Жанр: Любовные романы
Ваниль и шоколад
...p;— ответила его
сестра.
— Мама поступила правильно, — вмешался в спор Андреа. —
Теперь она поймет, что ей нас не хватает. А мы научимся не обременять ее так
сильно.
Все они устали и, вернувшись домой, сразу отправились спать, но Андреа так и
не смог уснуть. В какой-то момент он встал и вышел из спальни. В коридоре
слышался голос Даниэле, говорившего по телефону с матерью. Тогда Андреа на
цыпочках вернулся к себе, взял бумагу и перо и написал письмо Пенелопе.
4
Пенелопе пришлось принять снотворное, чтобы уснуть. Она не привыкла к
успокоительным средствам, и маленькая белая таблетка возымела действие уже
через несколько минут. Поэтому она не сразу сообразила, что на ночном
столике звонит ее сотовый телефон.
Она нашла его ощупью в темноте и ответила полусонным голосом, потом включила
свет и увидела на будильнике, который час. Одиннадцать часов вечера.
— Мама! Ты где? — спросил ее старший сын.
— В постели, конечно. А ты? — Теперь она уже вполне проснулась, ей
захотелось поговорить с Даниэле.
— Я на кухне. Говорю шепотом, чтобы остальные меня не услышали.
— А разве они не спят? — встревожилась Пенелопа.
— Ты где? — повторил мальчик. — Я звонил на виллу, но там
телефон не отвечает.
— Я в гостинице. В доме бабушки нет ни воды, ни света. Завтра придут
рабочие. И тем не менее, как видишь, ты меня нашел, — сказала Пенелопа,
садясь в постели. Ей было так приятно говорить с сыном.
— Мама, почему ты вдруг уехала? Зачем ты оставила нас с папой? Ты же
знаешь, на него совершенно невозможно положиться!
— Он научится справляться, я не сомневаюсь. Имей терпение и дай ему
время. Я устала, мне надо отдохнуть, а заодно я приведу в порядок бабушкин
дом, пока лето не пришло.
— Я ничего не понимаю, — признался Даниэле и добавил: — Мне так
тебя не хватает, я просто умираю! И не только я один.
— Солнышко мое! Никогда в жизни мне не приходилось слышать такого
лестного признания в любви. Я скоро вернусь, не сомневайся.
— Ой, кажется, кто-то идет! Может, папа? — вдруг прошептал
Даниэле, чувствуя себя заговорщиком и входя во вкус.
— Звони мне, когда захочешь. Обнимаю...
Этих последних слов мальчик уже не услышал: он успел повесить трубку. А ей
хотелось спросить, как поживают Лука и Лючия. Почему он ничего о них не
сказал? Вдруг что-то случилось? Пенелопа погасила свет и начала беспокойно
ворочаться с боку на бок. Вот она — цена, которую приходится платить за
разлуку с детьми.
Когда она проснулась утром, первой была мысль о детях. Приходилось утешаться
только тем, что Присцилла придет ровно в восемь и приведет дом в порядок.
Пенелопа позавтракала и отправилась в дом бабушки, где ее ждали двое
рабочих, уже успевших вскрыть кусок кухонной стены и обнаружить засоренную
известковыми отложениями трубу. Их вызвал еще накануне Бриганти, теперь
наблюдавший за ходом работ.
— Послушайте, синьора, ситуация сложная. Эта труба прогнила насквозь.
Ее необходимо заменить, — сказал один из рабочих.
— Ну... если это необходимо... — вздохнула Пенелопа. — В
спальне на втором этаже тоже есть протечка, — добавила она со вздохом,
понимая, что старое здание еще не скоро станет обитаемым.
— В таком случае необходимо провести более тщательную проверку, — заключил водопроводчик.
Вместе с электриком он обошел весь дом, проверяя комнату за комнатой. Было
решено, что необходимо заменить электропроводку и систему отопления. А
заодно обновить всю побелку.
Профессор Бриганти, ничего не смысливший в практических вопросах, слушал все
эти рассуждения о ремонтных работах, словно ребенок, открывающий для себя
правила новой игры.
— Я готов наблюдать за ходом работ, — предложил он Пенелопе,
радуясь возможности разнообразить свою монотонную жизнь.
— Боюсь, это дорого вам встанет, — предупредил
водопроводчик. — Тут настоящую стройку придется открыть.
