Жанр: Любовные романы
Роковой мужчина
...вестно почему у меня заныло сердце. Раньше при этом виде у меня
бы затвердело в брюках. Я ощутил прилив нежности, грустных воспоминаний,
печали, чего со мной никогда не было.
— Надеюсь, убийцу не поймают, — сказал Оз. — Ты знаешь, что
только тринадцать или четырнадцать процентов убийств, совершаемых в этом
городе, раскрываются? Чертовски хорошая ставка для убийцы, ты не находишь?
Вероятно, на моем лице отразилась боль.
— Ох, Мэсон, извини, я не хотел этого говорить. После того, как твоя
мать... и все такое. Извини.
— Все в порядке, Оз. Я уже почти забыл об этом. Оз допил свой бокал,
поднялся, снова пожал мне руку и ушел, помахав Урсуле и послав ей воздушный
поцелуй.
Вечером я отправился домой, следуя за ее машиной. Домой? Едва ли я мог
назвать ее дом своим домом. Но все же это было единственное место, где меня
ждали, единственное место, куда я хотел ехать.
Когда я поднялся наверх, Урсула уже ждала меня — голая. Она жадно и с
любовью поцеловала меня. Она хотела меня. Как всегда, противиться ей было
невозможно. Мы начали заниматься любовью стоя. Я чувствовал себя сильным,
могущественным. В моих руках существо, полное любви. Во мне не было никакого
гнева, он давно прошел. Когда она прижималась ко мне, я чувствовал себя
гигантом, на которого взбирается крохотная женщина.
Мы легли на кровать. Стянув с меня носки, Урсула гладила и целовала мою
ногу.
Этот секс в тишине был великолепен. Правда, сейчас в оргазм входил только я.
Но не она.
Мы заключили между собой нечто вроде перемирия, что оказалось очень кстати,
потому что следующие две недели в офисе были самым напряженным временем,
какое я когда-либо знал. Когда разнеслась весть, что Оз присоединился к
Мэсону Эллиотту и Компаньонам
, я получил дюжину заявок от потенциальных
клиентов. Я входил в моду, все хотели работать со мной. Хотя я жил в городе
много лет, про меня как будто только сейчас узнали. И все из-за убийства.
— Мне хочется на выходные уехать куда-нибудь, — заявила Урсула.
— Куда?
— Дай мне придумать. Я не буду говорить. Это будет сюрприз для тебя.
Очередной сюрприз, — подумал я. Но Урсула находилась в таком лучезарном
настроении, что я не возражал. Я действительно хотел отдохнуть пару дней,
так как был совершенно истощен. Но я не нуждался в путешествии.
В пятницу в середине дня мы прибыли в аэропорт. Когда мы подошли к стойке
Дельты
, и Урсула достала билеты, я все понял. Я догадался, куда она везет
меня. Вырвав у нее из рук свой билет, я взглянул на него. Альбукерке.
— Мы никуда не едем!
— Не дури.
— Ты лгала мне!
— О чем ты говоришь?
— Мы возвращаемся.
Я снял свою сумку с весов и пошел прочь. Урсула звала меня, но я не
обернулся. У меня кружилась голова. Я нашел ее машину на временной стоянке.
— Я сяду за руль.
— Нет, это моя машина.
— Я сказал: я сяду за руль. Дай мне ключи. Урсула молча открыла свою
сумочку и дала мне ключи. Я открыл дверь со стороны водителя и сел в машину,
захлопнув дверку. Нагнувшись, открыл дверь для нее. Я завел
хонду
и
тронулся с места раньше, чем она закрыла свою дверку.
— Осторожней, — напомнила она.
Несмотря на всю свою решимость, я не слишком представлял, как мне поступать.
Я не собирался выяснять отношения прямо сейчас, в машине. Пусть она
подождет, пока мы не вернемся домой. По пути я раз или два бросал на Урсулу
взгляд. Она глядела на меня — как я решил, в ожидании взрыва.
Почему она не сказала мне раньше? Ведь молчать было бессмысленно. Конечно,
она была в Нью-Мексико. Конечно, она была в отеле. Она следила за мной,
выслеживала меня, лезла в мою жизнь. Она поставила на меня капкан, и я
заглотил наживку целиком. И в результате произошло убийство. Мне по-прежнему
было трудно выговорить это слово, даже про себя.
Я оставил сумку в багажнике машины. Урсула шла за мной в дом, как собачка.
