Жанр: Любовные романы
Роковой мужчина
...о ни в одном глазу, когда раздался звонок в дверь,
потрясший меня. Я вышел из транса, в котором мечтал о ней. Уже дважды звонил
телефон, но этот далекий звон не затрагивал моего сознания. По факсу пришла
пара посланий, одно из них — от Майка Адорно из Нью-Мексико. Его фильм,
Город-
призрак
, был почти готов, Майк чертовски устал, но был счастлив, и у него
припасен для меня какой-то интересный рассказ о смерти в отеле, где я
останавливался. Да, именно так — и подпись:
Привет Барбаре и моему любимому
агенту — Майк
.
Я встал с дивана и подошел к входной двери. За ней стояли полицейские — один
в форме, другой нет. Ни одного из них я раньше не видел. Должно быть, что-
нибудь, связанное с тем сбрендившим приятелем Алексис. Он выдвинул против
меня обвинение. А может, что-нибудь похуже. Алексис беременна и хочет, чтобы
я признался в отцовстве.
— Мистер Эллиотт?
— Да.
— Мистер Мэсон Эллиотт?
— Да.
— Можно войти? Мы из полиции.
— Что случилось?
— Я боюсь, мы принесли... плохие новости.
— Заходите.
Что-то, связанное с Урсулой. Она убита. Какой-то маньяк зарезал ее.
— Ваша мать — Фелисити Эллиотт, не так ли, сэр?
— Да. Она. — Я так и знал. Перепилась, упала и расшиблась.
— С сожалением должен сообщить вам, что ваша мать мертва.
— Расшиблась.
— Что?
— Я имею в виду, она расшиблась?
— Нет, ее убили.
— Убили?
— Почему вы сказали, что она расшиблась?
— Не знаю. Просто предположил.
— Когда вы видели ее в последний раз?
Я не мог толком вспомнить.
— Два дня назад... нет, три... дайте подумать...
Полицейские глядели на меня так, как будто я был главным подозреваемым.
— Нужно, чтобы вы опознали тело.
— Где она?
— В своей квартире. Она была убита там. По крайней мере, мы так
считаем.
— Я поеду с вами, — я осознавал, что говорю какие-то слова, но не
те, что от меня ждали. На несколько секунд я оглох. Я мог бы сказать:
Я во
всем признаюсь
. Но не сказал.
Я оглядел офис. Что я искал? Что мне нужно взять? Туалетные принадлежности.
Какой абсурд? Я покидал кабинет, свой кабинет, с этими полицейскими и
чувствовал себя виновным, виновным, как черт.
Идя между полицейскими по гулкому коридору, я представлял, что меня ведут на
казнь.
Урсула, я хочу тебя. Сейчас. Приди ко мне
. — Когда мы дошли до двери,
ведущей на улицу, я внезапно поглядел на полицейских. Они не реагировали.
Они не слышали меня. Я ничего не сказал. Я чувствовал себя пойманным
преступником. Должно быть, в глубине души я хотел убить свою мать.
Квартира была полна полицейских. Тело Фелисити лежало в точно той же
позиции, в какой я оставил ее недавно. Я наклонился к ней.
— Пожалуйста, не прикасайтесь к телу.
Я хотел плакать, но не мог. В моей голове скопилось слишком много боли —
воспоминаний о том, как Фелисити оскорбляла меня всю мою жизнь. Теперь все
кончено. Мне казалось, что мать просто заснула.
— Как ее убили? — я не видел никаких следов насилия.
— Нужно подождать результатов аутопсии. Но похоже, причина смерти —
асфиксия.
— Асфиксия?
— Ее задушили.
Полицейский фотограф сфотографировал подушку на кровати.
— Кто мог это сделать?
— Похоже на убийство. Но, кажется, ничего не украдено. В кошельке вашей
матери лежало более тысячи долларов. Мы нашли следы борьбы, но не обнаружили
признаков взлома. Видимо, она была знакома с убийцей.
— Я не имею понятия... я хочу сказать, не знаю, — у меня кружилась
голова. Мне нужно было сесть.
— Не садитесь в это кресло, сэр. Мы не хотим ничего сдвигать. Наверно,
для вас это ужасный удар, но я должен расспросить вас о друзьях вашей
матери. Если бы вы могли дать мне список ее знакомых...
— Я не знаю ее друзей. Я хочу сказать, что у нее, видимо, было немного
друзей.
— Мы особенно интересуемся ее подругами.
