пальцами по ее щеке.
— Пепе, ты меня слышишь? Она издала слабый стон.
— Прекрасно. Можете отвезти ее в палату, — распорядился Мортимер,
срывая с себя маску и перчатки.
— Ее муж ждет в коридоре, — напомнил ассистент. — Кто будет
его успокаивать? Ты? Бедняга еле жив от страха.
Меньше всего на свете Мортимеру хотелось встречаться с Андреа, но это был
его долг, он не мог уклониться. Поэтому он энергично распахнул дверь и
шагнул в коридор, там он увидел довольно молодого мужчину весьма приятной
наружности. Сейчас на его лице было написано отчаяние.
Мортимер нервным жестом сдернул с головы хирургическую шапочку.
— Вы муж синьоры Пеннизи? — спросил он как можно спокойнее.
Андреа подошел к нему и уставился на пятна крови на зеленом хирургическом
халате. Мужчины обменялись напряженными взглядами. В глазах Мортимера
читались недоверие и ревность к сопернику, имеющему законное право на
любимую им женщину. Во взгляде Андреа отражался страх, сухие губы
подрагивали.
Мортимер видел, как этот человек страдает. Несомненно, он любит Пенелопу
гораздо сильнее, чем предполагал Теодоли. Это открытие не порадовало
Раймондо. Пенелопа почти никогда не рассказывала о муже: с радостью и
волнением она говорила только о своих детях. Лишь изредка в ее словах
проскальзывала случайная реплика, дававшая ему понять, что она несчастлива в
замужестве.
— Операция прошла успешно, — сдержанно сказал Мортимер. —
Синьору сейчас переведут в палату. Через некоторое время вы сможете зайти к
ней.
— Как она? — спросил Андреа. — Я боялся, что она кровью
истечет.
— Это могло случиться, если бы мы не вмешались вовремя. Завтра
профессор Вивиани объяснит вам все подробно. А пока успокойтесь. С вашей
женой все с порядке, через несколько дней она сможет вернуться домой.
С этими словами он ушел обратно в хирургическую палату и захлопнул дверь
перед самым носом Андреа. Ему надо было побыть одному, прийти в себя от
страха, охватившего душу при виде страданий его жены. Развязывая тесемки
одноразового халата, Мортимер заметил, что у него трясутся руки.
В раздевалке при хирургической палате он разделся донага, встал под душ и
заплакал. Он плакал, потому что понял: любимая потеряна для него навсегда.
Пенелопа не станет его женой.
Дежурная ночная сестра гинекологического отделения ждала его с чашкой настоя
ромашки. Мортимер с улыбкой поблагодарил ее. Он уже овладел собой.
— Следи хорошенько за синьорой Пеннизи, — попросил он.
— Я ее поместила в бокс: там спокойнее, — сказала сестра.
— Правильно. Осложнения есть?
— У молодой девушки из шестой палаты участились схватки, но матка еще
не раскрылась. Я измерила ей давление. Восемьдесят пять на сто сорок. Сердце
ребенка прослушивается хорошо, — отчиталась сестра.
— Через минуту пойду навещу ее, — сказал Мортимер, опускаясь на
кушетку. Он выбился из сил. Его измотала не операция сама по себе, а
напряжение, от которого ему так и не удалось избавиться. — Ты измерила
давление синьоре Пеннизи? — спросил он. — Мы могли потерять ее.
— Давление у нее в норме. С ней сейчас муж.
— Отошли его домой. Кажется, там дети остались одни: синьора
беспокоилась о них.
Мортимеру хотелось вернуться к Пенелопе, но у него не было ни малейшего
желания снова встречаться с Андреа. Он уже успел возненавидеть красавца-
мужа, но устыдился собственных мыслей. Выпив настой, он заставил себя
подняться на ноги. Усталый, измученный, он тем не менее должен был заглянуть
в шестую палату, где беременная девочка-подросток молча страдала.
— Больно? — спросил Теодоли, улыбнувшись ей.
— Ужасно, — выдохнула она.
Ей было шестнадцать лет, она перешла на второй курс художественного лицея,
но в самом начале учебного года сбежала из дому с ударником из рок-группы.
Через два месяца она вернулась вся в синяках от многочисленных побоев и со
следами от уколов героина на руках. К тому же она была беременна. Родители
приняли ее и помогли избавиться от наркотической зависимости. Она снова
стала учиться, учителя и одноклассники ее поддержали. Теодоли, наблюдавший
за ее беременностью с самого начала, всеми силами старался внушить ей
уверенность, пока тянулись долгие месяцы ожидания.