— Дом принадлежит моей матери. Пожалуй, надо будет спросить у нее
разрешения, — задумчиво проговорила Пенелопа. Ей не хотелось
объясняться с Иреной, особенно после разоблачения ее последнего обмана, а
главное, она решила, что одновременное восстановление собственной семьи и
бабушкиного дома ей не под силу. — Подготовьте мне пока смету расходов
на ремонт и подключите по временной схеме свет и воду. И ставни
отремонтируйте. А об остальном потом договоримся, — заключила она.
Она вернулась в дом бабушки Диомиры, чтобы поразмышлять, а для этого ей было
необходимо остаться одной. Мысль о том, что придется бог знает сколько
времени прожить в гостинице, показалась ей невыносимой. Ей хотелось
совершать долгие прогулки по пляжу, пустынному в это время года, и наблюдать
за рыбачьими лодками. Хотелось работать в саду, выпалывать сорняки на
клумбах. И при этом не сталкиваться ежеминутно с рабочими, не видеть
строительных лесов и не слышать грохота отбойных молотков.
В холле зазвонил телефон. Звонили с почты.
— Вы синьора Донелли? — спросила служащая. — Не кладите
трубку. Поговорите с директором.
— Привет, Пепе. Тут для тебя пришло срочное письмо из Милана. Подождешь
посыльного или предпочитаешь забрать его сама? — спросил ее старый друг
Сандро Кури.
— Сейчас сама приду, — ответила Пенелопа. Она знала, что это
письмо от Андреа.
24 мая Дорогая Пенелопа!
Я перечитывал твое письмо бессчетное число раз. Я ошеломлен, мне очень
больно. Никогда не ожидал от тебя подобного удара. Зная твою честность, не
сомневаюсь, что ты искренне написала все, что думаешь. Но я столь же
искренне должен сказать тебе, что я не тот монстр, которого ты изобразила.
Сегодня утром, когда я проснулся и не нашел тебя дома, я почувствовал себя
ребенком, брошенным на произвол судьбы. Потом я начал размышлять. Накануне я
повел себя как идиот, когда пытался отрицать эту дурацкую историю со
Стефанией, а потом разбил стекло, но ты пойми, я веду себя как сумасшедший
из страха тебя потерять. Конечно, в определенной мере на меня влияют примеры
поведения, бытовавшего в моей семье, когда я был еще маленьким. Это не
оправдание, а просто объяснение.
Прочитав твое письмо, я подумал, что ты сошла с ума. Мне потребовалось много
часов, чтобы понять, что лишь истинное страдание могло толкнуть тебя на
такой отчаянный шаг.
Ты запретила мне приезжать. Отказываешься разговаривать по телефону. Словом,
ты решила меня наказать. Очень надеюсь доказать тебе, что я способен
измениться к лучшему.
Кажется, впервые в жизни мне удалось проявить искренность по отношению к
нашим детям. Эти бесенята ясно дали мне понять, что считают меня
ответственным за твой побег. Могу ли я спорить с ними?
Дорогая Пепе, я заставил тебя страдать, но я никогда не переставал любить
тебя.
Помню, как мы с тобой ездили в Верону. Ты тогда ждала Лючию. Стоял январь.
Было так холодно, что в наш гостиничный номер поставили электрический
обогреватель.
Я должен был интервьюировать Патти Право, но она не пришла на встречу:
просила своего агента передать мне, что она устала и у нее болит голова. В
обеденный час я присоединился к тебе в ресторане. Мне было ужасно досадно.
Но тут официант предложил нам
треску под соусом на ложе из мамалыги
, и это
название нас очаровало. Мы развеселились. К концу обеда ты ушла позвонить, а
вернулась к столу с видом победительницы.
Кофе выпьем в гостинице, —
объявила ты. — Патти Право ждет тебя в баре
.
Ты вошла в мир легкой музыки как сочинительница текстов для песен. И хотя ты
проработала на этом поприще совсем недолго, тебе удалось сохранить дружбу со
многими знаменитостями. Патти Право была одной из них. В первый момент мне
стало досадно, потому что ты преуспела там, где я потерпел неудачу, но потом
во мне возобладала благодарность. Я взял тогда интервью и написал хорошую
статью.
В тот день, прогуливаясь по городу, мы зашли в лавку ювелира. Я подарил тебе
ожерелье из жемчуга с гранатами, скрепленное звеньями цепочки червонного
золота. Кстати, ты его носила до самых родов, а потом я его больше не видел.
Куда оно делось?
