Жанр: Любовные романы
Роковой мужчина
...Так что, пожалуйста, не воняй
мне тут.
— Может быть, это все пустая болтовня, — сказал я. Сценка,
изображенная Озом, напомнила мне о Фелисити. Без всяких сомнений, Оз был
превосходным актером. Я должен заключить с ним контракт. В этот момент,
постучав, вошла Урсула.
Он сказал:
— Извините за грубые слова.
— Принести вам что-нибудь? — спросила она, словно ничего не
слышала. — Кофе, чай?
— У вас есть пиво? У меня горло пересохло.
Я покачал головой.
— Нет. Но можем достать. Урсула, я вас...
— У нас есть пиво, — сказала Урсула. —
Бекс
,
Будвайзер
,
Дос-Эквис
?
Я был поражен.
—
Дос-Эквис
, — заказал Оз.
Позже, заглянув в холодильник, я увидел, что Урсула набила его самыми
разными напитками, начиная от пива
Лайт
и кончая
Столи
. Кроме того, она
купила у Гринблата разные закуски и копченую лососину.
— Я оплатила все из денег на текущие расходы, — объяснила
она. — Надеюсь, вы не станете возражать.
— Превосходно, — похвалил ее я.
Урсула принесла мексиканское пиво в запотевшей банке.
— Какой сервис! — восхитился Оз. Когда Урсула вернулась в
приемную, он продолжил: — Да, Мэсон, это находка.
Я согласился.
— Что случится, если ты просто разорвешь контракт с Ларри?
— Тогда он затаскает меня по судам. Сейчас он в злобном настроении. На
днях в офисе я встретил его жену. Она была в слезах. Предыдущей ночью он
побил ее.
— А Софи? Она подписала контракт с Ларри?
— Нет, еще не подписала. Ей повезло.
— Она ищет агента?
— Мэсон, Софи — не для тебя.
— Почему? — я был уязвлен.
— Быть агентом актрис — не твоя сильная сторона. Как агент, ты лучше
работаешь с мужчинами, чем с женщинами. В твою сексуальную жизнь я не лезу.
— Чужая сексуальная жизнь всегда потемки.
— Не волнуйся, Мэсон. Когда я покину Ларри, я перейду к тебе.
Он явно ревновал Софи.
Когда он покинул офис, освежившись пивом и обществом Урсулы, я объяснил ей
ситуацию. Если она собирается работать на меня, то должна разбираться в
нашем деле. Я хотел сделать ее своим доверенным лицом. Урсула сказала: —
Должен быть какой-то способ переманить его к нам.
— Если придумаете такой способ, то расскажите мне.
— Звонила Барбара. Сказала, что она дома, если вы хотите позвонить ей
насчет вечера.
— Я позвоню ей попозже.
Около пяти вечера в офис явился Пол Джасперс ожидая встретить Алексис. Он лично представился Урсуле.
— Мне очень понравился ваш сценарий, — сказала Урсула.
Я дал ей прочесть
Кого же мы имеем?
, чтобы она высказала свое мнение. Я
объяснил ей, что сценарий не похож на книгу, и его нужно читать по-особому.
Похоже, Урсула заинтересовалась, но я не ожидал, что она прочтет его в
офисе, на работе.
— Когда же вы успели? — поинтересовался я.
— Во время ленча, — ответила она. — Я быстро читаю.
— И вам действительно понравилось? — Пол был польщен.
— Очень смешно. Кино именно так снимается?
— Почти, — сказал я.
— Вы новичок в кинобизнесе, да? — Пол Джасперс заинтересовался
Урсулой; я мог видеть это по его лицу. Ему двадцать пять лет; длинные темные
волосы актера.
— Вы не хотите чего-нибудь выпить? — она знала, о чем думает Пол.
Пол посмотрел на часы, затем на меня.
— Я думал, может, мы пойдем в
Мэджик Машрум?
Я бы хлебнул чего-
нибудь.
Но мы никуда не пошли. Урсула принесла ему водку со льдом и копченую рыбу на
закуску.
— Здесь определенно изменилась атмосфера, — сказал Пол. Затем,
когда Урсула собралась возвращаться к себе за стол, он спросил: — Вам что-
нибудь не понравилось в моем сценарии?
Урсула замешкалась в дверях.
— Говорите, — подбодрил ее я.
— Не мое дело критиковать, но...
— Говорите.
