Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
...ошу,
положить руку на его руку и поблагодарить его за то, что он с нею и видит
мир так же, как она. Но она не смогла это сделать, и ее рука осталась лежать
на колене.
— Я думала то же самое на набережной, — ответила она. —
Магический круг.
Джош улыбнулся.
— Мне это нравится больше, чем остров.
Запахи крепкого кофе, табака, сладкого дыма кальянов обволакивали их. Они
накатывали и отступали с волнами сонливости, одолевавшей Анну, то уходя, то
возвращаясь. Она отхлебнула кофе.
— Я расскажу тебе, что произошло со времени моего последнего письма?
Это кажется таким далеким, как будто пытаешься вспомнить книгу, прочитанную
давным-давно, но я попробую.
— Да, расскажи мне, — сказал Джош. — Потом мы забудем это, по
крайней мере, пока мы здесь.
— Мне бы хотелось этого, — призналась Анна. — Я хотела бы
забыть многое из того, что случилось после Рождества. — Она
помолчала. — Ты знаешь о газетных статьях о Винсе.
— Я читал только ту, что ты мне прислала из
Таймз
. Полагаю, что
печаталось по всей стране.
Женщина кивнула.
— И по телевидению, — и покачала головой. — Нам никогда не
приходило в голову, что он может превратить это в один из своих величайших
триумфов.
— Но семье ведь все равно, не так ли? — спросил Джош. — Если
он несет ответственность хотя бы за половину того, что, как мы считаем,
сделал, его унижение могло бы доставить удовлетворение, но у нас нет
доказательств, чтобы убедить его или кого бы то ни было, поэтому, наверное,
самое важное, что у Чарльза есть деньги, а у семьи — Тамарак.
Они замолчали.
— Да, — сказала Анна. — Я бы хотела, чтобы его не было в
Сенате, но...
— Но ты не об этом думала, — заметил Джош.
— Нет. Он воплощенное зло. И ужасно видеть, что плохие люди всегда
взбираются наверх, всегда находят способы обернуть к своей выгоде все, что
бы они ни делали, неважно, насколько это было отвратительно.
Джош не спросил ее, почему она сказала
всегда
. Он подумал, что
догадывается, но не мог сказать ей об этом или утешить, слыша печаль в ее
голосе; он ничего не мог сказать, пока Анна не доверится ему. И вместо этого
небрежно сказал:
— Но ведь он не взобрался наверх? Он потерял свое состояние и шанс
стать президентом, а мне кажется, этими двумя вещами Винс дорожил больше
всего.
Анна кивнула.
— Конечно, — спокойно ответила она. Ее голос почти перекрыла
музыка. Женщина отхлебнула кофе. — Давай посмотрим, что еще случилось.
Чарльз беседовал с несколькими кандидатами на пост вице-президента
Четем
Девелопмент
; он не пытается избавиться от Фреда, но говорит, что хочет
создать ему мощный противовес. Думаю, если он осуществит удачный проект, то
удалится от дел. А потом, мне кажется, переедет в Тамарак. Не потому, что он
хочет быть Итаном Четемом, а потому что там у него семья, а в Чикаго у него
ничего и не остается. Что еще? Я написала тебе, что комиссия транспортного
управления закончила расследование, сделав вывод, что имел место факт
вредительства, но не найдя виновного. Всем это не нравится, но больше они
ничего не смогли сделать. Тайлер держит расследование открытым, но ни у кого
нет надежды, что будет найден тот, кто сделал это. Самое лучшее, — это
отчет Халлорана, где тот написал, что компания осуществляла тщательное,
высокопрофессиональное техническое обслуживание по программе, которая не
дала бы сбоев, если бы не было вредительства. Лео использует это заявление в
серии новых информационных листков, он надеется спасти оставшееся от сезона
время. Думаю, ему это удастся. Гейл сказала несколько дней тому назад, что
ассоциация курортов уже зарезервировала места.
— А Робин и Нед не расстраиваются, что вдруг им придется уезжать из
Тамарака — сказал Джош.