Замерзшие и счастливые, мы вернулись в нашу прекрасную комнату, залезли под
теплые одеяла. Я обнял тебя, чтобы согреться, и держал, пока ты не уснула.
Потом я встал и отдернул занавеску. За окном шел снег. Я разбудил тебя. Мы
вместе стояли у окна и смотрели, как мягко и бесшумно падают белые снежинки.
Машины на стоянке, крыши домов, сама площадь — все покрывалось снегом. А мы
стояли обнявшись и шептали друг другу слова любви.
Проблемы у нас возникли позже. Когда родилась Лючия, ты держала ее на руках
день и ночь. У тебя больше не было времени для меня. Я чувствовал себя
чужаком в собственной семье. В доме хозяйничали твоя мать и твои подруги. Ты
часами говорила с ними, ухаживала за девочкой, а со мной словом не хотела
перемолвиться.
Ты больше времени проводила с Софией, чем со мной, хотя знала, как враждебно
мы относимся друг к другу. Она считает меня
пустым местом
, я всегда видел
в ней спесивую кривляку и никогда не мог понять, что у тебя может быть
общего с этой никчемной сплетницей. Я заговорил о Софии, потому что мне
кажется, что именно она могла подтолкнуть тебя к решению уйти из дому. В
конце концов, разве мы не могли спокойно и честно выяснить наши отношения,
глядя друг другу в глаза? Хотя нет, конечно, не могли. Теперь я вспоминаю,
сколько раз ты пыталась начать серьезный разговор, но я боялся взглянуть в
глаза правде и всячески уклонялся от объяснений.
Я только теперь начинаю понимать, насколько у нас трудные дети, и сознавать,
как велика моя ответственность за то, что все так вышло. Чуть было не
написал:
моя вина
, но я все еще не готов ее признать. Я страдаю больше,
чем ты можешь вообразить. Ты оставила меня наедине с морем проблем, и я не
знаю, как с ними справиться. Не говоря уж о практических вопросах, которые
тебе, наверное, кажутся смехотворными. Взять хотя бы наш домашний зоопарк.
Сколько раз в день нужно выгуливать собаку? Неужели пес должен непременно
спать вместе с Лукой? Как готовить ему еду? Как ухаживать за Чипом и Чопом?
Думаешь, Присцилла это знает? А рыбки? Лука мне сказал, что золотая рыбка
беременна и надо устроить в аквариуме особый садок, чтобы изолировать
мальков, а не то взрослые рыбы их съедят. Так говорит Лука. Но правда ли
это? И где мне достать сетку для садка? Хорошо еще, что Даниэле сам
занимается своим отвратительным змеем. Мало того, Лючию надо возить к
психологу и на уроки фламенко, Лука посещает детский сад и курсы плавания,
Даниэле не желает учиться в школе. Что мне делать? Потакать им или проявить
строгость? Твоя мать ясно дала мне понять, чтобы я на нее не рассчитывал. О
моей и говорить нечего, она сама нуждается в заботе. Пепе, любовь моя, что
тебе в голову взбрело? Как мы сможем прожить без тебя? Я всегда знал, что ты
мне нужна. Теперь понимаю, что ты мне жизненно необходима. Ты — моя
единственная. Я люблю тебя и готов на все, чтобы вернуть твою любовь. Прошу
тебя, отзовись.
Это письмо я пошлю курьерской почтой. Хочу, чтобы ты прочла его как можно
скорее.
Обнимаю тебя.
АНДРЕА
P. S. 1
Этим вечером у Луки был астматический кризис, и мне пришлось везти его в
больницу. Сейчас с ним все в порядке. Доктор посоветовал нам обратиться к
психологу, потому что его болезнь носит не физиологический, а
психосоматический характер и вызвана проблемными отношениями с родителями.
Ты это знала?
Q. S. 2
Кто такой Мортимер? Я нашел пачку писем от него. Я их не читал.
R. S. 3
Как-нибудь я расскажу тебе историю Джеммы. Я пытался ее забыть и теперь
считаю, это принесло мне огромный вред. Косвенно это отразилось на тебе и на
наших детях.
Пенелопа пошла на пляж. Море было плоским, как тарелка. Она села на край
спасательной лодки и прочла письмо мужа.
Глубоко вдыхая пропитанный солью морской воздух, она взвешивала слова Андреа
и старалась оценить их беспристрастно. По сути в письме ничего нового не
было, включая воспоминания о некогда пережитых минутах счастья. Так уж был
создан Андреа: он с удивительной легкостью переходил от нежности к
жестокости. Даже известие о болезни маленького Луки ее ничуть не удивило.
