Жанр: Любовные романы
Роковой мужчина
...с записала
номер рейса, адрес и телефон отеля
Сьерра
в Артезии, где он должен
провести ночь с субботы на воскресенье. Я была возбуждена. Он будет один и
вдали от Лос-Анджелеса! Итак, время и место моей маленькой драмы определены.
Теперь я знала, куда мне ехать.
Аннабель ехала со мной. До дня выезда я виделась с ней дважды. Она оживилась
и с нетерпением ждала возможности уехать куда-нибудь подальше. Я дала ей еще
денег, выбрала для нее подходящую прическу. Я сказала, что если она
собирается стать настоящей актрисой — что было ее потаенным желанием — она
должна выглядеть соответственно. В общем-то, прическа Барбары шла ей. И
Аннабель тоже осталась довольна. Она чувствовала себя другим человеком.
Я снова стала работать. Я нашла себе место, обратившись в агентство по
найму, откуда пришла Алексис. Если я хочу занять место Алексис, то мне нужны
хорошие рекомендации. Я знала, что Алексис последует моему совету и уйдет от
Мэсона в ближайшие несколько недель. Когда она, наконец, уйдет, Мэсон будет
потрясен. В панике он обратится в агентство, и я стану его секретарем.
Сейчас я работала в юридической фирме — чудовищное занятие. Но я обладала
даром, которым восхищались мои сослуживцы — очень быстро и безошибочно
печатала. После недели работы я хотела было уйти, но отбросила эту мысль. Я
сидела в тюрьме, но скоро должна выйти на свободу.
Я приходила домой после работы, мылась, занималась мастурбациями, а затем
ехала в Палисэйдз, чтобы хоть раз взглянуть на своего мужчину.
Я в самом деле хотела сжечь проклятый дом из огнемета, и спасти Мэсона из
ада в последний момент, оставив Барбару погибать. Я представляла себе, что
когда прибудут пожарные, дом сгорит дотла, только дым будет тянуться по
каньону, да на земле лежат обгорелые остатки холодильника и БМВ. Пожарные
найдут только оплавившиеся бронзовые украшения. Никаких костей, одна зола.
Барбара и Мэсон будут объявлены погибшими или пропавшими без вести. Тем
временем я буду счастливо жить с Мэсоном в отеле в Акапулько до конца жизни.
Но сейчас я была вынуждена удовлетворяться тем, что почти каждую ночь
проводила пару часов в кресле Мэсона в офисе, прислушиваясь к далеким
городским звукам — сиренам скорой помощи и полицейских машин.
В маленьком парфюмерном магазине на Мелроз рядом с моим офисом я нашла
флакон духов под названием
Присутствие
и была поражена. У них оставалось
три флакона, и я купила все. Присутствие. Знак судьбы.
Эти духи значили для меня очень много. Они были любимыми духами моего отца.
Он дарил
Присутствие
всем своим девушкам, включая Одри. Их запах порождал
ассоциации — смесь ностальгии и сладкой тошноты, которая всегда связывалась
у меня в мозгу с сексом. Запах
Присутствия
наполнил мой мозг подобно сну с
множеством персонажей. Некоторое время я не могла никого поцеловать без
того, чтобы не почувствовать запах этих духов, пришедший из прошлого. Я
чувствовала эти духи, даже если их не употребляли.
Присутствие
вытесняло
все другие телесные запахи. Это была сама чувственность.
Я где-то читала теорию о сексе, которая утверждает, что человеческая
сексуальность — это болезнь. Люди — единственные животные, у которых
отсутствует определенный сезон для спаривания. Мужчины и женщины хотят этого
круглый год. Очевидно, в ходе нашей эволюции произошло нечто, уничтожившее
строгие правила сексуальной притягательности. Сейчас сексуальное чувство
лишено формы и дисциплины. Оно превратилось в несдерживаемое круглогодичное
безумие. Согласно этой теории, упразднение брачного сезона пришло вместе с
тем, как человек развивал свое воображение — главное, что отличает его от
других животных. Мы обладаем способностью воображать будущее, вместо того,
чтобы просто обращаться к вечному прошлому закодированных инстинктов. Наше
растущее понимание настоящего, рождающегося по воле каприза, шло параллельно
с новым и особым отношением к сексу. Это отношение больше не требовало
действительного присутствия объекта нашего желания. Некоторые животные
способны мастурбировать, но всегда в присутствии желанного партнера. Мы
можем сами возбуждать себя. Эта теория смешалась в моем уме вместе с запахом
Присутствия
. Эти духи больше не производились. Они не пользовались
успехом. Но сейчас у меня было три флакона лимонного запаха, и этого должно
хватить.