— Нет, — засмеялась Анна. — Они планируют устроить праздник в
честь нашего возвращения. Они очень возбуждены. Кажется, в городе думают,
что благодаря Лео они избавлены от небоскребов и неоновых огней, поэтому все
Кальдеры герои, а в школе, значит, это — Нед и Робин. Больше нет речи о
драках для доказательства того, что они живут там. — Она помолчала,
вспоминая, как Робин льнула к ней в последний вечер, который Анна провела с
ними. — Робин сказала мне, что с тех пор, как я вернулась, ее семья
стала больше. Все родственники раньше приезжали только в гости, а теперь
приезжают чаще и остаются дольше. Как будто, — голос Анны стал тише и
Джош наклонился к ней, чтобы услышать ее слова, — все живут там.
? Это верно, — сказал Джош. — Они привыкли избегать друг друга.
Они не знали, как быть семьей, им нужен был кто-то, чтобы соединять их.
Прежде это был Итан, когда был жив. А теперь ты.
— И Тамарак, — добавила Анна. — Я думаю, теперь они
чувствуют, после того, как почти потеряли его, что это их дом и место, где
можно найти мир и покой.
Какое-то время они сидели молча. Ничто, казалось, не находится дальше от
пыли Древнего Египта, чем Тамарак, укрытый сверкающими снегами под ясным
голубым небом, но оба они видели Тамарак. Место, где можно найти мир и
покой. Их глаза встретились. Есть много мест, где можно чувствовать покой.
— Еще кофе? — непринужденно спросил Джош. Сердце у него сильно
билось. Он чувствовал, что все, к чему он стремился, чего хотел,
сосредоточилось в этом многолюдном, трепещущем городе, и все, о чем он когда-
либо мечтал, соединилось чудесным образом совсем недавно.
Семь
месяцев, — подумал Джош. — С августа, когда я впервые сидел в
кабинете Анны, до этого вечера, когда мы сидим здесь, в магическом круге
.
— Да, пожалуйста, — сказала Анна.
Она сидела очень тихо, как будто боясь разрушить чары.
Он принес еще две чашки кофе и сел рядом с нею, так что его рука касалась ее
руки.
— Мы покончили с новостями, или есть еще что-нибудь?
— Кит уехал, — ответила Анна. — Оставил записку на столе у
Лео недели две тому назад, что хочет посмотреть мир, и решил, мол, Лео
потерял веру в него. Я не верю ни единому слову, догадываюсь, он поехал к
Винсу, просить работу в Вашингтоне, и он ее получит; наверное, они тесно
связаны друг с другом. Лео рад, что он уехал, хотя ему было неловко
рассказывать об этом Мэриан; ей нравилось, что сын работал там.
— Мэриан знает Кита так же хорошо, как Фреда, поморщился Джош. —
Кажется, она примирилась с ними обеими, принимая все, как есть. Это как
Уильям со своими письмами, которые никогда не приносят результатов, и Нина с
ее многочисленными мужьями, люди составляют для себя образ и следуют ему;
очень трудно заставить их отступить от этого. Вот Чарльз сумел измениться,
судя по тому, что ты мне рассказала. Я еще не слышал, кто смог освободиться
от той жизни, которую вел при Винсе.
Анна молчала, чувствуя руку Джоша на своей руке.
Мой отец и я, —
думала она, — мы освобождаемся от той жизни
. Но знала, что не
освободится окончательно, пока не расскажет Джошу о своем прошлом. Без этого
они не могли быть вместе.
Я должна позволить ему разделить это со
мной, — подумала женщина, — как он хочет, чтобы я разделила с ним
его работу. Разделить все. Плохое и хорошее. Но волна сонливости сразу же
накрыла ее, и она почувствовала, что глаза закрываются. Завтра. Или
послезавтра. Еще много времени
.
— Ну, хватит, тебе нужно поспать, — решительно заявил Джош. —
Мы можем отложить поездку к гробнице на день, если ты не хочешь вставать
рано.
— Нет, я хочу поехать завтра. Начать с завтрака в шесть тридцать. Мне
здесь так хорошо, Джош. Как чудесно чувствовать себя частью странного
города, сидеть в кафе и пить кофе с местными жителями.
— И их музыкой, — сказал Джош. Оба они засмеялись в то время как
звон цимбал взорвал воздух вокруг них.
Об этом и думала Анна, ложась спать в своем номере: их дружный смех.