— Ну, я думаю, что та девушка, подружка продюсера, чересчур
слабохарактерная. Создается впечатление, что она никак не участвует в
действии. Возможно, если бы у нее была связь с молодым актером... тогда бы
все стало... не знаю... более напряженным, что ли... Простите меня.
Зазвонил телефон. Урсула вышла в приемную, чтобы ответить на звонок, и
прикрыла за собой дверь. Пол повернулся ко мне.
— Неплохая идея.
Я сказал Полу о его сценарии, а затем начал рассказывать о проекте Джо —
La
Belle Dame Sans Merci
— и показал ему альбом фотографий. Пол знал работы
Хелмана и ценил их. У него тут же возникла идея.
— Это будет история о Макбете и леди Макбет. Она держит его в
подчинении — так сказать, овладела его умом через его тело. Унижает его по
мелочам. Например, в комнате, полной людей, вонзит острый каблук ему в ногу.
Никто не замечает, а он вынужден скрывать боль. В общем, всегда может
заставить его делать то, что ей хочется.
— О'кей. Но почему он тогда не бросит ее. В смысле — секс не может
связать людей навечно.
— Он попал к ней в зависимость. Когда ее нет рядом, он теряется и не
знает, что делать.
— Чего же она хочет от него? Надеюсь, не денег.
Пол потягивал водку.
— Нет, не денег. Все дело во власти: власть женщины над мужчиной.
— Я устрою встречу с Джо, когда ты почувствуешь, что готов к этому. Он
закажет набросок сценария. Если ему понравится, то напишешь чистовой
вариант.
— Сколько стоит набросок? — осведомился Пол, как настоящий
писатель.
— Не знаю. Тысяч десять, может быть, пятнадцать.
Пол рассматривал стакан с водкой.
— Смотри, отпечаток губ.
Я взглянул. Он был прав.
— Должно быть, осталось от Алексис, — сказал я. Но Алексис никогда
не пользовалась красной помадой — только розовой. Красная помада была у
Урсулы.
— Ладно. Я не возражаю.
— Я принесу другой стакан.
— Нет, нет, не возись. Это довольно сексуально. Твоя Урсула — очень
сексуальная женщина.
Уходя, Пол разговаривал с Урсулой. Не знаю — о чем, в этот момент у меня был
телефонный разговор с Нью-Йорком. Знакомая дама из кинобизнеса рекомендовала
актрису, которая недавно переехала в Лос-Анджелес и искала себе агента.
— Она — хорошая актриса, — говорила моя собеседница. — Думаю,
она вам понравится. Ее зовут Сильвия Гласс. Я дала ей ваш телефон. Она
позвонит вам через день-другой. Сильвия выступала на сцене и снималась в
коммерческих фильмах. Я пришлю вам несколько фотографий и ее досье. Она
немного эксцентрична, но пусть это вас не пугает.
— В каком смысле эксцентрична?
— Помешана на боксе. Она сильная, крепкая девушка, но в то же время
очень ранимая.
— В один прекрасный день я встречу актрису, которая была бы крепкой, но
не ранимой, — ответил я.
В шесть вечера я вышел в приемную, чтобы отпустить Урсулу домой.
Она стояла на полу на коленях, спиной ко мне. Ее зад был прекрасно виден
через ткань платья. Я не мог толком разглядеть, что она делает. Урсула почти
не двигалась. Ее тело казалось каменной скульптурой, точно как у той
натурщицы на фотографиях Хелмана. Глядя на снимок, вы не могли бы сказать,
случайно женщина попала в объектив в такой позе или по прихоти фотографа. У
зрителя появлялось непреодолимое ощущение, что она предлагает себя.
Ты
хочешь меня, не так ли?
Поза Урсулы была точно такой же.
Я почувствовал головокружение. Нужно было что-то сказать, потому что если бы
она внезапно повернулась и увидела меня, наблюдающего за ней, то смутилась
бы. То есть, я бы смутился.
— Что случилось? — спросил я.
Она отнюдь не подскочила при звуке голоса, как я ожидал. Она вообще не
пошевелилась, как будто не слышала моих слов. Я сделал шаг вперед. Урсула
медленно подняла голову, и повернулась, не вставая с колен. Теперь я увидел,
что она делает. Она подбирала сигареты, рассыпавшиеся по полу, и складывала
их в золоченую бумажную пачку. Это были английские сигареты.
