Жанр: Любовные романы
Роковой мужчина
.... Ты абсолютно не поняла то письмо. Алексис
рассказывала о своих фантазиях, а не — повторяю — не о том, что произошло на
самом деле. Письмо со мной. Давай спокойно сядем и вместе прочтем эту
чертовую бумажку. Ты все поймешь. Пожалуйста, позвони мне.
Может быть, она и позвонит, но я был уверен в обратном. И кроме того, куда
она мне позвонит? Телефон на старой квартире не работал. Так что придется
поехать в Палисэйдз и поговорить с ней. Но у меня не было желания делать это
сию минуту. Лучше сначала привести мозги в порядок.
Квартира действовала на меня угнетающе. Я провел в ней час, то садясь, то
бродя из угла в угол, пытаясь избежать воспоминаний о своем прошлом, об
ужасной жизни с матерью, когда, она совершенно не считаясь со мной,
приводила домой мужчин.
Когда я вставал утром в школу, в квартире пахло сексом и виски. Мать была в
постели с кем-нибудь. Как-то утром у нее было сразу двое мужиков.
Разве я смогу жить здесь? Конечно, нет. Я вышел из дома, чтобы поесть.
Я заказал слишком много
суши
и не допил вино. Решив, что нужно
расслабиться, отправился на вечеринку в Уэст-Голливуд. Можно было
догадаться, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мне пришлось отвечать на
неизбежные вопросы:
— Почему Барбара не с тобой?.. Я слышал, что от тебя Алексис ушла...
Что случилось? Я думал, что она будет всегда работать на тебя... Но, с
другой стороны, твоя новая секретарша — потрясающая женщина. Пол говорил
мне, что она великолепна.
Я кивал и лгал или увиливал от ответов, пока не наткнулся на Пола.
— Ты больше не обдумывал ту идею Джо?
— Мне кажется, что я все решил. Устрой мне встречу, и я все выложу. Это действительно здорово.
— Расскажи, — попросил я.
— Это будет классическая история об унижении, кончающаяся трагедией.
Она начинается вполне невинно. Герой встречает героиню и влюбляется в нее.
Она постепенно начинает распоряжаться его жизнью и полностью меняет ее. Она
заставляет его все изменить. Он покидает свою старую квартиру и переезжает
на другую, обставленную ею. Она заставляет его стричься по-другому, носить
другую одежду, есть то, что он раньше не любил. Все советуют ему одуматься,
но он не слушает советов.
— Почему?
— Он все понимает, но ему это нравится. Он думает, что все идет к
лучшему. Понимаешь, в этом-то и состоит суть. Во многих отношениях для него
все меняется к лучшему. Он становится более уверенным в себе, обретает
успех. Его друзья даже начинают завидовать ему. Но однажды она предлагает
ему убить кого-то.
— Даже так?
— Да. Она хочет убить кого-то, кто стоит на его пути, соперника в
бизнесе. Он, конечно, испуган. Он не хочет это делать. Но она грозит бросить
его, уйти. Он говорит ей, что не может никого убить. И она уходит от него.
Его дела резко ухудшаются. Он много пьет, дебоширит. В конце концов, он
возвращается к ней и соглашается на убийство. Они планируют его и вместе
выполняют. Она награждает его всеми возможными видами секса. Когда этот
парень убран с дороги, дела главного героя идут в гору. Но теперь она
командует им. Он становится ее лакеем. Их роли меняются. Теперь она
возглавляет дело, а он ее помощник.
— А убийство? Их поймали?
— В убийстве обвиняют кого-то другого, идет суд, его приговаривают к
пожизненному заключению. Теперь героиня полностью командует героем, вытирает
об него ноги. Она получает то, что хочет, и он счастлив.
— Почему он счастлив?
— Потому что он из тех людей, которые всю жизнь втайне мечтают, чтобы
ими кто-то управлял. Она открывает в нем такое желание, и удовлетворяет его.
Поэтому он счастлив.
— Джо никогда не снимет такой фильм. Слишком мрачно.
— Нет, совсем нет. Просто странная история любви со счастливым концом.
— Ты действительно думаешь, что такой фильм будет иметь коммерческий
успех? — спросил я у Пола.
— Конечно. Никуда он не денется. Вспомни, что ты сам сказал при нашей
первой встрече:
Любой фильм может иметь успех, если хорошо сделан
.