Спокойной ночи, Джош
, — сказала она про себя, как сказала ему это в
лифте.
Хороших снов
, — прозвучал его ответ в ее памяти, он сказал
это, когда женщина направлялась в свою комнату. —
Завтра у нас будет
изумительный день
.
У меня сегодня был изумительный день
, — подумала она и улыбнулась.
Казалось, вокруг гробницы возродился к жизни маленький городок. Бесплодная
долина, зажатая между коричневыми холмами, была запружена грузовиками и
разными машинами, складными столами и стульями, корзинами для упаковки,
горами инструментов, прожекторов мощных фонарей, отдельными частями
строительных лесов, ящиками с продуктами и бутылками с водой, вооруженными
египетскими солдатами, рабочими, журналистами и фотографами, археологами,
помощниками, официальными представителями правительства и небольшой группой
почетных гостей. Все они двигались в облаке пыли под ослепительным солнцем.
Анна вспомнила слайды, которые Джош показывал ей, где долина предстала тихой
и молчаливой, такой заброшенной будто находилась на краю света, и она не
могла поверить, что это было то же самое место.
— Мне бы хотелось, чтобы ты увидела это место каким оно было, когда мы
первыми пришли сюда, ? сказал Джош, наблюдая, как Анна воспринимает
оживленную сцену. — Но честно говоря, у меня такое чувство, что именно
так выглядело это место, когда жили и умирали фараоны. Здесь всегда были
рабочие, выкапывавшие новые гробницы, художники, расписывавшие их, и другие
рабочие, доставлявшие в гробницы сокровища и предметы обихода, которые
потребуются фараону в иной жизни. Они работали в две-три смены, поэтому
постоянно были люди, приходившие и уходившие. Не знаю, оставалась ли долина
пустынной больше, чем на короткие промежутки времени, пока эпоха фараонов не
закончилась. А после них, даже раньше, появились грабители гробниц. Давай
войдем?
Они начали длинный спуск по грубым каменным ступеням. Рабочие вбили
примитивный поручень в каменную стену с одной стороны, но Анна хотела войти
в гробницу, как впервые это сделал Джош и не пользовалась им. Сверху были
закреплены лампы, бросавшие резкие тени на камень, так что Анне показалось,
будто она роет ход к центру земли. Поэтому, когда Джош встал перед входом в
первую комнату и пропустил ее вперед, женщина вошла и застыла в изумлении.
Комната сверкала яркими цветами: огромные лампы освещали яркие, нетронутые
временем краски, которые сохранились в сухом воздухе и в полной темноте. В
окружении этого буйства красок и рисунков Анна больше не слышала разговоров,
доносившихся из других комнат, как будто они с Джошем оказались одни, вне
времени. Завернув рукава рубашек из-за удушающей жары, время от времени они
пили воду из бутылки, которую взял наверху Джош, и медленно ходили вдоль
стен, запрокинув головы рассматривали нарисованные фигуры в натуральную
величину и миниатюрные изображения. В то время как они продвигались,
останавливаясь, чтобы разглядеть рисунки, Джош рассказывал Анне содержание
изображенных сцен и истории, которые стояли за этим, а также историю
сокровищ, расставленных вдоль стен, и других, еще не разобранных и
оставленных там, где их нашли. Она слышала только его голос, величие этой
гробницы принадлежало ему. Он нашел ее и открыл миру и говорил о ней, как
будто это был альбом семейных фотографий.
— Мы фотографируем каждый предмет, — рассказывал Джош, —
записываем его описание, присваиваем ему каталожный номер, заворачиваем и
укладываем в корзину, потом поднимаем на поверхность, грузовиком доставляем
до Нила, где все грузится на катер и отправляем по реке в Каирский
Египетский музей. Каждый из этих предметов бесценен, разумеется, поэтому,
как ты видела; долину патрулируют части египетской армии.
— У тебя есть представление, сколько здесь предметов? — спросила
Анна.
— Еще нет. По предположениям, около десяти тысяч.
Анна попробовала представить себе, что значить составить документы и вывезти
эти многочисленные предметы, от крошечных резных фигурок до настоящих
тронов, покрытых листовым золотом и драгоценными камнями. Джош сказал, что
это займет месяцы, может быть, год. Ей захотелось знать, сколько же времени
он пробудет в Египте.