Она уже говорила с психологом Лючии, который косвенным образом наблюдал
также за Даниэле и Лукой.
Малыш вас шантажирует, — объяснил
специалист. — Бессознательно он дает вам понять: я недоволен своими
родителями и выражаю свой протест тем, что начинаю задыхаться. Когда его
недовольство возрастает, приступы астмы обостряются
.
Теперь его подсознание подсказывало ему: раз мама уехала, я заболею очень
серьезно, чтобы заставить ее вернуться. Но на этот раз ее нет дома и он не
сможет ее шантажировать. Пенелопа все это понимала и все-таки переживала за
него.
В письме не было ничего для нее нового, кроме двух последних постскриптумов:
упоминание о Мортимере и о Джемме. Андреа нашел письма Мортимера. Он их не
прочел, но хотел знать, о ком идет речь. Три дня назад этого не случилось
бы. Сколько бы улик она ни оставила, до сих пор он ничего не замечал. Что до
Джеммы, Пенелопа знала, что это сестра Андреа, не дожившая до двадцати лет.
Ее имя всегда находилось под запретом. Пенелопе удалось узнать лишь одно:
Андреа почти одновременно потерял отца и сестру, когда ему было пятнадцать.
Теплое солнце пригревало песок, владельцы пляжных участков перед началом
сезона уже вытаскивали из сараев шезлонги, лежаки, зонтики.
Когда у
родителей проблемы, они ничего, кроме вреда, не могут принести своим
детям
, — подумала Пенелопа. Если Андреа пойдет на откровенность с ней,
возможно, и она решится рассказать ему о Мортимере. Но пока каждому из них
остается переживать свою драму в одиночестве.
Пенелопа спрятала письмо мужа в карман, сбросила матерчатые босоножки и
пересекла пляж босиком.
— Могу я пройти через бар? — спросила она у внушительного крепыша,
снимавшего со стойки пластиковую покрышку. Сдвинутые в угол столики еще
громоздились друг на друге. На полках было пусто. От недавно побеленных стен
исходил запах свежей краски.
Крепыш поднял на нее взгляд и расплылся в улыбке.
— Да ты же Пенелопа! — воскликнул он. — Роми Шнайдер из
Милана!
Мужчине было около пятидесяти. Волосы с проседью, собранные сзади в хвостик
и стянутые резинкой, открывали лицо, покрытое сплошной сеткой навеки
запекшихся под солнцем веселых морщинок. Над короткими шортами нависало
брюхо заядлого обжоры.
— А ты — Бобби Соло из Романьи? — удивилась Пенелопа. Они не
виделись более двадцати лет. — Однажды ты пытался приобщить меня к
радостям жизни.
— А-а-а, еще не забыла? Надо признать, с тобой у меня ничего не
вышло, — и он расхохотался во все горло.
— Разве ты не уехал работать в Англию?
— А как же! Работал спасателем на острове Джерси. Потом был барменом в
Брайтоне. Знаешь, холодным англичанкам не устоять против нашего южного
обаяния. Я им пел
Слезу на щеке
, а они падали с ветки, как спелые груши.
На одной из них я женился. Сколотил кое-какую деньгу. Вот теперь выкупил
этот пляж, и мои родители на мне: им уже тяжело работать. У меня трое детей.
Младший еще не ходит.
— У меня тоже трое детей, — сказала Пенелопа.
— Да ну? А по виду не скажешь. На вид ты еще девчонка. Дай-ка я угощу
тебя кофейком.
— Спасибо, в другой раз. Сейчас я спешу, — отказалась Пенелопа.
Прошли годы, но Бобби Соло из Романьи ничуть не изменился. Он уже начал
бросать на нее убийственные взгляды, и будь она в другом состоянии, ее бы
это позабавило.
— Я тебя с женой познакомлю, — предложил он.
— Мы еще увидимся, Роберто, — попрощалась Пенелопа, направляясь к
дому.
Был уже почти полдень, ей хотелось посмотреть, что происходит в доме. Она
вновь вспомнила о Мортимере, об их романе — оборванном, но не завершенном,
Эта страсть еще не угасла в ее сердце.
— А я как раз вас дожидался, — сказал водопроводчик, стоявший у
садовых ворот.
— Все закончено?
