Жанр: Любовные романы
Роковой мужчина
...е не поглядев, от кого она и
что на ней написано. Я положила духи и открытку в свою сумку и закрыла ее.
Барбара вернулась в офис, когда я отвечала на очередной звонок. Она
подождала, пока я закончу разговор, затем положила кошелек в сумку.
— Надеюсь, я не очень надоела вам.
— Конечно, нет, — я улыбнулась.
— Прошу прощения за те слова, которые говорила вам раньше. Я не хотела
их говорить. Это было очень грубо. Вы простите меня?
— Да.
— В самом деле?
— Я прощаю вас. Я все понимаю. На вашем месте я бы поступила точно так
же.
— Никогда не знаешь, на что ты способен, пока что-нибудь не случится.
Вот моя карточка. Я держу маленький магазинчик в Санта-Монике. Заходите в
любое время. Или позвоните мне. Я думаю, что мы подружимся. Вы ведь не
будете возражать, если я снова захочу поговорить с вами?
— Нисколько, — теперь у меня были уже две карточки Барбары.
— Спасибо вам, Урсула, — Барбара наклонилась и поцеловала меня в
щеку.
— Только не используйте меня в своих ссорах с Мэсоном, — сказала
я, и это были не пустые слова.
— Не буду. Я знаю, что вы — не Алексис. Барбара ушла, но все ее слова
по-прежнему звучали внутри меня. Я чувствовала, как у меня ум заходит за
разум. В моих чувствах к Мэсону что-то изменилось. Они стали глубже, в них
появился элемент противоречия, которого не было раньше. Я решила, что знаю
его. Может быть, я и ошибалась. Одна фраза Барбары застряла у меня в голове:
Как мне заставить его снова полюбить меня? Это невозможно, верно?
Я вынуждена была признать, что в Барбаре скрывается больше, чем я
предполагала. Она отнюдь не дура и может стать серьезным препятствием на
моем пути. Она не просто подружка Мэсона, любовница. Она — самая настоящая
жена.
Я почувствовала себя колдуньей. Я должна каким-нибудь таинственным способом
подчинить ее себе, завладев ее вещами. У меня уже был ее перстень. Теперь я
добыла духи и открытку. Фрейд, этот полицейский наших снов, вероятно, сказал
бы, что я совершила символическую кражу. Я действительно хотела украсть у
нее мужчину.
У меня разыгралась фантазия. Я вообразила, что синяки, которые Барбара
показывала мне, вовсе не следы драки с Фелисити. Они были отметинами от
ссоры с Мэсоном. Она лгала. Ее ударил он, а не его мать. В одном из
приступов ярости, о которых она рассказывала, а может быть, из отчаяния, он
напал на нее. Слишком фантастично? Я видела на груди Барбары синяки, красные
и желтые, похожие на ржавчину, испещренные маленькими коричневыми жилками,
подобно подтекам на кремовой стене отеля, загадочные, таинственные, открытые
для бесконечных интерпретаций. Синяки были вовсе не синяками — они были
чернильными пятнами, используемыми в психиатрических тестах. То, что вы
видели в них, говорило не о том, чем были они, а о том, кем был ты.
МАМОЧКА
Не знаю, что случилось, но после беседы с Полом Джасперсом и Джо Рэнсомом
Мэсона стало что-то заботить. Он то и дело молча бросал на меня взгляды. Я
понятия не имела, о чем он думает, и испугалась, что потеряю Мэсона еще до
того, как он станет моим. В то утро он ушел из офиса, в первый раз не
сказав, куда идет и когда вернется.
Вернувшись, он как-то странно смотрел на меня, как будто внезапно перестал
меня узнавать. После того, как он ушел, у меня родилась мысль, что,
возможно, он встретился с кем-то, кто знал меня или знал что-нибудь обо мне.
Он страдал, и я была уверена — из-за меня. Что бы с ним ни происходило, я
понимала, что нужно действовать, и поскорее. Я дразнила его, плела интриги,
долго преследовала, и это становилось нечестным. Казалось, то, что раньше
восхищало его во мне, теперь ввергает в депрессию.
Безо всякой причины я вообразила, что он каким-то образом узнал
местонахождение Аннабель и встречался с ней. Как бы то ни было, он страдал.
Но он не должен страдать. Я должна положить этому конец, и, благодаря
Барбаре, мне было известно — как. От мысли, возникшей в моей голове, меня
бросило в дрожь.