— Ну что ж, я постараюсь убедить твою дочурку, что пора ей собираться в
большое путешествие, — пообещал он, откидывая простыню, чтобы осмотреть
роженицу.
Девочка крепко сжимала руку своей матери, не отходившей от нее ни на шаг с
самого приезда в больницу.
— Вы хотите сказать, что моя малышка не хочет появляться на свет? — жалобно спросила она.
— Она очень уютно устроилась у тебя в животике. Ты потрудилась на славу
и сотворила безупречное существо, наверняка такое же прелестное, как ты
сама. Но сейчас тебе просто необходимо с ней расстаться, хотя сама малышка с
этим не согласна.
Произведя беглый осмотр, он убедился, что шейка матки раскрыта недостаточно.
— Ты сама тоже не хочешь дать ей родиться. Тебе понравилось держать ее
при себе.
— Мне страшно рожать, — призналась юная пациентка.
— В этот нет ничего необычного. Неизвестное всегда пугает, —
согласился Теодоли и добавил: — Сейчас я сделаю крошечный разрез
околоплодной сумки. Там прячется твоя девочка. Таким образом мы выпустим
воды. — Сделав разрез, он тут же позвал медсестру. — Немедленно
везите в родильную палату. — Затем он снова обратился к юной матери: —
Тебе поставят капельницу с лекарством, чтобы стимулировать расширение. Твоя
дочка родится меньше чем через час.
— Доктор, вы хотите бросить нас одних? — встревоженно спросила
мать девочки.
— Шутите? Разве я могу бросить самую красивую и самую юную мамашу в
отделении? Мне нужно навестить одну синьору, которую я сегодня оперировал, а
потом я сразу же вернусь к вашей дочери, — заверил ее Теодоли.
В коридоре ему встретился анестезиолог, помогавший при операции.
— Я как раз от нее, — объявил он, имея в виду Пенелопу. — У
нее все отлично. Беспокоит только сильная боль в спине.
— Она одна? — спросил Теодоли.
— Муж ушел. Она сама его просила вернуться домой. Мортимер вошел в
двухместный бокс и услышал тихие стоны Пенелопы.
— Любовь моя, — прошептал он, погладив ее по лбу.
— Что ты со мной сделал? — спросила она.
— Все, что нужно, чтобы ты скорее поправилась, — ответил Мортимер.
— У меня такое ощущение, будто в животе развели костер. И два злющих
пса дерутся за мой позвоночник, растаскивая его по косточкам.
В эту ночь Мортимер несколько раз заходил ее проведать, утешить, облегчить
боль. Он массировал ей ноги, менял растаявший лед, словом, делал все то,
чего обычно хирургу делать не положено. Ведь Пенелопа была особенной
пациенткой.
— Знаю, я веду себя плохо, — сказала она, — но мне и вправду
очень больно.
— В жизни у меня не было такой нетерпеливой пациентки, — покачал
головой Мортимер.
Он знал, что беспокойство Пенелопы, обострявшее боль и не дававшее
расслабиться и уснуть, имеет глубокие корни. В половине восьмого в госпиталь
приехал Марко Вивиани, заведующий отделением. Мортимер доложил ему о ходе
дежурства и рассказал о проведенной ночью операции.
— Ты сделал биопсию? — спросил профессор.
— Результат отрицательный, — ответил хирург.
— Давай осмотрим ее, не откладывая, — решил Вивиани.
В палате они уже застали Андреа. Он сидел у постели жены и успокаивал ее:
— Дети переночевали у бабушки с дедушкой. Им не терпится тебя
навестить. Я их приведу, как только тебе станет лучше.
Заведующий отделением попросил мужа выйти. Мортимер кивком поздоровался с
ним на ходу.
— Доктор Теодоли сказал мне, что этой ночью вам так и не удалось
уснуть. А сейчас как вы себя чувствуете? — спросил Вивиани.
— Как будто меня всю ночь били палками, — пожаловалась
Пенелопа. — Все тело болит, особенно спина.
— Ну-ну, не стоит преувеличивать. Боль пройдет гораздо раньше, чем вы
думаете. Чуть позже вам надо будет встать. Походите немного вдоль кровати,
потом полчаса посидите в кресле. Вы даже представить себе не можете, как вам
повезло. Доктор Теодоли буквально за волосы вытащил вас с того света.
— Поверьте, я это з
...Закладка в соц.сетях