— И не мечтайте! Идемте, я вам покажу, — предложил он, пропуская
ее вперед. — Я же вам говорил, что эти трубы надо менять. Смотрите
сами, в каком состоянии эта стена. Между прочим, водосток тоже сгнил, —
объяснил он, показывая отсыревшие пятна по всему периметру кухни. —
Электрики дали ток, и провода замкнуло. Если сюда заглянет инспектор, он вас
оштрафует.
Пенелопа испустила обреченный вздох.
— Ладно. Делайте все, что нужно. Сколько часов вам потребуется?
— Потребуется несколько дней, синьора. У меня сейчас обед. Вернусь
через час. — С этими словами он ушел и скрылся в недрах белого
фургончика, где его уже дожидался напарник.
Пенелопа вошла в холл и, порывисто схватив телефонную трубку, набрала номер
своего дома в Милане. Ей хотелось поговорить с Присциллой, узнать, как там
дети.
Телефон долго звонил, но никто так и не снял трубку. Пенелопа знала, что в
этот час старшие уже в школе, малыш в детском саду, а муж — у себя в
редакции. Домработница обязательно должна была уже прийти: ей предстояло
готовить обед. Но ее на месте не было. Пенелопа набрала номер во второй раз,
думая, что ошиблась. Опять ничего. Она встревожилась. Первым ее движением
было позвонить мужу в редакцию, но она заставила себя сдержаться: время не
пришло. Больше всего ее беспокоило здоровье Луки, поэтому она позвонила в
детский сад. Трубку взяла сестра Альфонсина.
— Что я могу для вас сделать, дорогая? — спросила монахиня.
— Вчера вечером Лука плохо себя чувствовал. Как он сейчас?
— Играет в саду с таким увлечением, что можно смело сказать: чувствует
он себя прекрасно. Ваш супруг меня уже предупредил. Не волнуйтесь, синьора
Донелли, с малышом все в порядке. Конечно, было бы еще лучше, если бы
родители окрестили его по христианскому обычаю.
Монахиня положила трубку, и Пенелопа с облегчением перевела дух, однако
необъяснимое отсутствие Присциллы продолжало ее беспокоить. Надо было найти
кого-то в Милане, чтобы все разузнать. Кандидатуры своей матери и консьержки
она сразу отбросила. Вместо этого она позвонила Софии.
— Мне уже все известно, — начала ее сердечная подруга, не дав ей
открыть рот. — Твоя мать мне все рассказала. Очень хотелось бы узнать
все в подробностях, но я не решилась тебе звонить. Ты действительно в
Чезенатико?
— Успокойся, София. Да, все правда. Чувствую себя паршиво, да к тому же
не знаю, что творится у меня дома. Присцилла не отвечает по телефону. Ты не
могла бы съездить и посмотреть, что там творится?
Пенелопа знала, что дает любопытной подруге золотой шанс.
— Не выключай сотовый, перезвоню, как только смогу. Я считаю, что ты
приняла верное решение. Доната уже знает? — спросила София, не в силах
сдержать свое любопытство.
— Нет, и не должна знать. Жду твоего звонка, — напомнила Пенелопа,
подводя разговор к концу.
Она доверяла Софии как себе самой. Обладая редкостной способностью
практически и трезво подходить к любой жизненной ситуации, даже самой
сложной, ее подруга теряла всякую связь с реальностью, только когда речь
заходила о ее муже, профессоре Варини, — ничем не примечательном
субъекте, из которого она сотворила себе идола. Недавно он ее бросил,
увлекшись своей молоденькой студенткой, и теперь София называла его не
иначе, как
этим подонком
.
Пенелопа вернулась ко входу, села на первой ступеньке крыльца и взглянула на
ворота кованого железа. Краска облупилась, железо было изъедено ржавчиной.
Но Пенелопе вспомнился тот августовский день, когда, подняв жалюзи у себя в
спальне, она увидела качающиеся на ветру шарики, привязанные к этим самым
воротам, с надписью: ПЕПЕ, ВЫЙДЕШЬ ЗА МЕНЯ?
Время Мортимера настанет позже.
Андреа крепко спал. Проснулся он от неприятного ощущения в ногах. В тот же
момент громадные мохнатые лапы уперлись ему в плечи, а мокрый язык начал
облизывать его лицо.
— Эй, что вы делаете? — застонал он спросонья. На пол комнаты
падал свет лампы, горевшей в коридоре. Лука щекотал ему пятки, Самсон дышал
в ухо. — Что вам надо?