После работы я дошла до отеля
Беверли-Уилшир
и поймала такси. Я была
слишком взвинчена, чтобы самой вести машину до Венеции, где была назначена
встреча с Ласло. Он составил для меня новый гороскоп. Существовали вещи,
которые мне необходимо было знать.
Я двадцать минут простояла в пробке, прислушиваясь к голосам в своей голове,
перемешивающимися с звуками радио. Шофер выглядел слишком молодым, чтобы
иметь права, но он слушал музыкальную программу из песен сороковых годов.
Если любовь не идет так, как надо, то все не идет так, как надо...
Одна из
тех назойливых мелодий, которую вы неизвестно почему начинаете мурлыкать в
самый неподходящий момент. Но песня попала в цель. Голоса в моей голове
твердили:
Давай! Сделай это! Все ради любви!
Песня вторила:
Если ты не
сделаешь этого, то проиграешь
.
В то же самое время другой голос предупреждал:
Еще не поздно пойти на
попятную
. Я слышала его, но не обращала внимания.
Ты погибнешь
. Да, да! Я
знаю! — сказала я в ответ. Но я слишком страдала, чтобы беспокоиться о
таких тривиальных проблемах, как возможная гибель.
Такси везло меня в Венецию. Этот пригород Лос-Анджелеса был моим любимым
местом — не знаю, почему. Возможно, из-за пристани, которой больше не
существовало. Ее разрушило жестоким штормом несколько лет назад. Обломки
разобрали от греха, а пристань так и не восстановили. Знак, предупреждающий,
что здесь опасное место, сохранился, хотя самой пристани уже давно не было.
Венеция, где жил Ласло, была домом для многих астрологов, предсказателей
будущего, хиромантов, точно так же, как пара приморских городков в Мэне.
Поблизости от океана ты чаще задумываешься о судьбе, или предназначении, как
говорили в прошлом столетии.
Я не питала никаких нежных чувств к
Ребекке
. Тут подавали неплохую
гвакамолу, но это место было чересчур шумным. Сюда приходит слишком много
народу. Раньше я два раза раз бывала в
Ребекке
— один раз с Ласло, другой
с кем-то еще.
— Что-то случилось? — спросил Ласло.
— Да, и я хочу спросить вас об этом.
— Вы выглядите более взволнованной, чем в предыдущий раз.
— Да. Как насчет гороскопа?
Он протянул мне гороскоп. Но здесь изучать его было невозможно. Мне
требовалась тишина.
— Скажите мне, — попросила я, — он хороший или плохой?
— Вы же знаете, что я не могу ответить на этот вопрос. Все зависит от
вас самих.
Я знала, что он, конечно, прав.
Ласло улыбнулся своей нервной улыбкой и встал. Он пошел в туалет. Я допила
свою
Маргариту
и зажгла сигарету. Затем отпила из его бокала. Потом
увидела, что моя сигарета все еще дымится в пепельнице. Это к разговору о
нервах. Я курила обе сигареты по очереди. Сигареты плохо успокаивали меня,
но, может быть, они привлекали меня постоянным обещанием, нескончаемым
желанием, неудовлетворенностью.
Я посмотрела на гороскоп, лежащий передо мной. У меня появилось чувство, что
кто-то глядит на меня. Но я не стала оглядываться. Пусть смотрят. Тем более,
что я думала о Мэсоне. Что его так расстроило?
Когда Ласло вернулся, я пошла вызвать такси, с трудом пробравшись к
телефону. Люди, люди. Они вели себя вызывающе, но меня это не трогало.
Люди не заботятся о своей жизни. Они бросают себя на произвол судьбы.
Большинство мужчин и женщин вокруг меня вполне способны на безжалостность в
бизнесе и профессиональной жизни, но когда дело доходит до эмоций, они
всегда оказываются нерешительными.
Мне сказали, что такси выехало. Я вернулась к столику. Люди не исполняют
свои желания. Те, кто так делает, зовутся извращенцами. Любовь может быть
расплывчатым понятием, но секс всегда конкретен. Секс удовлетворяет вас
только тогда, когда вы получаете то, что хотите. Любовь заставляет вас
интересоваться другими людьми, секс заставляет интересоваться собой.
Кто-то наблюдал за мной. Кто, черт возьми? Я ощущала сильное беспокойство. Я
поцеловала Ласло на прощанье, надеясь, что наша встреча — не последняя.
Возвращение домой было жутким. Нет, ничего не случилось. По крайней мере не
на дороге. Во всем виновата моя голова. Я поднялась наверх, разделась,
помылась под душем, и спустилась в спальню для гостей.
