Жанр: Любовные романы
Дрянь такая
...поверила своим ушам. Еще час назад жизнь казалась мне безоблачной, и
вот теперь я разговариваю с Климом
Ворошиловым, которого до сегодняшнего дня считала своим самым большим
беспокойством в жизни. Но мой ненаглядный
муж сегодня резко вырвался вперед, обойдя Клима сразу на несколько позиций.
- Галина Филипповна предупредила меня о том, что ты вот-вот заявишься, но
я почему-то не поверила.
Клим не спускал взгляда с тесака, вероятно, побаивался, что на этот раз я
ему отрублю голову. Но на последней фразе
поднял взгляд и посмотрел мне в глаза.
- Придется поверить. Так как насчет попить чайку?
Чтоб его черти взяли! Я махнула рукой, отгоняя надоедливую муху. Кажется,
скоро зарядит дождь, оттого мухи так и
липнут ко всему живому и теплому.
- Послушай, Клим, сейчас я очень занята...
И тут Клим молниеносно выхватил у меня тесак. Я вскрикнула от
неожиданности и уставилась на свою опустевшую
ладонь.
- Не обижайся, Аня, но мне показалось, что ты готова оттяпать мне башку. -
Клим сбежал с крыльца и всадил тесак
по самую ручку в цветочную клумбу у ступеней. Двигался он легко и свободно,
только джинсы у него были, как это
деликатнее сказать... Судя по всему, он щеголял в них с того момента, как мы
расстались, лет десять, если не больше. Я
хорошо помню, во что он был одет в тот злополучный день, в той злополучной
гостинице: синие джинсы и белая футболка...
Но сегодня его джинсы основательно поистерлись на швах, да и рубаха
выглядит не лучшим образом, вся в грязных
пятнах: то ли ронял на нее ветчину, то ли пролил солярку.
Но надо было принимать решение. Клим поднялся на крыльцо и вновь
улыбнулся, и я готова поклясться, что на его
лице играла та самая улыбка, которую я помнила со школы, - радостная и
одновременно сулящая всяческие неприятности.
И как я не противилась, как не ругала себя, я все же не смогла устоять. Когда-то
меня чуть не сгубило подобное легкомыслие.
Но есть мужчины, в присутствии которых моментально забываешь, о чем тебя
предупреждала мама, и беспокоились
строгие учителя в школе. Одним словом, я на все плюнула с гигантской секвойи,
как пишет моя любимая писательница
Екатерина Вильмонт, и свернула боевые знамена перед его улыбкой. Что не говори,
но в облике этого негодяя есть та самая
чертовщинка, которая заставляет людей улыбаться в ответ, даже в том случае,
когда они четко понимают, что этого не
следует делать. Ни в коем разе! Ни при каких обстоятельствах!
Да, я не сумела остаться холодной и неприступной, но зато я сумела
перевести дух, и в ту же секунду ослабло
напряжение, сковавшее мне шею.
- Прости, Клим. У меня действительно выдался пакостный денек.
Он кивнул, дружески и сочувственно, а я вдруг вспомнила, что заставило
меня прийти к нему в гостиницу десять лет
назад. Отнюдь не красивая форма...
- Это оттого, что ты не работаешь, - заявил Клим. - В газете ты была в
центре всех событий. Ты привыкла к этому
ритму. Ты не находишь выхода своей энергии. Вот поэтому все кажется тебе
скверным.
Я с удивлением посмотрела на него. Где он так насобачился говорить? И
проповедовать прописные истины, которые
мне давно и хорошо известны. Но он не знает об одном. Я совсем не скучаю по
газете. До сегодняшнего дня я была очень
счастлива тем, что облегчаю жизнь своим домашним, ухаживаю за ними, кормлю,
успокаиваю, воспитываю, иногда сержусь,
иногда ругаю, и это все называлось любовью. И разве я могла променять ее на то,
чтобы находиться в гуще чужих событий.
Событий для меня и в собственном доме хватало. Только я не предполагала, что все
это так быстро закончится. А в начале и
в конце этой цепочки - Клим. Как гвоздь в сапоге, как заноза в пятке, как парные
кавычки в начале и в конце фразы "моя
счастливая семейная жизнь".