— Папа, уже семь часов. Ты должен вывести Самсона погулять, а потом
надо приготовить завтрак и отвезти меня в садик, — выпалил на одном
дыхании Лука.
Андреа уже открыл было рот, чтобы выразить свое неудовольствие и
посоветовать малышу обратиться к маме, но вовремя вспомнил, что Пенелопы
дома нет.
— Ты всегда просыпаешься в это время? — спросил Андреа, поднимаясь
с постели.
Он направился в ванную, чтобы умыться, а Лука последовал за ним —
очаровательный ребенок в голубой пижамке.
— Сегодня понедельник. Где же Присцилла? — спросил Андреа,
натягивая джинсы.
— Присцилла приходит только в восемь. К этому часу Даниэле и Лючия уже
уходят в школу, — объяснил Лука.
— А тебе когда нужно поспеть в садик?
— К девяти. В столовой надо заполнить меню на обед. Можно выбрать
рисовую кашу или спагетти, жаркое или котлету, салат или картошку. Я всегда
выбираю спагетти, котлетку и картошку.
Объясняя все это, Лука успел пристегнуть к ошейнику Самсона поводок.
— Спасибо за информацию, — улыбнулся Андреа, взъерошив сыну
волосы. — С этой минуты назначаю тебя своим адъютантом. Я выведу пса
погулять, а ты приготовь ему поесть и разбуди брата и сестру.
Он попытался открыть входную дверь, но она не поддалась.
— Нужны ключи. Они лежат в вазочке, — подсказал Лука.
— Спасибо, — кивнул Андреа. — Что бы я без тебя делал?!
Вернулся Андреа через четверть часа. Самсон тут же кинулся в кухню. Даниэле
стучал в дверь ванной и спорил с сестрой.
— Давай выходи, ты уже опаздываешь на полторы минуты. Сегодня нам
придется иметь дело с нашим косоруким папочкой, а это значит, что мы
опоздаем в школу.
Лючия распахнула дверь ванной и бросила на ходу, возвращаясь в спальню:
— А тебе-то что? С таким же успехом мог бы вообще в школу не ходить!
Андреа сделал вид, что не слышит перебранки, в том числе и нелестных слов в
свой адрес. Лука сидел на корточках на кухне и наблюдал, как Самсон
поглощает свой завтрак.
— А ты почему еще не одет? — спросил его отец.
— Раз я твой адъютант, я должен тебе рассказать, что мы едим на
завтрак. И потом, обычно меня мама одевает, — спокойно объяснил Лука.
Андреа старался держаться непринужденно, хотя сам не знал, с чего начать. К
тому же он плохо спал ночью и проснулся на три часа раньше обычного.
— Ладно, сегодня ты меня научишь выбирать для тебя одежду, —
сказал он с ударением на слове
меня
. — А теперь скажи мне, что вы
едите на завтрак.
Самсон вылизывал уже пустую миску, толкая ее по полу во всех направлениях.
Лука решил показать, что он достоин звания адъютанта.
— Начнем с меня. Я пью чай с молоком и ем гренки с вареньем. Лючия пьет
свежий апельсиновый сок, а мама потихоньку кладет ей в стакан ложку меда, а
то Лючия не стала бы пить: она говорит, что от сладкого толстеют. Ну, с
Даниэле все просто: поставь ему на стол молоко, коробку овсяных хлопьев и
сахар, он сам себе все приготовит. А ты что будешь есть?
— Сварю себе кофе, — проворчал Андреа, кое-как накрывая на стол.
— Мама ест на завтрак фрукты и йогурт, а кофе пьет потом, —
деловито сообщил Лука. — Я очень сердит на маму, — добавил он.
В эту минуту в кухню вошла Лючия, и Андреа с облегчением перевел дух: он не
знал, что сказать на последние слова сына.
— Мой сок готов? — спросила девочка, садясь за стол. Андреа в эту
минуту перебирал клубнику. Рядом лежали уже очищенные от кожуры груша и
яблоко.
— Поторопись, через десять минут мне выходить.
Он поднял взгляд на дочь. Лючия была фантастически хороша собой: высокая,
чуть ли не с него ростом, тоненькая, как тростинка. Она унаследовала все
лучшее от отца и от матери — высокие скулы, аккуратный, чуть вздернутый
носик, крупный чувственный
...Поділитися у соцмережах
