Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
...похожа на сердечную.
Или мог быть приступ страха, вызванный язвой, хотя я сказал им, что
насколько я знаю, никто у нас в семье не страдал приступами страха. Ты
знаешь кого-нибудь? — Чарльз отрицательно покачал головой и закрыл
глаза.
— Отлично, поспи. Я все равно не могу остаться, должен сразу же
вернуться вот только удостоверюсь, что ты хорошо устроен. Я позвоню тебе
попозже и узнаю как твои дела.
Чарльз кивнул, не открывая глаз. Приступ страха. Язва. Не сердце. Он не
умрет. Современная медицина знает, как лечить язву. И приступы страха тоже,
наверное. Почему им овладела такая паника?
Нет, нет, н е т
. До сих пор
слышится крик, раздавшийся у него в голове. С ним действительно творится что-
то неладное, если он дошел до такой крайности. Что же это?
Слабость
, — подумал Чарльз. Он всегда был слабым — Винс достаточно
часто говорил ему это — и теперь любая мелочь могла выбить его из колеи. О
чем он думал, когда это началось? Не мог вспомнить. Да и какая разница? Что
бы это ни было, я не смог справиться. Винс справился бы. Отец тоже справился
бы. А я не смог. Я кидаюсь в панику и теряюсь.
— Приехали, — сказал Винс. Машина остановилась и санитары открыли
задние дверцы. — Я позвоню тебе потом. — И взглянул на закрытые
глаза Чарльза. — Все будет хорошо, — и выпрыгнув из машины, пошел
прочь.
Чертов гроб, — такое у него было чувство, когда они мчались по
улицам, — пахнет лекарствами, пахнет смертью
. Он никогда не бывал в
больницах, потому что просто ненавидел их. Даже когда Итан лежал в больнице,
он только один раз приходил туда, когда никак нельзя было отвертеться. И
тогда поклялся, что больше ноги его там не будет, и сейчас, садясь в такси,
чтобы ехать в свой офис, тоже так думал. Секретарша позвонит. И навестит,
если потребуется.
Войдя в свой кабинет, он позвонил Киту в Тамарак.
— Ничего нового, — сказал Кит. — Они возятся с резервуаром,
уже вторую неделю, наверное. Траншею уже давно починили, ты знаешь об этом.
Слушания в Управлении состоялся в январе. У нас еще две недели до Дня
Благодарения и уже неделю идет снег, так что все счастливы. Вот такие дела.
— Это все? Прошел месяц со времени нашего разговора.
— Послушай, этот город мертв. Вспомни, сейчас межсезонье. Самое
волнующее событие, которое произошло за пару месяцев, это то, что недавно я
ужинал у Гейл и Лео.
— Ты мне не говорил об этом.
— Я не узнал ничего нового. Немного поболтал с твоей племянницей.
Великолепная баба, но холодна, как рыба. Кажется, я не особенно ей
понравился.
— Почему?
— Откуда я знаю? Я же тебе сказал: она — айсберг.
— Она говорила, почему там оказалась?
— Я не спрашивал. Пытался выяснить насчет компании.
— И?
— Мало что удалось узнать. Лео и Джош разыграли сцену, чтобы сменить
тему.
— Джош там был?
— Он часто тут бывает. В октябре он ездил в Египет, с тех пор, как
вернулся, появляется раз в две недели. Обычно с твоей, знаешь, племянницей.
Давай посмотрим, что у нас есть. Анна говорит, что не собирается переезжать
в Тамарак, если тебя это интересует. Гейл беспокоится о папочке, знает, что
дела обстоят ужасно, и хотела бы помочь, но не собирается помогать ему
продавать
Тамарак Компани
. Мечта Итана, как она ее называет, а теперь это
их мечта. Гейл произнесла хорошую речь. Что-то среднее между рыданиями и
поднятым кулаком.
— Что?
— Я сказал...
— Я тебя слышал.
Глаза у Винса стали задумчивыми. С каких это пор Кит превратился в умного
наблюдателя с острым языком? Он нацепил на себя маску дурачка, а Винс этого
не заметил. Надо понаблюдать за ним, вдруг подумал он.
— Что еще?