- Кстати, ты прекрасно выглядишь!
До меня с трудом дошло, что Клим делает мне комплимент.
Я бросила взгляд на свою, выглядывавшую из-под жилета, замызганную на
животе футболку.
- Ты хочешь мне польстить? Напрасно! Я не поддаюсь на дешевую лесть.
В этом месте полагалось развернуться и уйти, но я стояла на пороге, как
приклеенная. В ином случае, я бы
почувствовала неловкость. Грубить гостям, даже незваным, я отучилась в далеком
детстве, когда мама за подобную
провинность оттаскала меня за ухо.
Но от Клима мои грубости всегда отскакивали, как от стенки горох.
- Никакой лести, - сказал он, улыбаясь. - Ты и в самом деле чудесно
выглядишь. Прямо, как в школе. В старших
классах ты была самой симпатичной девчонкой. Он не сказал "красивой", а именно
"симпатичной", так, как обычно
говорили ребята в то время о девчонках.
Я с подозрением уставилась на него. С чего вдруг такие комплименты? Прошло
семнадцать лет, половина жизни, как я
закончила школу. Было всякое за это время. Хорошего - побольше, плохого -
поменьше, но все плохое как раз связано с
Климом да еще с отцом, который неожиданно покинул нас двадцать лет назад,
променяв нашу красавицу маму на
страшненькую, но более молодую кассиршу билетной кассы на автовокзале. А сейчас
к этому списку прибавился Сережа... Я
встряхнула головой, чтобы сосредоточится на главном. Зачем Клим пожаловал ко
мне?
Не иначе, ему что-то нужно! Сейчас, после подтверждения факта измены
Сережи его слова звучали для меня почти
оскорблением! Я не могу выглядеть сегодня "как в школьные времена", И все он
лжет! Лжет, чтобы задобрить меня! А ведь
сразу понял по-моему лицу, что у меня что-то не в порядке. Но я не подала виду,
что насторожилась.
- Спасибо, - ответила я. - А теперь говори: ради чего ты сюда притащился?
Клим неожиданно смутился, видно, не ожидал подобного напора, но, впрочем,
ненадолго.
- Мы разоружились, обменялись официальными приветствиями, но еще не
перешли к мордобою. Поэтому объясняю.
В городе я по делам, и совершенно спонтанно решил навестить тебя. Надеюсь, твой
муж не вызовет меня на дуэль?
И хотя последние слова Клим произнес крайне любезно, я поняла, он не забыл
о моей оплеухе. Но голос его звучал
ровно, и я бы усомнилась в своих предположениях, если бы не его взгляд, который
стал еще мрачнее и настороженнее.
Ну, Клим! Ну, сукин сын! Как виртуозно ты научился выражаться? Я окинула
его взглядом. Да, крепок и силен, Римма
не ошиблась! Пожалуй, мне его не вытолкать, а тесак далеко и едва виднеется на
клумбе.
- Нет. На дуэль он тебя не вызовет, - ответила я не слишком дружелюбно.
Вернее, откровенно огрызнулась. А
потом все-таки надавила ему на грудь ладонью. - Прости, Клим! Но мне некогда
чаевничать. Масса дел, понимаешь? Давай
как-нибудь в другой раз! Прощай!
Я попыталась закрыть дверь, но Клим поставил ногу в массивном ботинке на
порог, не позволяя мне сделать это.
- Минутку. Я не шучу. Можешь не поить меня чаем, но дай мне четверть
часа... Я хочу с тобой поговорить!
- Нам не о чем разговаривать! - сказала я самую избитую фразу на свете и
не удержалась, съязвила: - Когда-то ты
предпочитал действовать, а не разговаривать. Но теперь больше преуспел в
разговорах?
Глаза Клима сузились. Я, кажется, переборщила. Нет, он не сделал ни одного
угрожающего жеста, но я почему-то
отступила назад, а взгляд невольно остановился на лестнице-стремянке, которую
никто не удосужился убрать с тех пор, как
электрики ремонтировали оборванные недавним ветром электропровода. Если уронить
на него стремянку, мысленно
прибросила я, это будет не столько болезненно, сколько обидно. Грохот услышат у
Риммы, и Миша с Танькой примчаться ко
мне на помощь.