Из гардероба достала кожаный костюм и влезла в него. Это оказалось нелегко.
Может быть, я пополнела с тех пор, как в последний раз ездила на мотоцикле.
Когда-нибудь я возьму Мэсона покататься на моем
Триумфе
.
Неизвестно почему у меня снова появилось чувство, что за мной наблюдают. Не превращайся в параноика.
Моему мотоциклу не терпелось оказаться на дороге. Он завелся с первой
попытки. Я точно знала, что мне нужно сделать. Нужно заняться этим, и
немедленно.
Мне понадобилось полчаса, чтобы добраться до дома Фелисити. Я ехала не
торопясь, не желая быть задержанной полицией. Я оставила мотоцикл на стоянке
в сотне ярдов от дома. Сумочку для документов я взяла с собой. Внутри нее
ничего не было, но с ней я выглядела рассыльным, доставившим послание. Я
вошла в дом, не снимая шлема.
По дороге мне встретился только один человек, старик, с виду пьяный. Прежде
чем нажимать на кнопку звонка, я подождала, чтобы он убрался подальше. Даже
сквозь шлем и защитное стекло я чувствовала запах канализации и сырости от
протекающих труб и устаревших кондиционеров.
Никто мне не отвечал. Я слышала только звуки, доносившиеся со стройки по
соседству, да приглушенный рев корабельной сирены. Я забеспокоилась. Неужели
я неверно выбрала время? Ее нет дома? Что тогда? Ждать где-то поблизости,
или вернуться домой и начать все сначала в другой день? Но я не могла
перенести задержки. Я позвонила снова. Ну же, открывай дверь. Тебе ничего не
остается.
Услышав звук за дверью, я сняла шлем, чтобы не испугать ее. Она должна
открыть дверь. Дверь открылась. Мы глядели друг на друга через щель,
разделенные цепочкой. У Фелисити было лицо сумасшедшей, или, может быть,
дело просто в контрастах светотеней. Я улыбнулась ей своей самой чарующей
улыбкой. Она казалась подозрительной и готовой к отпору. В чертах ее лица я
искала Мэсона.
— Миссис Эллиотт?
— Чего вам нужно? — ее рот принадлежал Мэсону.
— Я хочу поговорить с вами.
— Ну так говорите.
— Только не через дверь. У меня личное дело, — я снова улыбнулась.
Это помогло. Фелисити долго возилась с цепочкой — видимо, была навеселе. Я
продолжала ненавязчиво улыбаться. Наконец, она открыла дверь. Я не
торопилась врываться в квартиру, чтобы не тревожить ее.
Она носила платье из черного шелка, как будто ждала мужчину или собиралась
отправиться на его поиски. Ее заносчивый вид напомнил мне фотографии
писательницы Джин Райс, великой летописицы умирающей аристократии.
Фелисити отступила, ничего не сказав. Я решила, что ее жест означает:
Входите
, и вошла. Глядя на меня, Фелисити медленно закрыла дверь. У меня
промелькнула мимолетная мысль, что ей хотелось оставить ее открытой.
— Кто вы? — она пыталась скрыть свой страх. Об этом говорил ее
жест — она прикасалась к бледно коричневым пятнам на тыльной стороне правой
ладони пальцами левой руки. Я видела саму себя на тридцать лет старше — за
тем исключением, что меня не пугала старость. Я знала, что мне уготована
другая участь.
— Нет смысла называть мое имя, потому что оно ничего вам не скажет.
— Тогда чего вы хотите?
— Поговорить.
— О чем?
— Немного посплетничать.
— Хотя бы намекните, — она улыбнулась. Тон ее голоса изменился. О
чем она думает? Мне что-то понравилось в Фелисити. То есть нет, я даже
восхищалась ее манерами. Она напоминала мне Мэсона тем, как быстро смирялась
с чем-нибудь, что было для нее неясно или подозрительно. Мэсон смирился с
моим появлением в офисе, хотя он наверняка полагал, что я опасная женщина.
Фелисити тоже не боялась меня.
— Хотите выпить? — предложила она.
Она буквально впихнула меня в гостиную. Я села на диван, и меня обволокли звуки классической музыки.
Фелисити принесла мне водку со льдом в бокале из толстого красного
мексиканского стекла. Рядом с бокалом она поставила ведерко со льдом.
— Вы ведь хотите выпить, верно?
— Откуда вы узнали? — она была права.