Однажды ночью я лежала без сна, думая о Мэсоне, воображая, что он со мной в
кровати, чувствуя его кожу, прикасающуюся к моей, пока запах
Присутствия
волнами расходился по комнате. Аромат духов крепчал вместе с возбуждением, и
стал густым, как облако, когда он вошел в меня. Несколько минут меня трясло.
Вечером я поняла, как использовать
Присутствие
в моем плане. В четверг,
когда Мэсон собирался отбыть в Альбукерке, я сумела залезть в его машину во
время ленча, когда их с Алексис не было в офисе. На полу в задней половине
салона я уронила салфетку
клинэкс
, вымоченную в
Присутствии
. Вероятно,
Мэсон не заметит белый шарик, но запах почувствует. Он еще не будет для него
ничего значить. Но когда он вернется из Нью-Мексико, все станет по-другому.
Я посадила семена, разбрызгала аромат, и в его памяти и носу поселятся
цветок или облако. Это называется планированием на будущее. Секс и
воображение.
Когда мы с Аннабель приехали в Альбукерке, стояла жара. Прежде чем Мэсон
прибудет в Артезию, это в двух-трех часах езды к югу, почти у самой границы
Техаса, у меня в запасе оставалось два дня. Я решила провести ночь в
Хилтоне
и выехать в Артезию на следующий день. Аннабель была рада уехать
из Лос-Анджелеса и от Алена, хотя в первый день она дважды звонила ему. Она
не говорила мне, какую историю сочинила, чтобы объяснить свое отсутствие, а
я не спрашивала.
Я сознавала, что предпринимаю потрясающие, если не сказать — идиотские
усилия, чтобы получить этого человека. Я могла просто подойти к нему и
признаться в своих чувствах, но боялась испытывать судьбу. Я бы не вынесла
отрицательного ответа. Нет, только не от этого человека. Мой путь к Мэсону
был окольным, да и опасным к тому же, но сулил абсолютный успех. Пока что
мне все удавалось, и я не видела причины для того, чтобы менять тактику. Я
была охотником. Добыча даже не знала, что за ней охотятся.
Я по-прежнему чувствовала легкость и пустоту в голове. Одна
Маргарита
в
баре — и я совершенно опьянела. Аннабель сказала, что все дело в
жаре, — на улице больше девяноста градусов, да вдобавок и высокое
положение Альбукерке — пять тысяч футов над уровнем моря, которое и породило
головокружение. Но я знала, что все дело в Мэсоне.
К вечеру Аннабель совершенно расслабилась. Она провела час у бассейна. Я
оставалась в своей комнате и читала
Виллетту
. Мы пообедали по-мексикански
в старом городе, представлявшем собой мешанину архитектуры испанской миссии
и поста на фронтире. Две ложки гвакамолы — и я наелась. Аннабель съела
половину моей порции и весь свой обед.
Мы вернулись в
Хилтон
и смотрели
Побег
по телевизору у меня в комнате.
Аннабель ненавидела этот фильм. Она ненавидела жестокость. Она назвала кино
отвратительным и, не досмотрев до конца, ушла спать в свою комнату. Я же
считала, что это великий фильм. Может быть, он просто соответствовал моему
настроению, но мне понравилось, как Эли Мак-Грау делает все свои штучки ради
Стива Мак-Куина. Я читала, что в действительности Мак-Куин бросил ради нее
свою жену и семью. И хорошо сделал. Конец фильма был чудесным. У них все
удалось. Вот так все должно быть в жизни.
На следующий день, когда мы ехали на юг от Альбукерке, я сбила на шоссе
собаку. Я ничего не могла поделать. Пес выскочил буквально ниоткуда. Я
крутила руль, сигналила во всю мочь, но бедное животное отскочило не в ту
сторону — прямо под машину. Раздался ужасный глухой удар. Аннабель
закричала. Я остановилась. Пес еще был жив и скулил.
— Сделай что-нибудь! — кричала Аннабель.
— Что я могу сделать?
— Отвези его в лечебницу!
— Как? И куда?