Но до стремянки нужно было дотянуться, а Клим, как будто проникнув в мои
тайные замыслы, решительно шагнул
через порог, окончательно разлучив меня с орудием возмездия. Теперь он стоял
почти вплотную ко мне, и я вдруг заметила,
что он гораздо крепче и шире в плечах, чем казалось на отдалении. Его сила и
уверенность просто перли из него. Чего-чего,
но Клим Ворошилов и впрямь стал настоящим мужчиной.
А я так и не повзрослела. Внешне, я конечно, изменилась. И Клим на самом
деле врет, что я выгляжу ничуть не хуже,
чем в школе. Но в душе я так и осталась легкомысленной и нерасчетливой
пятнадцатилетней девчонкой, свято верящей в
честное слово, и в то, что нельзя целоваться без любви. В том-то и беда, что я
до сих пор в это верю!
Клим усмехнулся.
- Аня! Ты мне хамишь? Специально, чтобы вывести меня из себя? Но разве ты
не помнишь, чем это тебе грозит?
Я выставила перед собой ладони. Если бы не его намеки, я, наверно, в конце
концов, пригласила бы его в дом. Но тут я
взорвалась.
- Проваливай! - закричала я откровенно базарным тоном. - Тебе мало, что ты
обращался со мной, как с грязной
тряпкой? Я не хочу тебя видеть! Я на тебе поставила крест! Большой и жирный! У
меня семья, дочь! Я не хочу, чтобы ты
болтался в моем доме, когда вернется Сережа.
- Так это Сережа? - ухмыльнулся Клим. - Тот безмозглый инженеришка, что
подтирал тебе сопли, когда ты
сбежала от меня?
Я сжала кулаки и стиснула зубы. С каким наслаждением я вонзила бы сейчас
тесак в эту надменную, холеную, наглую
физиономию! По самую ручку, как не смогла это сделать с куском мяса.
- Ладно, ладно. - Клим нахмурился. На мгновение его лицо стало холодным, и
желваки выступили на скулах.
Вероятно, он тоже подумал про тесак, и мне сделалось не по себе.
Но он сделал шаг назад и виновато сказал:
- Прости, я забылся. Прошло десять лет, и многое изменилось. Ты не
возражаешь, если я приглашу тебя поужинать
со мной. Например, завтра. У тебя есть сотовый? Если хочешь, я позвоню...
- Возражаю. И даже очень. - Я пнула ногой ботинок Клима, он отдернул ногу,
и мне, наконец, удалось захлопнуть
дверь. Я прислонилась к ней спиной, удивляясь тому, как быстро вышла из себя. Но
возможно, это и к лучшему. Встреча с
Климом - генеральная репетиция перед разговором с Сережей. Мой "безмозглый
инженеришка" оказался очень ловким и
сообразительным по части плотских удовольствий. Я помотала головой, чтобы
избавиться от ненужных ассоциаций. Я не
хотела себе признаваться, но, похоже, Клим вызвал во мне совсем не те ощущения,
которые я должна была испытывать при
его появлении. Мне бы проломить ему голову тесаком, а я так покорно позволила
забросить свое единственное оружие в
клумбу.
Я решительно направилась в прихожую и снова пнула рюкзак. В моей жизни
было всего двое мужчин, и оба пытаются
сотворить из меня полную дуру. Впрочем, черт с ними!
- Мама!
Я испуганно оглянулась. Боже, Танька стояла за моей спиной с небольшой
кастрюлькой в руках.
- Вот, голубцы, - протянула она мне кастрюльку. - Тетя Римма передала вам
с папой на ужин. Но сказала, чтобы
сильно не наедались. Она ждет вас в гости к восьми.
- Папа уезжает в командировку. - Сказала я и взяла кастрюльку. - Он должен
позвонить тете Римме и извиниться.
Но Таня меня не слышала. Командировки отца были для нее столь же привычны,
как компот на третье в детском саду.
К тому же, из своих поездок Сережа всегда возвращался домой с подарками. Я
вспомнила об обнаруженных в его пиджаке
"подарках", и мне опять стало так тошно, хоть волком вой! И я поняла, что ничего
с утра не ела.