Сука. В холле я начал допрос.
— Сколько времени ты следила за мной?
— Несколько недель. В первый раз я увидела тебя в бассейне в
Бель-Аж
,
когда ты плавал. Затем я снова увидела тебя в баре
Беверли-Уилшир
.
— Чего ты хотела?
— Только тебя.
— Сумасшедшая.
— Разве? А тебе никогда не приходилось видеть кого-нибудь и желать
познакомиться с ним?
— Я никогда не делал того, что сделала ты.
— Тебе должно льстить, что женщина так сильно хочет тебя.
— Льстить? Я чувствую себя так, как будто меня использовали.
— О Боже! Использовали? Оскорбили? Бедняжка! Мужчине можно преследовать
женщину, правда? Но если женщина бегает за мужчиной, то она сумасшедшая.
Больная. Она оскорбляет его своим вниманием.
— Не говори чепухи.
— Ты злишься, потому что пострадала твоя гордость. Твоя дурацкая
мужская гордость.
Урсула начала подниматься по лестнице. Теперь я шел за ней.
Мы вошли в спальню.
— Поцелуй меня, — попросила Урсула.
— Иди к черту. — Я чувствовал, как к лицу приливает кровь и
непроизвольно сжал кулаки.
— Ты хочешь ударить меня?
Да
, — подумал я, — хочу. Но я никогда в жизни не поднимал руку
на женщину.
— Если хочешь, то давай.
Она поспешно начала раздеваться, как будто собиралась трахаться. Подняв
ногу, она переступила через трусы, и откинула их левой ступней. Затем
подошла ко мне, вытянув руки по бокам. Она заглянула мне в глаза и стала
ждать.
— Ударь меня.
— Теперь ты несешь чепуху.
— Неужели?
Внезапным движением она шлепнула ладонью мне по груди.
— Не пытайся спровоцировать меня. Я не поддамся.
— Уже спровоцировала. Будь честным.
— Честным? Боже мой, неужели ты можешь говорить о честности?!
— Если ты хочешь, чтобы я извинилась за то, что сделала, то не
дождешься. А если хочешь наказать меня, я не возражаю.
— Я только хочу знать — зачем все это было.
— Ну уж нет. Я не буду объяснять.
— Послушай, Урсула...
Она размахнулась и ударила меня в живот. Я задохнулся от боли и ударил ее в
левое плечо. Она зашаталась.
— Так лучше, — прошептала она. — Ну, давай еще.
— Хватит. — Холодная злоба залила мой мозг. — Прекрати
немедленно. — Я понимал, что на самом деле приказываю себе.
— Поцелуй меня.
Она приблизила свое лицо ко мне, и я дал ей пощечину — со всей силы. Урсула
боком упала на кровать, ее тело скользнуло с края на пол, и она замерла.
Я не мог поверить тому, что в самом деле ударил ее. Казалось, что кто-то
другой двигал моей рукой, использовал мою силу. Я опустился на ковер рядом с
ее неподвижным телом.
На мгновение мне показалось, что она мертва, что я убил ее. Я склонился над
ее лицом. Глаза Урсулы были закрыты. Затем я увидел, как пульсируют вены на
ее шее. Жива. Я глубоко вздохнул. У меня не было понятия, насколько сильно я
ударил ее по лицу — по тому лицу, что преследовало меня. В этот момент
жестокости я полностью перестал владеть собой.
Урсула открыла глаза и взглянула на меня. Она ничего не говорила. Она
глядела на меня так, как будто никогда раньше не видела. Абсолютный
незнакомец, как принц в сказке, разбудивший спящую принцессу. Но не нежным
поцелуем, а жестокой пощечиной.
Наконец, Урсула встала. Ее лицо исказилось от боли. Она медленно пересекла
спальню и удалилась в ванную. В первый раз с тех пор, как я узнал ее, она
закрыла передо мной дверь.
Я сел на стул и принялся ждать, чувствуя головокружение, как будто ударили
меня, а не ее. В высоком зеркале я видел свое отражение. Потом дверь в
ванную отворилась, и появилась Урсула, закутанная в длинное фиолетовое
полотенце. Она положила на лицо какой-то крем.
— Ты бы лучше уходил, — произнесла она. Ее голос был спокоен.
Я не мог прочесть выражения ее лица. Извинись. Но я не мог извиниться.
Жестокость еще не покинула меня. Урсула вернулась в ванную и закрыла дверь.
