Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
...абсолютно уверена, то Винс тем более.
Он молодец
, — подумала
она с гордостью. Такой же хитроумный, как Винс. Может быть, даже лучше.
Чарльз не смотрел на нее, устремив глаза на Винса.
— Дерьмо собачье, — выругался Винс, но голос у него стал
тонким. — Если она не хочет говорить об этом, то и ты не должен.
— Я это сделаю вместо нее, — заявил Чарльз. — Боже мой, я не
могу сидеть и смотреть, как тебя выбирают президентом. Как мог бы я
допустить даже попытку с твоей стороны?
Винс почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Об этом он никогда не
думал.
— Какое дело политикам до этого? — выкрикнул он. — Это семья
сводит со мной счеты; благодаря мне вы приобрели такое положение, какого у
вас никогда не было. Чем выше я окажусь, тем лучше для вас. Ты делаешь
большую глупость, не учитывая этого.
— Я уже сделал много глупостей, в основном, в отношении тебя, —
ответил Чарльз. — Мне не нужно то положение, которое ты обещаешь, Винс;
для меня и моей семьи это означает лишь одни неприятности. Я не собираюсь
сводить с тобой счеты. Чего я хочу, так это не подпускать тебя к Белому
дому. Вот и все. И у меня есть средства, чтобы добиться этого. Я обнародую
историю Анны, остановить она меня не сможет и постепенно научится жить с
этим. А я подкину репортерам случай с шоссе, и то, как ты манипулировал
славным парнем из Управления по охране окружающей среды, чтобы создать в
Тамараке больше трудностей, чем должно было быть. И я расскажу им все, что
мы узнали о загрязнении резервуара, о фуникулере, в том числе и о вагончике,
который должен был упасть на землю и о том, кто там находился. Даже лучшие
газеты не отказываются от сенсационных предположений, ты ведь знаешь; самое
лучшее, что случается в их жизни можно определить, как
утверждение без
особых оснований
. Им даже не нужно делать выводов, читатели сделают это за
них и назовут твое имя. Ты долго издевался над этой семьей, Винс, почему бы
не сделать факты общеизвестными?
В глазах у Винса все поплыло. Он встряхнул головой, пытаясь прийти в себя.
Чарльз все еще не смотрел на Анну, но знал, что она не сводила с него глаз,
и чувствовал себя сильным. Никогда в жизни он не делал ничего подобного, и
даже не пытался делать, и теперь, видя Винса слабым, он был удивлен и
взволнован. Ни на кого нельзя смотреть, как на Бога, подумал он; мы даем им
гораздо больше власти, чем у них было бы, обращайся мы с ними, как с
обычными людьми.
Он знал, небезупречным было то, что он собирался сделать, — гораздо
лучше было бы полностью выкинуть Винса из Сената и из общественной жизни —
но считал этот маневр лучшим, что можно было бы предпринять сейчас. У него
не было представления, что Винс мог бы сделать, если бы лишился сразу всего,
и не было бы нужды соблюдать осторожность. А Чарльз знал, что со своим
запугиванием он может зайти только так далеко. Он не принуждал бы Анну
выносить свою боль на публику; он не сделал бы ничего, что нарушило бы
равновесие, которое она создала для себя. Это лучшее, что я могу сделать,
подумал он. А потом в голову ему пришла другая мысль, более веселая. Он мог
бы проиграть осенние выборы. И ничего не получить.
— Ты этого не сделаешь, — проницательно заметил Винс. Он изучающе
смотрел на Чарльза, прищурив глаза. — Она только что сказала, что не
собирается делать это. Она только что сказала это. Ты с нею не говорил на
эту тему, ты не знаешь, чего она хочет. Ты не станешь принуждать ее, если
она не захочет.
— Говорю тебе, я это сделаю, — ответил Чарльз. Он был очень
спокоен, но возбуждение нарастало. Он знал, что уже победил. — Анна
поймет. И найдет способ примириться с этим. Кроме того, ей стыдиться нечего.
— Это было двадцать пять лет тому назад, — сказал Винс. —
Всем наплевать.
— Не имеет значения. Мы все равно пойдем на это.