Я быстрым шагом направилась в кухню. Надо срочно включить плиту! На ходу я
приподняла крышку, выудила один
из голубцов, и затолкала его в рот. На удивление он там поместился. Покрытые
соусом пальцы я облизала, и только тогда
вспомнила про салфетки. Не зря говорят, голод превращает человека в грубое,
нецивилизованное существо! Впрочем,
ревность тоже!
Татьяна дернула меня за футболку.
- Мама! А что это за дяденька, с которым ты разговаривала? Кто он? Такой
забавный. Ты закрыла дверь, а он как
топнет ногой. А потом не сошел, а спрыгнул с крыльца. Даже меня не заметил. -
Дочь с видом опытного секретного агента
приподнялась на цыпочки, и, приблизив свои губы к моему уху, прошептала: - У
него очень красивая машина. Лучше, чем у
папы. - Она покраснела. Видно, признание, что на свете есть что-то значительно
лучше, чем у ее драгоценного папы, далось
ей нелегко. И все же она не хотела кривить душой. И озвучила этот факт.
Я погладила ее по голове и поцеловала в макушку.
- Он ошибся адресом и спрашивал у меня дорогу, - ответила я, в отличие от
дочери, покривив душой. И чтобы
придушить угрызения совести спросила: - Где Редбой?
- Редбой в машине. Мы едем с Мишей на рыбалку и заодно помоем машину на
автомойке.
- А велосипеды? Я думала, вы поедете на велосипедах?
- Но тогда мы не помоем машину, - вполне резонно заметила моя восьмилетняя
дочь и, помахав на прощание
ладошкой, умчалась туда, где ей весело и интересно.
Вот так всякий раз, когда я попадаю в дурацкое положение, и пытаюсь
сделать вид, будто ничего особенного не
случилось, тотчас рядом возникает Татьяна со своими проблемами и откровениями. И
я тут же переключаюсь на нее (даже
если она убегает), потому что моя дочь - моя самая большая удача в жизни!
Глава 5
Я оставила кастрюлю с голубцами на плите, убрала мясо в холодильник,
царапину на столике прикрыла красивой
салфеткой, и вышла из дома. Сергей предпочел меня неизвестной молодой девице, и
пусть. Обойдемся теперь без
деликатесов. Пара голубцов, кусок хлеба, стакан чая с одноразовым пакетиком. Как
в дешевой забегаловке. Но он наш дом
так и так превратил в забегаловку на ночь. Прибежит, переспит, утром умчится
сломя голову, и опять до вечера. Почему я
должна соответствовать высшему уровню домохозяйки, если ему абсолютно
безразлично, что происходит в его доме, в его
семье!
Злость бушевала во мне. Я спустилась с крыльца, выдернула из клумбы тесак
и метнула его в деревянную стойку
крыльца. Он глубоко вошел в дерево, а не пролетел мимо, и не разбил окно кухни,
которое находилось как раз на траектории
его полета, отклонись он чуть-чуть вправо.
Я деловито отряхнула ладони, и победно огляделась по сторонам, словно всю
жизнь метала томагавки в головы
жалких бледнолицых мужчин.
Аплодисменты не заставили себя ждать.
- Браво! - моя соседка Раиса вышла прогулять свою пекинессиху в моих
цветниках. И теперь, опершись на забор,
наблюдала, как она справляет малую нужду среди распустившихся голубых и розовых
соцветий. И одновременно хлопала в
ладоши. Только я не поняла: мне или своей мохнатой паршивке.
- Раиса! - Закричала я. - Немедленно убери пса! Мне своего Редбоя хватает!
- Мне что, через забор прикажешь карабкаться? - Лениво удивилась Раиса. -
Я на каблуках, и ногти только что
лаком покрыла. Я ведь не знала, что ей приспичит.
- Я тебя сколько раз просила, не спуская ее с поводка, она же, как та
крыса, в любую щель пролезет.
- Какая крыса? Ты думаешь, о чем говоришь? - Раиса повертела пальцем у
виска. - И вообще ты какая-то не такая
сегодня! Малахольная прямо! Орешь ни с того, ни с сего. Ножи метаешь! Великое
дело, Тимочка на грядку пописала. Так
твои цветы от этого в десять раз лучше расти будут.