Он был прав. Я говорил такие слова. Мне не хотелось спорить с Полом по
мелочам.
— Ладно. Утром я позвоню Джо и устрою встречу.
— Выше голову! Ты будешь очень удивлен. Я собираюсь назвать фильм
Лулу
.
Я рано уехал с вечеринки и вернулся на квартиру. В сюжете, придуманном
Полом, было что-то по-настоящему шокирующее. Может ли кто-нибудь быть
счастлив, находясь в зависимости от другого человека?
Я включил торшер из розового стекла, чтобы перечитать письмо Алексис. Я
хотел подготовиться к спору с Барбарой. Она с такой легкостью победила меня
в офисе на глазах Урсулы. Я посмотрел на часы: десять сорок пять. Наверно,
Урсула кончила обедать. Пьет ли она вино? По ее виду не скажешь.
На второй странице письма я остановился и начал перечитывать с начала:
... потом, когда вы отвезли меня домой, вы попросили разрешения
подняться... Впрочем, остальное вы знаете... Это было чудесно!
Минутку! Алексис написала что-то вроде
Я пригласила вас подняться
. Она не
говорила, что разрешения подняться просил я. Я вернулся назад и прочел:
... мой разум желал бы, чтобы вы никогда не прикасались ко мне,
но я знаю, что это было...
Желала бы, чтобы вы никогда не прикасались ко мне
.Алексис не писала этого. Я точно помнил ее фразу:
Мой разум
понимал, что вы никогда не прикасались ко мне...
Это не то письмо!
Наконец пришло прозрение. Я прочел:
Р. S. В воскресенье, в 3.15,
звонила Фелисити. Она очень сердилась, что вы не позвонили ей, и долго
ругалась. Она знает о связи между нами. А.
Не сошел ли я с ума? Я не мог быть введен в такое заблуждение при первом
чтении письма. Теперь я понимал причину бурной реакции Барбары. Это письмо
было не тем письмом, что написала Алексис. Его подделали.
КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ
Войдя в офис, я почувствовал лимонный запах и включил свет. Внезапно
раздался тихий всплеск, как будто проснулась рыба в аквариуме. Может, она и
ту рыбку убила? Я принялся искать письмо — письмо Алексис. Я обыскал все —
ящики моего стола, папки, стопки журналов, даже ящики стола Алексис, где
хранились канцелярские принадлежности. Я искал письмо не там, куда мог
положить его, а там, где она могла его спрятать. Я снова стал детективом.
Утром нужно подвергнуть ее допросу.
Зачем вы это сделали? Я знаю, что это ваша работа, но не знаю — почему. Что
вы хотите от меня?
Я не стану изображать гнев, буду спокоен, но озабочен.
Вскоре я прекратил поиски. Если она подделала письмо, то не оставила бы
улику в офисе.
Я уже закрывал ящик со скрепками для бумаги и липкой лентой, когда увидел
маленький целлофановый пакет. В нем находилась пара красных шелковых трусов.
Ее трусов.
Я перевернул пакет, разорвал целлофан и вытащил трусы, чувствуя ладонями
мягкий шелковистый материал. Я растянул резинку, представляя, как она
надевает их. Она сидела на краю кровати, одетая в красную блузку. Я не мог
сказать, есть ли на ней лифчик или нет. Она наклонилась, чтобы натянуть
трусы. Подняв одну ногу, просунула ступню в дырку. Темный треугольник волос
поблескивал в мерцающем оранжевом свете — огне свечи или камина. По запаху я
понял, что она только что брала ванну или принимала душ. Ее кожа слегка
блестела от масла. Она подняла вторую ногу, на мгновение покачнувшись на
краю кровати и открывая себя моему взгляду. Между ее ногами я увидел зев
того самого зверя. Она поднялась, медленно натягивая алый материал. Волосы
на лобке, вероятно, еще не высохли. Я слышал звук, с которым шелк скользил
вверх по коже ее узких бедер. Наконец трусы были надеты. Треугольник волос
исчез. На мгновение она засунула руку внутрь, что-то поправляя и устраивая
удобнее. Красная ткань поднималась и шевелилась. Затем она вытащила руку, и
раздался легкий шлепок резинки.
— Стой на месте! — рявкнул мужской голос.
Напрягшись всем телом, чувствуя мурашки, бегущие по коже, я повернулся и
увидел коренастого человека в дверях. Это был комендант здания, ночной
сторож. У него имелся пистолет, но он держал не его, а полицейскую дубинку.