— Лео считает, что никто не купит компанию, потому что у нее
неприятности. Может быть, он держался храбро перед своими детьми, а так он
беспокоится гораздо больше, чем говорит. Но в разговоре настроен
оптимистично. Резервуар будет снова работать через неделю-другую; лыжный
сезон будет отличным — снегу на горе уже двенадцать дюймов — и Управление
успокоится до января и может быть, все обойдется, кто знает? Твоя племянница
заставила редактора местной газеты написать передовицу с чертовым обзором
истории Тамарака, которая начинается со времен динозавров, и убедила
городского адвоката вынести вместе с судьей постановление, чтобы никто не
занимался очисткой, пока у города не появится время изучить эту проблему.
Она первоклассный агитатор, тебе это известно? Винс? Ты слушаешь?
— Продолжай.
— Ну, все они вопят об этих статьях и о трепотне Управления, потому что
требуется время, чтобы все проанализировать, знаешь. Может быть, слишком
много беспокойства, они еще не выкрутятся. А это значит, что Гейл и Лео
могут убедить семью подождать до весны, посмотреть, каким будет этот сезон.
Они уже истратили больше миллиона баксов на резервуар, подвоз воды и выпуск
бюллетеней, где говорится, что все обстоит отлично; против них ведется куча
судебных процессов, но они могли бы выпутаться, если сезон будет хорошим.
Лео уже сказал, что они отложат всякие усовершенствования и расширение, и
сократят персонал.
Это уже кое-что, — подумал Винс, — они держат что-то в запасе
.
— Что еще?
Голос Кита стал непринужденным.
— Ну, кое-что сказал Лео. Он говорил, что не собирается экономить на
техническом обслуживании. И он будет этого придерживаться. Но в трудные
времена, кто знает?
Сукин сын
, — подумал Винс. Он поймал себя на том, что против своей
воли восхищается Китом. Он все замечал, рассматривал все возможности, делал
то, что ему говорили и не задавал вопросов. Но наряду с восхищением снова в
его сознании раздался предупреждающий сигнал, уже появившийся несколько
минут тому назад. Надо за ним понаблюдать. Слишком уж он сообразителен.
— Больше ничего, — сказал Кит. — Если что-нибудь объявится, я
дам тебе знать. Ты будешь на месте, да?
— Я отъеду на пару недель после Дня Благодарения. А потом буду здесь.
— Проведешь смотр нашим союзникам?
— Что-то в этом роде. — Он положил трубку, рассердившись на
любопытного Кита. Любопытство было оправдано в отношении Гейл и Лео, а не
его, Винса. Кит был пронырливым и наблюдательным парнем, но о Винсе мог
знать только то, что тот позволит ему узнать. И, разумеется, ни к чему ему
знать, что Винс едет в Европу провести там свой медовый месяц.
— Сенатор, — сказала его секретарша, стоя в дверях, — вы
сказали мне забрать вас отсюда в два часа, чтобы вы успели на самолет.
Винс поднялся.
— Спасибо, — надел пальто. — Через три дня увидимся в
Денвере. Я не могу жениться, если мой персонал не будет присутствовать.
— Мы там будем, сенатор. Мы ждем этого события. Это так великодушно с
вашей стороны пригласить нас и оплатить дорогу... мы хотим, чтобы вы знали,
что мы очень благодарны.
Винс кивнул.
— Если Рей Белуа позвонит, скажите ему, что я встречусь с ним в
аэропорту. Если позвонит Сид Фолкер, скажите ему, что я надеюсь, он встретит
мой самолет. Свадьба будет в его доме, так что можно позвонить мне туда,
если меня не окажется дома.
— Да, сэр, — сказала секретарша.
Винс вспомнил, что все это ей уже говорил раньше. Почему он вел себя, как
разволновавшийся молокосос, который женится в первый раз?
Винс не волновался, а был полон возбуждения. Это было настоящее начало
предвыборной президентской гонки. Впереди у него еще были выборы в Сенат, но
он не сомневался, что выиграет их. И уже смотрел далеко вперед, поэтому и
женился на безупречной женщине, приобретая безупречного партнера: с приятным
характером, достаточно привлекательная, состоятельная, с хорошими связями,
занятая хорошей работой. Мечта каждого американца о безупречной первой леди.
А когда она посмотрела на Винса обожающими глазами, то стала его мечтой о
безупречной жене.