- И вонять! - уточнила я. - Скоро все кобели бродячие на мои грядки
сбегутся. Редбой там уже котлован вырыл.
- Не придумывай! - возмутилась Раиса. - Тимочка у нас маленькая девочка и
кобелями не интересуется. - Она
кокетливо взбила темные густые волосы. - Это скорее по моей части.
Солнце светило мне прямо в лицо, и я прищурилась. Кажется, Раиса
подстриглась, или уложила волосы по-новому.
Она была невысокой и полненькой, но крайне привлекательной особой. И все время
перешучивалась с Сережей. Муж Раисы
был лет на двадцать ее старше, работал главным бухгалтером в представительстве,
и в свободное время занимался
конструированием чего-то там, в чем я не собиралась разбираться.
Я никогда особо не обращала внимания на внешность Раисы, а тут вдруг
заметила и полные, красиво очерченные
губы, покрытые темной помадой, и выразительные, умело подведенные глаза. В
голове у меня что-то щелкнуло, словно
включился счетчик секунд перед взрывом фугаса. Я сейчас и себя воспринимала, как
фугас, готовый вот-вот взорваться.
Неужели Сережа спал с нею? Раиса всегда рядом, и соблазнить ее плевое
дело...
Я стиснула зубы. Надо взять себя в руки, чтобы не вцепиться Раисе в
волосы.
А соседка, как ни в чем небывало, продолжала:
- Мне надо скосить траву на газоне, а наша газонокосилка сломалась. Я
просила Юру ее починить, но он даже
слышать не хочет. - Она презрительно скривилась. - Руки у человека не из того
места растут, что поделаешь.
Руки бухгалтера росли из тех мест, что и полагается, но я не стала
спорить.
- Приходи завтра, сегодня мне некогда, - сказала я сквозь зубы. Я
прекрасно понимала, что нельзя относится теперь
с подозрением ко всем молодым черноволосым женщинам с полными губами. У меня нет
причин обижать соседку, а тем
более - давать ей повод для сплетен. Проходя мимо Раисы, я улыбнулась ей, ощущая
неловкость. "Могла бы держаться
повежливее, черт побери", - подумала я про себя. Слава Богу, Раиса ничего не
поняла.
- Ну, не знаю, - на лбу Раисы появилась складка. - Тебе не кажется, что
трава так и прет после дождя?
Нет, Раиса все-таки изрядная зануда, и представить ее в постели с Сережей
просто невозможно. Во-первых, она не из
тех, кому дарят квартиры. К тому же я знаю, с кем она наставляет рога своему
бухгалтеру. Об этом все в поселке знают, и
Сережа в том числе. К тому же, Галина Филипповна сказала, что Сережина девица ей
незнакома, а Раису она знает, как
облупленную. Во-вторых, чтобы заняться любовью, ей пришлось бы прекратить
нескончаемые разговоры о прическах,
нарядах и проделках ее обожаемой Тимочки.
- Да, трава растет, как на дрожжах, - согласилась я и прошла мимо.
- Верно! - обрадовалась Раиса. - Моя Тимочка ненавидит стриженые газоны,
но в траве заводятся мыши... - Она
пробиралась следом за мной вдоль забора. - Скажи, Анечка, почему у тебя такие
красивые цветы, а у меня чахнут?
- Поливай чаще и подкармливай минералами! - хотелось ответить мне. Но мои
советы для Раисы пустой звук.
Поэтому я сказала другое: - Наверно, у тебя почва хуже. - И не останавливаясь,
поднялась на крыльцо Римминой
половины дома. - Пока! - попрощалась я с Раисой, и скрылась в доме.
Две минуты спустя я стояла в гостиной Риммы рядом с ее креслом, пытаясь
скрыть ярость, которая клокотала у меня в
груди, а Римма смотрела на меня, и ее большие глаза становились все больше,
больше...
Она схватила меня за руку.
- Что с тобой? Ты выглядишь хуже некуда. Что случилось?
- Сережа мне изменяет, - ответила я, чувствуя, что теряю сознание. Слова с
трудом выпихивались из моего горла.
- Я собираюсь уйти от него и развестись.
Выговорить эти слова вслух оказалось намного труднее, чем произносить их
мысленно, и я без сил опустилась на
стоящий рядом диван.