— Я рассыпала сигареты, — она не казалась смущенной. Ее ровный
голос просто констатировал факт.
— Позвольте помочь вам.
— Нет, спасибо, мистер Эллиотт. Я бываю такой неуклюжей.
— Я не знал, что вы курите.
— Я не курю — по крайней мере, в офисе. Извините, что так вышло.
— Урсула, я не возражаю, если вы будете курить.
— Нет, я даже не думаю об этом.
Я наблюдал, как она складывает сигареты в пачку. Это был настоящий ритуал.
Она напрашивалась на то, чтобы ее сфотографировали.
— Я просто хотел сказать, что уже шесть, и вы можете идти.
— Вы уверены, что мне больше нечего делать?
— Нет, спасибо. Сегодня вы замечательно работали. Я очень доволен.
Она поднялась и улыбнулась. Какое стройное тело! Она расправила кроваво-
красное платье — ее вторую кожу.
— Вам нужно подписать эти письма, — она протянула мне пачку. — Я отнесу их на почту.
— Нет, идите. Я сам отправляю письма, когда ухожу.
Урсула аккуратно закрыла клавиатуру компьютера пластиковой крышкой и взяла
свою сумочку.
— До свидания, мистер Эллиотт. Мне очень понравилось работать у вас.
Я попрощался с ней, наблюдая, как она уходит. Ко мне вернулось беспокойство.
Эта женщина привлекала меня физически, но я не мог не вспоминать ту, другую,
в зеркале в коридоре отеля. Это одна и та же женщина? Должно быть. Имеет ли
это какое-нибудь значение? Нет. Да. Желание знать возбуждало меня.
Я подписал письма, даже не прочитав их. Урсула наклеила марки на все
конверты. Я прикоснулся к одной марке, которая была не очень ровно
приклеена. Марка слегка съехала набок под моими пальцами. Обратная сторона
марки все еще было сырой и липкой от ее слюны.
За обедом Барбара долго и нудно говорила о мужчинах, женщинах и Любви с
большой буквы. Как ни странно, она не сказала ни слова о ювелирном деле. В
ее речах даже звучала ревность, как будто она подозревала, что у меня
начался новый роман. Но может быть, мне почудилось. Как и многое другое.
— Ты знаешь, как много ты значишь для меня, — говорила она. —
Значу ли я столько же для тебя?
— Да, — ответил я, — конечно, значишь.
Весь обед я, не переставая, думал об Урсуле. Казалось невероятным, чтобы
Барбара что-нибудь подозревала, но тем не менее возникло впечатление, что
она неизвестно почему боится потерять меня.
— Алексис никогда мне не нравилась, — сказала Барбара.
— Она была очень работоспособной.
— Мне она казалось какой-то ненадежной. Не знаю. Я рада, что она ушла.
А как твоя новая секретарша?
— Пока что ничего.
ПИДЖАК
— Ты ужасный модник, — заметила Барбара за завтраком.
В то утро я надел новый костюм от Серутти — зеленовато-синий с бледными
полосками. Я купил его несколько недель назад, но не мог решить, по какому
случаю надеть. Сегодня в одиннадцать у меня была назначена встреча с
управляющим банка. Я собирался просить его о займе в семьдесят пять тысяч.
Барбара пригладила плечи пиджака.
— Ну прямо конфетка, — сказала она. Таким старомодным словом она
обычно выражала восторг и, как я полагаю, восхищение.
Мы сидели на кухне, забравшись на подоконник. Как и все другие помещения в
доме Барбары, она была слишком маленькой.
— Я ездил навестить Фелисити.
— Она настоящая сумасшедшая, верно? Что она говорила обо мне?
— Ничего.
— Я знаю, что она ненавидит меня. Но я не принимаю этого на свой счет.
Она ненавидит всех женщин, которые у тебя были. Вспоминая о ней, я чувствую
к тебе жалость.
— Не надо, — сказал я решительно.
— Хорошо. Не буду. Но я поражаюсь тебе, — иметь такую мать. И тебя
это как будто не трогает. Ты же был лишен нормального детства, верно?
— Слушай, я не желаю это обсуждать.
Итак, похвала костюму неожиданно оказалась вступлением к критике моих
отношений с матерью. Барбара намеревалась сначала уколоть меня, а затем
утешить. Иногда она применяла такой метод по утрам, зачем — неизвестно.
Может быть, из-за приснившихся ей снов.