— Подругами? Почему?
— Мы еще не знаем наверняка, но похоже, что убийцей была женщина.
— Нет, это невозможно, — сказал я. Я начал ощущать панику.
— Почему? Известно много случаев, когда женщины убивали других женщин.
— Почему вы думаете, что убийца — женщина? — спросил я охрипшим
голосом.
— Вы не чувствуете запах духов? — детектив посмотрел на меня, как
будто я слабоумный.
Я принюхался. Конечно, чувствую. Похоже на мужской одеколон с мускусом.
— Один из наших детективов определил духи.
— Может быть, это духи моей матери.
— Нет. Мы обыскали квартиру. У нее было несколько флаконов с духами, но
таких не было.
Я снова принюхался. Нет, это не лимонный запах. Это не ее духи. Но я почему-
то знал эти духи и знал очень хорошо. Такими духами пользовалась Барбара.
Нет, это невозможно.
Затем я увидел нечто, сразившее меня наповал. На кофейном столике лежала
адресом вверх открытка. На ней были написаны имя Барбары и наш адрес. Я не
осмелился приглядеться, да и не было нужды. Запах духов уже все сказал. Это
был определенно запах Барбары. Я сам приучил ее к этим духам. Здесь побывала
Барбара, не Урсула. Два дня назад она поссорилась с Фелисити. Именно из-за
этого мать запила. Она оскорбила Барбару, и та убила ее.
— Я не могу здесь оставаться, — сказал я главному детективу.
— Понимаю. Мы еще поговорим с вами.
Полицейская машина подбросила меня обратно в офис. Урсула уже была там,
свежая, как маргаритка. Сейчас на ней было белое платье. Она догадалась, что
что-то не в порядке. Я выглядел, как дохлая крыса.
— Хорошие новости, — сказала она, чтобы подбодрить меня. —
Сильвии предложили работу, одну из главных ролей в картине
Дзен-
бильярдист
. Правда, чудесно?
— Да, — ответил я. — Умерла моя мать.
Я рассказал Урсуле о произошедшем. Но свои подозрения оставил при себе.
Барбара. Неужели это сделала она? Против нее имелись только косвенные улики.
Да, она поссорилась с моей матерью, но это не значило, что она вернулась
посреди ночи, чтобы убить ее. Нет, это сделал кто-то другой.
Я с трудом могу припомнить следующие несколько часов. Моя голова была
опустошена. Бессонная ночь брала свое. Глаза слипались. Снова звонили из
полиции. Я разговаривал с ними. Конечно, я ничего не знал. Полицейские
настаивали на своей версии женщины-убийцы. Больше я ни с кем не говорил.
Урсула выручала меня. До конца дня, который мне казался ночью, она отвечала
на все звонки и никого не подпускала ко мне.
Она снова стала другой женщиной — пылкой, почти что страстной. Она хотела
помочь мне. Она настояла, чтобы я поел. Меньше всего на свете я хотел есть,
но в конце концов уступил. Мне было нужно, чтобы рядом был кто-то. И, в
конце концов, разве я не мечтал так долго о том, чтобы быть с ней?
Мы отправились в какой-то мексиканский ресторанчик в Венеции. Машину вела
она. Она же съела и свою порцию, и мою. Она пыталась развеселить меня
шутками и сама расплатилась. Затем отвезла меня домой — к себе домой. Это
было очень странно — не скрываясь, оказаться там, где я побывал как шпион,
тайный лазутчик, не более суток назад. То, что накануне я делал тайком,
сейчас Она сама предлагала мне. Смерть Фелисити в каком-то смысле открыла
передо мной двери.
Я слишком устал, чтобы полностью оценить это чудо. Мои глаза были закрыты,
пока она вела машину по Бенедикт-Каньон и Ла-Сьело. Я дремал. Когда я
проснулся, мы были уже на месте, у подъезда опасного дома. Полусонный, я
поднялся за ней по ступенькам. Я сидел в кресле в ее спальне. Меня
обволакивало мерцание свечей. Мне страшно хотелось пить. Пока она ходила за
водой, я вспомнил мотылька, сгоревшего в пламени.
Затем я оказался в ее кровати — или на ее кровати? Все происходящее казалось
причудливой сказкой. Может быть, я проспал сто лет? Она склонилась надо
мной. Я был с женщиной, которая занимала мои мысли многие дни или недели.
Моя мать убита — может быть, моей подружкой. Я просто не мог собраться с
мыслями. Нужно было выспаться.