- Ну и дела, - пробормотала Римма и тут же крикнула: - Тамара! Принеси
воды и сердечные капли!
- У меня все в душе перевернулось, - жаловалась я Римме, прихлебывая чай с
лимоном, и отделяя чайной ложечкой
кусочки от свежайшего медового пирожного, печь которые Римма большая мастерица.
В ее положении это требует
определенных усилий, но на кухне у нее (Сережа постарался) так все устроено, что
ей практически не приходится прибегать
к посторонней помощи. Это славная, но сейчас изрядно захламленная кухня: вокруг
рядами стоят разнокалиберные кастрюли
с салатами, мясными закусками, соусами, в гриле дожаривается вторая курица, в то
время как первая лежит, заботливо
завернутая в фольгу, а еще здесь стоят стопками тарелки и подтарельники. А
Тамара только что унесла в столовую две
коробки. Одну с ножами и вилками, вторую - с накрахмаленными салфетками. В свое
время Сережа пригласил мастеров, и
кухню отделали кирпичом и деревом, но истинной хозяйкой кухни была Римма,
поэтому, когда она устраивала, как мы
называем эти мероприятия - "приемы", здесь царил настоящий кавардак. И должна
заметить, Римма как нельзя лучше
вписывалась в окружающий ее хаос. Впрочем, она вписывается везде. Такая уж у нее
способность быть самой собой в любом
случае, в любой обстановке.
- Я даже подумать не могла, что Сережа променяет нас на какую-то девку.
Ведь он всегда слишком занят, я верила
ему, что у него нет ни одной свободной минуты, и вдруг такая дешевка! Я уйду от
него, непременно уйду. Жаль георгины и
флоксы, - я бросила тоскливый взгляд на наш замечательный дворик, - расцветут
без меня.
Римма отложила в одну сторону терку, в другую огрызок моркови. Она вдруг
вспомнила про какой-то новый
сногсшибательный салат, и непременно хотела его приготовить. Все это время она
натирала морковь, и казалось, слушала
меня вполуха. Я подозревала, что пришла некстати. Римма очень ответственно
подходит к подготовке каждого приема, и не
беда, что гости не съедали и десятой доли того, что она обычно готовила,
остатками пиршества мы привычно питались
неделю, и не очень оттого расстраивались, я в особенности. Отсутствие ежедневной
готовки позволяло мне выкроить пару
часов на парикмахерскую, бассейн или на встречу с Людмилой.
Но даже, если я не вписываюсь в ее планы, Римма никогда мне не скажет
этого, а у меня хватает совести не тревожить
ее, когда она корпит над книгой или, не дай Бог, готовится к приему гостей. Но
сегодня был особый случай, и я рискнула
вторгнуться в ее святая святых.
Она почти никогда не приглашает меня помочь в подготовке вечеринки. Это ее
способ заявить всем, и себе в первую
очередь, что она не беспомощный инвалид. И если ее ноги не ходят, то это не
значит, что у нее не работают мозги и не
действуют руки. Я обычно наношу последний штрих, расставляю вазы с цветами, это
Римма доверяет мне, также как и
срезать цветы для букетов. Тут она полностью признает мое превосходство, а еще я
помогаю ей облачиться в вечерний
туалет, правда, по этому поводу мы долго спорим, но Римма, в конце концов,
принимает все мои советы. Я ее приучила
пользоваться косметикой и укладывать волосы, слегка приподнимая их на висках и
на шее. У Риммы и в пятьдесят с лишком
лет, по-девичьи стройная и гладкая шея. И если говорят, что шея, как и руки,
выдают возраст женщины, то в этом мы с
Риммой ровесницы.
- Цветы без тебя загнутся, - говорит Римма и водружает миску с натертой
морковкой на столик, который стоит
справа от ее коляски, - поэтому следует хорошенько подумать, прежде чем резать
по живому.
- Это не я, это он режет по живому, - возражаю я.
- Аня, ты разумная женщина, - Римма строго смотрит на меня, - подумай,
сколько людей на белом свете завидуют
Сережиному положению, вашей семейной жизни, благополучию, достатку. Завидуют
нашей с тобой дружбе, и что у нас
такие замечательные дети, которые уважают и любят нас, заботятся друг о друге.