А почему бы и нет? — подумал Винс, усаживаясь свой лимузин. —
Если подождать, то все само идет в руки
.
ГЛАВА 15
Джош позвонил ей в восемь, и когда Анна открыла верь в белый кокон своей
квартиры и улыбнулась ему со словами: —
С возвращением
, он был так рад
видеть ее, что — инстинктивно задержал ее руки в своих. Она, конечно,
отступила назад; если бы он подумал заранее, то мог бы предсказать, что так
и будет. Сердясь на себя и на нее, он прошел вслед за нею в гостиную, где на
стеклянном кофейном столике стояли вина и закуски.
Но она была рада видеть его. Он сидел на белой кушетке в то время как Анна
стояла перед ним, наливая вино. На ней было короткое синее шелковое платье,
которое облегало ее и подчеркивало длинные изящные ноги, длинные волосы
откинуты назад, обрамляя лицо. Казалось, женщина была довольна тем, что
тишина затянулась, поэтому Джош задумался о ней и о выражении ее глаз, когда
они встретились. Глаз — теплых, приветливых, радостных, немного удивленных.
Удивленных
, — подумал он. Анна не ожидала, что будет рада. Или будет
до такой степени рада. Но потом отстранилась.
Нам нужно поговорить об этом — подумал он. — Как-нибудь в ближайшее
время. И, конечно, она об этом узнает
.
— То, что ты приехал раньше, означает успех или неудачу? —
спросила Анна, когда они сидели на кушетке.
— Успех, — Джош поднял стакан в безмолвном тосте. — По
крайней мере, вероятность успеха. Мы нашли вход в коридор, ведущий,
надеемся, к чьей-то могиле. Ведет ли этот коридор к могиле фараона или кого-
то еще, мы узнаем только через месяц-два, много времени займет откапывание,
извлечение осколков.
— А из-за чего осколки?
? Из-за землетрясений или наводнений. Это выяснится, когда мы углубимся и
увидим, какие повреждения нанесены колоннам и стенам. У меня есть слайды;
они помогут тебе составить впечатление о раскопках.
— Они у тебя с собой?
— Да, я прихватил их, направляясь сюда, но это может подождать.
— Нет, я хотела бы увидеть их сейчас. Как чудесно, я не думала, что ты
получишь их так быстро. Ты не возражаешь?
— Нет, конечно нет.
— Я поставлю проектор.
Анна вскочила и прошла в другую комнату, почти сразу же вернувшись с
проектором и кассетой с ячейками. Она нервничала, или, может быть, подумал
Джош, она разволновалась с того момента, как в ее глазах мелькнуло
удивление.
— Вставь, пожалуйста, слайды.
Женщина протянула ему кассету. Джош почувствовал ее замешательство и
удивился этому. Молча он заполнил круглую кассету и отдал ей, глядя, как
Анна устанавливает кассету в проектор. Она протянула руку и включила
светильник у себя за спиной, и они остались в темноте, едва рассеиваемой
пятном света от лампочки на противоположной стене комнаты. Потом нажала на
кнопку, слайд опустился в объектив и на стене ожила целая сцена:
пространство голых скальных утесов и тени от песчаных холмов Долины Царей.
Анна коротко задохнулась, наклонившись вперед.
— Как величественно, — выдохнула она.
Джош рассматривал ее четкий профиль.
— Почему?
— Масштаб, абсолютно подавляющие размеры всего этого. Поэтому я люблю
горы: это особый род красоты, такой массивной, первозданной и устойчивой,
что можно поверить в вечность.
— Поэтому я всегда стремлюсь туда вернуться, — сказал Джош. —
Если бы у меня там и не было работы, я бы ее придумал.
— Но у тебя есть еще и горы.
— Они более человечны, в них есть жизнь. Тебе надо увидеть пустыню, она
чудесна и ужасающа одновременно. Любой пейзаж, который там встретится,
безжалостен, но снова и снова притягивает людей. Это вроде как темная
сторона нас самих, грубая и жестокая, но извращенно привлекательная.
Анна не сводила с него глаз. Через минуту она встряхнула головой.
— Это далеко от той красоты, о которой я говорила, — и нажала на
кнопку, чтобы перейти к следующему слайду.