Они прошли в последнюю комнату с огромным каменным саркофагом в центре;
здесь еще требовалось установить леса и лебедку, чтобы рабочие могли поднять
каменную крышку и вынуть мумию фараона. Вдруг Анна почувствовала
головокружение от духоты.
— Подожди минутку, — сказала она и, закрыв глаза, прислонилась к
стене.
— Боже мой, извини, — сокрушенно сказал Джош. Он взял ее за руку и
подвел к каменному выступу, шедшему вдоль одной стены. — Посиди здесь,
выпей еще воды. Сейчас поднимемся наверх, как только тебе станет легче.
Извини, я увлекся и забыл, что не все привыкли здесь находиться. — Он
сердился на самого себя, и Анна поняла это по его голосу.
— Я могла бы попросить тебя приостановиться, — сказала она,
улыбаясь, — но не захотела. Я никогда не видела ничего более
великолепного.
Джош сел рядом с ней.
— Действительно, такого больше нет нигде. Но мы могли бы разделить
осмотр на два-три дня.
— Нет, так лучше всего. — Анна оглядела квадратную комнату. Здесь
было меньше рисунков, на потолке золотые звезды на синем фоне, а стены
покрыты письменами из Книги мертвых. — Я хотела бы быть поглощенной
этим, — проговорила она. — Я хотела бы затеряться здесь.
— Почему? — спросил Джош.
Впервые он спросил прямо о ее чувствах, и Анна инстинктивно отпрянула.
Встретилась с ним глазами и отвела взгляд, потому что ей стало стыдно.
— Чтобы стать частью этого, — сказала она через некоторое
время. — Чтобы почувствовать, как ты воспринимаешь это. Я думаю, ты
позволяешь этой работе поглотить тебя так же, как я позволяю юриспруденции
поглотить меня, и я подумала, что если бы могла быть полностью поглощена
всем этим, как ты, то смогла бы понять эту часть тебя, а я знаю, что ты
понимаешь меня. И еще, — торопливо продолжала она, не давая Джошу
времени что-то сказать по поводу ее слов, гораздо более откровенных, чем
все, что она когда-либо говорила ему или еще кому-то, — когда я
путешествую, мне нравится становиться как бы частицей страны, в Египте это
значит хаос каирских улиц или кафе в Луксоре или невероятное величие
гробницы.
Джош кивнул.
— Теперь ты чувствуешь себя лучше?
— Гораздо лучше. Спасибо. Я посидела и это помогло. Я хотела бы узнать
об этой комнате.
Он прошел вдоль стен, переводя некоторые строки, а потом присел рядом с
саркофагом, провел пальцами по резным изображениям Исиды и священных
животных, рассказывая легенды о них. Анна чувствовала себя, как ребенок,
которому рассказывают сказку на ночь: в тепле и безопасности, словно
укутанная в одеяла и убаюканная его голосом, воссоздающим чудесный, древний
мир.
— Обед, — вдруг сказал Джош. Анна смотрела непонимающими глазами,
как будто проснулась. — Мы вернемся в Луксор. — Он пытливо
посмотрел на нее, когда она встала рядом с ним. — Мы можем вернуться
сюда после обеда или, если хочешь, завтра и в любой день; здесь есть десятки
других гробниц, некоторые совсем не такие, как эта, храмы и памятники, в
зависимости от того, что ты хочешь посмотреть.
— Или? — спросила Анна.
— Или мы могли бы пойти куда-нибудь, — прямо ответил он. —
Неважно куда, здесь у нас орды туристов, Долина царей — не место для
уединения. Как и Луксор.
Анна кивнула.
— А куда ты хотел бы поехать?
— На реку. Один друг предложил мне свою лодку, пока он в отъезде. Мы
могли бы посмотреть ту часть Египта, которую другим путем никак не увидишь.
— И быть в уединении? — с улыбкой спросила Анна. — С двумя
сотнями других катеров и лодок?
Он усмехнулся.
— Они держат расстояние, а мы не собираемся устраивать лодочных сборищ.
После короткой паузы Анна сказала:
— Мне бы этого очень хотелось.