Я огляделась. По шоссе мчалось несколько машин, но в поле зрения не было ни
одного населенного пункта. Мы находились в сердце пустыни. С тем же успехом
мы могли быть и на Луне. Я оттащила пса на обочину дороги. Проезжающий
грузовик стал сигналить — я остановила машину в неудобном месте. Аннабель
еще больше расстроилась. Мне ничего не оставалось делать — только продолжать
путь. Плохо, когда такое случается. Я взглянула на сучившего лапами пса. Он
притих и страдал молча. Если бы я была Эли Мак-Грау, то вытащила бы пистолет
и избавила животное от мучений. Аннабель бы поняла меня.
Отель
Сьерра
был единственным отелем в Артезии, и его оказалось нетрудно
найти. Я узнала, что кинокомпания уже сняла несколько сцен в отеле, но
актеры и съемочная группа остановились в мотелях по соседству. Это было мне
на руку. Мэсон будет один, без этой своей компании.
Поселив Аннабель в ее номере, я пустились, чтобы спросить портье о Мэсоне.
Он должен был остановиться на следующем этаже надо мной. Значит, при
необходимости у меня будет путь к отступлению вниз по лестнице. Лифт
выглядел старым и ненадежным.
— Эллиотт. Точно, — ответил портье. — Мы ожидаем их сегодня
вечером.
— Их?
— Мистера и миссис Эллиотт.
КОРИДОР
Спокойно, девочка, спокойно
, — говорила я себе. Я покинула холл и
поднималась по лестнице. Мистер и миссис. Должно быть, имеется в виду
Барбара. Разве что, конечно, Мэсон не решил привезти с собой мать. Что
абсурдно. Нет, с ним ехала Барбара — неприятная новость для меня.
Пока я поднималась по скрипящим ступенькам, жара усилилась. Я редко потею.
Отец говорил, что не потеют только люди без комплексов. Я добралась до
третьего этажа и повернула в коридор, остановилась и оглядела его. Именно
здесь я должна разыграть свою сцену с Аннабель.
Я посмотрела на свое отражение в старом зеркале, покрытом пятнышками, как
кожа на руке пожилого человека. Эту женщину скоро увидит Мэсон. Эта женщина
скоро станет принадлежать ему.
Аннабель не заперла дверь. Она лежала на кровати в белье. Было невероятно
жарко. Шумный кондиционер почти не помогал. Я увидела, что кожа Аннабель
блестит от пота. Она лежала на правом боку. Казалось, она спит, но ее глаза
были широко открыты. Я склонилась над ней. Я боялась, что она получила
тепловой удар.
— Ты в порядке?
— В полном порядке, — произнесла она еле слышно. — В
абсолютном порядке. — Ее глаза не смаргивали. Что-то подсказало мне
зайти в узкую ванную комнату. Одежда свалена в ванну; содержимое сумки
высыпано в раковину. Она, очевидно, вывернула свой багаж в поисках чего-то.
На столике рядом с кроватью я нашла это. Шприц.
Черт, только этого не хватало! Может, я бесчувственная, но теперь все могло
сорваться.
Выяснилось, однако, что Аннабель даже подыграла мне. Героин, если это был
он, привел ее в состояние, великолепно отвечавшее моим замыслам. Теперь
Аннабель будет делать все, что я захочу, и без возражений. Меня начала было
беспокоить возможность ее сопротивления, особенно после случая с собакой на
шоссе.
Я покинула Аннабель и вернулась в свой номер. Достала из сумки писчую бумагу
и шариковую ручку, какие продаются в любой аптеке. Было бы шикарно написать
первое послание Мэсону на моей собственной бумаге моей собственной
авторучкой с характерными коричневыми чернилами. Шикарно, но глупо.
Я написала:
Я видела вас
. Затем написала на другом листке:
Я знаю, что вы
видели меня
. Отлично. В этой фразе заключается смутная угроза. Затем
написала:
Пожалуйста, забудьте то, что вы видели. Нет, это слишком
двусмысленно. Я написала: Вы видели меня, я видела вас
. Глупо. Еще мне
пришли в голову варианты Я знаю, что вы видели нас
, и Мы знаем, что вы
нас видели
. Нет, Аннабель не должна в этом участвовать. Определенно лучшим
был второй вариант: Я знаю, что вы видели меня
. Я еще раз аккуратно
написала эту фразу большими буквами, стараясь, чтобы они не походили на мой
характерный наклонный почерк. Затем вложила лист в конверт и заклеила его.
На конверте написала Мистеру Эллиотту
. Хорошо. Все остальные листки я
порвала и выбросила.
В пять часов вечера, пока Аннабель спала, прибыли Мэсон с Барбарой. Я
следила за ними из окна кафе на улице. Барбара выглядела счастливой, Мэсон —
скучающим. Она вцепилась в его руку, как ребенок — так мне показалось.