Я спустился вниз и вышел из дома. Больше я никогда ее не увижу.
В ярком солнечном свете я тащился назад в квартиру моего детства. К старому
зеркалу, в старую спальню.
В своем дипломате я нес
последнюю волю
Фелисити и ее завещание. Ее
убийство тоже изменило мою жизнь. Я знал, что у нее водятся деньги, но до
тех пор, пока не посетил офис ее адвоката, не имел понятия, сколько именно.
Я воображал, что акт составления формального завещания противоречит
темпераменту моей матери. Я предчувствовал, что даже если ее завещание
существует, то оно будет очередным оскорблением. Никаких денег тебе не дам,
корми себя сам.
Адвокат, как будто сошедший со страниц Диккенса, был весьма пунктуален.
Земельные владения Фелисити оценивались в 400 000 долларов. Ее ювелирные
украшения хранились в банке. По страховке причиталось 268 300 долларов. На
ее текущем счету числилось 23 000 долларов, и на депозите — 200 000. Ее
квартира могла потянуть примерно на 450 000 долларов. Квартира, в которой я
сейчас сидел, могла быть продана за 290 000 тысяч. Итак, я могу получить
полтора миллиона и стать богатым человеком. Кроме того, мой офис процветал.
Вернувшись в офис, я сел за стол и попытался читать, но не мог
сосредоточиться. Тогда я пересел за стол Урсулы. Как все будет теперь, без
нее? Посмотрел на ее пачку сигарет, на книгу, которую она принесла в офис —
Пропащая
Д. X. Лоуренса. Я вспомнил, как однажды ночью она читала ее мне в
постели.
В ящике стола я нашел ее расческу и гребень, губную помаду и флакон духов
под названием
Присутствие
. Я никогда не слышал этого названия, названия
лимонного запаха, который вел меня к ней. А ее фамилия — действительно
Бакстер
? Чего я искал с самого начала? Только секса? Урсула заинтриговала
и очаровала меня чуть ли не до потери рассудка. Но что она обещала? И какую
цену пришлось заплатить?
Я думал о расследовании. Полиция так и не узнала, кто убил Фелисити. А
теперь вдобавок Ларри. Может быть, нужно пойти в полицию, признаться во
всем, рассказать об Урсуле, покончить с этим делом? Но почему-то я не мог
этого сделать. Урсула хранила мне верность. Она заботилась обо мне, когда я
нуждался в этом. Когда я хотел обожания, она любила меня. Она пошла даже
дальше и ради меня совершила убийство. Она столько всего сделала для меня, и
теперь я отвечал за нее. Кроме того, я боялся ее. Она имела надо мной какую-
то власть. Если кто-нибудь спросил бы меня, люблю ли я ее, то что я мог
ответить?
Когда я утром в воскресенье проснулся на диване, Урсула была рядом — с
принадлежностями для бритья, свежей одеждой и чашкой кофе. Она снова оделась
в черное. Как будто, проснувшись, я попал в сон о прошлом. Но реальность
давала знать о себе на ее лице, где не левой щеке красовался синяк.
Впоследствии она объясняла тем, кто спрашивал, что попала в дорожное
происшествие.
Она нежно поцеловала меня и погладила по лицу. Внутренне я поморщился. Она
что, пытается извиниться передо мной? Сказать:
Я знаю, что ты этого не
хотел
? Но о ссоре не было сказано ни слова. Никакой ссоры не было. Может
быть, мы просто поспорили по мелочам, и теперь все забыто и никто не
виноват. В понедельник мы вернемся к делам, как в прежние времена. Это
раздражало меня.
Во время моей встречи с Полом Джасперсом Урсула была в наилучшей форме: я
имею в виду — интеллектуально. Мы оба прочли двадцатистраничный набросок
сценария
La Belle Dame Sans Merci
, и теперь обсуждали сценарий, прежде чем
переслать его Джо Рэнсому для одобрения.
— Так что вы думаете? — Пол посмотрел на меня, потом на Урсулу.
— Потрясающе, — сказал я.
— Абсолютно, — согласилась она. — Хотя мне все-таки хочется
побольше узнать о ее мотивах. Сейчас ее поведение выглядит немного
деструктивным. На ней по-прежнему лежит штамп роковой женщины.
— Согласен. — Произнося эти слова, я не мог взглянуть на. Урсулу.
Возможно, она говорила о нас.
Я — не невменяемая убийца
— вот что она
подразумевала своими словами.