— Хорошо. — Джош провел ее обратно к каменной лестнице на
ослепительное, безжалостное солнце. — Итак, обед на реке. Как только
соберешься, мы отправляемся.
Лодка носила имя
Хапи
, в честь бога Нила. Это была небольшая яхта,
ослепительно бело-зеленая в солнечном свете. На палубе были шезлонги и две
каюты, а внизу кубрики для команды из трех человек. Джош положил сумки Анны
в одну из кают; они вышли на гладкую палубу и постояли у борта, глядя, как
Луксор отдаляется, а лодка продвигается на середину реки.
Нил был коричневым на отмелях и голубовато-зеленым посередине, здесь
Хапи
поднял парус и взял направление на юг. Стюард подал холодный овощной салат и
белое вино на столик, покрытый зеленой льняной скатертью и уставленный белым
китайским фарфором и тяжелым античным серебром. С берега им кричали и махали
руками мальчишки, из деревушек доносилась музыка, но на реке тишину нарушало
лишь гудение двигателя
Хапи
и время от времени гудок проходящего мимо
туристического катера. День протекал плавно и спокойно, как волны Нила. Джош
и Анна сидели в плетеных креслах с подушками из яркого ситца, глядя на
жизнь, которая разворачивалась на берегах и отмелях. Между ними стоял столик
со стаканами чая со льдом, запотевшими на жаре, и стюард периодически
доливал их. Прохладный ветерок обвевал их лица по мере того, как яхта
набирала скорость. Они разговаривали или молчали умиротворенные ритмом реки.
На берегах женщины в черном стирали белье, разостлав его на больших плоских
камнях, болтая между собой, прерывая свое занятие, чтобы окликнуть голеньких
малышей, которые подбирались слишком близко к воде. Дети постарше плавали
неподалеку, весело перекликаясь друг с другом. Еще дальше от берега в
маленьких рыбацких лодках стояли молодые люди, которые шлепали прутьями по
воде, чтобы испугать рыбу, попадавшую в сеть, расставленную мужчинами
постарше на другом конце лодки. Худенькие подростки бороздили поверхность
реки в маленьких феллюках, таких же, как лодки, которыми пользовались во
времена фараонов, с белыми парусами, колышущимися, как тело танцора,
изогнутое в стремительном движении. На зеленых полях, расположенных уступами
по берегам реки один крестьянин рыхлил почву вручную мотыгой, другой — ехал
на ярко-красном тракторе. А за полями и древними городами с минаретами и
небольшими скоплениями фабрик, трубы которых извергали струи черного дыма в
небо, простиралась пустыня, безлюдная и нетронутая вплоть до соседних стран.
Кроме красного трактора и нескольких фабрик все было так, как тысячи лет
назад, и Анна смотрела, погрузившись в очарованный сон. Она сидела на
прохладной палубе современной яхты, плывущей по Нилу, глядя на мужчин,
женщин, детей, живущих по образу и подобию, вечному во все времена, что
делало их частью этой земли и ее ритмов; сейчас она находилась так далеко от
молчаливой белой квартиры в Лос-Анджелесе, словно они были на разных
планетах.
— Я не могла себе представить, что можно так жить, — прошептала
Анна, глядя, как какая-то женщина собирает с камней белье, разложенное там
для просушки, — хорошо бы взять что-нибудь из этого в сегодняшний день.
Джош кивнул.
— Достаточно приостановиться и подумать о том, что мы еще связаны с
нашим прошлым или должны быть связаны. Я много думаю об этом, когда приезжаю
сюда. Конечно, у египтян свои проблемы, они пытаются сделать Египет
современной страной, но здесь хорошо вспоминается, что мы должны прийти к
соглашению с нашим прошлым и сделать его частью нашего настоящего.
Солнце скользнуло за гряду высоких песчаных дюн. Потом лучи его проникли в
просвет между дюнами и отразились в поразительно красивой полосе оранжевого
огня, протянувшегося через Нил. В следующую минуту солнце ушло совсем. Река
стала синей, потом черной. В воздухе разлилась прохлада. Здесь не было
сумерек, долгих и медленных; только солнечный свет и потом сразу темнота,
заглатывающая землю, оставляя лишь россыпь огней на берегу, которые намечали
контуры Нила.