Очевидно, она с нетерпением предвкушала поездку. Тогда я решила оставить их
в покое до следующего дня. До воскресенья. Сегодня, очевидно, они пойдут
обедать с клиентом Мэсона и какими-нибудь киношниками. Лучше все сделать в
воскресенье, например, когда он выйдет из своей комнаты за газетами или что-
нибудь такое. Сегодня можно расслабиться.
Но мне это не удалось. Я рискнула и пошла обедать с Аннабель. Перед уходом
она позвонила Алену, и потом еще раз — когда мы вернулись. Я выбрала
маленькую закусочную, тщательно рассмотрев посетителей, прежде чем зайти в
нее. Я не хотела оказаться в одном месте с Мэсоном и его спутниками.
За обедом я рассказала Аннабель, как я собираюсь разыгрывать нашу сцену на
следующий день.
— Все это делается для кого-то, кого ты любишь? — внезапно
спросила она.
— Почему? — я удивилась. Ее вопрос не вытекал из нашего разговора.
— Я не могу представить, ради чего еще надо лезть в такие неприятности.
— Да, ты права.
— Хорошо, — сказала она, — надеюсь, это сработает.
— Конечно.
Но действительно ли это была любовь? Можно ли полюбить того, с кем ни разу
даже не разговаривал? То, что я чувствовала, было, вероятно, близко к
страсти фэна к кинозвезде.
Мои первоначальные расчеты оказалась немного нарушенными. После прерывистого
сна, измученная кошмарами, в которых Мэсон трахал Барбару, а я наблюдала за
ними в зеркало, я, наконец, забылась в глубокой дремоте. Когда я проснулась,
было одиннадцать утра. Я пошла к Аннабель. Она говорила но телефону с Аленом
и плакала. Наконец, не в силах говорить сквозь рыдания, повесила трубку.
— Я не должна его покидать. Не должна!
Я утешила Аннабель, помогла ей одеться, и отправилась проверить ключ Мэсона.
Тот висел на доске. Они куда-то вышли. Черт. Но их взятый напрокат
автомобиль стоит на стоянке позади отеля. Значит, они отправились погулять.
Я вернулась в свою комнату, приняла ванну, надела черное платье и надушилась
Присутствием
. Ко времени ленча я была готова. Пока я дрожала от нервного
возбуждения, Аннабель снова расслабилась, приняв дозу наркотика.
Мэсон и Барбара вернулись в отель в полвторого. Они где-то закусывали или
пили. Со своего наблюдательного пункта через улицу я видела по выражению
лица Барбары, что она готова лечь в постель. Судя по лицу Мэсона, он был не
готов. На улице снова стояла душная жара. Я поражалась, как кто-то может не
только жить в этом климате, но еще и заниматься любовью.
Примерно в полтретьего мы с Аннабель оказались в коридоре. Отель был тих и
пустынен. Мимо прогромыхал поезд — длинный-длинный товарный состав на Санта-
Фе. Я заставила Аннабель лечь на ковер. Она сделала точно так, как я
указала. Я попробовала потащить ее. Это оказалось труднее, чем я думала.
Нужно постараться. Я молила Бога, чтобы из комнаты вышел Мэсон, а не
Барбара. У меня заболели руки. Затем мы стали отдыхать.
Я рискнула, подошла к их двери и прислушалась. Но услышала только звук
работающего телевизора. Тогда я вернулась к Аннабель и указала на грязный
ковер. Она снова легла. Мы обе ждали. Аннабель зевнула. Все происходящее
казалось полным безумием.
Я все рассчитала таким образом, что когда Мэсон выйдет из номера, он увидит
нас в старом зеркале. Когда выйдет... А положим, он не выйдет? Ожидание
может длиться бесконечно. Если он выйдет гораздо позже, нас увидит кто-
нибудь еще — горничная или другой постоялец. Мое разыгравшееся воображение
представило, как из ниоткуда появляется полицейский — без всякой причины,
только чтобы сломать наш план.
Но затем это произошло. Казалось, прошла неделя, прежде чем дверь открылась
и появился Мэсон. Я только слышала его, поскольку стояла к нему спиной, но я
чувствовала его присутствие. Я шепнула Аннабель:
Давай
. И начался наш
странный, запланированный ритуал.