Я не думал о том, чтобы заниматься любовью с этой женщиной. Мысленно я то и
дело совокуплялся с ней, но сейчас она была мне доступна. Как ни странно, я
ощущал облегчение. Смерть Фелисити потрясла меня, но я чувствовал, как будто
сбросил с плеч тяжкий груз. Мне казалось, что я провел годы под гипнозом, в
порабощении, и только теперь вышел на свободу.
Пока я еще был способен думать, я снова спросил ее, не была ли она в
Артезии, Нью-Мексико, в отеле
Сьерра
в последнее воскресенье... Она
ответила:
Нет
, посмотрев на меня так, как будто я бредил. Может быть, так
оно и было.
Она начала раздевать меня. В этом не было особой чувственности — просто один
человек помогал другому. Сейчас, в последних лучах дневного света, ее
спальня выглядела опрятнее. Она сняла с меня одежду и носки. Оставшись в
одних трусах, я откинулся на спину.
Рядом с моим лицом оказалась маленькая сатиновая подушка, издававшая
странный запах. Тут же была и нормальная подушка с вышивкой, вероятно,
сделанной в те времена, когда было модно вышивать на подушках небольшие
изречения, но это изречение звучало мрачно:
Жизнь можно понять, только
оглядываясь назад
. Урсула нагнулась надо мной и гладила меня по лбу. Затем
поцеловала, нежно и с любовью. Это был самый прекрасный поцелуй, который я
когда-либо получал. Он тянулся и тянулся, необъятный, как море, и я медленно
погрузился в сон. Последнее, что я смутно помню — голос Урсулы, тихо
произносящий:
Теперь все будет хорошо. Я с тобой. Наконец-то мы вместе. Ты
— мой
.
Часть вторая
Мое увлечение Мэсоном Эллиоттом началось со взгляда, с живой картины. Я
должна была встретиться с двумя знакомыми около бассейна на крыше отеля
Бель Аж
, в Уэст-Голливуде. Было шесть часов вечера. Бассейн покидали
последние посетители. Под аккомпанемент музыки, доносившейся из отеля, слуга
собирал мокрые полотенца и бокалы из-под коктейля. Я сидела за столом,
курила, читала стихи и ждала.
Я не заметила, как он вошел в воду. В первый раз я увидела его, когда он
плыл под водой. Солнце шло на закат. Две трети бассейна было освещено, одна
треть находилась в тени. Его тело скользило под волнующейся голубой
поверхностью воды. Его кожа, казавшаяся на свету очень бледной, в тени
становилась темнее. Он пробыл под водой несколько минут. Я начала
волноваться и смотреть на часы. Должно быть, глядя на них, я мысленно
растягивала время, чтобы эта картина успела запечатлеться в памяти.
Наконец, он вынырнул на поверхность. Откинув назад черные волосы, встал на
мелком месте, где вода доходила ему до пояса. У него было обыкновенное,
покрытое мягким загаром, не слишком мускулистое тело, оставившее у меня
чувство удивительной нежности. Глядя на его худощавое лицо, я заключила, что
ему лет тридцать, хотя его тело выглядело моложе. Вылезая из бассейна, он,
казалось, задумался. Он не смотрел в мою сторону. Да и с какой стати? Он
подошел к креслу, где оставил свою одежду. Красивые ноги, узкие бедра,
маленькие ягодицы, хорошо различимые под белыми плавками, прилипшими к коже.
Черные волосы на ногах и спине казались узором на срезе дерева. В нем не
было ни малейшего намека на агрессивность.
В сущности, в его облике не было ничего особенно замечательного. Но все же
он обладал неуловимой красотой. Красотой? Нет, никакого нарциссизма в нем не
было. Он был один и не подозревал, что кто-то наблюдает за ним. У зрителя не
создавалось впечатления, что он кому-то принадлежит. Закутавшись в длинный
черный купальный халат, он внезапно стал выглядеть по-другому — выше ростом
и отчужденнее. Он разглядывал панораму тонувшего в дымке города, и я решила,
что его окутывает какая-то тайна. Мне казалось, что он — путешественник,
только что прибывший из какой-то далекой страны, чтобы исследовать новую
землю.
Он ни разу не взглянул на меня. Это было немного странно, потому что он мог
почувствовать на себе мой неотрывный взгляд. Я не чувствовала особенного
сексуального желания, просто смутный интерес к нему.