— Мой муж был пьяницей. В сущности, даже алкоголиком. Он сказал мне как-
то, что настоящие пьяницы не любят класть в бокал лед, потому что он
охлаждает напиток, и спирт не так быстро попадает в кровь.
— Не уверена, что он прав.
— Может, и нет. Он был таким лжецом.
— Тогда что вы в нем нашли?
— Черт возьми, интересный вопрос.
— Мне всегда интересно, что люди находят друг в друге.
Фелисити включилась в причудливую беседу, перескакивающую с предмета на
предмет, как будто это было ей не впервой.
— Сперва он нравился мне, потому что очень мало говорил. Он всегда
молчал, понимаете? Когда он чего-нибудь хотел, он не просил, а просто
подходил и брал.
— Как кролик Питер.
— Кто?
— Персонаж Беатрис Поттер.
— Ах, да. Я иногда читала это дерьмо своему сыну. Не думаю, чтобы он
что-нибудь понимал. Мой сын слабоумный.
— У меня нет детей.
— Зато у вас роскошное тело.
Фелисити вытянула руку и прикоснулась к моей груди. Я этого не ожидала. Я не
была готова к сюрпризам.
— У меня была такая же. Шикарная грудь, а не такое вымя, как любят
мужчины.
— Вы сказали, что ваш муж просто подходил и бра... Что он брал?
— Например, меня. Он чуть не протаранил мной какую-то стену. Однажды мы
обедали. Он встал, поднял меня на ноги, и согнул над креслом, в котором я
сидела. Затем задрал мне юбку, разорвал трусы, и начал мне вставлять.
— Очевидно, вам это нравилось, — наш разговор становился
абсурдным. Беседа в стиле Диккенса увела нас куда-то не туда.
— В общем, да. Дело в том, что мы были в ресторане, — Фелисити
внезапно засмеялась гортанным, булькающим смехом, таким, каким смеются
поблекшие кинозвезды, вспоминая прежние деньки. Я тоже засмеялась; это было
забавно.
— С вами когда-нибудь такое бывало? — спросила Фелисити.
— Да. Ну, что-то подобное. Но в отличие от вас, я его не любила.
— Это продолжалось недолго. Мой муж был таким человеком, для которого
чем больше женщин, тем лучше. Я много узнала от него. Знаете, он
раскрепостил меня.
— Это звучит жестоко.
— Мужчины и женщины всегда жестоки. Это естественно.
— Но только не мой мужчина. Он совсем не жесток. Поэтому-то я и люблю
его.
— Значит, у него что-то не в порядке.
— Вы правы. У него кое-что не в порядке. Его мать.
— Похоже, вы говорите о моем сыне. Он слабак.
— Значит, вы жестоки к своему сыну.
— Это он так думает.
Музыка кончилась. Фелисити встала, подошла к кассетной деке, и снова
поставила ту же самую пьесу.
— Что за музыка? — спросила я.
— Шуберт. Вы не знаете? Самая известная хреновина из всего, что он написал.
Смерть и девушка
.
— Я не разбираюсь в музыке.
— Бедняжка. Ну, не пора ли вам рассказать, какого хрена вы явились? Почему вы не снимаете очки?
— Я пришла, чтобы рассказать вам кое-что о себе, а также о...
— О моем сыне.
Я напряглась. Эта женщина — психолог. Она сказала:
— Вы думаете, что я психолог? Вы — вторая женщина, которая приходит
поговорить о моем сыне. Может быть, вы даже знаете другую, ту дуру, с
которой он живет.
— Я встречалась с ней.
— Тогда кто же вы? Вы — та секретарша, что ушла от него. Эта дура
Барбара рассказывала мне о вас.
— Нет, то была Алексис. А я заменила ее. Я работаю у Мэсона.
— Зачем вы все приходите ко мне? Вы хотите просить у меня его
руки? — она снова хрипло засмеялась. На этот раз ее смех был не столь
заразителен.
— Черт побери, что вы все находите в нем?
— Не могу говорить за других, но я вижу в нем человека, отличающегося
от большинства людей. Он не пытается подавлять окружающих людей.
— Он слабак, вот почему.
— Он — достойный человек. Вы изо всех сил стараетесь погубить его. Вы
высмеивали в нем всю его чувствительность. Вы пытались украсть его
независимость. Вы держали его в клетке, как зверя. Вы постоянно мучаете его.
То, что вы сделали — хуже убийства.