— Ты что здесь делаешь? — он вошел в кабинет, оглядываясь.
— Мне надо было кончить работу, — я медленно расслабился. —
Это мой кабинет. Я — Мэсон Эллиотт.
Комендант не был знаком со мной. Мы никогда не встречались. Поэтому
подозрения не оставили его. Я улыбнулся и показал ему свой ключ.
— Вам нужно закрывать дверь, мистер Эллиотт, — проворчал он.
Угрожающий тон его голоса не изменился, хотя он понял, что я не вор. Я мог
себе представить, как он репетирует дома перед зеркалом, как актер,
разучивающий роль.
Он взглянул на пару красных трусов у меня в руках. Затем перевел взгляд на
меня. Боже, — подумал я, — видел ли он, как я подношу их к лицу?
— Вы никого не ждете? — он бросил взгляд на полуоткрытую дверь
внутреннего кабинета. Должно быть, он подумал, что там я прячу женщину или
жду ее.
— Нет-нет, я один.
Комендант ушел, разочарованный тем, что не поймал преступника на месте
преступления. В каком-то смысле он спугнул преступника, но не убийцу с
окровавленными руками, а сексуального извращенца с женскими трусиками цвета
крови.
У себя в кабинете я разложил диван, решив спать здесь. Утром допрошу ее.
Я выключил весь свет, кроме ночника рядом с диваном. Кажется, я стал бояться
темноты. У меня не было ни пижамы, ни смены одежды на следующий день. Я
подумал о Барбаре. Придется завтра заехать домой и еще раз поговорить с ней,
попытаться объяснить. Но как я смогу это сделать? И что мне сказать? Что
новая секретарша подделала письмо Алексис и положила его в карман пиджака,
чтобы его нашла моя подружка и...
И что? Неважно, зачем она это сделала, но ей удалось вбить клин ревности
между мной и Барбарой.
Я постепенно засыпал. Последнее, что я помню — зрелище Урсулы, наклонившись,
собирающей свои сигареты, поворачивающейся ко мне, знающей, что я видел ее в
зеркале...
— Боже мой! — раздался голос. Я сел на скрипящем ложе, сразу
проснувшись. Рядом стояла она.
— Не хотите выпить кофе?
Она не была похожа на прежнюю Урсулу. Белое платье, сочувственная улыбка
ненакрашенных губ — настоящий ангел из детской сказки. Я тоже улыбнулся.
— Спасибо, сестричка, — я отхлебнул кофе. Она вернулась за свой
стол в приемной и тщательно закрыла дверь. Очевидно, чтобы дать мне
возможность одеться или сделать то, что надо сделать наедине. Как будто
поставила ширму вокруг кровати своего пациента.
Я снова проиграл. Я встал с кровати, сознавая, что у меня нет свежей одежды.
Нужно отправляться к Барбаре. Я услышал звонок телефона и голос Урсулы:
Мне
очень жаль, но мистер Эллиотт еще не прибыл
. Ожидала ли она объяснения, как
я дошел до того, чтобы ночевать в офисе?
В комнате было душно. Я открыл окно, выходящее в переулок. Там стоял мой
черный БМВ. Мальчишка из гаража мыл его. Я взглянул на часы. Восемь сорок
пять. Новый день, более жаркий, и вероятно, еще более бестолковый, чем
предыдущий. Я вышел в приемную.
Урсула подняла голову, оторвавшись от дел. Она подошла к своему столу и
вручила мне вешалку, на которой висела пара брюк, и пакет с тремя
свежевыстиранными рубашками.
— Я взяла на себя смелость забрать их, — объяснила она. — Я
нашла квитанции в вашем столе.
Я вспомнил, что Алексис относила рубашки в чистку пару недель, а может,
столетий, назад.
— Я заплатила из текущих расходов, — добавила Урсула.
— Именно то, что мне нужно, — я прокашлялся.
— Когда вы переоденетесь, я уберу постель.
— Не стоит, — застеснялся я.
— Что вы, мне будет очень приятно. — Затем она сообщила: — Только
что звонила ваша мать. Она хочет, чтобы вы встретились с ней. По ее словам,
неотложное дело.
— Чтобы я встретился с ней?
— Так она выразилась.
Мы оба улыбнулись. Фелисити пользовалась любой возможностью, чтобы выставить
меня в смешном свете. Только этого мне не хватало — тошнотворной ссоры с
матерью. Но это был не последний удар.