Их глаза встретились, и впервые в жизни Винс отвел глаза. Его плечи поникли.
Он подошел к ближайшему креслу и упал в него. Ни один звук не нарушал
тишины, воцарившейся в комнате.
Он сидел ссутулившись, положив руки на подлокотники кресла. Ничто больше не
ускользало, все застыло на своих местах. Винс знал, что должен был подумать
о будущем, о шагах, которые следовало предпринять в ближайшее время, но не
мог. Он ни на чем не мог сосредоточиться. Но потом осознал, что в комнате
тихо. Тишина была тяжелой, как одеяло. Он почувствовал, как она душит его.
Нужно было разбить эту тишину, она не давала дышать. Сенатор был почти
уничтожен. Чарльз был готов уничтожить его. И Винс знал, что тот сделает
это. Он знал Чарльза лучше, чем кто-либо в мире, он всегда видел его
насквозь и был уверен без тени сомнения, что Чарльз не блефовал. Чарльз
сделает это.
Неожиданно Винс подумал о Белуа, который предположил как-то, что никогда не
будет государственным секретарем или послом в Великобритании.
Занимаешься
делами и не знаешь, что будет через пятнадцать, двадцать, тридцать лет, как
будто носишь эту бомбу в кармане все эти годы, и потом вдруг узнаешь, что
она взорвется, если ты сделаешь то-то и то-то, и всегда это именно то, что
ты чертовски хочешь сделать, только теперь у тебя нет никакой возможности
сделать это. Никогда. Ты понимаешь?
Итак, у Винса не было выбора.
— Это только слухи, насчет Белого дома, — сказал он. — Они
все время меня просят, но я ничего не обещал. Я всегда считал, что мой долг
работать для жителей Колорадо. Я говорил это репортеру, как раз на днях,
говорил, что я нужен избирателям и не могу их подвести. — Его голос
становился все тише, слова растягивались. — Это вопрос... приоритетов.
Все молчали.
Недостаточно, — подумал Винс— Сукин сын хочет больше
.
Его мысли метались, он искал выход, но не видел его. Деньги. Ради Бога, будь
он проклят, если стану выручать Чарльза; если Чарльзу нужны деньги, пусть
ползет к Белуа и пытается восстановить сделку.
Даже лучшие газеты никогда не отказываются от сенсационных предложений, ты
знаешь... им даже не нужно делать выводов, читатели сделают это за них и
назовут твое и м я
.
Некуда скрыться. Некуда скрыться. Эта мысль билась у него в голове. Через
минуту он пожал плечами. А черт с ним. Итан всегда говорил, что Винс знает,
как никто, когда выйти из игры. Он найдет способ все вернуть; потребуется
совсем немного времени.
— Самое важное, — сказал он, наконец, —
Четем
Девелопмент
. — Он смотрел мимо Чарльза и Анны, в черное пространство
за окнами, где сверкали яркие огни гавани, похожие на маленькие рассыпанные
звездочки. — Мы никогда не должны забывать об этом. Компания
отца, — голос его сорвался. — Шестьдесят миллионов
долларов, — прошептал он. — Я уверен, что мы сможем уладить это.
ГЛАВА 22
— Поистине это человек недели! — воскликнул ведущий воскресного
выпуска вечерних новостей. — Друзья, сенатор Винс Четем только что
принес величайшую жертву, которую человек когда-либо приносил своей семье, и
поверьте мне, для тех из нас, кто верит в святость семьи, ничто не может
быть более волнующим!
— Я рад, что вы так думаете, — сказал Винс с такой обаятельной
улыбкой, что режиссер сказал оператору придвинуться поближе для съемки
крупным планом. — Это большое волнение для меня, что я имел возможность
сделать это.
— И мы благодарны вам, что вы зашли к нам вот так на минутку, —
продолжал ведущий. — Давайте расскажем нашей аудитории о вашем
поступке, на случай, если один-два человека еще не слышали об этом. Дело
обстоит так, друзья: сенатор Винс Четем отдает все свое состояние, чтобы
спасти свою семью! Шестьдесят миллионов долларов, чтобы поддержать одну из
семейных компаний, которая находится на грани банкротства, и вырвать другую
из рук людей, которые разрушили бы ее. Обо всем этом мы поговорим сегодня
вечером. Сенатор, прежде всего, о состоянии. Откуда эти деньги?