— Ладно. И все-таки ты выглядишь так, что тебя хочется съесть.
— Ты чуть не сделала это нынче ночью.
— Не груби. Это не подходит к такому костюму. Предыдущей ночью я
пытался заниматься с ней любовью. Это был жест отчаяния, и она, видимо,
почувствовала мое состояние и одержала верх. Перед моими глазами все еще
стояло зрелище — Урсула в красном платье собирает с пола сигареты.
После того как Барбара уснула, я отправился в ванную и занимался
мастурбацией, воображая голую Урсулу на полу. Я как будто испытал удар
током. Я снова стал юнцом, открывшим для себя секс.
Когда я уходил из дома, Барбара сказала:
— Я отвезу твой пиджак и брюки в чистку.
— Пусть этим займется новая секретарша.
— Освободи ее от такой обязанности. Она же не Алексис.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что Алексис была твоей служанкой. Она любила отвозить
твои вещи, в прачечную. Не все девушки любят быть служанками.
— Верно.
В девять часов я прибыл в офис и обнаружил, что Урсула, одетая в черное,
ждет меня под дверью. Она улыбалась.
— Вы же знаете, что вам не надо приходить раньше полдесятого.
— Я знаю, — она как будто извинялась. Я подумал о том, что хорошо
было бы проснуться рядом с Урсулой, а не с Барбарой.
— Сколько времени вы ждете меня?
— Минут десять.
— Я должен дать вам ключи, — сказал я. Интересно, с кем она
провела ночь? С мужчиной? С женщиной?
Мы вошли в офис бок о бок. Теперь она полностью стала той женщиной в черном.
На мгновение я поверил, что она — моя и всегда была моей. Она нагнулась и
подобрала с пола бумажку. В это мгновение я хотел крепко обнять ее и не
отпускать. Я хотел сказать ей, что меня не интересует, была ли она той
женщиной из отеля или нет, сделала ли она то, что я подозревал или нет. Это
не имело значения.
— На что вы смотрите? — спросила Урсула. Оказывается, я уставился
на нее, не осознавая этого. Мне казалось, что я всего лишь бросил на нее
взгляд. — На мое платье? Вам не нравится черный цвет?
— Что вы! Черный — мой любимый цвет. Он вам идет.
— Спасибо, мистер Эллиотт.
Я хотел сказать:
Пожалуйста, зовите меня Мэсон
, но это могло прозвучать
фальшиво, оскорбительно. Вместо этого я сказал еще более церемонно:
— Урсула, я хотел подтвердить слова, сказанные вчера. Ради бога курите,
если хотите.
— Хорошо, если это будет для меня абсолютно необходимо.
В кабинете управляющего банком пахло сигарами. Предыдущий клиент — возможно,
кто-то, с кем я был знаком — явно предпочитал
гаваны
. В этом банке держала
деньги половина обитателей Беверли-Хиллз. У них не было секретов от
управляющего.
— Семьдесят пять тысяч, — произнес управляющий. — На какой
срок?
— На восемнадцать месяцев. Может быть, на два года. Все зависит от
того, сколько продлится забастовка писателей.
— Каковы прогнозы?
— Три месяца. Шесть. Никто не знает. Она может кончиться на следующей
неделе.
За моим ответом последовала пауза. Я знал, что управляющий не собирался
отказывать мне. Я был хорошим, надежным клиентом. Я занимал деньги раньше и
всегда возвращал в срок. Тогда зачем эта пауза?
— К сожалению, банк нуждается в залоге.
— Хорошо. У меня есть квартира.
— Какова ее рыночная стоимость?
— Не знаю. Может быть, двести пятьдесят.
— Хорошо. Вы не покажете мне документы на владение ею?
— Конечно.
Управляющий сделал пару заметок в своем блокноте. Сделка состоялась. Я ждал,
что он спросит меня о цели займа. Но он не спросил, а только улыбнулся.
— В какой-то мере я восхищаюсь вами, Мэсон.
— Почему? — удивился я.
— Должно быть, вы получаете много предложений присоединиться к крупному
агентству и слиться с ним.
— Да. Но мне нравится независимость.
— Я знаю. Но независимость дорого обходится в этом городе, особенно в
вашем бизнесе.
Он был прав. Мне много раз говорили, что дни одиночек проходят. Возможно,
единственным действительно ценным и романтическим наследством моей
неромантической матери стало желание работать в одиночку.