Не надо было говорить это слово —
убийство
. Но мой гнев и отвращение были
в то мгновение так велики, что я позволила вырваться ему наружу.
— Вы жалеете его, только и всего. Никогда не жалейте мужчин. Они
затрахают вас, как только взглянут на вас.
— Ради Бога, прекратите говорить о нем так, как будто он ваш бывший
любовник. Он ваш сын.
— Все мужчины одинаковы.
— Точно так же, как все женщины одинаковы, вы это хотите сказать?
— Более-менее. Он сам тоже приходил сюда и скулил, как щенок. Я
вышвырнула его. И с вами сделаю то же самое.
— Нет, не сделаете.
Она не слышала меня. Эта женщина была действительно больной. Вероятно, ей
нужна помощь, курс лечения, но это не мое дело. Я собиралась избавить ее от
всякого лечения.
— Он всегда называл меня
мамочкой
— дерьмовое английское словечко!
Должно быть, перенял его у отца. Его отец был родом из Англии.
Мамочка
.
Почти что мумия — груда костей, завернутая в бинты и похороненная в
пирамиде.
— Очень точное сравнение, — сказала я. — Вы и есть мумия.
Мертвая и внутри и снаружи. Не волнуйтесь, мы найдем для вас пирамиду.
— Мы? Ты и Мэсон. Безмозглые засранцы. Вы ничего не найдете. Мэсон — не
такой тип, как ты думаешь. Он не достойный человек. Он — жопа. Он никогда не
сумеет понять ни тебя, ни то, о чем говоришь. Ты не удержишь его при себе.
Ты его получишь. Я вижу это по твоим глазам. В них есть жестокость. Но ты не
сумеешь вступить с Мэсоном в состязание. Когда дело дойдет до жестокости, вы
с ним окажетесь в разных лигах. Девочка, он из другого класса. Мэсона не
интересуют люди. Он просто берет все, что ему предлагают, как и его отец. В
этом он похож на ребенка. Он до сих пор и есть ребенок. Он никогда не
вырастет. Он берет, но ничего не дает. Поэтому он опасен, черт побери. Ты не
понимаешь. Но поймешь, если поживешь с ним. Он ни хрена не понимает тебя. И
никогда ни хрена не поймет. Мэсон погубит тебя, если ему позволить. Так что
берегись.
С меня было достаточно. Я встала. Фелисити засмеялась мне в лицо. Я схватила
подушку — большую подушку с вышитыми поблекшими узорами. Фелисити следила за
мной. Я двинулась к ней. Она начала подниматься. Я толкнула ее назад, и она
поняла, что я собираюсь сделать.
— Ты не сможешь убить меня. Ты не настолько крутая.
Я прижала подушку к ее ухмыляющемуся лицу. Она начала бороться. Я нажимала
на подушку, не жестоко — я держала свой гнев под контролем — но сильно.
Фелисити издавала глухие булькающие звуки. Ее руки молотили по воздуху,
тонкие ноги мотались туда-сюда, как будто я уничтожала насекомого-
переростка. Я надавливала сильнее и сильнее. Не знаю, сколько времени мне
потребовалось, чтобы утихомирить ее навсегда. В моей голове крутилась только
одна мысль:
Теперь Мэсон свободен
.
Через некоторое время Фелисити прекратила сопротивляться. Я почувствовала
сильное чувство удовлетворения, чувство, которое наступает после того, как
вы сделали какое-то трудное дело, которое до того очень долго откладывали.
Я подождала несколько минут, прежде чем убрать подушку с лица Фелисити,
пытаясь представить, как оно может выглядеть. Ожидая увидеть гротескную
маску смерти, похожую на карнавальные маски из настоящей Венеции, я медленно
убрала подушку. Занавес поднялся. Вид лица Фелисити после смерти потряс
меня. Я никогда не забуду это зрелище.
Лицо Фелисити было маской спокойствия. Ее глаза были закрыты. Губы слегка
улыбались — но не презрительной улыбкой, как я ожидала, а улыбкой
облегчения. Все кончилось. Битва, которую она вела с жизнью, проиграна, да и
сама жизнь кончена. Но выражение лица говорило об обратном. Неужели это
чудовище все-таки победило меня? Конечно, нет. Она ушла. И все. Мэсон
свободен и может прийти ко мне.
Я вытащила открытку Барбары из кармана своей куртки и положила ее на столик
около Фелисити. Затем взяла аэрозольный флакончик с духами Барбары и прошла
по комнате, распыляя духи. Запах должен продержаться несколько часов. Это
была маленькая месть Барбаре. Я знала, что полицейские ухватятся за улики.