Одеваясь в спальне к своей пресс-конференции, Винс увидел самого себя в
программе, записанной сегодня осле обеда, и тонко улыбнулся. Немногие смогли
бы задать такой необдуманный вопрос, но если бы его и не задали, он бы сам
поднял его. Люди всегда подозрительно относятся к человеку с шестьюдесятью
миллионами долларов, и этот вопрос дал ему возможность рассеять эти
подозрения.
Там, на телеэкране он быстро опустил глаза.
— Мне очень везло. Мой отец был одним из величайших строителей, которых
видела страна. Он поддержал меня в начале. Я не был бы здесь без его помощи,
доверия и любви. В прошлом году он умер, и ни одного дня не проходит, чтобы
я не благодарил его и не тосковал по нему. У меня были кое-какие деньги от
него и я их использовал, чтобы основать свою собственную компанию в Денвере,
где я строил торговые центры и здания для офисов. Денвер — один из
крупнейших городов в стране — процветающий, с обширными пространствами,
богатый ресурсами и еще более богатый людьми, настоящими победителями, как
их предки — пионеры, — и здесь у меня было время, которое я бы назвал
временем бума. И Денвер принес мне удачу. Я сделал много денег и
инвестировал их, в основном, в Колорадо, и теперь большая их часть остается
здесь.
— В Тамараке, — нетерпеливо сказал ведущий. — Об этом вы,
друзья, можете не знать, — обратился он к камере. — Для
большинства людей Тамарак — это очарование, блеск, имена знаменитостей, но в
последнее время он столкнулся с небольшими неприятностями и, кажется, мог
быть продан. Так что, сенатор, тут вы пришли на помощь.
— К этому нечего добавить, кроме того, что моя семья владеет
Тамарак
Компани
, и все мы любим этот город так, что трудно выразить словами. Это
наш истинный дом; наш духовный дом, можно сказать. Мой отец открыл его,
когда это был маленький город-призрак, затерянный в горах, и превратил в
место, известное во всем мире. И
Тамарак Компани
, основанная моим отцом,
пустила глубокие корни в жизнь города и его жителей. Однако, у всех компаний
есть взлеты и подъемы. И с некоторых пор компания столкнулась с рядом
проблем, которые беспокоили семью до такой степени, что уже начали
подумывать о продаже как о выходе из положения.
— И мы знаем, что случилось потом, — сказал ведущий, — но
вспомним о наших зрителях. Друзья, сенатор спас этот город в горах от того
вида строительства, против которого каждый день борются экологи ради нашего
блага. Расскажите об этом, сенатор.
— Строительство и разработка местности сами по себе не являются чем-то
плохим, — мягко поправил его Винс. — Но необходимо это
контролировать, потому что получится, как в случае с ребенком, который хочет
съесть больше, чем может выдержать его желудок. Мы не должны покрывать
асфальтом природные луга или что-то строить на них без самого тщательного
изучения и ради оправданных целей. Я был против продажи
Тамарак Компани
и
дал деньги, чтобы оставить ее нашей семье, потому что люди, которые хотели
купить компанию, не питают уважения ни к земле, ни к истории города. Они
хотели настроить здесь небоскребов и стоянок машин. Хотели построить
скоростное шоссе с четырьмя полосами движения через всю долину, что
увеличило бы степень загрязненности окружающей среды и разрушило бы
естественную красоту, которую все мы ставим на первое место. У них не было
программы защиты лосей, птиц, чистоты ручьев; они не подумали о живущих
здесь детях, о семьях, преуспевающих здесь, о ценностях, дорогих для нас...
— Сенатор, — обратился к нему слуга, появившийся в дверях, —
репортеры собрались внизу.
Винс отвернулся от телевизора и прошел через гостиную, поправляя галстук.
Клара еще была в Денвере. Он сказал ей остаться там; все было под контролем.
Она могла бы стоять рядом с ним на пресс-конференции, но это было
необязательно. Пока. Человек недели. Хорошо, почему бы и нет? Есть много
способов использовать это. Тогда-то Клара ему и понадобится.