Пол объяснил свой замысел.
— Мне казалось, что я достаточно осветил эту тему в ее отношениях с
сестрой. Сестра понимает ее, потому что когда-то с ней случилось точно то
же. Но она, то есть сестра, отступает, в то время как наша героиня идет до
конца.
Есть ли у Урсулы сестра? Почему я никогда не спрашивал? Я так мало о ней
знаю. И здесь мои суждения были поверхностны. Как я мог знать, что стоит за
ее действиями? Я мог судить ее и то, что она сделала, только по внешним
проявлениям.
— Один французский писатель однажды сказал:
Toutes les femmes sont
fatalles
, — процитировала Урсула.
— Что это означает? — спросил я.
—
Все женщины — роковые женщины
, — перевел Пол. — Итак, при
соответствующих обстоятельствах, при соответствующих условиях, если вам так
нравится, каждая женщина может иметь такую власть над мужчиной.
— А мужчины?
— Думаю, что и мужчины тоже, — сказал Пол.
— Роковые мужчины, — добавила Урсула.
НА ПЛЯЖЕ
Шла четвертая неделя после Ларри Кэмпбелла. Теперь я думал о своей жизни
именно так — до Ларри Кэмпбелла, после Ларри Кэмпбелла. Сперва я каждый день
читал
Таймс
в поисках информации о полицейском расследовании. Сразу же
возникло множество гипотез. Но после того, как прошло две недели, о
расследовании больше не сообщалось. Я узнавал новости от Оза, знавшего
подробности. В последний раз он рассказал, что Ларри Кэмпбелла подозревали в
связях с гангстерами. Может быть, так было на самом деле.
Урсулу слухи не интересовали. Она не читала газет и не спрашивала ни о чем.
Для нее с этим делом было покончено. Безусловно, она была потрясающей
личностью.
В наших отношениях возникали напряженные моменты, но до открытых ссор не
доходило. Почти все время я находился в состоянии скрытого беспокойства.
Когда Урсула ловила мой взгляд, направленный на нее, — я пытался
понять, о чем она думает, — то злилась:
Кончай смотреть на мой синяк
.
Иногда она была обидчивой.
Тебе не нравится это платье?
Иногда она становилась раздражительной.
Ты как будто хочешь сказать что-то.
Что именно?
Мне было любопытно задать ей один вопрос. Как она узнала о тайной жизни
Ларри Кэмпбелла? Очевидно, у него была привычка посещать проституток, чтобы
удовлетворять свои причудливые желания. Но как Урсула узнала об этом? Я не
имел ни малейшего представления.
Я начал проглядывать страницы объявлений о продаже недвижимости в
Таймс
,
так как хотел купить себе дом, и теперь вполне мог себе это позволить.
Думаю, мне было нужно проводить часть времени вдали от нее, хотя открыто я
никогда бы в этом не признался. Меня особенно привлекло одно объявление. Я
позвонил агенту по недвижимости и поехал взглянуть на дом, который хотели
продавать.
Мне не пришлось заходить в дом, чтобы понять, что это именно то, что мне
нужно — маленькая хижина прямо на пляже к северу от Малибу. С пляжа в дом
вели деревянные ступени. В широком окне отражался Тихий океан. Рядом
находилась маленькая лагуна.
Я проследовал за женщиной-агентом по покрытым песком ступеням, оглядываясь
по сторонам.
— За дом просят шестьсот тридцать, — сказала она.
— Думаю, что могу принять предложение.
— Хозяева уже опустили цену до двадцати, — добавила она, улыбаясь.
У нее были стройные ноги, из-за которых она казалась очень высокой. Она
отомкнула и открыла стеклянную дверь. Этот дом напоминал мне о чем-то. Я
побывал в десятках домов и квартирах вдоль побережья, но именно этот дом
порождал у меня в памяти смутные ассоциации. Но я не мог понять, какие.
— В доме две спальни. У главной из них есть смежная ванная комната.
Другая спальня довольно маленькая, но зато уютная. Кроме того, тут есть
кухня и раздельный туалет. Дом очень компактный, его легко содержать.
Ей не надо было меня уговаривать. Я знал, что уже принял решение.
— Вы покупаете только для себя?
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, есть ли у вас супруга? — спросила она.
— Нет, нет. Я один.
— Я думаю, что вы можете получить разрешение достроить второй этаж, но
не вполне в этом уверена.