Они рано или поздно допросят ее. Обнаружится, что она подралась с Фелисити.
Я ни на единое мгновение не допускала мысли, что полиция арестует ее. В
конце концов, у Барбары найдется алиби. Все, что я хотела — дать ей
небольшую встряску. Она это заслужила.
Я вышла из квартиры, даже не оглядевшись и не ощущая никакого раскаяния —
ведь я совершила необходимое и доброе дело. Во мне не было страха, хотя я в
принципе совершила убийство. Ну и что? Если у меня преступный ум, то это,
вероятно, просто темная сторона моей романтической натуры. Желание никогда
не предаст тебя.
Я ехала домой, чувствуя оживление и радость. Убийство — это не всегда плохо,
иногда оно служит добру. Однако я не была уверена, что сумею уснуть. В дом я
вошла из гаража через дверь, ведущую на кухню. Я включила свет, подошла к
холодильнику, достала пиво и отпила из бутылки. О, Мэсон, если бы только
знал! Что бы ты подумал? Но я никогда не скажу тебе, моя любовь.
Затем я заметила нечто странное. Рядом с кухонным телефоном лежала открытая
телефонная книга. Я никогда не звонила из кухни. Я разволновалась. Кто-то
побывал у меня в доме. Я взбежала по лестнице в спальню.
С виду там все лежало на месте. Мне стало жутко. Я никогда не запираю дом,
такое у меня суеверие. Я верю, что если оставлю дом незапертым, то он с
меньшей вероятностью будет ограблен. В конце концов, красть у меня почти
нечего, и я не заботилась о сигнализации. Полагаю, что переняла такую
привычку от отца. Он никогда ничего не запирал — только меня.
Я спустилась вниз. Кто приходил сюда, ничего не взяв? Зачем он звонил? И
зачем оставлял следы? Все это казалось бессмысленным. Я сняла кожаный костюм
в комнате гостей и убрала его. Вместе с брюками я сняла трусы, оставив их
там же. И тут я все поняла.
Это был Мэсон. Должно быть, он побывал у меня в доме. Зачем он звонил, я не
могла понять. Но он был здесь и искал меня. Должно быть, он хотел узнать что-
нибудь обо мне. Я была на вершине счастья. Он влюблен в меня. Я приняла душ
и залезла в постель. Скоро он будет со мной. Мэсон, приходи поскорее.
Я не знала, надо ли записывать события этой ночи в мою
подушечную книгу
? Я
знала, что это опасно. К чему искушать судьбу? Я очень устала.
Запишу
утром, — сказала я себе, — когда буду посвежее
. Я не стала гасить
свечи. К утру сами догорят. Мне нравился запах дыма от угасающего огня.
Прыгая и пританцовывая от радости, я миновала кабинет психоаналитика и
подошла к дверям нашего офиса. Вставила свой алмазный ключ в чудесный замок
и, волнуясь, повернула его. Ключ не поворачивался. Я попробовала снова. Я
дважды пыталась отпереть замок, прежде чем поняла, что дверь не заперта.
Нужно только повернуть ручку и войти.
Я сразу же поняла, что случилось. Кто-то нашел тело Фелисити и вызвал
полицию. Полиция разыскала Мэсона и увезла его опознавать труп мамочки.
Находясь в потрясенном состоянии, он забыл запереть офис. Слава Богу. Я
боялась, что Фелисити может много дней пролежать в квартире, прежде чем ее
обнаружат. Зазвонил телефон.
— Мистер Эллиотт здесь? Звонят из офиса Люси Шеппард.
— Сейчас мистера Эллиотта нет. Я — Урсула, помощник мистера Эллиотта.
Могу ли чем-нибудь помочь?
— Сейчас соединю вас с Люси.
В ожидании разговора я пыталась прикинуть, когда вернется Мэсон — вероятно,
не раньше, чем часа через два. Наконец, на проводе оказалась Люси — продюсер
Дзен-бильярдиста
. Сильвия встречалась с ней, желая получить роль в фильме.
Люси хотела знать, когда она может поговорить с Мэсоном. Судя по голосу, она
была сильно возбуждена.
— Может быть, я что-нибудь передам ему? — предложила я.
— Передайте ему, что мы в восторге от Сильвии. Мы с большим
удовольствием увидим ее снова, а тем временем хотели бы поговорить о
гонораре. Пож
...Закладка в соц.сетях