Он остановился перед дверью в конференц-зал, который находился на нижнем
этаже дома, где он жил, и подсчитал, сколько репортеров сидело на откидных
стульях, поджидая его. Он ожидал, что придет человек сто: набралось около
тридцати. Кто-то не выполнил свою работу. Мысленно Винс перебрал членов
своей команды, определяя, кто бы это мог быть. Он же говорил им, как он
хотел, чтобы этот факт был раздут, стал широко известен и вышел за рамки
милой истории о чьем-то благотворительном даре частной коллекции
произведений искусства или о закладке новой больницы. С телевизионным
интервью и появлением в программе проблем не было: люди интересуются такими
историями, и несколько телефонных звонков и писем вывели его на экран всей
страны.
Но с прессой было туго; нужно было потрудиться, чтобы обеспечить себе то
прикрытие, которое могла дать ему пресса.
Он встал на небольшое возвышение в конце комнаты, сияя, как благожелательный
проповедник, пока вокруг него сверкали вспышки фотоаппаратов, взрывавшиеся
фейерверком.
— Что я могу рассказать вам, чего вы еще не знаете?
— На что вы теперь будете жить? — выкрикнул кто-то.
Раздались смешки, но Винс ответил серьезно.
— У меня еще осталось немного моих собственных денег.
— Сколько?
— Какая у вас зарплата? — парировал Винс. Комната снова
наполнилась смехом; он видел, что все они улыбаются, восхищаясь им, и, как
он знал, завидуя ему. Это была ложь, у него еще были миллионы, помещенные в
недвижимость и земельные участки, но знать об этом никому не нужно было.
— Немного, — твердо повторил он, и моя зарплата сенатора. И если
моя семья захочет позаботиться обо мне в старости — он хмыкнул — я не стану
отказываться. Но мы — семья. Мы всегда будем помогать друг другу, мы всегда
будем родственниками. Об этом и речь.
В задних рядах Винс увидел восхищенное лицо в форме сердечка, обрамленное
короткими светлыми волосами. Сара, подумал он. Ее зеленые глаза с восторгом
наблюдали за ним. Маленькая Сара — как же ее фамилия? — из
Роки
Маунтин Ньюс
. Все время приезжает из Денвера, чтобы увидеть его.
— Сенатор, — обратился к нему репортер, — в этом случае
возникают проблемы с налогами, а никто еще не говорил об этом. В вашем офисе
сказали, что вы даете вашей семье эти шестьдесят миллионов долларов. Ведь на
самом деле это не так?
— Не совсем так, — с улыбкой ответил Винс. — Вы абсолютно
правы; если бы я вручил эти деньги моему брату, президенту
Четем
Девелопмент
, то он должен был бы заплатить налог на дарение; если бы я
отдал их компании, она платила бы корпоративный налог. В любом случае он
составил бы пятьдесят процентов. Вы знаете, что сейчас я не занимаюсь
бизнесом, получая доход от правительства, но если я очищу свой банковский
счет, чтобы помочь семье, я хочу, чтобы они могли использовать каждый цент.
Так что это не будет прямой дар. Мой брат и юристы компании разработали
положение о специальных льготных акциях
Четем Девелопмент Корпорейшн
,
которые мне и продают на мои шестьдесят миллионов долларов. Эти акции не
дают права голосования, по ним не платят дивидендов, у них нет объявленной
стоимости, я не могу продавать их или передавать без согласия Правления
Четем Девелопмент
. Я называю это подарком.
— Неплохо, — одобрительно сказал репортер. — Хотя, вероятно,
трудно было отдать все это. И никаких прав на шестьдесят миллионов долларов
в акциях?
— Мы не требуем каких-либо прав, когда дарим подарки, если только нет
особых условий, — мягко ответил Винс. — Я не выдвигаю условий,
когда речь идет о семье.
— Сердечки и цветочки, — прошептал репортер своему соседу. —
Ты всему этому веришь?
— Сенатор, что случилось с
Четем Девелопмент
? — спросил кто-
то. — Основал компанию ваш отец, верно? И она была одной из самых
преуспевающих...