Я медленно, без рывков, тащила Аннабель за руки по полу, покрытому грубым
ковром. Это было очень тяжело. Я могла себе вообразить, как Мэсон следит за
нами в зеркале. Я думала — подойдет ли он к нам спросить, не может ли чем
помочь — позвать доктора или что-нибудь подобное. Я надеялась, что со
стороны это выглядит так, как будто я избавляюсь от убитого тела. Он никогда
не забудет это зрелище.
Затем наступил самый важный момент. Я бросила взгляд в зеркало. Мэсон стоял
у двери. Призрак за засиженными мухами экраном на поверхности стекла. Я не
успела разглядеть его лицо. Снова опустив глаза, я продолжала изо всех сил
тащить Аннабель.
Потом я услышала, что дверь закрылась, и поняла, что Мэсон вернулся в номер.
Досчитав до пяти, я выпрямилась. Осторожно оглянулась. Коридор был пуст. Все
кончилось.
— Готово, — прошептала я Аннабель. Аннабель не ответила. Она
неподвижно лежала у моих ног с закрытыми глазами.
— Аннабель! — я почувствовала приступ паники и наклонилась.
Неужели эта постановка внезапно стала реальностью? Неужели она мертва — и я
убила ее? Аннабель дышала, но была без сознания. Я попыталась поднять ее, но
не смогла. Это было ужасно. Женский голос с сильным акцентом спросил:
Могу
ли я чем-нибудь помочь? Что случилось?
В нескольких футах от меня стояла
пожилая мексиканка-горничная.
— Моя подруга упала в обморок, — объяснила я. Горничная, кажется,
не поняла. — В обморок, — повторила я. — Не беспокойтесь, она
будет в порядке, когда окажется в своем номере.
Аннабель пошевелилась и открыла глаза. Ее тошнило. Я подняла ее на ноги.
Горничная смотрела на нас без всякого подозрения, как будто такое случается
каждый день. Собравшись с последними силами, я помогла Аннабель, которая не
вымолвила ни слова, спуститься по лестнице в ее номер. Там я оглянулась.
Горничная исчезла.
Я положила Аннабель на кровать. Испуг по-прежнему не проходил. Целых пять
минут я не думала о Мэсоне. Черт! Записка!!
Оставив Аннабель, я бросилась в свой номер, взяла конверт и поспешила вниз,
к столику портье. Там никого не было. Я положила конверт на столик и вышла
на улицу.
Я не очень представляла, что делать дальше. Пройдя по улице, я зашла в кафе.
Я сильно вспотела. Что творится с Аннабель? Надо вернуться и позаботиться о
ней. Но я не могла допустить, чтобы Мэсон случайно увидел меня. Интересно,
что произойдет с запиской? Я нашла местечко у окна в баре. Подавшись вперед
и вытянув шею, я могла видеть вход в отель. Я хотела пива. Но было
воскресенье, а по воскресеньям в Нью-Мексико действует сухой закон. Затем я
увидела, как Мэсон выходит из отеля с письмом в руке. Он выглядел
обеспокоенным. Несколько секунд он оглядывался по сторонам, прежде чем
вернуться в отель. Что он думает об увиденной сцене? Расскажет ли Барбаре?
Вряд ли. Вызовет полицию? Управляющего отеля? Нет, он убедит держать секрет
при себе. Но он не забудет.
Я ждала в кафе, пила кофе, которого мне не хотелось. Я беспокоилась об
Аннабель. Она сыграла свою роль чудесно, но ей плохо. Нужно скорее доставить
ее в Лос-Анджелес.
Наконец Мэсон и Барбара вышли из отеля. Они направились в противоположную
сторону и скрылись из виду. Мэсон один раз оглянулся.
Я покинула бар и поспешила в отель, в комнату Аннабель. Она спала на полу в
ванной. Я разбудила ее. Она начала стонать.
— Я хочу ребенка. Я хочу малыша. Я хочу стать ребенком. Я хочу стать
малышом.
Я пыталась успокоить ее. Она бредила. В моем уме промелькнула мысль., что,
может быть, Аннабель беременна.
— Мы возвращаемся в Лос-Анджелес, — сказала я ей. — Давай
одеваться.
— Мне нужно вымыться, — сказала она.
Она сняла с себя одежду, подошла ко мне голой, обняла и поцеловала в шею.
Что было делать? После того, как она помылась — а я в это время собрала
вещи, — я нашла ее лежащей в постели мокрой. Она не вытерлась. Аннабель
была тверда, как алмаз. Она не поедет назад. Я не смогла убедить или
уговорить ее. Но мне-то нужно было вернуться в Лос-Анджелес. Следующий день,
понедельник, был самым важным звеном моего плана. Я сделала то, ради чего
приехала. Теперь надо уезжать, и неважно — с Аннабель или без нее.