На несколько минут холодная белая гостиная превратилась в золотисто-
коричневый пейзаж шероховатых поверхностей и ослепительного света. Анна как
бы чувствовала волны тепла, колыхавшиеся над запыленными телами рабочих,
трудившихся над скалой; могла почти ощущать скрип песка на зубах и слышать
скрежет стали по камню. Она так и сидела, наклонившись вперед, погрузившись
в экзотическую сцену, которая окружила ее почти полностью.
Я хотела бы
оказаться там, — подумала она. — Мне хотелось бы находиться там,
когда делались эти фотографии
.
Джош описал каждый слайд спокойным голосом, но с такой страстью, что
казалось, вел сейчас Анну по этому миру, который она никогда не видела. Он
рассказал ей о Хосни —
лучший смотритель работ, которого только можно
желать, самоучка-египтолог, знающий больше, чем многие эксперты, и
единственный человек, который работает на раскопках в белых брюках и никогда
их не пачкает
. Назвал имена рабочих, работавших с ним все эти годы, что они
ищут могилу Тенкаура. При этих словах его голос стал еще более возбужденным
от того, что должно было случиться дальше.
— Они будут откапывать коридор довольно быстро, пока не найдут росписи
на потолке и боковых стенах, потом будут медленно перемещаться ползком,
выполняя ручную работу — и Хосни вызовет меня, когда они доберутся до первой
двери. Обычно она ведет в большую квадратную комнату с еще одной дверью в
задней стене, за которой есть переход в другие комнаты. Воздух тяжелый и
горячий и такой спертый, что им невозможно дышать. Но мы видели могилы с
пшеницей, которую оставляли рядом с фараоном, чтобы помочь ему прокормиться
на долгом пути в следующую жизнь, и она прорастала в этом темном,
закупоренном помещении, прежде чем умереть без воды. Это потрясающая вещь,
такая жажда жизни; скорее стихийная, чем эмоциональная. За исключением
любви, я думаю, потому что она — синоним жизни. — Он сделал
паузу. — Мы не имеем понятия, сколько здесь может быть комнат и большие
ли они; мы знаем, что в последней комнате всегда находится саркофаг с
мумией, заключенной в гроб, внутри. И если мы относимся к числу воистину
благословенных, то теперь она ждет нас здесь, каменная плита саркофага,
ждет, когда мы поднимем ее...
Анна была захвачена звучанием этих слов и силой его голоса.
— Я хотела бы увидеть это. И прикоснуться. И почувствовать воздух...
— Мы это можем устроить, — сказал Джош. — Тебе действительно
нужно побывать здесь; фотографии — только набросок. Есть еще один последний
слайд.
Анна нажала на кнопку. Каменные ступени заполняли освещенное пространство, в
углу фотографии в кадр попали женские пальцы.
— Рука Кэрол, — сказал Джош. — Знакомая, которая снабжает
меня книгами по искусству; я уже упоминал о ней. Не ожидал, что она будет
так возбуждена раскопками. Этот слайд последний.
Я хочу, чтобы это была моя рука. Я хочу, чтобы это я стояла здесь, рядом с
ним, смотрела на эти ступеньки и представляла себе, что находится там, где
они кончаются
.
— Чудесные слайды, — сказала она. — На мгновение
почувствовалось, что там очень тепло.
Она включила светильник за своей спиной. Они заморгали от вспыхнувшего света
и улыбнулись друг другу. Нервозность Анны вернулась, и она сосредоточилась
на вынимании слайдов из кассеты и укладывании их в желтые коробочки. Ее
угнетало воспоминание о том, как резко она отшатнулась от него, когда он
пришел. Анна превратила простое приветствие в сложный маневр, а это ей было
несвойственно. Это могло получиться непроизвольно, ведь он был в отъезде
немногим больше недели. Однако, показалось, его отсутствие длилось дольше;
она так обрадовалась, увидев его, что сама была удивлена. Как позволила она
Джошу стать такой важной частью ее жизни, что восемь дней показались долгим
сроком?
Мне надо подумать об этом. И мы поговорим об этом, если я хочу
продолжать видеться с ним. Не сегодня вечером, а в ближайшее время
.