— Да, и будет ею снова. У всех компаний есть свои взлеты и падения;
Четем Девелопмент
снова будет в первых рядах, где ей и надлежит быть.
— Хорошо, то же самое вы говорите о
Тамарак Компани
, но что
случилось?
— Ну, боюсь разочаровать вас, я не вникаю в подробности. Когда у
компаний возникают проблемы, значение имеют многие факторы: менеджмент,
клиенты, поставки, экономия, даже правительство Соединенных Штатов со своими
постановлениями. Не имеет смысла выделять одну из причин; все в прошлом, а
теперь у них есть деньги, они исправят положение и компания снова станет
сильной. Они мне это обещали, и я им верю.
— Что-то слишком приторно, — тихо сказал один из репортеров
сидевшему рядом фотографу. — Могу поспорить, мы слышим лишь десятую
часть подлинной истории.
— Что вы думаете о руководстве? — спросил кто-то. — Ведь
когда компания сталкивается с проблемами, в первую очередь ищут ошибки в
управлении компанией. Не могли бы вы рассказать об этом немного больше?
— Совершенно не могу, — твердо сказал Винс.
— Хорошо, не могли бы вы рассказать нам что-нибудь о покупателе? Кто
это был? В вашей статье, опубликованной вчера в
Нью-Йорк Таймз
вы даете
оценку всему, что случилось бы с городом, если бы компания была продана, но
вы не сказали, кто собирался купить ее. Кто это был?
— Были заинтересованы разные инвесторы, даже из такой далекой страны,
как Египет, — ответил Винс, — но так как из этих предложений
ничего не вышло, не думаю, что стоит называть их. Кроме того, —
хихикнул он, — я резковато их критиковал.
— Это кто-то из тех, с кем вы знакомы?
Винс заколебался.
— Некоторых знаю, — он улыбнулся. — Больше я не буду тратить
на них время.
— Сенатор, можете вы назвать нам какие-то имена?
— В этом нет необходимости, — он все еще улыбался. —
Несчастье политика в том, что он должен держать рот на замке. Особенно,
когда кругом люди.
Винс смотрел, как они снова рассмеялись.
— Как насчет Белого Дома? — спросил кто-то. — Расскажите нам
что-нибудь об этом, сенатор.
— Хорошо, да.
Винс увидел, как все наклонились вперед, на одном дыхании. Он одарил их
мальчишеской улыбкой, но в душе его клокотала ярость, с которой он каждый
день просыпался и засыпал, так что она стала неотъемлемой частью его натуры.
Но единственным человеком в зале, кто уловил это, была Сара, которая
озадаченно смотрела на него.
— Множество людей — превосходных людей, патриотов — оказало мне честь,
убедив принять участие в президентских выборах, выставить свою кандидатуру.
И так как это люди, которыми я восхищаюсь и которых уважаю, то всерьез
задумался над предложенной идеей. Как вы знаете, мы даже провели несколько
регистрации избирателей, результаты оказались очень благоприятными. Однако,
я решил не участвовать в выборах.
Аудитория оживилась. Снова засверкали вспышки фотоаппаратов, репортеры выпрямились на своих стульях.
— Как же так, сенатор? Что случилось? Вы собираетесь?.. Всего неделю
назад вы... Имел ли когда-нибудь президент дело с...
— Если вы мне позволите объяснить, — сказал Винс, подняв руку. Его
голос перекрыл шум в комнате и все вопросы стихли. — Народ Колорадо,
лучший народ в мире, в чем убеждаешься, узнав его поближе, послал меня сюда,
чтобы я работал на благо этих людей, которым обещал приложить все силы. Мне
нравится эта деятельность, и думаю, им нравится, как я справляюсь с работой.
Поэтому я остаюсь здесь, в Сенате. То есть, если в ноябре они скажут мне,
что я могу остаться. Если же нет, то вернусь к строительству. В этом нет
ничего зазорного, напротив, ничто не приносит большего удовлетворения, чем
работа на благо своего штата и своей страны. Так что если избиратели этого
большого штата проголосуют за меня, то вы еще долго будете видеть меня
здесь. Вот и все, что я собирался сказать по этому поводу. Есть еще вопросы
о моем даре семье?