Красные трусики Урсулы лежали рядом с сиреневым компьютером — как
свидетельство о вечеринке в офисе. Должно быть, я забыл их там. Или она
намеренно достала их, чтобы я видел. Все это выглядело как заговор между
Урсулой и Фелисити. Я сделал вид, что не замечаю трусов.
Достав из пакета рубашку, я удалился в кабинет. Мне пришлось пройти мимо нее
еще два раза — на пути в туалет в конце коридора и обратно. Мне нужно было
облегчиться, побриться и умыться. Я видел, как она улыбается мне.
Когда я покидал офис — владение, которое отныне принадлежало не мне одному,
Урсула едва ли не полностью стала здесь хозяйкой — она удобно устроилась за
столом. Красные трусики пропали — черт знает куда. Я был уверен, что вижу их
не в последний раз. Она была явно довольна. Ее волосы сияли, как черный
автомобиль в лучах утреннего света. На улыбающихся губах блестела свежая ярко-
красная помада. Она снова изменилась.
Проклятая тачка не заводилась. Парнишка, который мыл мою машину, уже
перебрался к другому автомобилю. Педро получал от меня двадцать пять баксов
в неделю за то, что мыл мою машину по понедельникам, средам и пятницам. Я
считал, что он родом из Гватемалы. Его тетка около года работала уборщицей в
магазине Барбары, пока Барбара не уволила ее за воровство. Некоторое время
спустя Барбара рассказала мне, что когда однажды утром она вошла в магазин,
тетка моего Педро лежала на полу с головой негра-рассыльного между ног.
Барбара иногда бывает совершенной пуританкой. После пяти минут отчаянных
попыток я вылез из машины.
Мне удалось поймать такси-микроавтобус на улице рядом с
Риджент-Беверли-
Уилшир
. Водителем оказалась женщина лет тридцати с крашеными темно-рыжими
волосами. Рядом с ней сидела немецкая овчарка, которая, казалось, спала.
— Не бойтесь, она не кусается, — сказала женщина сюсюкающим
тоном. — Куда ехать?
Я назвал адрес. Женщина не имела понятия, где это находится. Как большинство
таксистов в Лос-Анджелесе, она не знала всего города, только отдельные
районы. Но она оказалась умелым, опытным водителем.
В Санта-Монике мы попали в пробку. Я закрыл окно, чтобы не дышать выхлопом
автомобилей, и вскоре начал потеть.
— Кондиционер сдох, — объяснила женщина, глядя на меня в зеркало.
Мы угодили в ловушку. На север, юг, запад и восток тянулись ряды неподвижных
автомобилей. Город, спроектированный или, по крайней мере, считавшийся, раем
для автомобилистов, стал жертвой своих желаний. Тут застрял весь Лос-
Анджелес.
Я не мог понять, зачем Фелисити понадобилось увидеться со мной. Мы
встречались всего пару дней назад. Мне не хотелось снова ссориться с ней, но
представлялась хорошая возможность попросить ее отдать документы на
квартиру.
Мне потребовался почти час, чтобы добраться до ее дома. Я расплатился с
водителем. Выходя из машины, я увидел, что немецкая овчарка неподвижна, и
понял, что это всего лишь чучело со стеклянными глазами.
В квартире Фелисити играла громкая музыка — Лист. Это озадачило меня.
Входная дверь была открыта. Я закрыл ее за собой. Что-то было не так. Затем
я увидел мать, лежавшую на полу в своем черном домашнем халате. Она лежала
неподвижно, как убитая. Я склонился к ней.
— Мама, в чем дело?
Что такое? Пришел тот неизбежный день, когда я найду свою мать мертвой?
Фелисити медленно потянулась за стаканом с водкой, стоявшим на ковре.
— Что случилось?
Когда Фелисити заговорила, ее голос был другим — более низким и грудным. Она
выглядела так, как будто несколько дней не просыхала.
— Ко мне приходила Барбара, — сказала она.
— Барбара?
— Она рассказала мне, каким дерьмом ты оказался. Это меня не удивило.
Ты всегда был дерьмом. Как и твой отец.
— Зачем она приходила к тебе? — я был удивлен и разозлен. Это не
похоже на Барбару — плакаться, в жилетку, тем более избрав в наперсницы
Фелисити.