Но они не поговорили. Они встречались случайно. В начале октября Анна взяла
два новых дела и даже перестала ездить в Тамарак. Джош два раза уезжал
ненадолго этой осенью; его дни и вечера были заняты лекциями и встречами со
студентами, заседаниями комитетов в музее; он писал, разговаривал по
телефону с Хосни, которому пока что нечего было докладывать. Потом, в начале
декабря, он пригласил Анну на благотворительный ужин в Музей Древнего Мира.
Ужин состоялся в Музее, с коктейлями во внутреннем дворике с его садами трав
и цветов древности, со скульптурами из Рима и Греции, с египетским
гиппопотамом из фаянса с голубой глазурью и с маленькими, квадратными
фигурками доколумбовой цивилизации в стеклянных ящиках вдоль стен. Впервые
Джоша и Анну видели вместе в обществе Лос-Анджелеса.
Вокруг толпились гости, друзья и коллеги, которые какое-то время не видели
Джоша; они глазели на Анну, как будто пытаясь представить по ее виду, что в
ней было притягательного для Джоша Дюрана. Это был мир Джоша ? мир богатства
и хороших связей; он знал большинство гостей и свободно себя чувствовал
среди них, обмениваясь новостями о путешествиях и общих друзьях.
А теперь в одно мгновение оказалось, что они с Анной воспринимались как
пара. Анна знала, что в этом виновато общество: необходимо было думать о
себе, как о чем-то организованном и гармоничном, стабильном,
целеустремленном и надежном, и при этом побыстрее распределить людей по
нишам, чтобы было как можно меньше неожиданностей. Она услышала, как кто-то
спросил о Доре; кто-то позади них рассказывал о Джоше и о работе, которую он
проделал в Сардинии, Турции, и позднее — в Египте; а еще кто-то сказал, что
они с Джошем прекрасная пара.
Анна знала, что это было правдой. В смокинге он чувствовал себя так же
свободно, как в джинсах и спортивных шортах, а она была в черном сатиновом
платье без бретелек, облегавшем ее фигуру, с длинным разрезом сбоку на юбке.
На ней были золотые серьги с сапфирами и золотое колье. Ее голова доходила
ему до плеча; и они двигались одинаково, высоко подняв голову, замечая все
вокруг. Когда они проходили по комнатам, все оборачивались, чтобы посмотреть
им вслед.
Анна обнаружила, что ей это нравилось. Обычно, она терпеть не могла
находиться в центре внимания, за исключением зала суда, но разделять это
внимание с Джошем было вроде игры, их общей тайны. И ей нравилось находиться
рядом с ним, когда тот делал предназначенные только для нее замечания о
людях, с которыми она знакомилась.
— Он ждет вынесения приговора за то, что прикарманил десять миллионов
долларов от С. и Л. — прошептал Джош, пока пара подходила к ним.
— Это вылилось в благотворительные взносы для одной-двух городских
церквей; он орошал их несколькими процентами своих полученных нечестным
путем миллионов в виде дороги на небеса, вымощенной желтым кирпичом, или
легкого приговора — что подоспеет раньше.
У Анны вырвался смешок, а Джош бросил на нее быстрый довольный взгляд,
прежде чем та пара оказалась перед ними: мужчина в траурной черной рубашке и
бордовом галстуке под фрачным пиджаком; у женщины в руках сверкала сумка от
Юдит Лейбер, как талисман, рассеивающий тьму.
Несколькими минутами позже к ним направилась высокая, угловатая женщина. На
голове у нее был тюрбан, на плечах красная накидка поверх того, что
выглядело, как белая ночная рубашка.
— Она отдает все свои деньги в музей, миллион или что-то вроде этого в
год, — сказал Джош. — Она хочет, чтобы деньги кончились, когда она
умрет, но ни минутой раньше, поэтому ее бухгалтера и врачи сравнивают счета
четыре-пять раз в неделю по мере того, как та их подписывает.
Анна снова засмеялась.
— Почему в музей?
— Потому что она говорит, это единственные учреждения, кроме нее самой,
которые прославляют и сохраняют экзотику. Говорит, что хотела бы жить в Риме
при Цезарях.
— А она знает, как тогда обращались с женщинами? — спросила Анна.
— Однажды я попытался ей рассказать, но она не пожелала слушать,
поэтому я оставил ее в покое. Зачем разбивать чью-то мечту?
Анна удивленно посмотрела на него.