Затем появилась блондинка в желтом платье и подошла к нему. Он поздоровался
с ней.
Подружка
, — подумала я. Но они не поцеловались. Очевидно,
просто хорошие знакомые. Я была уверена, что, в отличие от меня, она родом
из Лос-Анджелеса, а не приезжая. Так что, вероятно, и он не был приезжим. Но
почему он живет в отеле? Девушка направилась к столику. Она взяла темные
очки, которые, наверно, забыла раньше, снова помахала мужчине и удалилась.
Я не слышала, о чем они говорили. Звук их голосов заглушался музыкой из
магнитофона около бара. Но, тем не менее, я поняла, что у незнакомца
довольно низкий голос, не подходящий к такому лицу. После того, как девушка
ушла, он стоял несколько секунд, смотря по сторонам невидящим взором. Его
облик снова изменился. Солнце зашло, и он стал одиноким, покинутым,
привязанным только к своей тени, которая казалась продолжением его черного
халата.
Наконец, пришли мои друзья. Они увидели меня и окликнули. Мне показалось,
что прибытие Алена и Аннабель привело мужчину в чувство, и он вспомнил о
неотложных делах. Его настроение изменилось, и он поспешно пошел прочь,
направляясь к лифту, как будто пришедшие спугнули его. К тому времени как
они сели за мой столик, он исчез.
Ален Жусье был преуспевающим французским режиссером, который приехал в Лос-
Анджелес примерно в одно время со мной — семь лет назад. Он снял эротическую
картину
Гала
, в которой я играла главную героиню. Аннабель была моей
подругой и его любовницей. Мне казалось, что она стала его рабыней — в
буквальном смысле. Она делала для него все. Среди всего прочего он хотел,
чтобы она сыграла лесбиянку, которая занимается со мной любовью в одном из
эпизодов
Галы
. Она согласилась.
Однажды вечером, с год назад, Ален предложил мне сыграть Галу. Благодаря
Аннабель он узнал, что хотя я и не актриса, но обладаю привлекательной
внешностью, имею опыт работы фотомодели и очень мало предрассудков.
Аннабель, симпатичная и мускулистая блондинка, интересовавшаяся спортом,
была очень застенчива. Моя бесстрашная честность и полное отсутствие
комплексов вызывали у нее зависть. В тот вечер она была бледна, и на ее лбу
выступили капли пота. Ей нездоровилось.
Алену не пришлось уговаривать меня сниматься в
Гале
. Я занялась этим не
из-за денег. У меня было полно денег после смерти Брайана, моего мужа. Мной
двигало неповиновение, желание бросить вызов. Меня всегда занимала мысль —
что можно почувствовать, занимаясь такими вещами перед глазами множества
людей? Мы делаем это наедине, но в чем разница? Я хотела испытать свою
храбрость. Большинство женщин не сделали бы этого. Женщины — очень пугливы.
Конечно, у меня были и другие причины сниматься в этом фильме. Пока шли
съемки, я чувствовала, что делаю что-то социально неприемлемое, запрещенное.
В этом таилось возбуждение. Я могла вообразить, как мои повзрослевшие
школьные подруги скажут:
Как она могла такое сделать? Я никогда не решусь
на такие вещи даже наедине
. Вызов обществу, вызов условностям, вызов
хорошему вкусу. Я всегда много читала. Я думала — что могла бы написать об
этом Шарлотта Бронте?
Джен Эйр
— мой любимый роман. Мне хотелось прочесть
сцену, где бы она трахалась с Рочестером после того, как тот ослеп. Это был
бы великолепный финал.
Кроме того, существовал еще мой отец. Я считала, что просмотр такого фильма пошел бы ему на пользу.
К сожалению, он умер до того, как я снялась в фильме, но все равно он бы был
потрясен. За всю свою жизнь он не испытал ни одного потрясения. Чтобы
потрясти его, я была готова страдать, деградировать, если вам нравится.
Такое желание всегда сидело во мне.
— Мы думаем о том, чтобы снять продолжение, — сказал Ален.
— Только без меня.
— Почему? Вот Аннабель хочет.
Я посмотрела на Аннабель. Она явно не хотела и выглядела так, как будто
только что узнала ужасную новость.
— Я на месте Аннабель не хотела бы.
— Но ты так хорошо играла. — Ален начал закипать.
— Слушай, Ален. Я это сделала. Не могу сказать, что мне это нравилось,
но я хотела это сделать. Но больше не хочу.
— Итак, твой ответ —
нет
?