Меня это не интересовало. Мне все нравилось так, как было сейчас. Внезапно,
заглянув в спальню, темную из-за закрытых ставен, я понял, где видел этот
дом раньше. В
Гале
. Да, в самом деле. Даже здесь я не мог спастись от нее.
Мы вышли наружу. Какой-то мужчина прогуливался по пляжу с немецкой овчаркой.
Через пару недель этот пляж может стать моим владением.
— Вы знаете, что прекрасно подойдет к этому дому? — спросила
женщина, словно прочтя мои мысли. — Акита.
— Что?
— Акита.
— Меня вполне устраивает мой
BMW
. Женщина поглядела на меня так, как
будто я слабоумный.
— Акита — это собака. Японская сторожевая собака.
— Не все сразу, — сказал я.
— Разумеется. Это и мой девиз. Тем не менее, если вы решите, что хотите
завести акиту, то я знаю человека, который их разводит.
Я решил купить дом за шестьсот. Четыреста я выложу немедленно, а остальное
буду отдавать постепенно. Банк уже согласился дать мне заем, не дожидаясь
официального утверждения завещания Фелисити. Все это приводило меня в
хорошее настроение. Я чувствовал себя почти свободным.
По пути назад в город по Тихоокеанскому приморскому шоссе я остановился у
Дона Бичкомбера
. Я хотел отпраздновать покупку — в одиночку. Дело шло к
вечеру. В ресторане почти никого не было. Я сидел у длинного окна, любуясь
каменистым пляжем и грохочущим прибоем. В моем маленьком заливе прибоя не
было. Я уже думал о нем как о своем заливе. Я смотрел на волны, набегающие
на берег. Рядом со мной стоял, ожидая, официант-гаваец.
— Дайте мне безалкогольное май-тай и тарелку румаки.
Официант в цветистой рубашке проворчал что-то и скрылся в темном баре, где
скопились, наблюдая за матчем, какие-то молчаливые пьяницы.
Волна за волной обрушивались на берег. Звук прибоя был громким,
соблазнительным. За вздымающейся пеной виднелась ломаная цепочка
серфингистов. Как в
Гавайях-50
в ту ночь после убийства Ларри Кэмпбелла. Я
снова оказался в кровати с ней.
Раньше я никогда не вставлял спящей женщине. Странное ощущение, но не более
странное, чем события, которые предшествовали ему. Она была сухой, но мягкой
и теплой, как кукла в полный рост. Я полагаю, в таком виде воплощается
мужская фантазия о превосходстве. Но я чувствовал совсем иное. Когда я
шевелил ее конечности, размещал ее тело поудобнее, входил в нее, мне
казалось, что я вставлял мертвой женщине. Это называется некрофилией.
Когда я занимался с ней любовью, она брыкалась и беспорядочно шевелилась. Ее
мускулы слегка напрягались, прежде чем снова расслабиться. Я не пытался
оживить ее. Я не делал с ней, спящей, ничего, чего бы не делал, когда она
бодрствовала. В этом было что-то смутно-порнографическое. Во время оргазма я
воображал, что убил ее, но только в своем воображении. Потом я перевернул ее
и просто смотрел на ее тело. Никогда раньше я не думал, что женское тело так
чудесно. Я целовал каждую его часть, начиная от подошв ног до подмышек. Я
был Франкенштейном. Я создал чудовище.
— Мистер Эллиотт?
Я поднял голову. Официант-гаваец вернулся к моему столу.
— Да?
— Вас просят к телефону.
— Меня? — черт знает что!
— Можете подойти к телефону в баре.
Я последовал за его оранжево-малиновой рубашкой в темноту, удаляясь от волн,
грохочущих под окном. Никто не мог знать, что я нахожусь здесь. Я и сам
полчаса назад не знал, что зайду сюда. Я поднял трубку.
— Алло.
— Мистер Эллиотт! Вам не избежать расплаты! — голос мужчины был
приглушен, как будто он обернул рот платком.
— Кто это?
— Скоро узнаете, — я едва слышал его голос за ревом толпы на
стадионе в телевизоре.
— О чем вы говорите? Кто это?
Раздался щелчок. Голос исчез, но паника, которую он вызвал во мне, осталась
и росла. Кто бы это мог быть? Как он узнал, что я здесь? Должно быть, что-
то, связанное с Ларри Кэмпбеллом. Неужели кто-то видел и узнал меня в
мотеле? Я задрожал.