— Сенатор, вы говорили с президентом? Сделал ли он что-нибудь...
— Я повторяю, что не буду говорить об этом.
— Но сенатор, этот последний сбор голосов избирателей, кандидаты отдали
бы все на свете за такой список...
Винс покачал головой. Ярость клокотала в нем.
— Сенатор, не могли бы вы сказать, почему вы передумали? И до
последнего времени вы знали, что представляете народ Колорадо, но было еще
много разговоров о Белом доме среди ваших сотрудников.
— Они не согласовали это со мной, — ответил Винс. —
Сара, — сказал он, увидев, что она подняла руку.
Ее голос прозвучал негромко, но отчетливо.
— Просила ли ваша семья, чтобы вы отказались от этой идеи?
— Что? Сара, повторяю еще раз: я не буду говорить о своем решении.
Скажу только, что никто из моих родственников не стал бы просить меня об
этом; они доверяют мне так же, как доверяют жители Колорадо. — Тихая
волна смеха была ответом на его смешок. — И я доверяю им, поэтому и
дарю шестьдесят миллионов долларов, чтобы они снова встали на ноги.
— Хорошо, о'кей, вернемся к этому, — сказал один из
репортеров. — Как вы себя чувствуете, лишившись этих денег? Вам
придется сменить в какой-то степени образ жизни, не так ли?
Винс ответил на это смешным анекдотом о том, как отец учил его уверенности в
себе, когда он был мальчишкой, взяв его на охоту в Тамарак. Он никогда не
охотился, и Итан тоже, но репортеры записали это: хороший человечный
интерес. Он отвечал на их вопросы ровно тридцать минут, а потом повернулся к
выходу.
— Ну все, достаточно. Я больше не могу говорить о самом себе. Только
если вы не захотите спросить меня о моей работе в комитете или о счетах,
которые я подписываю на благотворительные цели.
— Однако, мало кто смог бы последовать такому жесткому примеру,
сенатор. Если вы передумаете насчет Белого дома, то на голову обойдете
остальных уже на старте, вас трудно будет победить.
— Я сделал это не для того, чтобы обойти всех на старте. Я это сделал,
потому что моя семья нуждалась в помощи, и я, благодарение Богу, был в
состоянии оказать ее. Поэтому я чувствую сейчас такое удовлетворение. Хотя,
должен признаться, я никогда не возражал против дружелюбной прессы.
Он улыбнулся, когда они одобрительно засмеялись, а потом снова стоял на
возвышении словно в ореоле солнечного света, наблюдая, как они уходят. Это
был величайший триумф, и Винс нес его, как корону, а в это время ярость
разъедала его изнутри, и сверкающий образ Белого дома дразнил издалека будто
огни гавани, которые он видел тогда в окно и ошибочно принял их за звезды.
Некоторые репортеры подошли к нему, покидая комнату, и сенатор сошел с
возвышения, чтобы пожать им руки.
— Рад видеть вас, — сказал он им. — Надеюсь, до ноября мы еще
часто будем встречаться.
— Я надеюсь, вы передумаете насчет Белого дома, — сказал последний
репортер, обозреватель
Денвер Пост
. — Нам нужны такие люди, как вы.
Скажу одно: ваше переизбрание этой осенью — дело решенное; все это знают.
Затем они ушли. Кроме Сары. Она стояла в конце комнаты, сжимая в руках свой
блокнот, не спуская глаз с Винса.
— Привет, — тепло приветствовал ее Винс. — Рад снова видеть
тебя.
Роки Маунтин Ньюс
перевела тебя в Вашингтон?
— Нет, я хотела бы, чтобы так было. Я приехала сама, сенатор. Не
верится, что кто-то может совершить такой удивительный поступок; вы ведь
знаете, сколько вокруг говорят о жадности и эгоизме, а тут я прочла о вас,
помните, вы беседовали со мной в Денвере недели две тому назад...
— Помню. Я еще сказал, что мне понравилось наше интервью.
Она вспыхнула.
— Прошу прощения за тот вопрос, я не знала, что он расстроит вас.
— Он не расстроил меня, — мягко ответил Винс. — Я просто
удивился. Почему ты спросила об этом?
&
...Закладка в соц.сетях