— Да. Мой ответ —
нет
.
Аннабель вздохнула с облегчением. Мы еще немного поговорили. Тени удлинялись
на глазах. По всему городу зажигались огни. Наступала ночь. Внезапно меня
охватило чувство отвращения к этому месту. Я хотела куда-нибудь уйти. Я не
хотела, чтобы мне напоминали о
Гале
.
Пока я ехала домой, образ неизвестного мужчины в бассейне без приглашения
вползал в мое сознание. На самом деле я видела несколько его изображений:
тело, скользящее под водой; лицо, выныривающее на поверхность;
бессознательное выставление себя напоказ; фигура, одетая в черное,
безотчетно рассматривающая город, окутанный дымкой. Он пытался вспомнить чье-
то лицо или наметить порядок действий? Возможно, ни то, ни другое. Просто
игра моей фантазии.
Я не могла удержаться, чтобы не попытаться представить себе его жизнь. Он
женат? Есть ли у Него дети? Кем он работает? Мне редко удается вычислить род
занятий незнакомых людей. Я неизменно ошибаюсь, потому что сама изобретаю
миры, в которых они живут. Я знала, что это бессмысленная привычка, но это
меня не останавливало.
В нем было что-то от человека искусства, но он не выглядел художником или
писателем. Я обнаружила, что мне труднее, чем обычно, вообразить себе мир
этого человека. Окружавшая его атмосфера замкнутости была, без сомнения,
привлекательна. Но я не могла вообразить его наедине с женщиной.
Почему я вообще думала о нем? Потому что в тот момент жизни мне было не с
кем поговорить, не было того, о ком бы я хотела думать. Я была немного
одинока, и немного скучала. Поэтому я позволила этому человеку ненадолго
занять мои мысли, не видя в этом никакого вреда.
Встреча с Аленом и Аннабель тяжело подействовала на меня. Одна лишь мысль о
ком-либо ином улучшала мое настроение. Первое впечатление от незнакомца
вернулось. Какая-то неуловимая, мягкая красота.
Чтобы описать красоту женщины, надо дать ее изображение — какого цвета ее
волосы, глаза, стройная ли у нее фигура. Слово
красивая
подразумевает
гармонию ее черт, естественность, их соответствие.
Описывать красивого мужчину — очень затруднительное занятие. Называя мужчину
красивым, мы подразумеваем в нем некую умственную пустоту. Называя женщину
красивой, мы подразумеваем идеал. Красота мужчины из бассейна, по крайней
мере, в моих глазах, содержалась в его тайне. Или в чем-то в этом роде.
Чтобы посчитать мужчину красивым, надо придумать для него тайну.
Дома я легла в кровать, чтобы перечитать книгу стихов Энн Морроу, жены
летчика Линдберга. Я очень любила эту книгу. Следующие три строки казались
мне верхом красоты:
Почему они были красивы? Потому что описывали нечто желанное, но
недостижимое. Как и у большинства людей, у меня были две жизни. Одна — то,
что ты сделал, и что сделали для тебя. Другая — то, о чем ты мечтал и что
никогда не сбудется.
Во второй раз я увидела Мэсона Эллиотта в баре отеля
Риджент-Беверли-
Уилгаир
. В тот день я ходила по магазинам в поисках обуви. Обычно мне
нравится это занятие. Но в тот раз быстро надоело. Мне не хотелось
возвращаться домой в середине дня, поэтому я заглянула в бар отеля, большой
и уютный. Я могла тихонько посидеть в одиночестве у окна напротив главного
входа в отель, читать, разглядывать посетителей, и в то же время не
беспокоиться, что ко мне начнут приставать мужчины.
Мое внимание привлек низкий, звучный голос. Прошло не меньше двух недель с
тех пор, как меня очаровал тот мужчина в бассейне отеля
Бель-Аж
. Мои
воспоминания об этой сцене, разбуженные голосом, были такими же кристально-
ясными, как вода в бассейне. Сейчас он сидел за соседним столиком. В тот раз
я получила о нем впечатление, глядя на бесшумное движение его тела под
водой, теперь он пришел ко мне в звуках своего голоса, который я могла
слышать так же ясно, как тиканье часов.
— Итак, этот парень нуждается в пересадке сердца. Доктор нашел только
двоих потенциальных доноров. Один — спортсмен двадцати трех лет. Другой —
адвокат семидесяти шести лет.
Выбирай
, — сказал доктор парню.