Голос незнакомца звучал мелодраматично. В нем таилась угроза. Но какая
угроза? Если он намеревался пойти в полицию, то он бы не позвонил мне.
Должно быть, меня шантажируют. Гадство. Выбрось это из головы, —
приказал я себе. Ты должен выбросить это из головы. Если это сказано
всерьез, они позвонят снова. Итак, забудь об этом. Подумай о чем-нибудь
другом. Об Урсуле, о доме на пляже. Я не знал, как она примет это известие,
ведь оно означало, что скоро я буду жить в собственном доме. При ее нынешнем
состоянии ума я боялся, что она подумает, будто я покидаю ее. В каком-то
смысле так и было. Я не собирался просить ее жить со мной. Я скажу ей, что
мы по-прежнему сможем постоянно видеться.
Когда я вошел в офис, Урсула сидела за столом. Она не подняла глаз. Я
подумал, не угрожал ли ей кто-нибудь по телефону, как и мне. Но не такой был
момент, чтобы спрашивать. Перед ней лежали фотографии дома на пляже и
подробности покупки. Урсула встала и закрыла дверь в коридор.
— Почему ты не сказал мне? — ее голос был холодным и спокойным.
— Я собирался сказать тебе, когда приму окончательное решение.
— Ты уже принял это решение, Мэсон. Почему ты не честен со мной?
— Подожди минутку. Была ли ты честной со мной — насчет Артезии?
— Я хотела тебя. А теперь ты не хочешь меня.
— Я просто покупаю дом. Мне нужно жилище. Я слишком долго вел кочевую
жизнь. Я продам обе квартиры и...
— ...А зачем так далеко? Туда ехать больше часа.
— Послушай, я же не собираюсь проводить там все время.
Ее холодность внезапно сменилась печалью.
— Я буду скучать без тебя!
— Мы видим друг друга каждый день в офисе. Мы спим вместе каждую ночь.
Ты не можешь просить больше.
— Я ничего не прошу. Я хочу, чтобы ты был счастлив, вот и все, —
ее голос охрип.
— Я буду счастлив.
— Со мной или без меня? — похоже, она собралась плакать.
— Я не покидаю тебя.
— Почему ты чувствуешь вину?
— Я не чувствую вину.
— Слушай, это сделал не ты. Это сделала я. Если дело когда-нибудь
дойдет до суда, я скажу им, что ты ничего не мог поделать.
— Я был там, Урсула. Я все видел. Я был там.
— И зачем я тебя брала с собой?!
— Действительно, зачем? Ты могла бы сделать это без меня.
— Я взяла тебя, потому что я люблю тебя. Я хотела показать тебе, как
сильно я тебя люблю. Ты этого не понимаешь?
— Я понимаю, — разумом я понимал. Но чувствами я по-прежнему не
мог смириться.
— Если бы тебя там не было, Мэсон я была бы мертва. Ты это понимаешь?
Если бы тебя там не было, он бы убил меня.
Урсула не отвечала на телефонные звонки. Да и я тоже. Наступил кризис. Мы
подошли вплотную к сути дела.
— Итак, я твоя должница, Мэсон. Ты спас мне жизнь.
Она говорила правду, но я все это видел или хотел видеть не совсем в таком
свете.
— Я люблю тебя. Я знаю, что ты не хочешь об этом думать. Мне кажется,
ты чувствуешь себя виновным.
Она права. Я чувствовал себя виновным. Но почему?
— Все, что я делаю, я делаю для тебя.
Я крепко обнял ее. Урсула трепетала, как птица. Ее жизнь была в моих руках.
Я ненадолго забыл про приглушенный голос по телефону.
Через два дня Урсула подхватила желудочное заболевание и рано покинула офис.
Я не сказал ей, что пока она ходила на ленч, звонила Барбара. Она хотела
повидаться со мной. Ее голос звучал одиноко и потерянно. Поэтому я работал
допоздна, а затем, часов в восемь, поехал в Палисэйдз.
Со странным чувством я позвонил в дверь дома, в котором прожил больше года.
Барбара была рада меня видеть.
— Где ты сейчас живешь?
— В старой квартире.
— Ты не можешь дать мне номер телефона?
Как я мог дать ей номер, когда телефон уже много лет был отключен! Надо
снова подключить его.
— Знаешь, я его не помню. Я прихожу туда только на ночь. Я позвоню тебе
завтра и скажу его.
— Как работа?
&mdas
...Закладка в соц.сетях