Я узнала, что Мэсон и Барбара уже отбыли. Единственное, что я могла сделать
— оставить Аннабель здесь. Я дала ей тысячу долларов вместе с билетом на
самолет из Альбукерке в Лос-Анджелес. Ей придется взять напрокат машину. Та,
что у нас, нужна мне самой.
— Я позвоню тебе из Лос-Анджелеса, — сказала я и поцеловала на
прощанье. Аннабель поцеловала деньги, поцеловала меня и сказала:
У меня
будет ребенок
.
Возможно, нужно было заставить ее вернуться со мной. В двадцати милях от
Артезии на шоссе, ведущем в Альбукерке, я остановила машину и подумала — не
вернуться ли? Я была довольна тем, как прошла сцена в коридоре. Мэсон
попался на крючок. Должен попасться. Но почему-то состояние Аннабель
встревожило меня. Я чувствовала за нее ответственность. Она наглоталась
таблеток ради моего эксперимента. Не будь сентиментальной, — одернула я
себя. Я включила первую скорость и поехала дальше.
Я вспомнила место на шоссе, где сбила бедную собаку, и притормозила. Пес еще
лежал там, но сейчас он был мертв. У него была выедена половина живота —
может быть, другим зверем, но скорее всего, стервятником. Я поехала дальше.
Уже на окраине Альбукерке, где движение стало интенсивнее, я заметила
трехногую собаку, ковылявшую через дорогу между машинами. Водители
сигналили, но собака не спешила. Это была сука. Я подумала, не связана ли
она как-нибудь с мертвым псом? В отличие от него, несчастная дворняга сумела
выжить. Выживание — это самое важное, не так ли? Я читала в каком-то
журнале, что грифы — вымирающий вид. Защитники природы разбрасывают для них
мясо на скалах высокогорья, где те гнездятся.
Он сделал то, о чем я молила, и позвонил в агентство по найму в ту же
минуту, когда узнал об уходе Алексис. Без этого звонка я бы не знала, что
делать. Пришлось бы менять весь план. Слава Богу!
Я слышала, как он разговаривал по телефону, когда я постучалась в дверь
офиса. Меня трясло от предчувствия и беспокойства, что мой голос, если он
его узнает, будет для него потрясением. У меня было преимущество, но я не
хотела злоупотреблять им. Будь скромнее, — говорила я себе, — и
оставайся такой до конца разговора. Я встряхнулась, чтобы расслабиться, и
вошла.
Это больше походило на кинопробу, чем на беседу. Я была актрисой, которая с
того момента, как вошла в комнату, знала, что получила роль. Мэсон изо всех
сил старался скрыть потрясение, увидев меня в своем офисе. Моя же реакция
была двоякой. С одной стороны, было возбуждение от того, что наконец-то
разговариваешь с Мэсоном Эллиоттом, находишься рядом с ним. С другой
стороны, я нервничала, пытаясь определить его реакцию на меня.
Духи он припомнил. Он обнюхивал меня, как животное. Зато очки сбили с толку.
Я решила купить очки, чтобы посеять в нем необходимое сомнение. Я не хотела
выглядеть точно так, как в коридоре отеля, — а только почти так.
Он не мог справиться с собой и стал спрашивать, была ли я когда-нибудь в Нью-
Мексико. Я сказала ему полуправду. Однажды я была в Таосе. В остальном я
налгала. Я знала, что когда-нибудь скажу ему правду. Но не сейчас. Сейчас
все было в моих руках. Я видела это по его смущению. Я почувствовала укол
садизма и попыталась преодолеть его и стать дружелюбной, даже немножко
смешной, выйти за рамки скромности. В конце концов, у него есть чувство
юмора, и он оценит это. Избегай любых женских стереотипов.
Когда он говорил о своей работе, и как он управляется с клиентами, он как бы
обретал реальность. Он уже не был продуктом моего воображения, а неожиданно
стал личностью. Невзирая на мое беспокойство, я испытала облегчение. Он был
живым существом. Мне безумно хотелось прикоснуться к нему. Он был одет в
рубашку с короткими рукавами, и я едва не чувствовала его кожу под бледно-
голубой тканью. Его тело я видела в бассейне. Я заметила, что он повесил
пиджак на спинку стула, и без всяких видимых причин это показалось мне
важным.
Мое первое впечатление о Мэсоне Эллиотте как замкнутом человеке при близком
знакомстве
...Закладка в соц.сетях