Я вернулся в офис. Я вспомнил, что, хотя квартира принадлежала мне, мать так
и не дала мне на нее документы. Придется просить их у нее. Будет сцена,
который мне хотелось избежать.
Подойдя к двери кабинета, я услышал голос Урсулы, говорившей по телефону. Я
часто в рабочее время оставлял открытой дверь в холл. Я слышал, как она
говорила:
Да... Увидимся вечером. Нет, у меня нет, но уверена, что смогу
достать... Нет, сперва я поеду домой переодеться
.
Я улыбнулся ей и прошел мимо нее в свой кабинет. Очевидно, вечером у нее
назначено свидание. Почему бы нет?
Урсула положила всю почту на мой стол. Она принесла мне кофе и
Дэниш
.
— Первым делом позвоните Джо Рэнсому.
— Звонил Майк Адорно. Сказал, что получил деньги. Все в порядке.
— Хорошо, — я был удивлен, потому что не звонил продюсеру.
— Пока вас не было, я взяла на себя смелость позвонить мистеру
Солу, — объяснила Урсула.
Я снова испытал потрясение.
— Я не знал, что вы знаете об этом деле.
— Я увидела у вас в календаре заметку и... вы ведь не возражаете? Я
говорила с ним вежливо.
— Урсула, я не сомневаюсь в этом. Спасибо.
После ленча я получил посылку от той женщины из Нью-Йорка и просмотрел
фотографии актрисы, которую она мне рекомендовала. Сильвия Гласс. Она слегка
напоминала Барбару, а также девушку в коридоре отеля — те же самые светлые
волосы, атлетическая фигура. Но сейчас мне не нужны были новые клиенты из
числа начинающих актеров.
На улице как раз начались какие-то строительные работы, когда в приемной я
услышал голос Барбары. Дверь распахнулась, ударившись о резиновый
ограничитель. Я вскочил на ноги. Барбара бросилась ко мне.
— Засранец! — она швырнула через кабинет два сложенных листка
бумаги.
— Что такое? Что случилось? — я никогда не видел ее в такой
ярости. Обычно, когда Барбара злилась, она с мрачным видом играла со своими
перстнями, снимая их с руки и роняя на пол. Это было что-то новое.
— Ты, задница! Сколько времени ты трахался с ней? Месяцами? Как ты
мог?!
Барбара не обращала внимания на Урсулу, которая стояла в дверях. Я поднял
листки бумаги. Это было письмо Алексис. Черт! Как оно к ней попало?
Как будто угадав мой вопрос, Барбара объяснила:
— Я нашла это в твоем пиджаке. Я сожгла пиджак в мусоросжигателе.
Хорошо бы и тебя вместе с ним. Как ты мог трахаться с ней, а потом приходить
ко мне домой? Даже не пытайся возвращаться! Если захочешь поразвлечься, бери
эту! — Барбара показала на Урсулу, которая закрыла дверь, оставив нас
наедине. Но ссора продолжалась недолго.
— Барбара, если ты внимательно прочтешь письмо, то поймешь, что все это
только фантазии Алексис. Ничего этого не было.
—
Это было чудесно
. И ты говоришь, что ничего не было?!
— Черт возьми, Барбара, Алексис все вообразила от начала до конца. Прочти письмо и ты поймешь.
Но успокоить ее было невозможно.
— Я больше не хочу тебя видеть! — она разрыдалась. — Какой
ужас! Как ты мог трахаться со своей секретаршей? Это же такая пошлость.
Можешь забрать вещи, когда хочешь, и оставить ключи. Но только не тогда,
когда я буду дома. Неудивительно, что ты не хотел меня. Все доставалось ей.
— Барбара, прочти письмо. Ты ничего не поняла.
— Мне противно находиться рядом с тобой.
Она промчалась через приемную и захлопнула дверь. Зазвонил телефон. Я
посмотрел на письмо. Я не помнил, как клал его в пиджак. Дерьмо.
— Мистер Эллиотт занят, — спокойно произнесла Урсула. — Он
перезвонит вам.
Я не мог взглянуть ей в лицо. Я вернулся в кабинет, закрыл дверь и сел за
стол. Со стола на меня глядело улыбающееся лицо Сильвии Гласс.