— Пойду переоденусь к ужину, — сказала Анна. И встала,
потягиваясь; она просидела неподвижно все время после обеда. — Хорошо?
— Конечно, — сказал Джош. Он встал вместе с ней. — В восемь
часов? Мы можем поесть здесь или в кают-компании.
— Здесь, пожалуйста. И в восемь часов отлично.
Она прошла в каюту, куда Джош отнес ее вещи. Это была маленькая комнатка с
двуспальной кроватью, покрытой белым одеялом, столиком и шкафом из дерева
оливы, креслом, обтянутым голубым китайским шелком. Окно было сделано во всю
стену каюты, и сейчас слегка приоткрыто, Анна могла слышать спокойный плеск
волн о борт яхты. За дверью находилась крохотная ванная, выложенная розовой
мраморной плиткой, с ванной, достаточно большой для ребенка или для
взрослого, если сидеть, согнув колени. Анна улыбнулась. Ей нравилось все,
что она видела. Ей нравилось все, что происходило.
Но ее улыбка померкла.
Здесь хорошо вспоминается, что мы должны прийти к
соглашению с нашим прошлым и сделать его частью нашего настоящего.
Да, — подумала она. — Я знаю. Только дай мне еще несколько минут
.
От воды в ванне шел пар, она сидела в ней, погрузившись до подбородка,
смывая утреннюю пыль, чувствуя себя бодрой и чистой. Она высушила волосы и
оставила их свободно лежать на плечах, надела просторное длинное платье из
тончайшего золотистого шелка. Когда она вернулась на палубу, Джош уже ждал
ее; на нем были слаксы, рубашка с открытым воротом и синий блайзер. Когда
она подошла, он восхищенно посмотрел на нее.
— Ты чудесно выглядишь.
— Ты тоже. Но эта яхта заслуживает того, чтобы мы наряжались, Джош, она
такая прекрасная.
Он улыбнулся.
— Я тоже так думаю. У многих моих друзей есть яхты, но эта моя любимая.
И должна быть самой лучшей для тебя. — Он смотрел на Анну. — Я
купил тебе кое-что в Луксоре перед твоим приездом. — Он достал
небольшой футляр из кармана блайзера и стал наблюдать, как она будет
открывать его. На бархате внутри футляра лежало ожерелье из овальных
отполированных кусочков бирюзы, соединенных между собой тонкими золотыми
стерженьками. У Анны захватило дух. — Бирюза и золото, — сказал
Джош. — Цвета фараонов. А если бы я мог выбрать для тебя что-нибудь из
одежды на сегодняшний вечер, то выбрал бы золотистый шелк.
— Какое оно красивое, — сказала Анна и протянула ожерелье Джошу,
чтобы он застегнул его у нее на шее.
Он постоял у нее за спиной, изучающе разглядывая.
— Супруга фараона, — тихо сказал он, — но гораздо красивее. И
гораздо живее, не мумифицированная и, следовательно, как я понимаю, готовая
ужинать.
Он взял ее за руку и провел к столу, накрытому для ужина, передвинутому, в
место, защищенное от ветерка, который к вечеру немного усилился. Джош
наполнил бокалы вином и поднял свой.
— Я рад, что ты здесь. Мне нравится видеть Египет твоими глазами.
Хорошо, когда кто-то напоминает тебе как он выглядел в самом начале, мы
слишком быстро это забываем. Так что спасибо тебе, ты помогаешь мне смотреть
свежим взглядом на место, которое я люблю.
— Спасибо тебе за то, что взял меня сюда. — Анна дотронулась своим
стаканом до его стакана. — Я чудесно провела время.
Они ели медленно, сидя близко друг к другу, тихо переговариваясь, пока
приносили одно блюдо за другим, начиная с
тахини
и супа, а затем тушеный
рис со специями и говядиной, поданной на больших кругах хлеба.
— Мне всегда нравилось экспериментировать с едой, — сказал Джош,
накладывая себе еще рису. — Дора никогда этим не занималась.
Анна бросила на него быстрый, удивленный взгляд. Он не говорил о Доре уже
несколько месяцев.
— У нее было нежное небо и никогда не соглашалась на что-то иное, кроме
самой изысканной пищи. — Его голос был непринужденным
...Закладка в соц.сетях