— Она хочет, чтобы ты вернулся, один Бог знает — зачем. Я была рада,
как хрен знает кто, когда твой отец ушел. Я годами пыталась избавиться от
него.
Фелисити находилась в самом дурном настроении, но в ее оскорблениях
появилось что-то новенькое. Я не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь
говорила о своих отношениях с отцом. Она постоянно обвиняла меня в том, что
я похож на него, но сейчас ударилась в воспоминания, очевидно, навеянные
рассказом Барбары.
— Я видела его только раз после того, как он ушел от меня. Это было в
Англии. Этот говнюк хотел взять у меня взаймы.
Черт! Совсем некстати сейчас обсуждать квартирные дела.
— Знаешь, Мэсон, после тебя был еще один ребенок.
— Что ты хочешь сказать — еще один ребенок?
— Я хочу сказать, что у меня был еще один чертов ребенок. Как будто
одного тебя не хватало.
Фелисити была очень пьяна, а в таком состоянии она давала волю воображению.
Хотя ее откровенность ошеломляла, она не обязательно была правдой.
— Короче говоря, мне вполне хватало тебя, и я отдала его в приют.
Сейчас она совсем опьянела, и, наливая водку в стакан, проливала ее на пол.
Я попытался отобрать у нее бутылку. Фелисити довольно сильно толкнула меня в
плечо. Я решил уйти. Черт с ней — и с документами.
— По крайней мере, ты никогда не просил у меня денег, — сказала
она. — Выпей.
— Что именно говорила тебе Барбара? — я хотел выбраться из
выдуманного прошлого. Меня интересовала Барбара, а не отец, которого я даже
не помнил и о котором никогда не вспоминал.
— Она сказала, что ты трахаешься со всеми бабами в городе. А я сказала
ей, что мой сын не может трахнуть даже дохлую овцу.
— Спасибо.
— Но она сказала, что любит тебя, и хочет, чтобы ты вернулся. Я
ответила, что выгнав тебя, она совершила самый разумный поступок в жизни, и
в моих глазах даже поднялась на несколько делений.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Я просто хочу, чтобы ты знал, как тебя все презирают.
Нужно было уходить. Фелисити стала совсем невменяема. Водка лилась по ее
подбородку. Меня тошнило так же, как и ее.
— Не звони мне в офис. Черт возьми, я не желаю тратить время, чтобы
выслушивать твои бредни.
Когда я был у двери, она окликнула меня.
— Мэсон! Еще кое-что. Я не хочу тебя больше видеть. Никогда. Ты слышишь
меня?
— Очень хорошо слышу, — я захлопнул дверь. Пока я ловил такси,
чтобы вернуться в офис, я пытался представить свою мать ребенком. Но не мог.
В приемной ждал молодой парень, одетый в костюм из черной кожи. Урсула
разговаривала по телефону, составляя список заметок, предназначавшийся для
меня. При моем появлении парень поднялся. У него были длинные черные волосы,
темные брови, и он выглядел как ныряльщик из
Пучины
, но без шлема.
— Мистер Эллиотт? — у него был неожиданно высокий голос.
— Да.
Он подошел ко мне, и, не сказав больше ни слова, ударил кулаком в живот. Я
согнулся. Боль была выносимой, но я не мог сделать вдоха и упал на кушетку.
— Сейчас я вытряхну из тебя все твое дерьмо.
Парень снова набросился на меня. Я поднял правую ногу и изо всех сил лягнул
его, почувствовав, как моя нога ударила его по левому бедру. Он завопил и
снова пошел в атаку.
— Дерьмо! — вопил он. — Ты трахал мою девчонку!
— О чем ты говоришь, черт побери? — я подставил ему подножку, и он
свалился рядом со мной на диван. — Какую девчонку? О чем ты говоришь?
— Молчи, подонок! Я говорю об Алексис! Парень схватил меня за шею. Я
вцепился в его кожаную куртку. Мои пальцы скользили по черной коже.
Внезапно его хватка ослабла. Я не мог понять, почему. Он начал уползать от
меня. Тут я увидел, что произошло: Урсула своей бледной рукой держала его
сзади за промежность. Он не мог вздохнуть. Я лежал на диване, пока она
оттаскивала его в буквальном смысле за причинное место. Я видел, как
напряглась ее рука, и ногти впились в черную кожу его штанов. Парень выл и
извивался. Для стороннего зрителя это должно было выглядеть комично.