После потрясения от выходки Барбары, которое продолжалось до вечера, я
испытал неожиданное облегчение. Оно пришло, пока я наблюдал Урсулу за
работой, отвечающей на звонки, печатающей письма. Она сидела то скрестив, то
вытянув ноги. В ее явном равнодушии к произошедшей сцене содержалось что-то
чрезвычайно успокаивающее. Моим первым побуждением было объяснить ей, что
все происшедшее — недоразумение. Но это бы очень походило на извинение.
Отсутствие у Урсулы всякого любопытства рассеяло мои страхи. Само ее
присутствие успокаивало меня. Она была выше происшедшего и выше Барбары. И
благодаря ей я тоже поднялся выше ссоры. Если Барбара хочет верить фантазиям
Алексис — ну и пусть. Это она ошибается, а не я. Жалко, но что поделаешь. Я
был благодарен Урсуле. Не произнеся ни слова, она сыграла роль надежного
друга.
Когда в конце дня она собиралась уходить, я вспомнил ее разговор по телефону
и испытал ревность. Я хотел сам пригласить ее пообедать, чтобы лучше узнать.
Мои подозрения относительно женщины в черном казались неуместными. Сейчас я
хотел Урсулу Бакстер, и только ее. Мое новое желание было менее абстрактным,
чем раньше. Урсула, без всяких сомнений, была настоящей женщиной. Когда я
вспомнил свои эротические и даже преступные фантазии, мне стало смешно. Та
женщина из отеля была просто порождением моей фантазии, мифом.
Пока она ходила в уборную в конце коридора, я решил пригласить ее выпить со
мной вечером. Ожидая ее, я понял, что еще не выдал ей ключи от офиса. Она
должна иметь комплект ключей. Забрала ли Алексис свои ключи с собой? Я
посмотрел в ящиках стола. Черт, где же они? Я открывал один ящик за другим,
шаря среди обрывков бумаги, и внезапно понял, что Урсула стоит в дверном
проеме, наблюдая за мной. Можно себе представить, как это выглядело со
стороны — я роюсь в ее столе, ее вещах, что-то ищу. Я взглянул на нее.
Улыбка сошла с моего лица. Урсула снова превратилась в женщину в черном,
стала куклой с бледной кожей и тонкими руками. Ее черное платье отливало
металлом, а шлем черных волос на голове сообщал ей нечто воинственное. И от
нее снова исходил лимонный аромат, который наполнил мне нос, как хлороформ —
сладкий лекарственный запах.
— Я ищу ключи от офиса, — объяснил я.
— Вот они, — сказала Урсула и подошла к запертому сейфу. — Я
положила их сюда для сохранности.
Я закрыл ящики ее стола. Она достала ключи и протянула их мне.
— Они ваши, — сказал я.
— Спасибо, — она открыла свою черную сумку и положила в нее ключи.
Сумка захлопнулась с щелчком. Урсула улыбалась, но смотрела мне прямо в
глаза. — Нужно ли мне сделать еще что-нибудь?
— Нет, ничего. Приятного вечера. Увидимся утром.
— До свидания, мистер Эллиотт.
И она ушла, оставив меня наедине с затихающим звуком ее каблуков, цокающих
по полу коридора.
Тишина. Я чувствовал полное одиночество. Я так и не смог решиться пригласить
ее выпить со мной. Эта женщина снова взволновала меня, взбудоражив, а затем
успокоив. В чем дело — в моей слабости или ее силе?
Я подошел к аквариуму. Золотая рыбка плавала кверху брюхом среди зеленых
лилий. Как я раньше не заметил? Я вытащил рыбку из воды и мгновение подержал
в руке, противясь побуждению превратить ее смерть в какой-нибудь символ. В
жизни всякое случается, и обычно события не имеют никакого скрытого смысла.
Только писатели вроде Пола Джасперса будут искать во всем происшедшем какое-
нибудь значение.
Выбрасывая мертвую рыбку в унитаз в конце коридора, я чувствовал запах
Урсулы.
Я поехал домой — на квартиру матери. Я был выбит из колеи. Чуть позже мне
нужно было отправляться на вечеринку. Обсудив с самим собой этот вопрос, я
решил не ходить. Все, что я хотел сейчас — знать, где и с кем обедает
Урсула.
Я позвонил Барбаре. Нужно забрать свои вещи. Она отсутствовала или не
захотела поднимать трубку. Я оставил послание на автоответчике.
Послушай, Барбара...
Закладка в соц.сетях