Неужели какая-то похотливая молоденькая
сучонка одним махом сможет разрушить то, что строилось и укреплялось годами?
Неужели ты без боя сдашь свои позиции?
Неужели ты хочешь, чтобы в поселке злорадствовали по поводу случившегося? Ведь
это скажется и на Сережиной карьере
тоже!
- Он не думал о карьере, когда затевал с ней шашни, он не думал ни о нас,
ни о детях! Почему тогда я должна думать
о нем?
- Я понимаю, тебе сейчас очень тяжело. Но ты молодая, здоровая, красивая!
Умница, наконец! Неужели ты его
подаришь какой-то шалашовке? Ведь она только этого и ждет. И потом, кто тебе
сказал, что у него с ней серьезно? Да и
существует ли эта особа на самом деле? Может, это плод твоего воображения.
- А обертка? Презервативы? Ключи, наконец? Тебе этого мало? - сварливо
замечаю я, и одно за другим
выкладываю перед Риммой вещественные доказательства измены ее бывшего, и моего
ныне действующего мужа. - Или
скажешь это тоже плод моего воображения?
Римма долго смотрит на них, затем тяжело вздыхает.
- В свое время я бы взъярилась не меньше твоего, но теперь... Теперь я
сначала думаю, и только затем поступаю.
Прежде надо разобраться, почему все эти улики появились враз, в одном флаконе.
Не подстроено ли это случайно?
Возможно, кто-то решил отомстить ему подобным образом.
- Мне в это верится с трудом, - не сдаюсь я. - Он что бездыханный был,
когда эту пакость опускали ему в карман?
Или кто-то ходил за ним следом с этим замечательным набором и дожидался, когда
он снимет пиджак. Ладно, я допускаю,
что он не часто лазит в нагрудный карман, но ключи... Ключи-то были в брюках.
Их-то уж сложно не заметить!
- Знаешь, мужики порой проявляют чудеса изворотливости, чтобы скрыть следы
своих похождений. Неужели Сережа
настолько глуп, чтобы оставить всю эту мерзость в своих карманах? Он бы первым
делом от нее избавился. К тому же он
попросил тебя приготовить именно этот костюм. Когда он его надевал последний
раз? Помнишь?
- Помню! Три дня назад. Утром он его надел, потому что было солнечно, а
перед обедом стал накрапывать дождь, и
он приехал, чтобы переодеться.
- Вот видишь, днем он с этой девицей вряд ли встречался. Я имею в виду,
если эта девица существует на самом
деле...
- Существует, - перебиваю я Римму, - я же тебе говорила: их вместе видела
Галина Филипповна. И девица
подходит под эти губы. Один в один.
- Если их видела Галина Филипповна, совсем не значит, что она над ними
свечку держала. Это не доказательство! И
эти улики, как ты их называешь, могли быть подкинуты в Сережин пиджак, кем
угодно, даже твоим тайным поклонником,
даже в твоем доме.
- Ну, это, моя дорогая, ты чистой воды чушь молотишь! - взрываюсь я. -
Какой тайный поклонник? Нет у меня ни
тайных, ни явных поклонников?
- А тот красавчик, что стоял на твоем крыльце?
- А это уже ни в какие ворота не лезет! - Я хватаюсь за голову, затем
быстро сметаю вещественные доказательства
Сережиного позора в ладонь и распихиваю их по карманам. При этом я злобно
бормочу. - Клим Ворошилов! Надо же!
Клим мой тайный поклонник! Клим проникает в мой дом, чтобы растолкать кондомы по
карманам моего мужа.
- Ладно, не горячись! Но эту версию тоже не стоит сбрасывать со счетов.
Несомненно, кто-то очень хочет вас
поссорить, а для этого все цели хороши.
- Хочет поссорить, чтобы занять мое место, - я вздыхаю, во мне словно
открыли какой-то клапан, спустили пар, и
хотя я по-прежнему чувствую себя хуже некуда, но мозги прояснились, и соображать
я стала несравненно лучше, чем час
назад.
- Римма, ты знаешь, я очень его люблю, - тоска и обида разъедают мое
сердц
...Закладка в соц.сетях