Внезапно Урсула подсекла его сзади правой ногой, и пока он падал, отпустила
его брюки. Потом быстро опустилась на колени рядом с ним. Какое-то мгновение
казалось, что она хочет поцеловать его. Но она сжимала правой рукой его шею.
Глаза у парня выкатились, он пытался кричать, но без особого успеха. Его
ноги дергались, как у умирающего.
— Урсула! — я встал с дивана, все еще задыхаясь. Она сжимала ему
шею до тех пор, пока он не отключился. Затем поднялась и оправила юбку.
— Я не знаю, кто он такой. Он сказал, что его зовут Родни Алдертон и
что вы назначили ему встречу.
— Надо вызвать полицию.
— Я это сделала. Они едут.
— Где вы научились так драться?
— На курсах самообороны.
— Очень впечатляет. — Я посмотрел на человека, лежавшего на полу.
— Он будет в норме через пару минут, — сказала Урсула.
— Я никогда не видел его раньше. Очевидно, он приятель моей бывшей
секретарши, Алексис, но я не имею понятия...
— Мистер Эллиотт, меня интересует только то, что касается моей работы.
Боже, эта женщина, подделавшая письмо Алексис и подбросившая его Барбаре,
еще утверждает, что она тут совсем ни при чем!
Дверь кабинета открылась, вошли двое полицейских из Беверли-Хиллз.
— Что тут у вас?
Урсула рассказала о том, что видела. Я тоже дал показания, но не упомянул о
письме.
Пока мы говорили, Родни начал шевелиться. Он кашлял и пытался подняться.
Урсула отошла к телефону, чтобы ответить на звонок.
— Вы хотите выдвинуть обвинение?
Я колебался.
— Ну, я...
— Нет, я имею в виду его, — полицейский-негр указал на Родни.
— Я ничего не хочу, — произнес Родни слабым голосом.
— Нам все-таки придется составить протокол, — сказал полицейский.
— Я хочу уйти отсюда, — попросил Родни у полицейских, и те
переглянулись.
— У нас есть ваш адрес. Я советую вам, ребята, держаться подальше друг
от друга.
Полицейские то и дело бросали на Урсулу продолжительные взгляды. Они
подозревали ее в чем-то? Возможно ли, что Урсула каким-то образом повлияла
на Родни и натравила его на меня? Неужели эта женщина стояла за всем, что
случилось со мной?
Полицейские ушли, Родни с ними. Урсула вернулась к работе.
— Я взяла на себя смелость назначить встречу с Полом Джасперсом и Джо
здесь в полпятого.
— Прекрасно, но в два часа у меня встреча на
Юниверсале
. Хватит ли
времени? Моя машина сдохла. Пожалуй, стоит заказать такси.
— Не нужно. Я позвонила в гараж, и они прислали человека, который
починил вашу машину. Теперь она работает идеально.
— Спасибо, — промямлил я. Как она узнала, что
БМВ
сломался? Я не
возвращался в офис, чтобы сказать ей. Должно быть, видела в окно, как я
пытаюсь завести машину. Однако, в приемной нет окна в переулок. Впрочем,
неважно. Урсула видела все, знала все, держала все под контролем.
— Как здоровье вашей матушки? — ее голос был озабочен.
— Она прекрасно себя чувствует, благодарю вас, — не нужно было
благодарить ее, — и спасибо, что помогли мне с этим сумасшедшим.
— Рассчитывайте на меня, мистер Эллиотт. Так что я передам
подтверждение, что встреча состоится в полпятого?
— Конечно, — по крайней мере, хоть в чем-то я мог быть уверен.
Покидая
Юниверсал
, я почти в буквальном смысле наткнулся на Оза. Он
пребывал в благодушном настроении.
— Мне хочется убить своего проклятого агента, — заявил Оз.
— Так убей. Это облегчит множество вещей.
— Согласен.
— Что ты здесь делаешь?
— Пытаюсь исправить то, что натворил Ларри. Он едва не сорвал сделку.
Мы все утро провисели на телефоне. Мне кажется, он надувает меня, хрен знает
зачем. Ведь я плачу ему жалованье из своих гонораров. Я приехал, чтобы
самому потолковать с продюсерами.
— Может, помочь тебе?
— Нет, справлюсь. Когда-нибудь мы станем партнерами, приятель. Не
сомневайся.
...Закладка в соц.сетях