Я выбираю адвоката
, — ответил он.
Семидесятишестилетний адвокат? Ты
сошел с ума? Скажи, ради Бога, почему?
Парень ответил:
Мне нужно сердце,
не бывшее в употреблении
.
Я засмеялась, вероятно, вслух. Таинственный красавец обладал чувством юмора.
Я не могла не повернуться и не взглянуть на него.
Он был одет в серый итальянский костюм, белую рубашку, изумрудно-зеленый
шелковый галстук. Его темные волосы, сухие и причесанные, лежали на голове
совсем по-другому. Они были длиннее, тяжелее, чем мне казалось. Внешне он
выглядел как преуспевающий администратор. Но все остальное в его облике не
соответствовало этому стереотипу. Его замкнутость пропала, затаившись в
глубине. Он беседовал с молодым человеком, который имел внешность актера, но
из их беседы я поняла, что он писатель. Значит, мой незнакомец имеет дело с
искусством. Я оказалась права.
— Мэсон, меня заклинило, — говорил молодой человек. — Я
написал пятьдесят страниц и не знаю, что будет дальше.
— Напиши концовку.
Мужчину звали Мэсон. Сильное имя, — подумала я, — но какое-то
ненатуральное, одно из этих новопридуманных имен. Хотя вряд ли в этом его
вина. Итак, Мэсон. Ну-ну.
Молодой человек ответил:
— Я знаю, каким будет конец. Погоня в универсальном магазине. Нечто
вроде комической версии автомобильной погони. Он теряет башмаки, у него
рвется пиджак...
— Прекрасно, но только запиши свои идеи. Я гарантирую, что это
прочистит твои мозги.
— Каким образом?
— Не спрашивай меня. Я просто знаю, что это помогает. Даже если потом
ты захочешь изменить концовку. Это неважно. Самое важное — знать, к чему ты
стремишься. Запиши все на бумагу, все сцены, которые ты придумал. Не жди. Не
бойся непоследовательности. В конце концов все утрясется. Ты сам будешь
удивлен.
Его слова задели во мне какую-то струну. Меня всегда интересовало
сочинительство. Лет в двадцать, я стала писать дневник. Это был способ
контролировать свои эмоции. Записывая события в дневник и перечитывая его, я
ощущала непрерывность жизни. Незнакомец дал хороший совет. Если я когда-
нибудь сяду писать роман, то припомню его слова. Пиши то, что можешь. Лишь
бы у тебя был написан конец.
К их столику подошел официант.
— Мистер Эллиотт, вам звонит ваш секретарь.
Я наблюдала, как он встал и пошел за официантом к телефону у бара. Я поняла,
что молодой человек смотрит на меня и сделала вид, что продолжаю читать.
Значит, его имя — Мэсон Эллиотт. Он не был постояльцем в этом отеле. Он не
жил и в
Бель Аж
. Он живет и работает в Лос-Анджелесе. Хорошо.
Когда он вернулся к столику, я стала ждать продолжения разговора. Я хотела
слышать его голос, глядеть на него, получить больше информации. Но я была
разочарована.
— Пол, мне нужно идти, — сказал он. — Алексис только что
получила факс, Нужно немедленно ответить. — Он положил на стол
двадцатидолларовую бумажку.
— Эй, я расплачусь, — сказал Пол.
— За все платит агент. Твоя очередь наступит, когда я найду тебе
нанимателя.
— Спасибо, Мэсон.
Значит, он агент. Я наблюдала, как он выходит из бара и идет к двери, через
окно смотрела, как он вышел из подъезда отеля и зашагал прочь. Он не просил
швейцара вызвать машину, и я решила, что он работает где-то поблизости в Беверли-
Хиллз и все. Он ушел. Я снова улыбнулась, вспомнив анекдот. Надо постараться
его запомнить. Я вернулась к книге и не заметила, как ушел молодой писатель.
Когда я снова оглянулась, за тем столиком сидели две женщины.
Я поднялась в спальню. Задернула шторы, отрезав от себя последние лучи дня.
Зажгла свечи. Я не знала покоя. Я сняла одежду, пошла в ванную и наполнила
ванну водой. Затем посмотрела на себя в зеркало. Сняла белье и оглядела свое
тело. Казалось, что оно принадлежит не мне. Я почувствовала дурноту, глядя
на свою наготу и надела махровый халат, чтобы скрыть ее. Это был халат
Брайана, принадлежавший его призра
...Закладка в соц.сетях