— Разве ученые не занимаются именно этим? Обрушивают на нас правду,
независимо от того, приятно это или нет?
— Мы показываем правду и живем этим. Но мы не заставляем...
Он замолчал так как женщина в тюрбане добралась до них.
— Лилиан, как приятно тебя видеть. Позволь представить Анну Гарнетт.
Они говорили совсем немного, пока люди подходили поприветствовать их.
— О, этого я знаю, — прошептала Анна в то время как полный мужчина
с бородкой приближался к ним. — Колин Райли. Он ставит
Рози-шоу
на
телевидении, а его жена развелась с ним, потому что он сказал, что Рози
нравится ему больше, чем она.
— Рози — это такса, — запротестовал Джош. Анна кивнула.
— Жена сказала, что если бы он выбрал классную служебную собаку вроде
веймарского пойнтера или жесткошерстной борзой-грифона, она могла бы
попытаться принять его точку зрения. Но то, что муж интересовался в большей
степени таксой, чем ею, так низко уронило его в ее глазах, что она не могла
этого перенести.
Джош хмыкнул.
— Она была твоей клиенткой?
— Да, с нею было легко, оба они, действительно, хотели найти выход.
Затруднения возникли из-за яхты: они оба хотели получить ее.
— Но яхту получила она.
— Анна бросила на него быстрый взгляд.
— Да.
— Сколько дел ты проиграла?
— Ни одного. Колин, как приятно видеть тебя. Познакомься, пожалуйста, с
Джошем Дюраном.
Несколько минут спустя толпа переместилась в Большой Египетский зал, где был
сервирован ужин. Джош провел Анну по музею несколько недель тому назад, но
она задержалась у двойных дверей, чтобы еще раз полюбоваться блестящими
панелями с росписями и резьбой из гробниц, которые украшали стены. Гости,
рассевшиеся за круглыми столами, накрытыми серебристыми скатертями,
казалось, вписывались в эти панели. Яркие платья и матовые смокинги совсем
не были похожи на короткие юбочки мужчин и на длинные платья женщин, тонкие,
как паутинка, на этих росписях, но Анна могла всех их представить себе,
несмотря на разделявшие их тысячелетия, с их надеждами, мечтами и такими же
заботами о семье, работе и друзьях. Эта мысль понравилась ей и она
повернулась к Джошу, чтобы рассказать ему об этом.
— О, да здесь Кэрол, — сказал он. — Я хочу познакомить тебя с
нею. Кэрол Марстон, Анна Гарнетт.
? Я рада познакомиться с вами, — сказала Кэрол, когда они пожали друг
другу руки. — Я о вас слышала много хорошего, я знаю нескольких женщин,
для которых вы сотворили чудеса.
— Не совсем чудеса, — ответила Анна. — Мне необходимо
повторять спектакли, иначе я потеряю работу. Я думаю, чудом можно назвать
лишь то, что случается однажды.
— Мне посчастливилось быть свидетелем чуда пару месяцев тому
назад, — сказала Кэрол. — Джош, наверное, рассказывал вам об этом.
— Тяжелый труд и удача, — отозвался Джош.
— И замечательно воодушевляющая. Я поеду снова, как только смогу, я
хочу увидеть больше того, что я видела. А ты, Джош, тоже возвращаешься туда?
Как ты можешь быть в стороне, когда они работают в твоей гробнице?
— Я там скоро буду. И Хосни не откроет первую дверь без меня. Где ты
сегодня сидишь?
— Восьмой стол. О, а ты за первым. Как жаль.
— Может быть, мы потом поговорим, — сказала она Анне и направилась
в другой конец зала.
Джош отодвинул стул для Анны и что-то сказал, но она не расслышала. Она была
в смятении, причину которого не могла назвать.
Кэрол, — подумала
она. — И, конечно, Джош. Кэрол Марстон — высокая, молодая, с
потрясающими карими миндалевидными глазами, которые, казалось, замечают все
и всех вокруг, — была в Египте с Джошем
.
Еще несколько минут тому назад Кэрол была безликим членом музейного совета,
который побывал в Египте вместе с группой Джоша. Если бы Анна попробовала
представить себе Кэрол, в ее воображении та оказалась бы пожилой женщиной,
лет шестидесяти или старш
...Закладка в соц.сетях
